Читать книгу "Операция на два сердца"

– Давай осторожнее с ярлыками, – насупился Уланов. – Груби, как говорится, да знай меру. Не все так просто. Ну, есть моя вина, согласен. Прости подлеца. То, что с отцом такое стряслось, так это вообще беда страшная… – Он для приличия сделал скорбный лик, но даже на минуту не хватило. – Но с другой стороны, Сонька, я сразу, как сюда приехал, стал трясти бюро насчет воссоединения семьи. Так что, может, я и урод, но не совсем пропащий…

Я хлюпала носом, он расчувствовался, обнял, как-то даже усовестился. Надеюсь, сообразил, что на интим в ближайшее время лучше не рассчитывать. Я бормотала, что больше не могла жить в этой стране. Пусть он думает, что хочет, но просто не могла! Экономка не появлялась, видимо, разносила дом. Горничная пробежала с тюками, бросила исполненный любознательности взгляд. Садовник Фабиано вернулся к выполнению обязанностей, исчез за кустами. Охрана рассосалась по территории. Роджерс остался у беседки, его коллега Вильямс сел за руль микроавтобуса и повел его куда-то за угол. Мой чемодан перекочевал в дом. На нас не обращали внимания. Появился мужчина лет сорока, с серьезным лицом. Он шел по дорожке, делая отмашку, приблизился к нам.

– Мэм, – кивнув, сказал он учтиво, – рад вашему приезду. На пару слов, мистер Уланофф.

Они отошли, обменялись лаконичными фразами. Зря этот тип стоял ко мне лицом. Английскую речь я тоже читала по губам. Все в порядке, дальние посты сообщают, что машину от Майами не вели, опасения не подтвердились. Все в порядке, мистер? У вас привлекательная супруга, но она сегодня явно не в духе. При этом он косил глаз в мою сторону. Я обаятельно улыбнулась человеку. Доброе слово и кошке приятно. Уланов уверил, что все в порядке, просто у супруги стресс. Для этого есть целый букет причин. Агент сочувственно кивнул, одарил меня еще одним взглядом и удалился.

– Харви Слейтер, – пояснил Уланов. – Нормальный мужик, профессионал до мозга костей. Руководит местной службой безопасности. В его подчинении около десятка агентов. Меня здесь считают важной персоной, охраняют, как золотой запас… Ну, ты как?

– Да ладно, – отмахнулась я. – Жить буду.

– Пойдем в дом? Тебе там понравится.

– Может, тут еще побудем? – робко спросила я. Солнце опускалось, жары уже не было. Появились облака, и подул ветер. Посторонних глаз в округе стало еще меньше. Страшно не хотелось оставаться с Улановым наедине.

– Давай, – покладисто согласился Уланов. – Проведу для тебя экскурсию.

Мы бродили по дорожкам, он поддерживал меня за локоток, через слово справлялся, как я себя чувствую. Хреново я себя чувствовала! Но дышалось лучше, обстановка была довольно милой.

– Не знаю, дорогая, как долго нас тут продержат, но до лета точно. С июня душегубка начнется. Но лучше здесь, чем где-нибудь в загазованном Нью-Йорке или Бостоне. В Майами управление ФБР, оттуда народ и катается сюда. Случаются гости из ЦРУ, даже из АНБ[2]2
  Агентство национальной безопасности, сокр. АНБ – подразделение Министерства обороны США, входящее в состав Разведывательного сообщества США на правах независимого разведывательного органа.


[Закрыть]. Хотя ты все равно не знаешь, что это такое… Пару раз сам ездил в Майами – под охраной, разумеется. Но подобные поездки люди из ФБР не приветствуют. Ладно, хрен с ними, здесь неплохо. Так, это у нас папайя, – показывал Уланов, – бананы, манго… ну, это общее место, никого не удивишь. Вроде как у нас – рябина с полукультуркой. Беседка, бассейн, с этим все понятно. Можешь купаться в любое время суток, на охрану не обращай внимания, будут подглядывать, да и бес с ними.

Я обратила внимание на высокие заборы с западной и восточной сторон. В районе ограды росли высокие деревья, полностью закрывая обзор. Уланов проследил за моим взглядом.

