Читать книгу "Секрет сына Зевса"

Я ответила так вовсе не потому, что я такая бесстрашная. Просто пыталась хоть как-то выиграть время, чтобы придумать выход из своего ужасного положения. Да, эта девка настроена очень серьезно, теперь я вижу.

– А вот тут ты ошибаешься, – скривила она губы. – Торопиться тебе очень даже есть куда. Скоро сюда приедет Вовчик, а это такой человек… Я его и сама-то дико боюсь! Только ты ему этого не говори, а то он загордится! – И девица хихикнула. Она отступила на шаг, наклонила голову к плечу и уставилась на меня, словно рассматривая картину или статую. – Даже жалко, – вздохнула она наконец с фальшивым сочувствием. – Ты очень даже ничего. Пока. После встречи с Вовчиком от тебя мало что останется.

От такого многообещающего заявления и особенно от ее тона мне и правда стало страшно, но я постаралась это не показать.

– Ладно, – махнула она рукой. – Но я тебе советую выложить всё до прихода Вовчика. Тогда тебе, по крайней мере, не придется мучиться.

– Да мне нечего говорить, – ответила я, как и прежде, честно. – Ну не работаю я ни на кого. Живу я в своей квартире, она моя, поняла? А ты приперлась, в морду какой-то гадостью прыснула, я почти час на холодном полу валялась, а за что? Что я тебе плохого сделала? А следить за тобой стала по глупости, машину этого твоего… человека со шрамом случайно увидела. Между нами говоря, он лох законченный. Если не хочешь, чтобы тебя заметили, нечего машину под камеру ставить!

– Всё сказала? – процедила девица. – Больше нечего добавить?

Я только помотала головой.

– Ну, подруга, ты меня просто огорчаешь! А может, вот эта штучка поможет тебе освежить память? – И она достала из своей сумки электрошокер. – Знакома с такой штучкой? Здорово помогает от временной амнезии! – Она подошла ко мне, наклонилась и ткнула шокером в руку.

У меня было такое ощущение, что мне в руку ударила молния. Правда, молния в меня никогда не била, но чувство должно быть похожее. Боль была адская, и руку свело жуткой судорогой. Я вскрикнула, а эта дрянь прямо расцвела от удовольствия.

– Ну что, понравилось? Учти, это только начало! Рука – это самая выносливая часть человеческого тела! Если ты сейчас не расскажешь мне всё – мы продолжим, и на этот раз перейдем к более чувствительным органам! Шоу только начинается!

Нет, она точно настоящая садистка! Определенно, она получает удовольствие от чужих страданий!

Я отдышалась с трудом.

– Не знаю, что ты от меня хочешь услышать! Я и правда ничего от тебя не скрываю! Всё как есть рассказала честно.

– Ну ладно, если у тебя плохо с памятью, тогда продолжим! Сейчас мы освежим твою память!

Вот когда говоришь правду, тебе никогда не верят!

Дрянь снова наклонилась ко мне, но на этот раз ткнула электрошокером в шею. Меня пронзила чудовищная боль. Нормальный человек такую боль не вынесет – и я ее не вынесла. У меня внутри словно что-то взорвалось. Перед глазами вспыхнуло ослепительное пламя, и на фоне этого пламени, как негатив на фотографии во время проявки, проступила отчетливая картина – красная металлическая дверь, а на ее фоне – зеленый круг с рисунком посредине. Рисунок был какой-то странный, то ли скорпион, то ли огромный паук с маленькими красными глазами… Этот паук или скорпион, в общем, это существо – оно смотрело своими красными глазами прямо мне в душу и, казалось, беззвучно говорило со мной. «Кто ты? – шептало оно. – Ты знаешь, кто ты? Нет, ты не знаешь… Тебе только кажется, что ты знаешь… Вспомни, вспомни всё… Вспомни, пока не поздно!»

И я начала вспоминать. Перед моими глазами, словно кадры фильма, поплыли картины жизни… моей жизни. Значит, эта садистка права – боль действительно вернула мне память…

А потом свет погас, и я провалилась в темноту. В благодатную темноту, где не было боли и страдания.

