Текст книги "Боец 2: Лихие 90-е"

Глава 13

Ехали мы недолго, отделение Ленинского района оказалось недалеко. Дверцы «Уазика» с противным скрипом открылись, и перед нами появился омоновец.

– На выход, по одному!

Уж не знаю, был это тот самый силовик, который вязал меня у черного входа ресторана или нет – все они в экипировке на одно лицо. В машине я понял, что Демида с нами сажать не стали, отдельно повезли на «шестерке», чтобы он не мог даже пытаться своим личным составом руководить и какую-то единую стратегию по показаниям выдать. Менты знали, как работать, к 93-му году шишек набили и слабые места потихоньку подтягивать начали. Раненого братка тоже паковать не стали – по-человечески, на скорой с конвоем повезли. Ну а нас шестерых провели в участок – в наручниках, полураком. Менты показывали сразу, что никто церемониться с бандитами не будет.

Следом к отделу подъехало еще два «Уазика», набитых людьми Карена и Яшки Кривого. Ясно было, что кто-то по сходке в ресторане-таки слил информацию в милицию. И пока я не мог понять, кто именно. Потому что расклад, какой мы сейчас имели, был выгоден именно кладбищенским. Наши осознанно не стали тащить с собой стволы, и по закону серьезных вопросов к кладбищенским не могло возникнуть. В лучшем случае – административка по хулиганке на четырнадцать суток, и ее ещё тоже еще доказать надо. А вот для братков Карена и Яшки расклад был удручающий. Здесь уже налицо уголовка… выгода Демида была в том, что взбунтовавшихся могут закрыть на сроки за незаконное хранение и применение оружия в тюряге.

Вот и напрашивалось, что это именно со стороны кладбищенских слив произошел. И я бы охотно в это поверил, если бы не слышал сегодня днём, как Демид и Заур обсуждали возможность облавы ментов и слив со стороны Карена, которому и было предъявлено, что он якшается с ментами. Короче, ситуация мутная. Ноо меньше всего верится, что о сходке в милиции сами узнали, без чьей-либо подсказки. Поживем – увидим, а пока нас вели в отделение.

Сержантик, стоящий на входе, поспешил открыть дверь, спешно выбросив недокуренную сигарету. Отделение представляло собой удручающее зрение – вокруг разруха, все сломано-переломано…Зато у дежурного музыка играла на весь участок – «Веселые ребята» пели свой самый известный хит про работящего дядю и волнующегося тетю.

– Ничего себе, – прокомментировал дежурный, аж со своего места поднимаясь и быстро взглядом пересчитав нас по головам.

– Куда их? – спросил омоновец у дежурного.

Я подумал, что нас шестерых определят в «обезьянник», где уже куковала местная алкашня. Но нет, планы у ментов были другие. С лестницы, ведущей на второй этаж, вышел мужчина, одетый в рубашку и поношенные брюки – по гражданке, значит, опер наверняка. Лет ему было до тридцати, хорошо сложен, а в руке он держал кружку с горячим чаем, на которой был нарисован фрегат.

– Ох ты, рыбка крупная попалась… – он со звуком отпил чай. – Быстро вы управились. Митяй сказал, что главарей задержали?

– Карен, Демид и Яшка Кривой, – ответил омоновец. – Там еще две полные машины с задержанными.

И с этими словами, как будто кто срежиссировал сцену, в участок как раз начали заводить остальных. Первым шел Яшка Кривой, злой как собака – красный весь, дышит тяжело. Во-первых, не нравится ему, что его скрутили не самым культурным образом и теперь вот поставили раком. Во-вторых, понимает, что за пистолет, из которого он палил и который менты у него изъяли, может реальный срок прилететь. Потом завели Карена и Демида. Карен вел себя ровно, голову не поднимал. У него, в отличие от Яшки, ствола не было. Демид посмотрел на свою братву, по мне взглядом скользнул, излучая всем своим видом спокойствие и достоинство.

– Его, его и его, – опер показал на главарей. – Отдельно по кабинетам посадите, а пехоту сразу на опрос, на второй этаж, к Санычу. Он подъезжает как раз.