– Так бывает, дорогая, от соседей никуда не денешься. Священная частная собственность, не выгонишь. Но ФБР все контролирует. Там, на востоке, пожилой дядечка – ветеран всех американских войн, включая Гражданскую. Живет один, домик так себе, в дела соседей не лезет. Да и пуганый он. Западный участок сдавался в аренду, вроде договорились, но точно не уверен. Пусть у Харви голова болит… Представляешь, – засмеялся Уланов, – тебя обменяли на полудурочного Петровского. Ты же знаешь Эдика? Должна знать, весь Союз знает. Жил в СССР, не тужил, карабкался по служебной журналистской лестнице. То, что его на мужеложстве поймали, – не вранье, так и было. Но пожалели, не стали срамить. Но дальнейшая карьера, сама понимаешь… Обозлился Эдик, давай страну грязью поливать, да еще каким-то чудом за бугор выскочил. Крышу снесло, возомнил себя… В общем, дяде Сэму это надоело и тишком полудурка отдали Советам. А тебя – взамен. Ну, Петровский – это, мягко говоря, не Фрэнсис Пауэрс…

– Я и не горжусь, – буркнула я. – Слушай, а у тебя тут вроде море есть?

– Кстати, да, – встрепенулся Уланов и схватил меня за руку. – Пойдем. Ты знаешь, у меня есть собственный спуск к морю и собственный пляж. Ну, временно мои, я пока все это не купил… Слушай, тебе не жарко в этой синтетике?

По мощеной дорожке мы обогнули дом. На обратной стороне был такой же сад, только запущенный. Широкие ступени спускались к морю. Это было впечатляюще. За ворохом зелени, за полоской золотистого песка простиралась безбрежная масса воды. Сегодня был штиль. Солнце отражалось в воде, дробило ее на зоны: синяя, голубая, бирюзовая. Это было просто дьявольски красиво. Микроскопические волны набегали на пляж, пенились. Поблескивал песок, который разравнивали граблями. На горизонте белел одинокий парус, ближе дрейфовал белоснежный катер. Ширина пляжа составляла порядка ста метров. С запада и востока он ограничивался большими бетонными блоками. Не удивлюсь, если и там стояли защитные системы. На пляже не было ни души. Сбоку притулился туалет, кабинка для переодевания. Шезлонги, зонтики, складной столик.

– Ну, и как тебе? – хитро щурился Уланов. – Что ты видишь загнивающего в этом Западе? Лично я – ничего. Запад как Запад. У них все для людей. А слово «загнивающий» придумали наши божки, чтобы не травмировать собственных граждан. Загнивает Советский Союз, и вот это, к сожалению, факт. Ладно, сегодня без политики… Люблю сюда приходить, – признался Уланов. – Сидишь себе, красота, пиво попиваешь, кораблики в бинокль рассматриваешь…

– В бинокль? – уточнила я.

– В него, – кивнул Уланов. – В доме есть самый настоящий полевой бинокль. Понятия не имею, откуда он взялся и кто тут обитал до меня. Висит в гостиной между штурвалом и рогами американского оленя… Искупаться хочешь?

– Хочу, – призналась я. – Только купальник дома оставила.

– Не беда, – уверил Уланов. – Мы тебе десять купальников подберем. Вот прямо сегодня и закажем. А пока можно без купальника, кто тебя увидит?

«Ты увидишь, – подумала я, – и целая куча агентов ФБР, которым нечем заняться, кроме как глазеть на голых баб».

– Спасибо, отклоняется, – отказалась я. – А вдруг медуза за что-нибудь схватит? Сами голыми купайтесь.

Он как-то невзначай оказался рядом, взял меня за плечи и развернул. Я не вырвалась, но вся сжалась, плечи стали деревянными. Он придирчиво смотрел мне в глаза.

– Признайся, душа моя, мы еще не в разводе?

– В каком смысле? – не растерялась я.

– Думаю, в прямом. Тебе ничто не мешало развестись с предателем и ренегатом. Советский загс с удовольствием бы это сделал. Это просто. Проще, чем когда супруги рядом и начинают что-то делить.

– Да не разводилась я с тобой, – фыркнула я. – Не веришь, проверь. Это ведь несложно? Паспорт, к сожалению, показать не могу. Твои бывшие коллеги сказали, что больше он мне не понадобится.

– Почему не развелась? – настаивал Уланов. – Признайся, все еще любишь меня?