Впрочем, очнулась я очень скоро – мне на лицо и за шиворот лилась холодная вода. Я вздрогнула, застонала и попыталась отстраниться.

– Вот зараза! – раздался рядом раздраженный голос.

Я открыла глаза.

В общем, почти ничего не переменилось – я сидела в кресле, передо мной стояла та же садистка. Только лицо и воротник у меня были мокрые, а на полу валялась пластиковая бутылка из-под воды, вокруг которой растеклась лужа.

Я поняла, что произошло. Когда я потеряла сознание, моя мучительница стала лить на меня воду, чтобы привести в чувство, а когда я вздрогнула от холода, она выронила бутылку, и вода разлилась по полу.

Мысли в голове были какие-то не мои, как будто кто-то чужой объясняет мне всё хорошо поставленным голосом. И знает, что до меня плохо доходит, если нужно – и повторить не поленится.

Девица подняла бутылку, поставила ее на стол и раздраженно заключила:

– Ты слишком быстро отключаешься! Не даешь мне как следует развлечься! Ну ничего, сейчас мы сделаем дело аккуратнее…

Она прямо в раж вошла, забыла о времени и о том, что не подряжалась на мокрое дело. Теперь ее хлебом не корми – дай меня помучить. Нет, я долго не выдержу! От страха и холодной воды меня пробрала дрожь, и тут стало заметно, что скотч, которым правая рука была примотана к подлокотнику кресла, немного отклеился. Лишь бы садистка не заметила!

Она снова подошла близко, держа включенный шокер, наклонилась, примериваясь, куда бы меня на этот раз ткнуть…

Я не знала, что делать!

Я просто не перенесу еще одну вспышку такой боли!

Пытаясь отсрочить удар током, я откинула голову назад, а потом… Потом я резким ударом, с размаху, врезала головой садистке по руке. Удар получился неожиданно сильным, и гадина выронила шокер. «Ну да, – подумала я отстраненно, – прошлый раз я в полубессознательном состоянии так же выбила у нее бутылку…»

И тут случилось неожиданное.

Электрошокер, который я выбила из руки своей мучительницы, упал в воду, вытекшую из бутылки. От удара он сработал, выдав в одном импульсе всю свою мощность. Разряд вошел в воду, а поскольку живодёрка стояла одной ногой в луже, он ударил ей в ногу. Она вскрикнула и упала на спину… Но позади нее был стол, и, падая, она ударилась о его край затылком.

Наступила тишина.

Я приподнялась в кресле, насколько мне позволял скотч, и увидела, что живодёрка лежит на полу, не подавая признаков жизни. Я не знала, умерла она или только потеряла сознание, и не хотела знать. Хотела я одного – воспользоваться счастливой случайностью и сбежать, пока она не очухалась и пока не явился Вовчик, которым она меня пугала…

Я наклонилась к подлокотнику кресла и зубами оторвала скотч до конца.

Дальше дело пошло куда легче – свободной рукой я отлепила скотч на левой руке, а потом и на ногах и встала с кресла. И тут же едва не упала назад, поскольку ноги затекли и совершенно меня не слушались. И руки какие-то чужие, будто не мои, запястья ободраны скотчем.

Внезапно вся комната поехала перед глазами, я едва успела ухватиться за кресло. Ну ничего, это пройдет.

И правда, скоро головокружение прошло, голова теперь лишь слегка туманилась, и перед глазами ничего не мелькало. Я поняла, что надо немедленно уходить. Потому что встречаться с неизвестным Вовчиком, мастером мокрых дел, мне совершенно не хотелось. А если не Вовчик, то кто-то другой может сюда прийти, и как я тогда объясню вот эту девку, что валяется в луже без сознания?

Девица, кстати, лежала смирно, не шевелилась и не стонала.

А что, если она вообще умерла? Отчего-то эта мысль не привела меня в ужас. Человек привыкает ко всему, и вообще, так ей и надо! Однако мне точно нужно отсюда уносить ноги как можно скорее.

Мое пальто валялось прямо на грязном полу, там же нашлась и открытая сумка, из нее высыпались все мелочи. Я собрала ключи, телефон, кошелек и косметичку, а также всю ерунду, что копится в сумке, не хватало еще, чтобы меня вычислили по какому-нибудь чеку из магазина.

