Текст книги "Искушаемый. Отравленные любовью. Рассказы"

Розовый мопед

Жить долго вредно не только для вас самих, но и для окружающих.

Болдырев сидел на скамейке на набережной, на которую народ приходил себя показать на других посмотреть. Болдырев был не исключением. Как бы жизнь не была прекрасна, всегда чего-то не хватает. Дети вырастают на удивление быстро – особенно девочки. Совсем, казалось бы, недавно, какая-нибудь кукольная малышка пройдет мимо на кривых тоненьких ножках, держа маму за руку. Через года три-четыре она же промчится мимо той же скамейки на велике. А еще позже, пройдет в стайке себе подобных, размахивая портфелем. А через каких-нибудь десять мгновенно пролетевших лет, та же, но уже девушка пронесется мимо на роликах, приковывая к себе взгляды мужчин любого возраста. Сколько их, быстро подросших и ушедших в «отставку» милашек прошло по этой набережной, мимо этой скамейки, на которой любил сидеть Болдырев. Многим из них довелось быть его подружками, но ненадолго. Получив свое, мужчины, как правило, теряют к желанной интерес и опять с вожделением смотрят на юные фигурки в ожидании когда они подрастут. Болдырев и здесь не исключение. Девочки вырастают, меняя друг друга. Единственно, что по-настоящему было интересно Болдыреву на данном отрезке жизни, так это убедиться в том, что он в свои 52 с длинным хвостиком, он еще может быть интересен юным красоткам

Болдырев умирал в сознании, физическая боль у же не терзала его искалеченное тело. Странные чувства овладевали Болдыревым, чувства эти, казалось, должны быть новыми, незнакомыми, ведь так четко он осознавал неминуемую кончину впервые. Хотя нет, Болдырев ловил себя на мысли, что когда-то, в далекой юности, он что-то подобное уже испытывал. Эти чувства охватывали его, когда ему предстояло познать, испытать что-то новое, это всегда касалось любви и смерти. Болдырев лежал на спине со сломанным в двух местах позвоночником. Голова его покоилась на низкой подушке взгляд устремлен в белый потолок. Болдырев пытался вспомнить детство, юность, людей, события, в которых участвовал. Но прошлое приходило к нему, как отрывки из огромного количества снов и кинофильмов. Они путались, переплетались в его голове с эпизодами из собственной жизни. И Болдыреву казалось будто все, что до последнего времени было в его жизни, происходило не с ним. Единственное, что Болдырев помнил отчетливо —это события, происходившие с ним в ближайшие недели, дни, часы. Болдырев восстанавливал в памяти сказанные им слова, фразы, где был, в чем был одет и даже запахи. Болдырев четко помнил нежные изгибы её юного тела и аромат духов, им ей подаренных. Месяц тому, Болдырев безоглядно ВЛЮБИЛСЯ В ЮНУЮ ДЕВУШКУ.

В тот день Болдырев, как обычно, сидел на скамейке и обдумывал где, как и с кем отпраздновать свои 53 года. Мимо, наверное, уже в десятый раз промчался мопед розового цвета, который буксировал туда-обратно стоящую на роликах, уцепившуюся за багажник девчонку с длинными рыжими волосами. На этот раз мопед, которым управлял сутулый юнец с копной нечесаных волос на голове, промчался мимо Болдырева один (без прицепа). Девчонка, которую Болдырев видел на набережной часто и помнил еще ребенком, подъехала на уставших ногах к скамейке плюхнулась рядом и стала рассматривать свежую дырку на затертых джинсах.«Зацепилась?» – спросил Болдырев. «А у Вас закурить не найдется?» – услышал Болдырев вместо ответа.«Не курю, – ответил Болдырев. – «А вот шампанским могу угостить, если хочешь». «Хочу», – ответила девушка, ничуть не смутившись предложением, – «Но я на роликах». «Ерунда, у меня здесь машина недалеко».

Девчонка на самом деле оказалась без всяких комплексов. За это Болдырев в первый день их знакомства подарил ей кроссовки, на второй джинсы, на третий куртку и так далее. Болдырев дарил девушке понравившиеся ей вещи и бесчисленное множество всяких безделушек. А она в ответ дарила ему свою непосредственность, молодость и необузданный секс. Болдырев безоглядно влюбился и был уверен, что сумел покорить сердце девчонки. Без прикрас и стеснения она рассказывала Болдыреву о себе: живет с мамой, закончила школу, дальше не учится и пока не работает. Что будет дальше не знает. Встречалась с парнем (тот, что на мопеде), но он дурак, они поссорились и «ну его к черту!»