Первыми, как и было сказано, увели Демида, Карена и Яшку. Кривой, жутко раздраженный, проходя мимо мента с чаем, попытался заехать ему в колено ногой. Мент успел отскочить, расплескав почти всю кружку, а Яшку Кривого тут же согнули в бараний рог омоновцы.

– Блин, вот только рубашку свежую надел, – раздосадовано покачал головой мент, вздыхая.

Чай расплылся коричневым пятном чуть выше живота. Дежурный сориентировался – сунул клочок туалетной бумаги коллеге, чтобы тот вытерся. Я не знал, как зовут мента с чаем и какую должность он занимает, но по нашему делу он явно был в курсах.

Нас сопроводили на второй этаж по ветхой лестнице и коридору с облупленными стенами. Поставили лицом к стене, возле каждого автоматчик-омоновец встал.

– Ноги расставь!

«Мой» омоновец, не особо церемонясь, ударил своим ботинком по внутренней части моей стопы, добиваясь, чтобы я широко расставил ноги. Стоять в таком положении было жутко неудобно, но выбора тут как бы и нет.

Менты пеклись о том, чтобы не дать нам договориться, как свидетельствовать, ну и чтобы мы друг дружку не передавили. А народ действительно не остыл. Меня случайно поставили рядом с одним из кареновских братков, и тот, упираясь лбом в стену, как велено, попытался угрожать, видя, что рядом противник.

– Попали вы…

Куда и на что – не успел договорить. Больно бдительным оказался омоновец, легонечко поправивший осанку братку своим прикладом.

– Разговорчики!

До других последствия любых разговоров дошли сразу, поэтому народ повесил на рты замок. Так-то больно прикладом по хребту получать, а половина и без того в драке круто помята. Мы стояли, не шевелясь минут десять. Омоновцы заскучали и начали друг другу хохмы травить.

– Слышал анекдот? – начал кто-то молодым да наглым голосом.

– Ну-ка!

– Клинтон спрашивает у бога – когда мой народ будет жить счастливо? Бог отвечает – через двадцать лет. Клинтон заплакал и ушел.

– Ага, – выжидающе хмыкнул другой, явно постарше.

– Подходит к богу Ельцин, говорит – когда мой народ будет жить счастливо? Бог заплакал и ушел.

Похихикали скрипуче.

– А что ему было делать, да? Или вот еще. В тайском ресторане «Дары моря» блюдо съело двух посетителей… тихо, Саныч идет.

Омоновцы разом замолчали. В коридоре послышались шаркающие шаги следователя. Я боковым зрением увидел мужичка в строгом костюме, галстуке – все поношенное, висит на нем как на вешалке. Мужик худющий, как швабра, и роста небольшого, дай бог если метр шестьдесят есть. Но выглажен, прилизан, аккуратный такой весь – видно, что педант. А еще от мужичка шел не самый приятный запах тройного одеколона. Судя по всему, вылил он на себя целый флакон – у меня даже в горле от такого амбре запершило.

– Заводите первого, – распорядился следак.

Дальше все происходило в тишине. Следак отпер дверь своего кабинета, первым зашел, привычно включая свет. Следом в кабинет к нему отвели первого задержанного – из банды Карена. Дверь закрылась, омоновец, братка сопровождавший, встал с автоматом наперевес возле кабинета.

Я догадался, что опрашивать нас будет один и тот же спец, а значит, все действо затянется на несколько часов – пока одного допросит, пока другого, и неизвестно, когда до меня очередь дойдет. Ну что поделать, у ментов были все основания задержать нас на двое суток. Попался – не гукай.

Так мы простояли минут двадцать, пока следак первого опрашивал. Потом его из кабинета вывели – увели. Наручники с него никто не снял, видать, в обезьянник повели. Повели второго. Я переступил с ноги на ногу, чувствуя как конечности начинают затекать – одно дело просто эту позу дурацкую принять, а если еще застыть в ней надо – так это испытание целое. Последний герой, туда его.

– Не дергайся, – раздался из-за спины голос омоновца.

Бдительный какой, блин…

– Слышь, начальник! – заговорил один из телохранителей Яшки Кривого, у которого после хука от Заура налилась гематома на лице размером с куриное яйцо. – Поссать можно?

– Потерпишь.

