Читать книгу "Целитель. Этот мир, придуманный нами"

– Такой не существует! – напрягся Данила.

– У нас! – воскликнул Давид. – Но не у них! В общем… Карлайл кое-как, на пальцах, изложил мне теорию совмещенных пространств. Мы, вот тут, – он широко развел руками, – существуем в пространстве «Гамма». А еще есть «Альфа» и «Бета», где проживает точная реплика здешнего человечества… За мелкими исключениями. Сам Рон жил-был в альфа-пространстве, как физик и астронавт НАСА – тамошнего, «альфовского» НАСА. В общем, стартовали они с базы Вандерберг, шаттл «Атлантис» вывели на полярную орбиту. А весь грузовой отсек был забит сверхсекретным оборудованием – называется: бета-ретранслятор!

– Бета-ретранслятор… – пробормотал Багров, запинаясь.

– Ну, да! – с экспрессией молвил Валькенштейн. – Это… ну, как сказать… Агрегат такой, чтобы из «Альфы» попадать в «Бету». Вот только на «Атлантисе» случилась авария, всё пошло вразнос, и шаттл выбросило к нам, в «Гамму»! Вроде как, стреляли по ним в «Бете»… Ну, не суть! Другое важно – астронавты решили затопить челнок, чтобы не искушать нас, местных туземцев. А то возьмем, да и нападем на «Альфу»! В общем… – он зашевелил пальцами, словно разминая их после долгих писаний. – Тоже не буду растекаться… В общем, вернулись мы потом к Рароиа. Подняли бескрылый, ломаный корпус «Атлантиса», со всеми предосторожностями перевезли в Штаты, на ранчо «Виборита»… – лицо Давида исказилось, и в голосе зазвучали злые, взвизгивавшие нотки: – Я этому гаду Карлайлу дал всё! Любой прибор – на! Детали – получи! Энергии не хватает – протянул кабель. На, пользуйся! И Рон за год починил все эти импульсаторы, транспозитаторы, ретрансляторы… Смонтировал капсулу на двоих – на себя и меня! Он хотел вернуться в свой мир, а мне… Да просто увидеть «Альфу»! Глянуть, как оно там… Господи, я мечтал об этой транс-пози-тации, как мальчишка! А этот гад… Рон ушел один! Транспозитировался! Спалил мне полранчо, сволочуга, и ушел!

Угрюмо сопя, Давид повалился на спинку дивана. Рывком подхватил бокал, выхлебал бурбон и выдохнул, обмякая.

Багров молчал, рассеянно водя ладонью по щеке, и Валькенштейн очень серьезно, раздельно спросил:

– Скажи-ка, Данила-мастер, зачем ты, вообще, прилетел сюда? Чего хотел?

– Честно? – губы русского миллиардера дрогнули. – Хотел получить еще одно доказательство в пользу четвертой версии.

– Ну, и как? Получил?

– Получил, – твердо ответил Данила. – А… Хоть что-нибудь осталось от того… альфа-ретранслятора? Хоть что-то из бумаг, файлов, чертежей?

– Осталось, – невозмутимо сказал Давид. – И что-нибудь, и хоть что-то. А тебе зачем?

Багров резко подался к нему.

– Хочешь в «Альфу»? – выпалил он.

– Хочу.

– И я хочу! Я не пожалею миллиарда, а Димон соберет команду физиков, которые не верят ни в бога, ни в черта, ни в Эйнштейна! А если… Нет! А когда мы научимся транспозитировать и в «Альфу», и в «Бету», я точно прижму Наталью Павловну, или кто она там! И тех, кто ее послал, тоже возьму на цугундер! Не фиг вмешиваться в нашу жизнь! Ни с благими, ни с худыми намерениями! Это наша «Гамма», а иномирцам тут не место! И… – уняв яростный натиск, Данила ухмыльнулся: – Торжественно клянусь и обещаю – наша самая первая капсула будет на двоих! На меня и на тебя! Согласен?

Давид молчал полминуты, а потом затрясся от неслышного смеха.

– Тебя как по батюшке? – осведомился он, утирая ладонью слезы.

– Данил Ильич.

– Давид Маркович, – церемонно представился Валькенштейн. – Согласен!