Болдырев катал девочку по Крыму, сидел с ней в кафешках, купался голышом в море и заражался непосредственностью, которой обладала его юная подруга. Дело дошло до того, что Болдырев приобрел ролики, плеер и она взялась обучать его кататься. Болдырев даже не задумывался о том, что со стороны может выглядеть нелепо. Он был ослеплён своим счастьем. Это был тот самый компромисс отношений друг с другом, которого Болдырев не смог найти ни с женой, ни добиться от многочисленных любовниц. Девочка вела себя с ним как с равным, возвращала ему молодость, а он дарил вожделенные для нее безделицы, которые приводили ее в восторг. Ни ревности, ни сор, ни упреков, ни подозрений. Почти идиллия.

Болдырев еще неуверенно стоял на роликах, а потому больше предпочитал сидеть на скамейке, наблюдая за тем, как его любимица выделывает перед ним разные пируэты. Устав, она села рядом с ним и они ели одно мороженое на двоих, не из экономии, так было вкусней и приятней. Парочка не заметила, как к скамейке неожиданно подкатил тот самый парень на розовом мопеде: «Ну что, ты едешь, или так и будешь лизать дедушкино мороженое?» – с издевкой спросил он. Болдырев даже не успел отреагировать на такую наглость и тем более не ожидал такой реакции от своей подруги. Она же, резко вскочив со скамейки, уселась на мопед и крепко обняла парня двумя руками. Болдырев не успел даже сообразить, что происходит, как мопед заревел и рванул с места. Болдырев, в попытке остановить его, машинально ухватился за багажник и, увлекаемый тремя лошадиными силами, прицепом покатился за мопедом.«Что ты делаешь, вернись, давай поговорим», -кричал Болдырев любимой. Мопед быстро набрал максимальную скорость. «Да отцепись же ты, хорошего понемножку». Ошарашенный Болдырев отцепился на очень крутом повороте ему навстречу неслась машина.

Голова Болдырева лежала на плоской подушке, руки вытянуты вдоль тела. Болдырев остекленевшими глазами смотрел в потолок. На лице его маской застыла улыбка.

Баллада

Люди творят неправедное с чувством собственной правоты.

Плохо одетый, чубатый мужичок, худой от недоедания, играл на бандуре. Покачиваясь в такт, он надрывным голосом вещал о том, что проклятые вороги постоянно отключают то свет, то воду, то газ. Из подслеповатых глаз его выкатывались большущие слезы, стекая по длинным, закрученным усам. Взгляд влажных глаз был направлен на картонную коробку, в которой лежало несколько украинских карбованцев, немного казахских тенге, чуть-чуть белорусских зайчиков, несколько почему-то надорванных прибалтийский лат, узбекский сом, молдавский лей, армянский драм. Лежал даже американский цент. Российских рублей в коробке не было.

Ave Maria

Мудрецы усмиряют сами себя.

После мерзостей, коих насмотришься в эротическом клубе, какая радость для души, глаз и слуха пойти на вечер органной музыки. Вечер был дождлив и темен. Ветер гнал по небу черные тучи. Войдя в хорошо освященный органный зал, обо всем забываешь. Торжественная тишина, красивые огни металлических люстр и бра, торжественность мрамора и красота огромного органа. Молодой человек в длинном пальто с фетровой шляпой в руке прошел весь зал и присел на скамью, ближайшую к органу. Ему очень не хотелось видеть -ни человеческих лиц, ни затылков. К счастью, скамья была свободна. Немногочисленная публика предпочитала скамьи подальше. Молодой человек присел, опустил голову и прикрыл глаза в ожидании прекрасной музыки Моцарта, Сен-Санса и других гениев прошлого. Слух его уловил звук приближающихся шагов и шуршание плащ-пальто из какой-то скрипучей синтетики. На край скамьи, де сидел молодой человек, присел мужчина -невысокий, тщедушный и очень вертлявый. Вышла женщина и объявила, что на органе в сопровождении виолончели исполняются произведения Гайдна, Шумана, Генделя. Молодой человек при первых же аккордах забыл обо всем и вознесся в небеса. Однако существо, сидящее рядом, возвращало его на грешную землю. Оно периодически простужено кхмыкало и покашливало.