Я просто не знала, что можно развестись. Не до развода было. И что бы это изменило с уже приклеенным ярлыком? Но для пользы дела я потупилась и смущенно призналась:

– Да, люблю, хоть ты и сволочь редкая… Доволен? Хотела забыть, но не смогла… Но это ничего не значит, Уланов…

Он схватил меня за талию и начал тискать. Я и эту атаку выдержала. Но сама едва стояла на ногах – он это заметил и повел меня в дом. Из дома как раз удалялась экономка Мэрилин – стрельнула глазами. Уланов напустил на себя отсутствующий вид. В дом агентов ФБР не пускали. Горничная Бетси возилась с метелкой в кухонной зоне. Она была какой-то незаметной. Я ни разу не посещала американские дома, с любопытством озиралась. Огромная кухонная зона совмещалась со столовой – духовки, плиты, вытяжки, хитроумные устройства, о назначении которых я даже не догадывалась. Пестрое половое покрытие, монохромные стены, какие-то картинки абстрактного содержания. Справа целая анфилада – гостиная, кабинет, бильярдная. Современная мягкая мебель, телевизор с примкнувшей к нему видеосистемой. Широкая лестница с перилами уводила на второй этаж.

– Скромное жилище советского перебежчика, – самокритично возвестил Уланов. – Комнат шесть или семь. Два санузла, две душевые – еще один комплект на втором этаже рядом со спальней. Жить можно, если особо не придираться. Только не делай вид, будто тебе неинтересно.

– Хорошо, не буду, – вздохнула я. – Кстати, перечисляя обслугу, ты не упомянул повариху. Эта ставка не предусмотрена? Вы здесь что-нибудь едите?

– Милая, прости! – ахнул Уланов. – Ты с дороги, ты голодна! Открывай скорее холодильник и что-нибудь в нем найди! Мне жаль, но в этом доме никто не готовит. Готовую пищу привозят из ресторана «Бразилио» в Кармелло. Этими вещами заведует Мэрилин. Иногда еду довозят еще теплой. Мы не привередливы, дорогая, согласны на устриц и кальмаров. Но ты не представляешь, как порой хочется картошки с селедкой…

– Уланов, вы тут в своем уме? – ужаснулась я, распахивая двустворчатые двери холодильника. Там были только полуфабрикаты. Осторожно извлекла палку копченой колбасы, стеклянную банку с овощными консервами.

– Я спасен, – пробормотал Уланов, – ты же классно готовишь, Сонька! Нам нужно лишь делать правильные заказы. Перенацелим усилия Мэрилин на русскую кухню…

– Так, стоп, – опомнилась я. – Это не слишком, дорогой? Снова в кухонное рабство? По-твоему, я за тем тащилась в такую даль? Пусть Мэрилин и дальше разогревает ресторанную еду… Ну ладно, – смягчилась я, заметив расстроенный лик благоверного, – может быть, однажды или раз в неделю…

– Годится, – согласился Уланов.

– А вообще-то, будучи порядочным сыном, ты мог бы затребовать и маму, – добавила я. – Если здесь, как ты уверен, настолько хорошо, то почему бы ей остаток жизни не провести в Америке? У тебя ведь есть возможность это сделать? Удивляюсь, почему ты об этом не подумал.

Уланов задумался и как-то даже смутился.

– Нет, – покачал он головой, – мама не сможет поступиться принципами. Это советская пропаганда, детка. Есть люди, просто одержимые ею. Они лишены гибкости. Опять же память об отце, дача, которую она ни на что не променяет…

– Аргумент, – согласилась я. Дача – это серьезно. Это дополнительный фактор, привязывающий советского человека к родной земле.

Есть не хотелось. Я блуждала по комнатам первого этажа, с удивлением обнаружила, что кабинет заперт (а ключ с брелоком – на штанах Уланова). Поднялась наверх. Муж, как верная собачка, тащился следом. Но я не верила в эту верность. Она лишь ширма. Из памяти не выводились синяки и шишки, полученные при общении с данным индивидуумом. На втором этаже было меньше пространства, но светлее. Небольшой «предбанник», короткий коридор, опочивальня с окнами, выходящими на три стороны света. Центральное место помещения занимала кровать, куда, помимо нас с Улановым, вместилась бы еще экономка, а также парочка других красоток. Платяной шкаф, трельяж, книжные полки. Главное окно, расположенное напротив кровати, выходило на море. Открылся частный пляж, на котором я уже побывала, бескрайняя синяя гладь, сливающаяся с небом. Я распахнула окно – створки отзывчиво разъехались. Для стеснительных оконная рама снабжалась тюлем.