Четверг, 17 марта. Ночь

«Альфа»

Ново-Щелково, улица Колмогорова

Дом затих с вечера, но это была тишина живая, наполненная смыслом. Риту я оставил посапывавшей в подушку – волосы разлохмачены, одеяло небрежно откинуто, и лунный свет скатывается по изгибу спины… Картинка!

Инка на всю неделю махнула в Ленинград, на гастроли, а Талия, учуяв невысказанное Ритино желание, решила проведать родителей. Ну, прелесть же… Три прелести…

Шлёпая босиком, я осторожно спустился по лестнице, не забыв перешагнуть скрипучую ступеньку. В темноте мерцали красным угли в камине, они словно перемигивались с индикаторами охранительной системы. А с кухни, пролившись в окно, струилось сиянье полной Луны. С известных пор я зову ее с большой буквы.

Это раньше естественный спутник Земли был отдан на откуп поэтам, а теперь там работает Инкин папа, и Бур Бурыч, и еще сотни людей, мужчин и женщин, молодых и не очень.

Прекрасное далёко незаметно подступило вплотную, на расстояние вытянутой руки, оно дышало и пело, нашептывая: «Счастье для всех, и даром!»

Хорошо!

Посетив санузел, я вернулся в холл и подкинул щепочек в камин, раздул угли – огонь нехотя, словно спросонья, облизал лакомство, и занялся, постепенно разгораясь.

«На тебе еще», – подумал я, скармливая пламени дровишки.

Повеяло слабым теплом, и я осторожно присел на диван, касаясь подушек голой задницей.

– Греешься, да? – опал тонкий голос Риты, и тут же взвился, уводя в бездну страдания: – А я там одна! Мёрзну!

Пробежав на цыпочках, женщина плюхнулась мне на колени, прижалась, и я мигом обнял ее.

– Мерзляка…

– Ага…

Мы затихли, глядя на завивавшиеся лоскутья огня, на шаткий вихорёк искр и дыма, что утягивался в трубу. Потянуло смолистым духом.

– Вычитал вчера в польском «Экране», – гордо улыбнулся я. – Лично Мишель Семан из города Парижа дивиться изволил, отчего это у самых знаменитых в мире актрис имена начинаются на букву «М»? Знаешь, как он их перечислил? «Маргарита Гарина, Мэрилин Монро, Марлен Дитрих, Мишель Мерсье, Мэрил Стрип, Моника Белуччи…»

Рита завозилась, обняла меня и пробормотала:

– Знаешь, я уже и стесняться перестала… Только «Золотых львов» в кучу складываю, глобусы и пальмовые ветви… Пыталась раньше объяснить, растолковать, но оставила это занятие. Людям нужна мега-звезда? Я и сияю… – она рассеянно погладила меня по голове, перебирая волосы. – Понимаешь… Я не играла Фай Родис. Я была ею! А уж как это вышло, не разумею со-вер-шен-но… Они меня все сниматься зовут, а я боюсь! То, что вышло с Фай, может просто не повториться. Да и старая я уже…

– А ну, цыц! – строго сказал я. – Старая она… Ты на себя в зеркало смотрела? Ни одной морщинки! Груди тугие, как в девятнадцать, а талия – пятьдесят шесть сантиметров!

– За это тебе надо спасибо сказать! – ласково прошептала мега-звезда, тиская меня за шею. Уложив голову на мое плечо, заговорила, щекоча ухо теплом дыхания: – Мишка-а… Я очень, очень счастлива! Понимаешь? И не нужны мне хвалебные оды кинокритиков! Мне и так хорошо. С тобой! – Она подтянулась, игриво воркуя: – Ты пристаёшь, что ли?

– Я? Да нет, вроде…

– А кто мне попу гладит? – спросила жена с ехидной агрессивностью.

– Ну, так… Гладкая, вот и глажу…

– Ми-иш… Я не хочу здесь… На́ меня!

Я сграбастал величайшую актрису ХХ века, и понес наверх.

Пятница, 18 марта. День

Вашингтон, Пенсильвания-авеню

Любоваться цветением сакуры еще рановато, зато магнолия просто буйствует, белыми и розовыми облаками расплываясь по всему городу, клубясь у закопченных кирпичных стен особняков, заволакивая авеню и стриты.

– Красота-то какая! – вымолвила миссис Даунинг, глядя за окно лимузина.

– Лепота! – согласился я, намечая улыбку.