После вышла певица, обладающая великолепным меццо-сопрано. Исполнялась «Ave Maria» Баха, похожая на молитву. На глазах молодого человека выступили слезы, но сосед постоянно отвлекал, шурша плащом и сморкаясь. Теперь Пуччини -«Ave Maria»! Почти без слов, одной игрой голоса. Музыка эта превращала окружающее в нереальность, и человеку видятся небеса. Сосед, вынимая носовой платок из своего дурацкого плаща, рассыпал мелочь на мраморный пол -Иуда! Но вот любимая «Ave Maria» Шуберта. Возвышенная, наполняющая душу торжеством и гордостью за гений человека. А этот клоп ползает по мрамору и шелестит плащом, собирая мелочишку.

Концерт окончен. Люди выходят из ярко освещенного зала на темную улицу, аккуратно спускаясь с высоких ступеней храма, и одухотворённые, переполненные положительными эмоциями бредут по темной аллее. Молодой человек, как и все в темноте, видит лишь силуэты и контуры. Нервы его на пределе -впереди бредет неказистая, шуршащая фигура. Молодой человек, ничего не говоря, размахнулся и что есть силы влепил силуэту в ухо.

Сладкое утешение

Дураку всегда и везде хочется быть самым умным.

Какие у меня хорошие новости? Давеча по годам пережил Гоголя, Пушкина, Лермонтова, Элвиса Пресли, Владимира Высоцкого, Андрея Миронова, Виктора Цоя, Джо Дассена, Майкл Джексона, Анну Герман, Игоря Талькова и многих других, не доживших до преклонного возраста. И это только тех, кого я помню. А скольких еще переживу?» Рецидивист Кулик перевернулся на другой бок и сладко заснул. Из полученных 15 сидеть ему осталось еще 8.

«Уютное гнездышко»

Ненужное тебе обязательно нужно кому-то.

Ко дню 8-го марта Голубка ждала от Воробьева подарка. Но в этом году стандартного подарка Воробьев решил избежать и сделать презент совсем по-другому. «Праздник мы проведем в ресторане-заявил он.-Это и будет тебе подарок». «Даже не совсем в праздник, – уточнил Воробьев, -а наследующий день, 9-го марта». «Но почему?» -боясь остаться в женский день без подарка, обреченно спросила Голубка. Нет, в ресторан ей хотелось очень, в ресторане она была лет десять тому у подруги на свадьбе. «Объясняю, -деловито заявил Воробьев.-Сейчас, перед праздником, рестораны в нашем замечательном городке пустуют-не сезон. И только на праздник у них будет ажиотаж. Стало быть, они смогут сбагрить своим гостям всю залежавшуюся, может быть даже с самого Нового года продукцию. Усекаешь? -добавил он многозначительно. – А потому травиться, кушая всякую гадость, лежавшую в морозильнике месяцами, мы не будем. Тем более, на свои кровные. Зато девятого марта, уж поверь, в ресторанах все будет свеженькое. Потому как на праздник народ сметет все». Голубкова, а для Воробьева просто Голубка, знала, что спорить, возражать бесполезно. Если Воробей втемяшит себе что-то в голову – это не пробить ничем. Утешив себя тем, что сходить в ресторан, даже не в праздник, все одно лучше, чем получить букетик из веточек вербы и флакончик фальсифицированных духов с рынка, Голубкова успокоилась и стала ждать

ИЗ ХАЛДЕЙСКОЙ ЖИЗНИ: «Сидоров, ты опять крутишься у буфета? Ведь я тебя предупреждал, что на работе-ни-ни». «Вы меня извините, Иван Петрович, я вас уважаю и как мэтра и как человека, но как не остограмиться, если гость попался сволочной, все нервы мне вымотал. Представляете, только я с ребятами в домино-меню ему подавай. Только покурить-почему горячее не несете. Я-в туалет, а ему кофе, видите ли, подавай. Короче, поиздевался он надо мной как плантатор над негром». Старый метрдотель с сочувствием посмотрел на молодого официанта и, по-отечески похлопав его по плечу, сказал-«Как я тебя понимаю! У меня в прошлую смену тоже какой-то козел в очках попался. Скатерти, видите ли, у нас в пятнах, салфеток на столах нет. Так что ладно, не рви сердце пойдем, выпьем, угощаю!»

Восьмого марта Воробушек и Голубка просидели дома у телевизора, с нетерпением ожидая окончания праздничного дня. А девятого, нарядившись во все лучшее, пошли в ресторан с многообещающим названием «Уютное гнездышко».