– Ну у меня мочевой не резиновый…

Ответом стал тычок в спину прикладом, чтобы лучше дошло, а потом последовало скомканное объяснение.

– А если тебя следователь вызовет? Саныч тебя, че, ждать будет, пока ты в туалет сходишь? Всем стоять и ждать.

Меня вызвали четвертым, примерно через час. Я уже зубы стискивал – ноги затекли, кололо до самых икр. Не завидую тем, кому здесь еще несколько часов придется торчать.

– Пошел, – распорядился омоновец.

* * *

Кабинет у следователя был отдельный, пусть и крошечный. Здесь пахло сигаретами и тем самым вонючим одеколоном. Сам следак сидел за старым советским столом, на столешнице был абсолютный порядок – лампа, дисковый телефон, папка с надписью «Дело №», ручка и пепельница. Над столом висел портрет Ильича, что выдавало в следаке коммуниста – все советское из зданий государственных учреждений давно уже убиралось. За спиной следака стоял шкаф с кучей документов.

С меня сняли наручники, и я несколько раз сжал разжал кулаки, разгоняя кровь. Хотелось ещё ногами пошевелить, но я вел себя смирно. Дверь за моей спиной захлопнулась.

– Присаживайтесь, – следак был занят тем, что заполнял какой-то бланк, напечатанный на сером листке.

Я присел, продолжая оглядываться. М-да, ремонтик здесь бы точно не помешал – желтые разводы в углу на побелке, на потолке одинокая лампа без люстры.

– Ваши фамилия, имя отчество, дата рождения, место рождения, адрес проживания, – сразу перешел к делу следак. – Паспорт есть?

– Нет.

– Записываю с ваших слов.

Я продиктовал свои данные, запнувшись на месте проживания. Сказал, что сам не из Ростова, приезжий, в области живу. Следак поднял глаза от листка, внимательно на меня посмотрел, но промолчал. Снял трубку телефона.

– Миш, пробей мне одного товарища, – и продиктовал мои данные. – Я потом еще дам списком на установление личности.

С той стороны провода менту что-то ответили. Тот кивнул и трубку положил. А потом сразу к делу перешел.

– Гражданин Абрамян Сурен Карапетович выстрелил в гражданина Матюшенко Кирилла Викторовича в ресторане «Донской берег» по улице Левобережная сегодня в…

Следователь сразу дал понять, что осведомлен о деталях происшествия, которые, по всей видимости, получил от предыдущих, кого опрашивал. Сами детали при этом не описывал, хотел от меня услышать, как я вижу.

– Видел, как это произошло? – следователь поправил очки, на «ты» сразу перешел.

– Неа, – я покачал головой.

– А ты что там делал? – сразу выдал он второй вопрос.

– В ресторан пришел, – я плечами пожал. – Поужинать с пацанами. Говорили, там вкусно кормят.

– В Ростов зачем приехал?

– Дембельнулся с армии, на «Роствертол» устроился, теперь снова работу ищу… пока не нашел.

– Нигде не работаешь, а по ресторанам дорогим ходишь, – знающе хмыкнул следователь, что-то записывая. – Где ты был, когда стреляли?

– В туалет отходил как раз.

Следак был опытный и, скорее всего, сразу понимал, что ничего конкретного мне пришить не удастся. Поэтому вопросы были, по большей части, формальные, но и без перчинки не обошлось. Вдруг на чем-то посыплюсь, и он меня сможет притянуть? Далее следователь поинтересовался знаю ли я тех, с кем был в ресторане.

– Вместе в зале с ребятами занимаемся, – нашелся я.

– Название зала? – он как будто бы прислушался, хотя ответ, конечно, прекрасно знал.

– «Спартанец».

– Понятно.

Вытащил из кармана пачку «Примы» без фильтра, закурил, пыхтя как паровоз.

– А чего кулаки сбиты?

– Упал.

– И ты упал…

Я кивнул – мол, а что, бывает.

– Скользко, в туалете как раз полы помыли.

Я прекрасно понимал, что прикопаться до меня абсолютно не за что. Легенда у меня железная, даже если захочешь найти состав преступления, все равно не найдешь. Если по беспределу только шить, а следак явно не из фантазеров, которые дела придумывают. Следователь докурил «Приму», в пепельнице потушил. Он закончил писать, повернул ко мне серый лист и сказал:

– Пиши – с моих слов записано верно, мною прочитано, подпись, дата.