«Так, не поддаваться соблазнам, – приказала я себе. – Иначе покатишься по наклонной, никакой КГБ не остановит!» Я отошла от окна. Имелись еще два – на запад и восток. Из первого открывался урезанный вид на участок, непроницаемый забор за ветвями деревьев. Соседний дом практически не просматривался, виднелась лишь часть мансарды, единственное окно, задернутое шторой. Дом, по-видимому, не впечатлял габаритами и ценой. На востоке, где проживал участник всех американских войн, также обзор был неважен. Второй этаж, если таковой существовал, вообще не просматривался. Деревья сжали ограду с обеих сторон, с гребня забора свешивались охапки вьюна.

Я вздрогнула, услышав за спиной выразительное покашливание. Уланов задержался внизу, теперь был здесь. Неслышно поднялся по лестнице, вошел в «предбанник». Вот же чертов лис! Я отшатнулась от окна, словно делала что-то незаконное. И уже в следующий миг любовалась его лучащейся физиономией.

– Тюль закрывай, если окном не пользуешься, – бросил Уланов. – И даже если пользуешься – просто не отдергивай. Харви этого требует – правила безопасности. А он, увы, не у меня на зарплате, приходится выполнять… Ну что, родная, оценила обстановку?

– Оценила, – кивнула я. – Особенно вид вот из этого окна. – Я покосилась на море, по которому блуждали блестки клонящегося на запад солнца. Светило опускалось где-то справа, удлинялись тени от кустов и шезлонгов.

– Да, приятное дополнение к дому. Смотришь на эту красоту, и пропадает ностальгия по березкам и мусоркам. Кстати, последних в этой стране тоже хватает – и в самых неподходящих местах. А если учитывать постоянную жару, духоту… то лучше бы не уезжал. Это шутка, дорогая. Все, что ни делается, – к лучшему… Ну, все, давай в душ, он за стенкой, – заторопился Уланов. – Что ты как не родная? В шкафах есть все, бери халат, если стесняешься. В душе – полный набор для приятного времяпрепровождения. Только убедись, что там не ползают скорпионы, а то мало ли… Прости, это тоже шутка, просто у тебя такое лицо…

Я мылась полчаса. Уланов попробовал войти, но получил по носу, удалился, обиженно ворча. С флаконами и тюбиками я разобралась – не настолько бестолковая. Выходила из душа так, словно меня держали за хлястик.

В спальне открылась неожиданная картина. Уланов сидел на кровати рядом с моим открытым чемоданом, перебирал вещи. С какой-то грустью рассматривал детские платьишки и маечки – я напихала их в багаж по совету старших товарищей.

– О, ну наконец-то! – Он изменился в лице, захлопнул чемодан и вскочил. Глаза плотоядно заблестели.

Отступать было некуда (позади Москва). Вспомнился заезженный анекдот: не можете избежать – так хотя бы расслабьтесь и получите удовольствие. Я стояла, ожидая исхода, а он пыхтел, развязывая тесемки халата, которые я тщательно затянула.

– Мистер Уланофф, извините, что вмешиваюсь, но вы не могли бы спуститься? – прозвучал снизу громкий женский голос.

Какая жалость! Благоверный скрипнул зубами.

– Вот же чертова Мэрилин… Да, должны были приехать… С тобой, дорогая, так незаметно бежит время… Ладно, переносим удовольствия на вечер.

Он удалился, а я стояла, не веря своему тихому счастью. Теперь так будет всегда? Зачем я подписалась на эту пытку? Не сказать, что я была до одури заморочена марксистско-ленинской идеологией, но я всю жизнь прожила в Советском Союзе, любила свою родину, во многом соглашалась с партией. И этот тип вызывал брезгливость – как бы он ни хорохорился и ни шутил. Вздохнув, я перезатянула тесемки халата и отправилась наводить ревизию в шкафах. Свои вещи тоже стоило разложить. Что-то подсказывало, что эта волынка затянется надолго. А если Комитет потерпит фиаско, то и навсегда.