В «Гнезде», как называли свой кабак официанты, девятого марта, в сравнении со вчерашним бедламом, царило относительное затишье. Только в банкетном зале проходило какое то мероприятие. Это с юбилеем поздравляли Клару Петровну. Всё чин-чином. цветы, добрые слова, подарки, тосты за здоровье и за виновницу торжества. Сидящая с изможденным лицом, бледная как смерть, Клара Петровна дрожащей рукой подносила к носу (который потерял всякую способность обонять),приувядшие цветочки. Делала глубокий вдох и то ли от удовольствия, то ли от одури, закатывала глаза под верхние веки. В один из таких моментов она слишком сильно откинулась назад и, потеряв равновесие, рухнула навзничь. Не слишком трезвый официант от неожиданности выпустил из рук тяжелый поднос, переполненный грязной посудой, который, упав, создал такой грохот, что измученные музыкой музыканты, найдя повод, тут же перестали играть, заставив замереть в экстазе танцующих. Пауза длилась недолго. Юбиляршу подняли, усадили на место и стряхнув с цветочков холодец, опять всунули ей в руки. Торжества по поводу юбилея Клары Петровны продолжались..

Опытный халдей Вовик после праздничные дни любил больше самих праздничных. Несмотря на большие заказы и отсутствие свободных мест, праздник требовал большой отдачи сил и энергии, а годы уже не те, здоровье дороже. Да и после праздничного бедлама денег с лохов можно снять, особо не напрягаясь. Потому как после пышных застолий оставались горы недоеденных салатов, килограммы колбас, мяса, закусок, кучи рыбы и прочей снеди. Так же после праздников, если слить недопитое, получалось несколько бутылок «сливухи»: водки, вина, соков и даже минералки. Вопрос с реализацией всего этого богатства был давно отработан Вованом до мелочей. Те официанты, у кого есть собаки или большие семьи, как правило, сумками тащат все это домой. Вован, мужчина одинокий, ни женщин, ни собак не содержит и потому знает, как в день после большого праздника распродать все, что осталось от предыдущего пира. Бывалый повар из недоеденных ошурков уже соорудил несколько шикарно выглядевших блюд, украсив их фруктами, зеленью и даже цветами.

Вован нервничал, две компании он уже обслужил (ни копейки не пробив по кассе). Он уже сбагрил большую часть ошурков и сливухи. Но кое-что еще осталось. Поэтому, когда в дверях показалась разряженная в одежды с местного базара парочка, Вован преобразился. Изобразив доброжелательную улыбку, поправив бабочку, ловко перебросив через руку белую салфетку, он ринулся навстречу пришедшим. «Я сделаю для вас прекрасный, незабываемый, романтический ужин при свечах. Будете довольны, как никогда. Позвольте накрыть ваш стол, чтобы на нем было всего понемножку и все самое лучшее, самое вкусное. Тем более, что сегодня мы получили все самое свежее». Воробьев гордо выпятил грудь и сверху вниз посмотрел на Голубку: «Ну, что я тебе говорил?» -произнес он и повел свою спутницу за любезным официантом.

Жестокая игра

Каждый должен решить для себя, что лучше преодолевать трудности или их избегать.

Пятидесятилетний Фролов в очередной раз поссорился со своей семидесятипятилетней мамой. На этот раз причина для ссоры была серьезной. Намедни Фролов попросил маму вдеть ему резинку в трусы. А в результате воз и поныне там-оказалось, что трусы как лежали без резинки, так и лежат. Фролов высказал маме свое недовольство, это переросло в скандал. Наговорив друг другу гадостей, ни к трусам, ни к резинке отношения не имеющим, сын и мать разошлись по своим комнатам. Возбужденный скандалом Фролов сосал таблетку валидола и вспоминал бесконечную череду обид из прошлого. Не в первый раз Фролов приходил к выводу, что мать испортила ему жизнь. Заранее убедившись, что его мучительницы там нет, Фролов прошел на кухню. Не притронувшись к кастрюльке с рисовой молочной кашей, приготовленной специально для него, он попил чаю с хлебом и пошел спать. Проворочавшись от разных мыслей всю ночь, Фролов принял решение – с некоторых пор, матери у него больше нет. Утром, встретившись на кухне, мать с сыном холодно поздоровались. «Ты чего вчера кашу не стал есть?«спросила старушка.«Спасибо вам, Вера Ефимовна, за заботу, но мне и хлеба вполне хватило». -«Ну, а чего хочешь на обед?» «Не волнуйтесь, Вера Ефимовна, ни чего не надо, обойдусь как-нибудь», -в голосе Фролова явно прослеживались не только обида, но и язвительное ехидство. «Так ты, что, теперь со мной на Вы и по отчеству?» -удивилась маман.«Да, Вера Ефимовна, теперь мы просто соседи по квартире».