Напоследок оглядев комнату, я подошла к столу. Ноутбук светился голубым светом, потом на экране появились иконки. Да, похоже, я ничего не узнаю без пароля. Нужно уходить.

На столе пискнул брошенный смартфон.

«Куда идти?» – прочитала я эсэмэску. Ой, да это же Вовчик объявился. И он уже близко. И тут же я услышала шум подъезжающей машины.

Я подбежала к окну и увидела голую площадку в лужах, парочку чахлых кустов и два бетонных столба, очевидно, раньше там были ворота. И в эти самые «ворота» въезжала черная машина, похожая на сарай на колесах. Машина остановилась возле ворот, потому что асфальт был буквально разбит. Прошло некоторое время, и из машины вышло нечто невообразимое.

Вовчик был похож на комод, поставленный «на попа». То есть у него были очень широкие плечи, плавно переходящие в грудь и живот, минуя талию, и бедра, переходящие в ноги. Вся эта впечатляющая мышечная масса была увенчана крошечной головой без шеи.

Закрыв машину и неторопливо повернувшись, Вовчик вальяжно направился через лужи к входной двери. Шел он вперевалку, медленно переставляя раскоряченные ноги, мешали толстые ляжки.

Я отскочила от окна и заметалась по комнате. Что делать? Я выскочу прямо на него, перед домом не спрятаться.

Решение пришло мгновенно. Я схватила телефон девицы и отстучала сообщение: «Дверь в торце дома, эта закрыта».

Вовчик покрутил головой, не спеша достал из кармана телефон и послушно повернул налево. Пока он будет обходить дом и искать дверь в торце, я должна успеть.

Я с трудом подняла девицу с пола и усадила ее в кресло. Голова ее клонилась набок, рот кривился на сторону, но было видно, что она не совсем труп. Дышит, в общем. И на голове только большущая шишка, крови нету. Что ж, ее счастье…

Я наскоро примотала руки и ноги девицы скотчем, моток которого она любезно оставила на столе, отвернула кресло от двери. Но все-таки что-то было не так, Вовчик сразу поймет, что это не я. Тогда я обмотала ее голову своим темным шарфом, схватила вещи и осторожно выглянула в коридор.

В конце коридора я заметила дверь, запертую на засов, и Вовчик уже перестал туда ломиться. Значит, идет назад, и мне не успеть. Я рванула в комнату и только тут заметила ключ, торчащий из замка хлипкой двери. Ключ торчал снаружи. Что ж, рискнем.

Я вошла в комнату и спряталась за распахнутой дверью. Шаги Вовчика приближались.

– Эй! – крикнул он громко. – Ты где? Ты чё, в прятки со мной играть надумала?

Сопя, как бегемот, эта туша переступила порог, и я тотчас выскочила наружу, мигом заперла дверь на ключ и понеслась к выходу. В дверь заколотили кулаками.

Дверь, конечно, хлипкая и замок фиговый, но сколько-то времени Вовчик потратит, пока дверь вынесет. А бегать он вообще не умеет, при такой-то массе, так что я успею.

Рядом с машиной я заметила кусок стекла, притормозила малость и проколола у черной машины, похожей на сарай, два колеса. После чего припустила прочь от этого места.

Минут через пять я опомнилась и огляделась. Район был незнакомый, позади осталось двухэтажное строение, выкрашенное краской цвета детской неожиданности. За этим домом расположился пустырь, посередине – огромная лужа, напоминающая очертаниями Каспийское море. Вдалеке маячили пятиэтажные дома.

Я двинулась в сторону пятиэтажек, скоро дорога перешла в улицу – узкую и летом, наверное, зеленую, а сейчас деревья по бокам стояли совсем голые и черные от дождя. Мимо пропыхтел автобус, остановки поблизости не было. Номеров на домах тоже не было. Но машин стало гораздо больше, и виднелся уже за углом новый многоэтажный дом.

Я приободрилась и вдруг услышала писк телефона девицы, который прихватила с собой, сама не знаю зачем. «Ты где? – писал Вовчик. – Так дела не делаются…» Неужели он до сих пор не догадался размотать на ней шарф? Да, не зря голова у него такая маленькая, мозги не помещаются!