Последний раз нам удалось свидеться года три назад. Синтия как раз сложила с себя полномочия президента, уступив Белый дом Эдварду «Теду» Кеннеди. В принципе, мы тогда с Наташей и прилетели к «Тедди» – лечить от рака мозга. Укрылись в Кэмп-Дэвиде на два дня, пока не разделались со зловредной глиобластомой.

Потом встречались с Майклом Дорси, дослужившегося до директора Космического центра Маршалла. Он нас познакомил с Франклином Чанг-Диасом, астронавтом и физиком, додумавшимся до плазменного ракетного двигателя VASIMR, и с Шарлоттой Блэквуд, долетавшейся до своих любимых звезд – полгода эта очаровательная и очень энергичная блондинка-астрофизик стажировалась на станции «Салют-8».

Чанг-Диасу я обещал испытать его двигун на ЭМК «Циолковский», и не устоял перед Шарлоттой – сманил к нам, в Звездный городок. Пущай полетает!

А вот с Синти я в тот приезд буквально парой слов перемолвился. Зато теперь часа два проболтали – было что вспомнить…

– Приехали, – обронила экс-президентша, но не торопилась отпирать дверцу. Дождалась телохранов.

В бытность свою хозяйкой Белого дома, Даунинг чуть ли не привыкла к покушениям – битое, но недобитое «глубинное государство» не смирилось с потерями, ушло в подполье, – и мстило из-за угла, пакостило, как только могло.

Синти спасала умная кадровая политика – Фреда Вудроффа, некогда самого первого своего начальника, она назначила директором ЦРУ, а Чарли Призрак Медведя возглавил ФБР. Вот они-то и спасали Первую Леди – раскрывали заговоры, ловили инсургентов или прорежали вражьи силы, стреляя на поражение.

Я вышел из машины вслед за Синтией и застегнул пиджак, приглядываясь да прислушиваясь. Мою чуйку забило негативной инфой – напряжение и опасность давили со всех сторон сразу. Очень неприятное ощущение. Как будто торчишь на площади, голый и беззащитный, высвеченный прожекторами, а вокруг – тьма непроглядная, и в этой черноте то ли пасти зубастые ляскают, то ли смачно лязгают затворы.

За здешнюю вредность молоко надо давать… Всегда, стоит мне покинуть такой безопасный, такой мирный Союз, и прилететь сюда, в Штаты, моментом ощущаешь угрозу и очень нездоровую атмосферу. Но в этот раз она уж слишком накалена!

– Come on, let`s go! – нервно сказал дюжий агент Секретной службы, и Синти, прикрытая широчайшими спинами, вошла в фойе Административного офиса Эйзенхауэра. Я мельком оглядел это серое ампирное здание с угловатыми эркерами и лоджиями с колоннами – оно мне напомнило дворец Чойо Чагаса в садах Цоам – и променял мягкую уличную теплынь на зябкую прохладу резиденции вице-президента. Звук шагов рассыпался по гулкому фойе.

– Здесь когда-то находился кабинет Збигнева Бжезинского, зело не любимого вами, – хищно улыбнулась Синтия, как будто намекая на мои давнишние подвиги.

– Ну, вы тоже Збига не жаловали, – парировал я.

– О, да!

Мы поднялись этажом выше. Хоть нынешняя Конституция Штатов и очистилась от атавизмов, вроде коллегии выборщиков, здешняя политическая система всё равно оставалась весьма причудливой.

Я, как и большинство американцев, приветствовал победу на выборах Эдварда Мура Кеннеди, занимавшего пост спикера Сената, а затем и вице-президента. Но ведь все же понимали, что симпатии граждан США, ранее выражаемые к миссис Даунинг, теперь просто перенеслись на «Тедди». А вот как понять, что нынешним вице-президентом стал Эдвард Мур Кеннеди-младший?

Отец и сын в одном тандеме? Круто. Но с массами не поспоришь.

– О, мистер Гарин! – разнесся по коридору беспечальный возглас на корявом русском. Навстречу широко шагал Дорси, раздобревший на гамбургерах. – О-о, миссис Даунинг! Как поживаете?

– Вашими молитвами, Майкл, – улыбнулась Синти.

– Мистер Гарин! – Дорси надулся от важности. – Всё согласовано! Опытный двигатель отправится в Россию буквально на днях, его будет сопровождать сам Фрэнки Чанг-Диас. – Он зубасто улыбнулся. – Надеюсь, с мисс Блэквуд всё нормально? Не обижали девочку?