Прежде чем расписываться, я внимательно все прочитал, чтобы в моих показаниях лишнего ничего не появилось. Все было ровно так, как я и говорил. Раз так, то подпись я поставил.

– Ты задержан на двое суток, – сухо прокомментировал он.

В этот момент зазвонил телефон. Следак снял трубку, выслушал, поблагодарил звонившего.

– Говорят, что ты у нас чистый, даже доставлений в вытрезвитель нет, – озвучил он, очевидно, это ему по запросу перезвонили.

Я пожал плечами, не зная, что отвечать.

– А давай к нам? – вдруг предложил следак. – Как раз работу ищешь, а нам крепкие спортивные ребята нужны. Чего ты с бандитами трешься, не доведет это тебя до добра. У нас тебя в общагу поселят, пойдешь в «Динамо».

Я малость удивился поступившему предложению. Вот так, прямо с допроса меня в милицию работать приглашают?

В ментовке в девяностых, конечно, имелся жуткий дефицит кадров. Престиж службы резко упал, денег там не водилось, и из органов начались массовые увольнения. Но бандитом я себя не считал и понимал, что вступил в группировку с единственной целью – выжить и иметь возможность встать на тот путь, на которых хотел. Но через ментов же тоже можно… не знаю, там, в общество «Динамо» вступить, как следак только что сказал, да и жилье, вроде как, дают.

– Платят сколько? – решил поинтересоваться я.

Не похоже, чтобы он меня дурил.

– Шестьдесят… – следователь вздохнул. – Правда, платят с задержкой.

Я медленно помотал головой, быстро смекнув, что останусь совершенно без денег в большом городе. Да и за Лидку я ответственность взял, если уйду сейчас – это может плохо закончиться, вон как на нее братки в гостинице смотрят.

Если вдуматься, пока для нее всё держится на том, что я – из кладбищенских.

– Нет, начальник, может, когда стабилизируется. Я иногородний и на эти бабки не выживу…

– Хе, – хмыкнул следак. – Ты до того времени не доживешь, паренек.

– Знаю, – сухо ответил ему я. – Это осознанный выбор. А вы-то как на шестьдесят тысяч выживаете?

Я прекрасно понимал, что за те бабки, которые сейчас в органах получали, не купить даже ящика водки и пару блоков сигарет. Следователь задумался, аккуратно взял недокуренный окурок из пепельницы и подкурил.

– Вот и у меня выбор тоже осознанный, – признался он.

Следователь, держа сигарету в зубах, взглянул на лист, на котором я подпись ставил. Снова потянулся к телефону и бросил короткое «заводи», когда по ту сторону взяли трубку. Потом на меня внимание вернул.

– Вижу же, что ты хороший парень, – продолжил он. – Может, тогда расскажешь, не под запись, как там в ресторане на самом деле произошло?

Я посмотрел на него внимательно. Толку то от того, что я ему буду рассказывать? Если у того же Карена в ментовке подвязки есть, что он вопросы может решать, то явно не на уровне простого следователя, да еще такого честного и правильного. Этот явно с криминалом не связан.

– Не поймут меня, – честно ответил я. – Да и людей хороших подставлять не хочу. Не все даже в криминале козлы, есть люди, которые по совести.

– Мне как-то один сказал, что по-людски, значит, по-воровски, – улыбнулся следователь. – Ясно все с тобой.

– Могу идти, отпускаете?

– Как личность удостоверим, так сразу, – заверил мент.

Следом в кабинет зашли два опера. Одного я видел впервые – коренастый мужичок с пышными усами. А вот второго на первом этаже видел. Вытереть чай с рубашки подручными средствами у него не получилось, теперь на груди красовалось здоровенное пятно. Усатый завел Яшку Кривого. Наручники снимать не стал. Тот опер, что в рубашке, прошел в кабинет, взял стул, сел на него задом наперед, сложив руки на спинку. Усатый усадил Яшку напротив следака.

– Этого куда? – на меня кивнул.

– В обезьянник.