Машина моя осталась где-то в центре на стоянке у большого магазина женской одежды, ничего с ней не случится. Я позвонила Милке, сказала, что меня задел какой-то урод на «Жигулях», ничего страшного, только долго ждали людей из ГИБДД. Милка обещала меня прикрыть, хотя шеф всё еще мной недоволен. Вот уж на что мне было наплевать, так это на его настроение. После того что случилось сегодня, после того как эта стерва-психопатка пытала меня шокером. Я тут же вспомнила, чем всё закончилось. Ну что, как говорится, за что боролась, на то и напоролась.

Выйдя на широкую улицу, я махнула рукой, и тотчас остановилась машина. Водитель был хмур, черен, бородат и волосат, однако мне уже было ничего не страшно. Под заунывную музыку, доносящуюся из динамика, я задумалась о своей жизни. Что вообще со мной происходит? И началось всё это с прихода зловредной девки! Или нет, какое-то странное чувство я испытала потом, когда та болтушка в салоне спросила, как давно я развелась… Да не было у меня никогда никакого мужа, у меня и паспорт чистый… Но, может быть, мы жили просто так, не регистрируя брак? Но зачем тогда я носила кольцо? И почему я этого не помню? Вот именно, неужели я не запомнила бы если не мужа, то мужчину, с которым у меня были близкие отношения? А вообще, отчего у меня нет бойфренда, то есть, наверное, кто-то был, потому что мне двадцать девять лет, и наружность у меня ничего себе (уже говорила), так неужели никто внимания до сих пор на меня не обратил? Не помню, никого и ничего не помню…

Я поёрзала на сиденье, потому что музыка в салоне сделалась особенно заунывной, просто зубы заныли. Сказать шофёру, что ли? Что, в самом деле, за мои-то деньги терпеть такое безобразие? Неохота связываться, уж больно страшный водитель попался.

Я закрыла глаза, но беспокойные мысли не уходили. Вот отчего я совершенно не помню своих парней? Больше того, я не помню и друзей. То есть друзья у меня есть – на работе девочки, и Димка Петров явно оказывает мне знаки внимания. Весьма специфические, примерно как розовый вантуз, но всё же… И с соседями я в дружбе, вон Антонина, считай, каждый день у меня пасется. То сигаретку стрельнуть, то кофейку выпить, то просто поболтать. Компанейская она девка, как въехала я в эту квартиру – так мы сразу и подружились. Вот именно!

Я открыла глаза и потрясла головой. В фирму на работу я устроилась год назад, и в квартиру переехала в то же время. А где я жила раньше? И чем занималась, где работала? С кем общалась? Где училась? Ведь предъявила же я, наверное, какой-то диплом при поступлении на работу! И трудовую книжку… Без нее на работу не возьмут. Надо будет в бухгалтерии спросить.

Я представила, какими глазами посмотрит на меня Светлана Сергеевна, когда я попрошу свою трудовую книжку, и что скажет коллегам потом, когда я уйду. И на следующий день по офису поползут сплетни, что я выпиваю или злоупотребляю таблетками, а то и вообще колюсь. Как иначе можно объяснить, что ничего о себе не помню? Так не бывает. Но что же это такое, меня что – в капусте нашли? Или из коробочки вытащили – вот такую, взрослую, одели, завели ключиком и пустили в жизнь? Да глупости, я помню свое детство.

Лето я проводила на даче, там была река, не слишком широкая, но с довольно сильным течением. Один берег был пологий, а другой обрывистый. Через речку мосточки. И мальчишки прыгали с этих мостков прямо в реку. В этом месте было довольно глубоко, они прыгали в воду иногда поодиночке, иногда парами, и кто-то последний кидал в воду такую штуку… похожую на огромный спасательный круг. Ага, надутую камеру от большого автомобиля. И человек пять набивались в эту штуку и плыли на ней по течению.