– Эта девочка сама кого хочешь обидит, – ворчливо ответил я. – Шарлотта официально включена в экипаж корабля, как штурман-космогатор.

– Splendidly! – воскликнул Дорси, и убежал, обмахиваясь ворохом бумаг, словно веером.

– Кипучая натура, – улыбнулась Даунинг.

Я задумчиво кивнул, взглядом провожая тёзку. По правде говоря, меня терзали смутные сомнения насчет контактов с НАСА, но толк был – мегаваттный ядерный реактор «Сделано в СССР» плюс безэлектродный плазменный двигатель «Made in USA» в сумме делали первый межпланетный – пилотируемый! – рейс осязаемым и реальным. «Циолковскому» хватит месяца, чтобы выйти на околомарсианскую орбиту, высадить экспедицию в Долине Маринер, да еще, на закуску, слетать к Церере. Красота!

Робкий секретарь со смешной фамилией Гопкинс, выглянул из дверей приемной, чтобы сообщить о том, что шеф задерживается, и проводил нас в кабинет.

Ничего особенного: оливково-зеленые обои и бархатные шторы того же цвета, парочка пухлых кожаных диванов, письменный стол в манере ар-деко и звездно-полосатый флаг, обвисший в углу. Стены были отделаны темными деревянными панелями, придав интерьеру колониальный стиль. Чистенько и скучненько.

– Скажите, Майкл…

Синтия остановилась рядом, маленькая и неприступная женщина. Ее профиль как будто подчеркивал общую хрупкость фигуры, но спокойный внимательный взгляд и сжатые губы выдавали натуру твердую, а когда надо, и беспощадную.

– Да? – ответил я рассеянно. Во мне росло, набухало смутное беспокойство.

– Вы довольны тем будущим, которое наступило? Я имею в виду то, что связывало и разъединяло Америку и Россию. Лучше стало? Или… Как это по-русски… Ни то, ни сё?

Моя улыбка вышла не наигранной.

– Лучше, Синтия, гораздо лучше. Вон, пять минут назад Дорси сообщил о доставке в СССР секретного ракетного двигателя… Это ли не показатель? Вы добились многого, Синти, очень многого. Даже если бы новая Конституция и деприватизация ФРС исчерпывали бы ваши достижения, то и этого хватило бы, чтоб войти в историю. А национализация корпораций ВПК? А демилитаризация? Я имею в виду резкое сокращение военных баз по всему миру. Это же тоже прорыв!

И тут тревога, бродившая во мне, усилилась рывком, мгновенно достигая пугающего пика.

За окном скользнула тень – огромный квадрокоптер плавно спустился сверху, зависая напротив – толстое стекло глушило гудение шести винтов. Дрон слегка подвернул, сверкая злой красной искрой лазерного целеуказателя – и я повалил Синтию на оливковый ковер.

– Воды тянь! – выдохнула ошеломленная миссис.

Первая пуля ударила с коротким звоном и хрустом, прогрызая дырку в «непробиваемом» стекле. В отверстие тут же, издав неприятное зудение, влетела вторая, и впилась в стену, расщепляя дубовую панель.

Всё это действо заняло ничтожную долю мгновенья, а на исходе долгой, самой долгой секунды в моей жизни, квадрокоптер взвился на пару футов, и у меня на груди задрожала ярко-алая точка прицела.

Глава 4

Пятница, 18 марта. День

Вашингтон, Пенсильвания-авеню

…Точка прицела горела кружочком слепящего красного света – он плясал, то перескакивая с лацкана на галстук, то расплываясь по белой рубашке, словно пятная ткань светлой артериальной кровью.

Но вот ход времён отсчитал секунду, и уродливая рама беспилотника, висевшая на размытых тенях пропеллеров, качнулась, будто теряя равновесие. Набрать высоту или отлететь мультикоптер не успел – в него уткнулся кудлатый шлейф бледно-синего дыма. Граната лопнула блеснувшим клубом огня, и дрон закувыркался вниз. Финита…

Синти отпустила энергичный «fuck», а меня, не унявшего бурное дыхание, затрясло от кашляющего смеха.

– Пронесло! – сипло вытолкнул я.

Со слоновьим топотом набежали телохраны – было забавно наблюдать, как их озверелые рожи перетягивало улыбками умиления.