– Пойдем, дружок.

– Руки, – сухо, но без лишней враждебности велел опер, собираясь надеть на меня браслеты.

– Не надо, – опередил его следователь. – Мы по нему личность устанавливаем, говорит, что приезжий, а паспорта нет.

С этими словами следователь поднялся из-за стола, что-то на ухо шепнул оперативнику. Тот кивнул, что понял. Меня повели на первый этаж. Усатый подошел к дежурному, постучал костяшками пальцев по стойке, попросил выдать ему ключи от камеры обезьянника. Дежурный, занятый поеданием бутерброда, ключи выдал. Я обратил внимание, что из обезьянника исчезли алкаши, которые час назад там наблюдались. Выпнули, видать, потому что братву задержали, надо же куда-то нас всех сажать. В участке еще изолятор был, но там арестованных, а не задержанных содержат, это против кого уже уголовное дело возбуждено, да суточников по административке от суда. Но что-то мне подсказывало – в изолятор людей Карена и Яшки Кривого отведут. Ну, чтобы нас лбами не сталкивать, а то ведь не растащишь потом.

Однако догадка оказалась не верна. В обезьяннике сидели те бойцы Карена, с которыми уже закончили допрос. Я напрягся – их-то несколько, я один… Усатый подвел меня к камере, братки, завидев меня, начали возмущаться.

– О! По ходу, стукачок!

Дверь камеры закрылась, замок провернулся, я оказался внутри. На меня тут же уставилось несколько пар глаз, в том числе тот, который меня стукачом назвал. У меня как в голове щелкнуло. Перед глазами всплыла улыбающаяся рожа следака. А я с ним как с человеком говорил.

Вот гад, обиделся что ли… что это за подстава такая!

Глава 14

Как только дверь в «обезьянник» закрылась, на меня посыпались предъявы.

– Че, стукачок? – браток, поднимаясь с лавки, ударил кулаком в ладонь. – Сдал нас ментам?

Его я помнил – один из тех самых «ванек-встанек», которые после пропущенных ударов поднимались с пола и рвались в бой. Досталось ему крепко – бровь посечена, кровь запекшаяся, губа лопнула, а под глазом фингал. Но даже такая трепка не убавила ему прыти. Понятно, что он решил «не отходя от кассы» конфликт прямо в камере продолжить. И не он один, кстати.

– Ты где стукача увидел, малахольный? – процедил я. – Ничего не попутал?

– А чего мы без наручников ходим? – прищурился тот, кивнув на мои свободные руки.

Всего в камере сейчас отдыхали трое вот таких разукрашенных красавцев. Целым из передряги в ресторане не ушел никто. Остальные два братка также включились в разговор, медленно поднимаясь с лавки, на которой сидели. Судя по всему, их сюда в наручниках привели и только в камере уже сняли, а меня, стало быть, как положенца, с нескованными руками доставили. Вот следак, вот с-сука…

– Слышь, а они, козлы, Карену предъяву кидали, что он ментам сливает, прикинь.

– Ага, у самого-то рыльце в пушку…

Я мог браткам ответить, по ситуации пояснить и обосновать, что к ментам отношения не имею, стукачом меня зря назвали. Вот только вряд ли бы они поняли и уж точно вряд ли бы услышали суть. Сейчас, что бы я ни сказал – все будет в штыки воспринято или с ног на голову перевернуто. Братва осознанно конфликт провоцировала, пользуясь тем, что я один в камере, больше здесь кладбищенских нет. И, помимо прочего, эта троица явно хотела реваншироваться за пережитый позор в ресторане. Только я становиться грушей для битья не собирался.

Я оглянулся – опер, который меня в камеру вел, недалеко еще ушел. О чем-то с дежурным переговаривался. Поэтому если давать реакцию, то прямо сейчас, чтобы опер успел вмешаться. А заодно сообразил бы да старшим передал, что хреновая это затея – кладбищенских и людей Карена в одну клетку сажать.

Братки подходили ближе. Явно хотели воспользоваться тем, что я у решеток стою, чтобы лишить меня маневра и в бетонный пол втоптать. На рожах ухмылочки, кулаки сжали – сорвутся в любой момент.