А еще помню беленькую собачку с кривыми лапами, одно ухо у нее свисало вниз, а другое было бодро направлено вверх. И она боялась прыгать с обрыва в воду, и самый младший мальчишка подхватывал ее под мышки и прыгал вместе с ней. И они с визгом плюхались в воду, и собачка, колотя лапками под водой, как маленькая лодочка выплывала на берег самостоятельно. Где это было? Какая это речка и как называлась та деревня или село? Не помню. Начисто забыла. Помню только яркие солнечные блики на воде и колючий чертополох с нежными фиолетовыми шапочками на головках. Солнце почему-то не грело, и вода в реке была… не помню, кажется, холодная. Или теплая?

Водитель вдруг резко затормозил и выругался на своем языке.

Я ткнулась в спинку переднего сиденья, и тут меня осенило: мама! Я должна поговорить с мамой и всё разузнать у нее! Уж она-то должна помнить мое детство! И юность, и молодость, и где я училась. И бойфренда… Если он был, конечно… У нас с мамой всегда были хорошие отношения, она обо мне заботится. Просто видеться часто не получается – у меня работа, у нее разные дела. Но она всегда держит руку на пульсе и пишет мне эсэмэски каждый день. Так, говорит, удобнее, потому что звонок может быть не к месту, мало ли я у начальника в кабинете или за рулем. И вообще, звонят друг другу только пенсионеры. Современные люди обмениваются сообщениями.

Итак, я отстукала эсэмэску: «Мам, ты где? Надо поговорить». Ответ не пришел сразу, ну что ж, подождем.

Тут мы надолго застряли в пробке. Я уже открыла рот, чтобы высказать водителю всё, что я думаю о неумехах за рулем, которые не знают города и не умеют пользоваться навигатором, но вовремя поймала в зеркале его злой взгляд и промолчала. Ладно, мне хоть и хочется скорее домой попасть, но что толку ругаться…

От мамы ответа не было, тогда я решила ей позвонить. В трубке раздавались какие-то странные гудки, потом женский равнодушный голос сообщил, что этот номер занят. Я набирала снова и снова, мне сказали, что номер не обслуживается. Ну, наверное, она в метро, вот телефон и глючит.

Наконец доехали! Водитель даже до подъезда меня не довез, остановился на углу, я за это дала ему денег ровно столько, сколько спросил, и того ему много.

Антонина сегодня у дверей не болталась. Ну правильно, муж приехал, не до гуляний тут, так что я беспрепятственно вошла в подъезд, направилась к лифту. Возле лифта уже кто-то маячил, я разглядела в полутьме мужскую фигуру. Кабина подъехала, и мужчина, который вызвал лифт, посторонился, пропуская меня вперед, а потом зашел следом за мной в кабину.

Я поблагодарила и мельком взглянула на него. Мужчина был незнакомый. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, я знаю далеко не всех соседей. С виду он был довольно приличный, гладко выбритый и аккуратный, но какой-то неопределённый – среднего роста, не худой и не толстый, с редкими бесцветными волосами. Встретишь такого на улице и не заметишь, пройдешь мимо. Только густые брови домиком отличали его, да еще взгляд – какой-то ускользающий. От него едва уловимо пахло дезодорантом – аромат довольно приятный, лимонный, с горчинкой…

Не помню, говорила ли я, что у меня очень развито обоняние, я чувствую запахи очень хорошо. И в эту минуту мне показалось, что этот запах – немножко лимона, едва уловимая горчинка, – этот запах мне знаком. Ощущала я его, причем совсем недавно.

– Вам какой этаж? – спросила я, прежде чем нажать свою кнопку и закрыть двери.

Он не успел ответить, потому что перед лифтом показалась взмыленная Софья Андреевна. Вид у нее был заполошный, она махала рукой и крикнула:

– Подождите! Подождите меня! Не уезжайте!

Я придержала кнопкой двери лифта, Софья влетела в кабину, перевела дух и взглянула на меня.

– Хорошо, что я тебя застала, Алиночка!

Я пожала плечами: лично я не вижу в этом ничего хорошего. Но не говорить же это вслух!

Софья отвернулась от мужчины и сделала мне страшные глаза.

Я ничего не поняла и еще раз пожала плечами. Софья досадливо вздохнула и повернулась к зеркалу. Дом у нас приличный, лифт чистый, с зеркалом.