Вскочив сам, я помог подняться Синти и, отряхиваясь, слушал доклад здешнего начохра: кто стоит за покушением, неизвестно, но удалось запеленговать «дроновода» – сейчас тот квартал плотно окружен, началась облава…

Видимо, сомнение слишком заметно отразилось на моем лице – и без того раскосые, глаза миссис Даунинг еще больше сузились.

– Майкл, – сказала она сдержанно, – Россия всегда вела в области РЭБ… Знаю, у вас есть системы для отражения и перехвата беспилотников. Мы бы засунули кичливую гордость в… одно место, и купили бы большую партию. Дроны – это такая зараза!

– Насчет «шоппинга» – обращайтесь! – Мой голос звучал всё еще сипло. – Рекомендую «Солярис-Н» или «Палантин». – Умолчав о боевых высокоэнергетических лазерах, я продолжил озабоченным тоном: – Миссис Даунинг, метились не в вас, прицел навели на меня. Возможно, спутали с хозяином кабинета! Уж не Эдуарда ли Эдуардовича заказали?

– Очень даже возможно, товарищ Гарин, – послышался знакомый голос из дверей, старательно выговаривавший русскую речь.

Тискаясь в дверях, вошли сразу двое – директор ФБР и вице-президент. Церемонно приветствуя очкастого Кеннеди-младшего, я крепко пожал руку Чарли Призраку Медведя.

– Здорово, краснокожий брат мой!

Индеец оскалился, раздвигая губы, не привыкшие улыбаться.

– Здорово, бледнолицый! Я, как чувствовал – придержал Эда!

Мы отошли в сторонку.

– Помнишь Аидже? – спросил Чак вполголоса.

– Еще бы! – хмыкнул я. – И врагом был, и другом.

– А мы вчера побывали в резервации, навещали старого шамана Глэйдэйнохче… Сморчок совсем, но выкурил с нами трубку мира. Я боялся, что Кеннеди увернется, ан нет – сидел у костра, торжественный, как вождь! А старикашка – тот еще прохиндей. Глазки хи-итренькие… Говорит, видение ему было – и указал, где искать Аидже… В Мериленде! В отрогах Голубого хребта. Там, дескать, и прятался паранорм…

– И как? – чуток напрягся я. – Нашли?

– Нашли… – кривовато усмехнулся Гоустбир. – Только что оттуда. Не слишком далеко, просто дорога скверная… Пещеру не сразу отыщешь – вход за скалой, со дна долины не увидеть. А поднялись, сразу тропу разглядели. Грот не шибко глубокий, но сухой. Кострище… Высохшие еловые лапы, вроде перины, сверху – одеяло, а на нем – Аидже. Мумия! Что интересно, одеяло заплесневело, и одежда сгнила, а усохшее тело вообще тленом не тронуто. Лежит паранорм, скалится, кожа кости обтянула, жесткая, как фанера… И ничего ее не берет! Главное, там же и лисиц полно, и волки водятся, но в самой пещере – ни одного следа! Мы с Эдвардом вход камнями заложили, глыбы выбрали потяжелее… Не знаю уж, как там насчет души, а мощи пускай упокоятся.

– Правильно, – серьезно кивнул я, глянув на Кеннеди с новым чувством. Похоже, этого человека можно будет уважать… Вообще, интересный клан – всякого люда наплодил, но не дурачья.

– Дамы и господа, – заулыбался вице-президент, живо оглядываясь, – пройдемте в зал по соседству, а то здесь из окна дует!

Посмеиваясь, порой натужно, все переместились в обширный конференц-зал и расселись за огромным круглым столом – в его блестящей полировке отражалась люстра, достойная потолка Большого или Кировского театров.

Директор НАСА явно нервничал, он постоянно поправлял очки, сбивался с мысли, дрожащими пальцами тасуя листки с распечатками.

Сотрудничество наших держав на орбите… Освоение Луны во имя мира и прогресса… Начало космической экспансии человечества…

Упарившись, директор облегченно осел в кресло, а Дорси, наоборот, воздвигся.

– Прессы и телевидения рядом нет, – улыбнулся он, оглядывая собравшихся, – поэтому обойдусь без лишнего пафоса. Предстоящий полет на Марс нельзя назвать совместным – к Красной планете отправится русский корабль, хотя экспедиция и пройдет с нашим участием. Во-первых, мы поставили «Совкосмосу» наши плазменники – именно они понесут экспериментальный межпланетный корабль «Циолковский» к цели и позволят достигнуть ее всего за пять недель. Во-вторых, штурманом «Циолковского» официально утверждена гражданка США Шарлотта Блэквуд, астронавт и астрофизик… Мистер Гарин?