– Вам оно надо, пацаны? – спросил я, разведя руками и пятясь к решеткам.

Ответ мне был без надобности, я хотел армян с толку сбить.

– Надо, щас мы с тебя будем спрашивать за… – выдавил тот самый, который качели и начал.

Вот только за что он меня спрашивать собрался – не сказал. Не успел. Я, продолжая пятиться, резко оттолкнулся от прутьев решетки и вихрем влетел в троицу хмырей. Врасплох застал, они явно не ожидали, что я начну первым газовать. Вообще правильно говорят – если драки не избежать, бей первый. Коленом, будто острой косой, я скосил того братка, что первым указал на мои свободные руки. Тот, раскинув руки, упал на пол, но снова «ваньку-встаньку» включил, начал подниматься. Я не стал никого жалеть, обрушил хаммер-фист на подбородок братка, окончательно выводя того из игры. Остальные двое не стали смотреть, как я их корефана урабатываю, бросились на меня сразу с двух сторон, зажимая в клещи. Обезьянник – плохое место для драки, негде развернуться. Поэтому особых шансов уйти из-под их атак не было. Левый мне по ребрам ботинком съездил, правый за шкирку схватил одной рукой, другой ударил мне в район затылка.

Я понимал, лучшее из того, что я могу – уйти в глухую оборону, свернувшись калачиком. Принимать удар за ударом. Следовало дать вымахаться браткам, от дури избавиться, ну и самому не пропустить увесистую плюху. Только после того можно искать шанс перейти в ответное наступление. Удары сыпались как из рога изобилия. Да твою ж… Пропускать по бочине ботинками и голыми кулаками совсем не то же самое, что в перчатках в зале. Пару секунд пришлось потерпеть, стискивая зубы. И успевать наблюдать – пару дыр в обороне (вернее, ее отсутствии) у армян видел уже сейчас и при желании мог туда сунуть кулаком.

Но ждал я другого…

Бам-бам-бам!

С таким звуком дежурный принялся лупасить по прутьям решетки резиновой дубинкой.

– Прекратить! А ну, по углам! Э!

– Э, орлы, завязывай, кому говорю, – это уже опер подключился.

Они вдвоем бросились к обезьяннику, заслышав возню, и хотели остановить драку. Крики ментов на армян впечатление не произвели. Те продолжили меня руками и ногами колошматить, вымещая злость. Отвечать было нельзя, иначе стану участником драки, а мне на пятнадцать суток не хочется загреметь.

– Миш, черемуху тащи! – распорядился опер.

Я эту реплику услышал и смекнул, что он имеет в виду. А секунд через десять дежурный начал заливать «обезьянник» баллончиком, метя в братков, которые не собирались с меня слезать. Едкая жижа мигом нашла глаза армян, попало в дыхательные пути, и те, шипя и извергая из себя поток мата, присели на корточки, пытаясь протереть глаза. Я, понимая, чем все обернется, заранее прикрылся майкой, дыхание задержал и отполз в дальний угол камеры. Считай легко отделался – глаза щипало, в горле першило, но на этом все. Браткам пришлось куда хуже, они крутились юлой, пытаясь избавиться от жжения. Да вот не выходило только ни фига…

– Что тут происходит?

Я увидел, как возле решетки камеры вырос крепкий усатый мужчина. Тоже мент – погоны полковника, фуражка. Судя по всему, начальник ОВД. Он, выпучив глаза, смотрел на корчащихся в камере армян, держа ладонь у носа, чтобы самому «Черемухой» не надышаться. Фонило-то наверняка и за пределами обезьянника, раз у начальника глаза на лоб.

– Алексей Дмитриевич, драка, вынуждены были прибегнуть к спецсредствам, – вывернулся опер.

– Вы че, дебилы, кто посадил в одну камеру людей из разных группировок? – взорвался начальник, быстро смекнув, из-за чего произошел конфликт.

– Алексей Дмитриевич, так Саныч распорядился… – опер плечами пожал, пытаясь отмазаться, что я не я, и хата не моя – все на следака валить начал. – У нас целый отдел этих шустриков, камер столько нет.