Софья, увидев свое отражение в зеркале, не пришла в ужас, хотя было от чего: волосы всклокочены, тушь на левом глазу размазана. Было похоже, что Софья этого просто не заметила. Чудеса, да и только! Раньше уж так за собой следила… Пахло от Софьи какими-то сильными, вызывающими духами, наверняка дорогими, которые в данный момент ей совершенно не шли. На фоне духов запах мужчины – лимонный, с горчинкой, совершенно потерялся, и я не успела вспомнить, откуда он мне знаком.

Я нажала кнопку своего этажа, но тут же спохватилась и спросила мужчину:

– Так какой вам этаж?

– Мне выше.

Лифт тронулся, и Софья снова обратилась ко мне:

– Алиночка, хорошо, что я тебя застала!

Слышали уже. Что это она заладила? Сколько можно повторять? Хорошо так хорошо!

– Ты ко мне сейчас зайди. Буквально на минутку.

Я удивлённо взглянула на нее. Да что это с ней? Что ей от меня нужно? И что это она так таращит глаза? Да еще и подмигивает… Определённо с ней что-то не то… И с какой радости это я к ней пойду? В жизни она меня к себе не приглашала. И не только меня, а вообще никого. Уж на что Антонина баба пронырливая, но и то понятия не имеет, что у Софьи в квартире делается. Вечно та на все замки закроется – мой дом, говорит, моя крепость!

– Извините, Софья Андреевна, но я с работы, очень устала. Может, как-нибудь в другой раз? – предложила я, почти не скрывая недовольства.

Софья меня даже за руку схватила.

– Нет, непременно нужно сейчас! Очень нужно! Я тебе хочу кое-что показать!

Ну точно у нее не все дома! Сдвинулась наша Софья Андреевна с катушек на почве ревности…

Кабина остановилась на нашем этаже, мы с Софьей вышли, мужчина задержался. И тут Софья прямо клещом вцепилась в меня и потащила к своей двери.

– Только на минутку, Алиночка! Я тебя надолго не задержу! Буквально на минутку!

Нет, правда, она из тех, кому проще отдаться, чем объяснить, что не хочешь! Я позволила ей втащить себя в квартиру, надеясь, что это и правда ненадолго, и краем глаза увидела закрывающиеся дверцы лифта.

Как только дверь квартиры закрылась за нами, Софья Андреевна отпустила мою руку и извинилась смущенно:

– Прости, что я так себя вела…

Вот еще новое дело! Чтобы наша Софья извинялась… Не припомню такого!

– Да в чем дело-то? Что вы мне хотели показать? Я действительно устала и хочу попасть домой.

– Не то чтобы показать… Я тебе сказать хотела… Хотела тебя предупредить…

– Ну так говорите уже! – Я окончательно потеряла терпение. Сколько еще она будет мяться?

– Мужчина в лифте… – забормотала она. – Я боялась, что он тебе что-нибудь сделает…

– Что?! – удивилась я. – Какой такой мужчина? О чем вы вообще говорите?

– Ну тот, что был с нами в лифте.

Нет, у нее точно с головой не всё в порядке! Или просто насмотрелась детективных сериалов. А Софья тараторила, округлив глаза:

– Дело в том, что я его уже видела.

– Неудивительно, что вы его видели. Он ведь, наверное, живет в нашем доме.

– Нет, не живет!

– Ну, значит, приходит к кому-то в гости. Да почему он вас так взволновал?

– Я как увидела, что ты с ним села в лифт – так испугалась, так испугалась… Хорошо, что я успела к вам подсесть!

Точно у Софьи крыша поехала! Скорее, даже полетела со скоростью реактивного лайнера.

– Дело в том, Алиночка… Только не пугайся… Я видела, как он входил в твою квартиру!

– В мою? – удивилась я. – Вы ошибаетесь. Я с ним незнакома. Первый раз его сегодня увидела.

– Да я и не говорю, что он твой знакомый!

– Здрасьте-пожалуйста! Только что вы сказали, что он входил в мою квартиру…

– Вот именно! Но он в нее входил, когда тебя не было дома!

– Что?! – Я уже перестала что-либо понимать.