– Можно сидя! – торопливо вставил Кеннеди.

Я кивнул, укладывая руки на стол, и сцепляя пальцы.

– Старт намечен на июнь месяц. Выведем корабль на ареоцентрическую орбиту, совершим посадку в Долине Маринер. Проработаем на поверхности Марса пять суток. Соберем образцы, добуримся до вечной мерзлоты или как ее там называют планетологи… Конечно, значимых, интересных мест на Марсе полно, но начнем мы с Долины Маринер – если уж искать признаки жизни на Красной планете, то именно там. Вообще же, хочу сказать, что экспедиция на Марс не преследует, как ранее, политических целей. Да, мы поднимем там красный флаг, но и звездно-полосатый рядом воткнем! Кстати, сразу отмечу, что мисс Блэквуд не придется гулять по марсианским просторам – по технической необходимости она останется на орбите вместе с обоими бортинженерами… Надеюсь, она не слишком расстроится! К-хм… То есть, что я хочу сказать? Наши цели – исключительно научного плана. Директор НАСА тут уже говорил о космической экспансии, а ведь экспансия – это прежде всего изучение, разведка. Нами разработана многолетняя программа исследовательских работ, и наши космонавты – надеюсь, что и ваши астронавты! – побывают и в Лабиринте Ночи, и на вулкане Олимп, и в полярных районах Марса, и в районе Хеллас, где обычно начинаются пылевые бури… Впрочем, и эта, самая первая, экспедиция не ограничится одной лишь Долиной Маринер. «Циолковскому» предстоит полет к Церере, а экипажу выпадет шанс посетить сразу два или три места на астероиде. Пока в планах изучение кратера Урвара и горы-криовулкана Ахуна…

Я излагал события близкого будущего слегка вчуже, внимательно рассматривая обращенные ко мне лица – заинтересованные, удивленные, дружелюбные. И гадал, как быстро сегодняшние партнеры могут снова обратиться в вероятного противника. Выходило, что очень даже скоро.

Избыть былую вражду, промыть, выскоблить мозги, загаженные многолетней ложью, извращенными нарративами… Жизни одного поколения явно недостаточно, чтобы очиститься полностью и наработать критическую массу доверия.

Но, как говаривал один высокопоставленный предатель, «процесс пошёл».

Вторник, 22 марта. День

Ново-Щелково, проспект Козырева

«Не Вашингтон!» – подумал я, выезжая к ОНЦ. У нас своя весна – намёты неопрятного серого снега стыли лишь в тени деревьев, а на солнышке чернели оледеневшие сугробы, оплывая влагой. Парному духу земли и терпкому запаху набухающих почек рано еще головы кружить.

Одно лишь озеро радовало глаз зеленой травянистой опушью. Над водной гладью стелился, завивался пар, а на том берегу белела градирня АЭС, похожая на исполинскую чернильницу-невыливайку.

Скоро речка вскроется, и грязные льдины закружат меж берегов, будут толкаться и таять, как зефирки в кофе – бридер в пятьсот мегаватт грел воду, как банная печь.

Народ пока не решался на купание, а вот в клубе аквалангистов уже хохочут, открывая сезон. Некий Ихтиандр, смешно шлепая ластами по колышущимся понтонным мосткам, браво гикнул – и кувыркнулся спиной в воду. Плюс восемнадцать, жить можно!

Выйдя из машины, я зашагал к Центру, оглядываясь на хомо акватикусов. В клубе нынче царствует и правит Антоха, а все мои девчонки, и старые, и малые, целыми днями там пропадают.

«Ну, ты как скажешь… – поморщился я. – Старые!»

Даже Ритка, моя ровесница, выглядит, максимум, на тридцать! Наташка и вовсе тянет на студентку-первокурсницу. Ведьмочка, что с нее взять…

«Малые… – подумалось мне. – Хм…»

Наталишка уже годика два расцветает, затмевая Марину-Сильву, а Лея и вовсе вымахала в настоящую диву. Ноги от ушей – это понятно, так ведь и ростом с меня! И размер груди больше, чем у мамочки.