Так в семье Фроловых началась коммунальная жизнь. Сын теперь то питался в столовке, то перебивался бутербродами с чаем. Мать почти все время проводила у себя в комнате, уткнувшись в телевизор. Она перестала просить сына, чтобы он купил то, что надо, а так же перестала стирать и готовить. Старушка звонила своей подруге, чтобы та приносила ей все необходимое.

Жизнь в квартире замерла, стала скучной, мрачной. В ванной-не стиранное белье, кругом пыль, полы не мыты. Фролов похудел и осунулся. Однажды утром, выйдя из своей комнаты, он застал свою маму возле пустого холодильника, принимающую сердечные капли. «Мама, – сказал он, -хватит тебе дурака валять, а то придумала какую-то дурацкую игру в чужих людей. Посмотри на себя, исхудала вся. Хватит уже дурака валять. Сделай мне, пожалуйста, каши рисовой, молочной и составь список, что надо купить. Да, чуть не забыл, и трусов чистых у меня уже не осталось».

Девочки

На чужой каравай, рот не разевай.

Хорошенькие девочки неприметно сидели в сторонке, помахивая стройными ножками. Они о чем-то шептались и вели себя скромно. Приятель мой толкнул меня локтем в бок -посмотри, какие лапочки, а мы за столом сидим одни, между прочим. Я встал, подошел к ним, что говорил не помню, зазывал, видимо, составить нам компанию. Они согласились, присели за наш стол, захотели шампанского и покушать, и на десерт что-то. Между делом мы выплясывали, благо музыканты играть умели. Девочки через нас заказывали любимые песни, мы платили и плясали. Уверившись, что теперь девочки наши на всю ночь.

Оркестр закончил свою работу, ресторан закрывался и девочки, извинившись, ушли оставив нас одних, когда их позвали мужья официанты.

Встреча

Если я думаю не так, как вы, то это совсем не значит, что я не прав.

Стоянову показалось, что он уже где-то видел этого юношу. Более того, было ощущение, будто бы они были даже знакомы. Его манера вести себя, говорить, держаться, одеваться были Стоянову до боли знакомы. Однако в процессе общения эти иллюзии исчезли как первые снежинки, ложащиеся на теплую землю. В процессе общения, по всем поднимаемым вопросам юноша казался слишком наивен, если не сказать больше. Стоянов начал испытывать чувство раздражения от глухой стены непонимания, которую этот молодой человек олицетворял. Был он чересчур категоричен, по любому поводу горячился и не умел смотреть в корень. Чувство собственной правоты так и перло из него, не принимая ни логики, ни здравых аргументов. Стоянову стало ясно —переубеждать юношу в чем-либо бесполезно. Примитивный идеалист, самоуверенный упертый сопляк-самодур -был его приговор, и Стоянов холодно попрощался. Вечером, непонятно почему сильно расстроенный Стоянов, проанализировал не дававшую ему покоя странную встречу. И вдруг понял почему—этот юноша, был он сам, только тридцать лет тому назад.

Все за капустой

Деньги хорошо, а везение лучше.

Юрик и Тимоха созвонились. «У тебя „капуста“ есть?»«А у тебя?» Выяснилось, и у того, и у другого в карманах пусто. Решили встретиться и разжиться «капустой», то есть деньгами. На этот раз корефаны не залезли в чужую квартиру, не угнали автомобиль, а просто в темном подъезде, пригрозив ножичком, сняли с гражданочки золотые украшения. Забрали кошелек и прихватили норковую шапку. Сбагрив награбленное за копейки, дружки решили гульнуть в ресторане. Наевшись и напившись от пуза, дружбаны пожелали продолжения банкета-к примеру, в баньке, с женским полом. Ночная сауна-это не проблема, в районе их несколько, а вот где девочек взять? -это вопрос. Тем более что «капусты» после сегодняшних разносолов осталось не так уж много, по крайней мере, чтобы оплатить дорогих проституток, явно не хватит. Решили позвонить дешёвой– старой, проверенной подруге, по прозвищу «попилуха», тридцатилетней матери одиночке. Все лучше, чем ничего. Ни чуть не смущаясь того, что время час ночи, дружбаны набрали нужный номер. Трубку долго не брали. «Видимо, спит», -предположил Тимоха. «Ничего страшного, буди. Все равно звонить больше некому», распорядился Юрик. Наконец трубку сняли. «Алё», -раздался сонный голос десяти-летнего мальчика. «Ты это, извини, пацан. Мамку разбуди, скажи, по важному делу». «А ее нет, – ответил мальчик.-Они с тетей Нюрой капусту добывать ушли».