– А чего еще нет, своей головы на плечах? В изолятор трамбуйте! Куда хотите, хоть по кабинетам рассаживайте, но чтобы такого не было, они ж мне друг друга перебьют, а мне потом отписываться от прокуратуры! – распорядился полковник.

– Сделаем, – закивал опер.

Начальник еще раз в обезьянник заглянул, что-то себе под нос пробурчал явно нехорошее, а потом вслух спросил:

– И сколько вы доставили этих молодцев?

– Два десятка человек, задержаны такие авторитеты, как Яшка Кривой, Карен и Демид! – гордо выпалил опер.

– Блин… – вздохнул как-то расстроенно полковник, хотя по мне, так такое дело громкое могло ему генеральские погоны принести. – Почему со мной не согласовано? Остальные где?

– Сейчас их Саныч опрашивает, хочет на двое суток задержать, у них ни у кого документов при себе нет.

Начальник выслушал, буркнул что-то вроде «рапорт на стол через полчаса» себе в усы и зашагал в свой кабинет. Судя по всему, из дома специально приехал. Ну а уходя добавил, также еле слышно: «идиоты».

– Куда их? – спросил дежурный.

– Ну слышал, че Зелибоба сказал, кладбищенских сюда веди, остальных в изолятор.

Судя по всему, Зелибобой они называли своего начальника.

– Так их почти двадцать человек! – возмутился дежурный.

– Ну а я что, иди Зелибобе объясняй! – раздраженно ответил опер, которому явно не хотелось готовить для начальника рапорт, но теперь уже придется.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь от обезьянника. Дежурный остался один, поскреб макушку, тяжело вздыхая. Постучал резиновой дубинкой по решетке.

– Поднимаемся, сюда подходим по одному, – он достал наручники.

Самая острая фаза действия «Черемухи» прошла, поэтому братки с жутко покрасневшими глазами уже стояли на ногах, щурясь. Тот, которого я коленом пришиб, сидел на полу, головой мотал. Один из армян быстро подошел к дежурному, отнюдь не прочь свалить из обезьянника, запах-то здесь остался, жгучий такой.

– Руки давай, – мент дождался, пока браток просунет руки через решетку, наручники на нем застегнул.

Повторил все те же манипуляции с двумя другими задержанными. Следом открыл камеру и кивком показал им выходить. Армяне пару раз на меня зыркнули, видимо, хотели убедиться, что мне тоже хорошо досталось. Не думаю, что братки, останься они в камере, продолжили бы конфликтовать, душу они уже отвели в потасовке. Но лучше не выяснять – я-таки добился того, чтобы их отселили в другую камеру. Кстати, потом спасибо скажут, позже в обезьянник еще кладбищенских приведут.

– Ты там цел, молодой? – спросил дежурный, решив поинтересоваться моим самочувствием.

Я молча большой палец поднял. Не целый, но жить буду. Так что – за внимание к моей персоне спасибо, но сам справлюсь. Дежурный уже собрался уходить, когда ко мне в камеру привели сразу двоих братков из наших – вошли Заур и еще один пацан, имени которого я не знал. На этот раз их привел тот опер, который чай пил. Раз он освободился, то опрос Яшки Кривого закончился. Интересно, куда они его определили?

– Не понял, Миш, а ты куда этих повел? – тут же поинтересовался опер.

– Зелибоба сказал – в изолятор, по разным камерам развести, – пояснил дежурный.

– Приехал?

– Как же без него, такое веселье пропустить. Вон, напряг Игнатенко рапорт катать, через час ждет в своем кабинете.

Начальника здесь явно не любили, раз позволяли себе такие вещи говорить открыто, пусть и за его спиной.

– Ладно, давай этих товарищей в обезьянник, а твоих я сам в изолятор отведу… а чего «Черемухой» воняет, – опер принюхался, морщась.

– Але, начальники, может, с нами закончите, а там продолжите лясы точить? – вмешался Заур, поглядывая на меня. – А то от вашего базара уши вянут.

Опер ничего не ответил и повел троицу пошатывавшихся бандюков в изолятор, который, судя по всему, располагался в подвале ОВД. Дежурный снова обезьянник открыл, чтобы братву запустить.

– Заходим.