Роскошная блондинка – голубые глазищи сияют, золотистая грива волос пружинисто покачивается… Прелесть! Вот только глупенькой очаровашкой даже притвориться не может – леденящий интеллект во взгляде Леи заморозит любого приставалу с Ай-Кью ниже ста пятидесяти.

Талия уже беспокоиться начинает – дочечка совсем парнями не интересуется! – а я ее снисходительно успокаиваю: какие еще парни на фоне такого-то папочки…

Вздохнув, я прошагал в гулкое фойе Института Времени, пожимая руку бдительному Рустаму и раскланиваясь со встречными. В кабинет подниматься желания не было, и меня понесло в лабораторию локальных перемещений. Привычного низкого гула ускорителя тахионов не слыхать, но и тихо не было – за тяжелой стальной дверью галдели практиканты с Физфака МГУ.

Тощие, взъерошенные, по моде нестриженные, они с бешеным итальянским темпераментом махали руками, отчего полы не застегнутых халатов реяли куцыми белыми крыльями. Оборону держал один Алёхин, спиной прижимаясь к зеленоватому стеклу хронокамеры.

Худущее, длинношеее создание в круглых очках бушевало, приплясывая перед Антохой, и надсаживаясь:

– Да хоть как можно назвать! Только чем эта ваша хронокамера отличается от машины времени? Да ничем! Ну-у… Не знаю! Если вы говорите, что путешествия во времени возможны, то… Ладно! Допустим! Но тогда… Вероятно, попадая в прошлое, человек способен лишь наблюдать за происходящим, но не вмешиваться?! Так ведь? Иначе лавиной пойдут логические противоречия, вроде парадокса дедушки. Ну, вы помните, конечно! Если я вдруг отправлюсь в прошлое и убью своего деда, то не родится моя мама, а в результате и я сам не появлюсь на свет!

Антон спокойно выслушал длинношеего.

– Вы знаете, коллега, – наметил он улыбку, – все эти каузальные страсти совершенно не мешают частицам в микромире путать причины и следствия. Более того, не существует закона природы, который бы устанавливал строгость и направленность причинно-следственных связей. Но это я так, к слову, поскольку витийствовать на эту тему можно долго… Вы что думаете, стены этого научного заведения не тряслись от споров и дискуссий? О-о-о… Но один товарищ положил предел досужей болтовне – кстати, тоже физик, профессор и членкор. Зовут его Игорь Дмитриевич Новиков. Так вот, он еще в восьмидесятых предложил принцип самосогласованности, позже названный постулатом Новикова. Данный постулат утверждает, что любые события в прошлом, связанные с путешественником во времени, неизбежно будут согласованы с уже существующей историей. Другими словами, если что-то произошло в прошлом, это не может быть изменено, а любое вмешательство «попаданца» будет таким, что оно само становится частью уже сложившейся истории, и лишь дополнит её…

– Это касается и бедного дедушки, которого Генка хочет прибить? – ухмыльнулся широкоплечий и узкобедрый студент, похожий на треугольник.

– Именно! – щелкнул Антон мосластыми пальцами. – Согласно принципу согласованности, Генка неизбежно столкнется с обстоятельствами, которые не позволят ему кокнуть деда – оружие может дать осечку… он может передумать… или же Генкины действия, наоборот, приведут к тому, что дедушка встретит будущую жену! Таким образом, петля причинности замыкается, а история остается последовательной. Даже в рамках ОТО Эйнштейна (не говоря уже о асимметричной теории относительности Колмогорова!), допускаются замкнутые временные кривые – окольные, так сказать, пути, по которым объект может вернуться в свое собственное прошлое. А постулат Новикова предлагает логичный способ избежать при этом парадоксов!

Я не выдержал, и похлопал в ладоши. Практиканты дружно повернули свои умные головы, а Антон расплылся в коварной улыбке. Картинно вытянув руку, он представил меня, изображая благоговение:

– Сам Михаил Петрович Гарин!

Я небрежно сделал ручкой пытливой молодежи, и энтузиастов-максималистов вынесло в коридор. Судя по гомону, они продолжали бросаться аргументами, увертываясь от контраргументов.

– Всё это очень хорошо, но… – я расстегнул пиджак и повалился на диванчик.

– Но? – задрал бровь Антон.

Услыхав о ЧП в Вашингтоне, он сдвинул брови, и между ними залегла складочка.