А Софья рассказала, как видела через дверной глазок этого самого мужчину, и как он пробрался в мою квартиру, а потом тихонько вышел из нее.

– Извини, Алиночка! – Она снова взяла меня за руку. – Надо было тебе сразу об этом рассказать, да я не решилась. Я подумала, что ты меня как-нибудь не так поймешь. Только ты не подумай, что я всё это выдумала, я его и правда видела!

– Я вам верю, Софья Андреевна! И если у вас всё, то я, пожалуй, всё же пойду домой!

– Да, только сперва проверим, что он действительно уехал…

На площадке никого не было, я открыла замок и вошла в свою квартиру.

Нельзя сказать, чтобы я безоговорочно поверила соседке, я хорошо помнила, как она относилась ко мне прежде. Но, однако, никто не замечал, что у тётки буйная фантазия, стало быть, Софья всё это не выдумала. Выдумать такое она просто неспособна. Неизвестный человек проник в мою квартиру, пока меня не было. После всего, что случилось со мной за последние дни, в этом не было ничего удивительного. Ну, или, по крайней мере, невероятного. Я готова была в это поверить. То-то мне показалось, что в квартире что-то не так. Да не показалось – табуретка точно была не на том месте, где я ее оставила. И запах… запах дезодоранта… Ну точно, такой запах я ощутила тогда на кухне, но потом он быстро пропал.

Зачем этому типу понадобилась табуретка? А зачем ее обычно используют? Чтобы влезть на нее, когда нужно дотянуться до чего-то высокого. Например, достать книжку с верхней полки шкафа. Ну или банку черничного варенья. Но варенье у меня в доме не водится, мама не любит его варить, а книжки явно не на кухне.

Я вспомнила, что табуретка тогда оказалась около окна, поставила ее на то же самое место, взобралась на нее, огляделась. Ну, вряд ли он залезал на табуретку, чтобы обозреть мою кухню. Скорее всего, он смотрел в окно…

Я тоже посмотрела в окно.

Из окна был виден чахлый сквер возле дома и офисный центр напротив. Еще дверь служебного входа. В общем, то же самое, что и без табуретки, незачем было ее переставлять. Тут я совершенно случайно бросила взгляд на само окно, точнее, на оконную раму.

Рама как рама, обычный пластиковый стеклопакет, не из самых дорогих. Вот только в верхней части рамы, которая мне теперь была хорошо видна, я увидела след от двух шурупов. Отчетливый, хорошо заметный след. Но я сюда ничего не привинчивала… Строители накосячили? Нет же, буквально в прошлом месяце я мыла окно на кухне, и никаких дырок там не было. Значит, привинчивал кто-то другой. Мне стало ужасно неуютно в своей собственной квартире. Сюда, как к себе домой, заходят посторонние люди, делают здесь какие-то свои темные делишки…

В квартире стояла гулкая, густая, вязкая тишина, и мне стало вдруг как-то жутко. Чтобы как-то избавиться от гнетущего чувства, я включила телевизор. Шел какой-то старый фильм. Я мельком взглянула на экран – и вдруг замерла, не в силах оторваться от него.

На экране был берег реки, лето. На берегу играли дети, мальчишки лет восьми-девяти. С ними была собачонка, небольшая светлая дворняжка с кривыми лапами. Одно ухо у нее висело, а другое стояло торчком. Мальчишки громко смеялись, бросали собаке палку – и она ее тут же приносила. Потом один из них пробежал по мосткам и солдатиком прыгнул в воду. Тут же за ним побежали остальные, в воду столкнули автомобильную камеру, которая поплыла, плавно покачиваясь. Последней, подняв тучу брызг, в воду прыгнула собака, ее обнимал самый младший мальчишка…

Я не верила своим глазам.

Я помнила всё это…

Заросшая осокой река, склонившаяся над водой ива, невысокий обрыв, шаткие деревянные мостки, нагретые солнцем, брызги воды, ослепительные блики солнца на поверхности течения, мальчишки, взбирающиеся на медленно плывущую камеру… Ну что уж в этом такого необычного? У всех, наверное, есть примерно такие детские воспоминания. Примерно такие… Но в моей памяти отпечаталась именно эта картинка. Неширокая речка, весёлая собака, ветки ивы, коснувшиеся теплой воды, камушки на берегу… Один из мальчишек вылез на берег, нашел палку и крикнул: «Лови, Майна!»