Кладбищенские зашли, руки через решетки сунули менту, чтобы браслеты снять. Дежурный на свое место вернулся, а братва сразу на меня внимание переключила. Я тяжело поднялся на ноги, чтобы не встречать пацанов с пола.

– Боец, че стряслось? – спросил Заур, принюхиваясь. – Чего у тебя так воняет?

Для того он и ментов поторопить пытался. Я коротко объяснился перед пацанами. Мол, так и так – ушлый следак захотел меня перед бойцами Карена в не лучшем свете выставить. Велел в обезьянник без наручников вести, это от взгляда армян не ушло, и они меня в стукачестве обвинили.

– Во мудила с Нижнего Тагила, зуб даю, что этот следак тебя хотел прессануть, чтобы признание выбить, – раздраженно сплюнул Заур, который, похоже, не очень-то жаловал ментов. – И чего, сильно тебя прижали, трое на одного, да? Козлы, блин…

Я отмахнулся – пустяк. Бывало и хуже, как говорится. Хотя удары братков я на своей шкуре почувствовал. День точно отлеживаться, да кто только даст такую невиданную роскошь.

– Молодец, что не стал говорить, – одобрительно кивнул Заур, устраиваясь на лавке. – У них на нас нет ничего. Демид все верно предугадал, чтобы мы на сходку пустые шли. Поэтому максимум, что они могут – нас на двое суток задержать для установления личности. Так что помаринуют и отпустят. А воняет здесь, конечно… блин, нельзя было, что ли, тут их оставить, а нас в изолятор отвести?

Вопрос был риторическим. Отвечать я не стал. Через некоторое время тут прибавилось еще наших пацанов. В камере начались разговоры – поднялось живое обсуждение происходящего, что даже дежурный пару раз прикрикивал. Пацаны замолкали, но не надолго, эмоции бурлили через край. Все сходились во мнении, что возбудить какое-либо дело у ментов на кладбищенских не выйдет. Скорее всего, они побеснуются, подержат народ, принципиальности ради, положенные двое суток да отпустят.

– Я слышал, Демид Игоревич и адвокату уже звонил, – с важным видом произнес стриженный амбал, который сегодня уже спрашивал у меня про армян. – Беспредела не будет.

Кто-то фыркнул, ухмыльнулся – мол, конечно, так и должно быть.

– А вот этим козлам крышка придет, – улыбаясь, заявил Заур. – Их считай с поличным взяли – тут тебе и незаконный оборот оружия, и покушение на убийство, и хрен его знает, что еще менты на них повесят, но одно ясно – поедут пацаны на зону чалиться.

Я был солидарен с таким мнением, полагая, что Карену и Яшке Кривому теперь не отвертеться, наломали мужики дров. И если это ловушка Демида, то наш бригадир – чертов гений.

Ближе к вечеру, когда опросы у следака закончились, в камеру пришли остальные братки. Начали готовиться ко сну. Спать в обезьяннике было той еще задачкой – никаких спальных мест тут нет, только одна-единственная лавка да грязный холодный пол. Заур на правах нашего старшего обратился к дежурному.

– Э! Летеха, не в службу, а в дружбу, насуети нам покрывал, а то тут даже прилечь негде, чтобы спину не застудить.

– Не положено, – ответил дежурный после некоторой паузы.

– Не гавни, а? Братва не забудет и в долгу не останется.

На этот раз мент просто промолчал, как будто и не слышал ничего. Заур раздраженно ударил ногой по решетке. Идея так себе, учитывая, что у дежурного баллончик газовый есть.

– Может, адвоката Демида попросить? Это ж нарушение прав человека, – хмуро предложил один из братков, он сидел на полу, обхватив колени руками.

– А может, еще Ельцину позвонить в Белый дом? Не ной давай и за теприлу себя не выдавай. Или ты не в курсах, что менты к нам как к уличным собакам относятся? – фыркнул Заур.

Тот ничего не ответил, только голову назад закинул, упираясь затылком о стену. Глаза закрыл и попытался заснуть. Остальные тоже располагались, как могли, ничего больше не ожидая. Удивлением стало, когда минут через пять дежурный пришел к нам с большущим покрывалом, явно снятым с какого-то дивана в ОВД. Я обратил внимание, как изумился Заур, что мент вдруг решил бандитам помогать.