– Вот и думай… – мне уныло вздохнулось. – Киллеры просто ошиблись, приняв меня за Кеннеди, или «мистер Гарин» как раз и был мишенью? А теракт в «Гамме»?

– Постой… – Алёхин нахмурился. – Так вроде ж вычислили заказчика. Этого… м-м… Доку Умарова!

– А вот, кто был организатором, кто как раз и должен был послать СМС на телефон смертницы, неизвестно! – отпасовал я. – Следствие зашло в полный и окончательный тупик: оказалось, что теракт – следствие цепочки квазислучайных событий! Более того, непонятно, откуда, вообще, взялась сама бомбистка. Всё, что о ней известно, это имя – Изабелла!

– Слу-ушайте… – донеслось из коридора. – А может, это козни Гомеостазиса Мироздания?

Я обернулся. Упершись ногами в высокий комингс, в дверях теснились плотный, налитой здоровьем Киврин и вечно сухощавый Корнеев.

– Да ну-у… – затянул разочарованно Антон. – Тогда получается, что гомеостатическое воздействие вступило в противоречие с причинностью, и в любом случае было бы блокировано Мирозданием! Что в итоге и произошло: бомбистку подорвала не случайная СМС с новогодней рассылкой, а целенаправленное воздействие… – В последний момент вспомнив о секретности, агент «Антоний» еле выкрутился: – Одной… э-э… одного человека. Ну, как ни крути, как не верти, а нашей «Альфе» повезло несколько раз подряд! И началось всё вовсе не в семьдесят четвертом, товарищ попаданец, а еще летом тыща девятьсот пятнадцатого, когда Максимилиан Федорович Ивернев намыл в Мургабе «серые кристаллы»! Далее всё пошло по цепочке, в которой каждое последующее событие с вероятностью почти 0,99 вытекало из предыдущих. Я еще не рассчитал окончательно базовую модель событий мира «Альфы», прикидывал только, но даже из чернового варианта видно, что Гомеостазис должен был очень быстро отторгнуть «попаданца», как инородное тело, но что-то в этой сказочке пошло не по сюжету! Предположительно, из-за того, что юный «альфа-Гарин» оказался идеальным реципиентом для сознания старикашки Гарина из «Гаммы»…

– Но-но-но! – выразился я с надменностью старпера.

Витёк хихикнул, а вот Алёхин как будто и не слышал меня – Антоху несло.

– Да! – с жаром воскликнул он. – Юный Мишка не только твоя генетическая, но и ментальная копия – у вас с ним наверняка были идентичные подсознания и идентичные ауры! Уверен! Вот поэтому иммунитет Мироздания и дал поначалу сбой! А когда Гомеостазис все-таки включился, было уже поздно: ты уже успел не только спасти рабби Рехавама и Марину, но и столкнуться с Ритой Сулимой в бассейне. А это поставило Гомеостазис Мироздания перед неразрешимой дилеммой!

– Всё-то ты знаешь… – проворчал я, вспоминая чудное виденье – юную Риту в раздевалке.

«Получается… – туго проворачивались мысли. – Получается, Гомеостазис начал охоту за мной примерно с того дня, когда Рита упросила проводить её до дома, а то там один шпанёнок решил, что она – его невеста…»

Трое коллег сцепились в споре, но я их не слушал, последовательно перебирая бусины на четках логики:

«Как его звали хоть? Вроде, «Бугор»… О-хо-хо… Златые дни весны моей… Проводил, да… Антон прав, когда я «попал» в себя, меня уберегли наши сходства, а потом… потом было поздно. Во-первых, изменения реальности уже приобрели необратимый характер и все попытки Гомеостазиса уничтожить меня были бессмысленными, а, во-вторых, Рита в тот момент уже чётко определилась, что Миша Гарин будет принадлежать ей ещё до выпускного. Правда, сам я о далеко идущих девичьих планах еще даже не подозревал… Но именно это обстоятельство связывало «руки» Гомеостазису! Уничтожив «инородное тело», он сломал бы судьбу Рите, а она должна была стать великой актрисой… Вот Гомеостазис и метался все эти сорок лет, как семиногий баран без мозжечка, а терактом на Манежной он как бы попытался зайти для решения проблемы с другой стороны. Но и тут мы Гомеостазис переиграли! Нашёлся болт с левой резьбой на хитрую гайку…»