Майна… Ну да, ту собаку, которую я помнила, тоже звали Майна. Ну, в конце концов, не такая уж редкая кличка.

А потом мальчишка на экране повернулся и крикнул кому-то: «Светка, что ты глядишь? Айда к нам!» Из кустов выбежала загорелая девочка и тоже прыгнула в воду, подняв фонтан брызг.

У меня перехватило дыхание.

Это была я.

Именно такой я помнила себя в детстве – две косички, вздернутый нос, облезлый от солнца, веснушки, круглые голубые глаза… Да что же это такое, мама дорогая! Что происходит? Вот именно, мама. Мама, где же ты? Как ты мне нужна сейчас! Именно сейчас!

Я бросилась к телефону, он, как назло, куда-то задевался. Трясущимися руками я рылась в сумке, вытряхнула ее содержимое на кровать – вот и он! Да это не мой совсем! Откуда он у меня?

В каком-то тумане я вспомнила, что унесла этот мобильник из жуткого помещения, где меня пытали. Это телефон той ненормальной девицы, которая жгла меня шокером. Сейчас это всё было не важно. Сейчас важно поговорить с матерью и выяснить наконец, что со мной происходит. Потому что мне кажется, что я схожу с ума. Или уже сошла?

Я пошарила в карманах пальто. Ну, вот он, мой телефон. Но от мамы ответа нет!

Я нажала кнопку вызова мамы.

Ну мама, ну возьми трубку! Ну пускай звонки – отстой, пускай ты занята, но найди пять минут для разговора с единственной дочерью!

Снова равнодушный женский голос сказал мне, что этот номер не обслуживается. И эсэмэска моя вернулась. Я смотрела на экран, не веря своим глазам. Что это, где моя мать? Если номер не обслуживается, я не смогу с ней связаться?

Внезапно я осознала, что ничего про маму не знаю. Понятия не имею, где она живет и с кем, не могу сказать, где мой отец, есть ли у меня братья и сестры и отчего я с ними не вижусь. Наверное, их нет, мы с мамой всегда были вдвоем…

Следующая мысль возникла в голове очень быстро.

Отчего я не помню, как выглядела моя мама в моем детстве?

Я отчетливо помню ее сейчас: полная красивая женщина с пышными рыжеватыми волосами. И кожа у нее очень хорошая, и голос… Вот голоса не помню, какой же у мамы голос? И лицо… Волосы помню, а лицо… Казалось бы, лицо собственной матери запомнишь до мельчайших черточек, а у меня перед глазами какое-то размытое пятно. Какой мама была в молодости? Ничего не помню, совсем ничего. Я думала, что помню свое детство, а оказалось, что детство это не мое, а киношное. Да еще старый какой-то фильм, автомобильная камера, купальник на девчонке жуткий, ситцевый, не могло у меня быть такого купальника в детстве. «Почему?» – спросил внутри ехидный голос. Да потому что двадцать лет назад был девяносто девятый год, и тогда уже не носили ситцевые купальники, и трусы до колен, как на мальчишках, тоже не носили! Один вообще в штанах купался, как это их раньше называли… Ага, треники!

Я подбежала к зеркалу, которое отразило встрепанную личность с безумными глазами. Но личность эта была молодая, это неоспоримый факт. Больше я ни в чем не была уверена.

Стало быть, у меня не было детства, то есть я его не помню, и школу тоже не помню, и друзей, и работы прежней, но мама… Она ведь заботилась обо мне, следила, чтобы я правильно питалась, пельмени сама лепила и приносила… Да вот же они в морозилке!

Я сунулась в холодильник и выволокла из морозилки пакет с пельменями. Руки дрожали, и пакет упал на пол, пельмени рассыпались. Я присела на корточки, стараясь собрать пельмени и… И рука схватила какую-то бумажку. Чек из магазина. Пельмени домашние, цена – сто пятьдесят два рубля сорок восемь копеек… Стало быть, я купила их в магазине.