Я спустилась вниз минут через двадцать – в узкой маечке наподобие тельняшки, в безразмерных хлопковых штанах. Улыбнулась горничная, пробегая мимо. Мэрилин стояла в открытых дверях и приглушенно общалась с начальником охраны Харви Слейтером. Последний задержал на мне внимательный взгляд. Надеюсь, я не надела майку наизнанку. Обернулась Мэрилин, тоже удостоила взглядом. «Подружиться с ней надо, – мелькнула мысль. – Намекнуть, что не хочу стоять на пути ее счастья».

Харви удалился, Мэрилин осталась.

– Нас не представили, – дружелюбно сказала я. – Можете звать меня Софи. Мы же не будем конфликтовать?

Она поколебалась, с усилием выдавила из себя улыбку.

– Что вы, мэм, конечно, нет. Меня зовут Мэрилин, я заведую хозяйственными делами на территории виллы. Прошу простить, мэм, но у меня много дел. Возможно, позднее мы с вами поговорим, – она опять помялась. – У вас безупречный английский, мэм. Только следует проработать американское произношение.

С головой она дружила, решила присмотреться, не делать резких движений. Но то, что Мэрилин неровно дышит к Уланову, было очевидно. Чем он, интересно, ее зацепил? Видимо, тем же, чем и меня много лет назад…

Агентов за бортом значительно прибавилось. К местным добавились приезжие, и выходить наружу не хотелось. К Уланову прибыли люди, из кабинета доносились глухие голоса. Я ушла на кухонную зону, устроила ревизию. Или я не хозяйка в этом доме? Картошка и лук отыскались в нижнем ящике кухонной тумбы, рядом с подозрительной маниокой. Селедку заменил тунец в вакуумной упаковке – я поджарила его до золотистой корочки, затем поставила тушиться. Соорудила подобие «еврейского салата» – сыр здесь был неплох, а вот чеснок не выдерживал критики – пришлось крошить двойную дозу. Соусов хватало, майонез провансаль и здесь был в дефиците. Не сказать, что я хотела ублажить Уланова, просто искала себе занятие. В кабинете работали люди, увлеклись. Меня не волновало, что там происходит. Блуждала одинокой волчицей Мэрилин, ревниво следила за моими манипуляциями.

Совещание закончилось, когда садилось солнце. Из кабинета вышли двое – солидные, породистые. Уланов провожал гостей, забыв стереть с губ угодливую улыбку. Он был в прекрасном расположении духа. Пришельцы покосились в мою сторону, пошептались, оба учтиво кивнули. Уланов был не прочь меня представить, но те не горели желанием – без остановки проследовали к выходу. Мол, пусть ФБР занимается этой темной лошадкой. Пока он провожал гостей, я пыталась разобраться, что означает слово «макароны» в понимании американцев. Рождалось подозрение, что это не то, к чему следует добавлять говяжий фарш. Темнело, я включила лампу. Затем еще парочку, разбросанных по кухонному пространству. Вернулся сияющий Уланов, приобнял меня сзади, похлопал по месту, по которому всегда любил хлопать. Я уже настроилась на капитуляцию. Чему быть, того не миновать. Он заглянул в сковородку, где томилась рыба, сунул нос в кастрюлю с картошкой, одобрительно заурчал.

– Сонька, ты прелесть! Ну, все, праздничный ужин! – заспешил к холодильнику, вытащил шампанское, стал хлопать дверцами шкафов, извлекая посуду.

Мы сидели за кухонным столом напротив друг друга, он поедал меня глазами, разливал шампанское. Я была сравнительно в форме, улыбалась.

– Кто это был? – спросила я. – Ну, те двое невоспитанных.

– По работе, – отмахнулся Уланов. – Представители Разведывательного сообщества Соединенных Штатов. А с какой целью интересуетесь, Софья Андреевна? – Уланов прищурился.

– То есть это выглядит подозрительно? – уточнила я.

– Ну, в целом – да…

– А если бы не спросила? Это бы не выглядело подозрительно?

Уланов задумался.

– Да кто тебя поймет, дорогая. Не знаю, что сказать. – Он засмеялся, поднял бокал. Хрустальные фужеры в этой части света не практиковали. – Шампанское, кстати, калифорнийское. Представь, там есть виноградники. Местные даже не подозревают, что вино делают в Европе, тем более в Советском Союзе… Давай, Сонька, за воссоединение нашей семьи. Чтобы Юленьку скорее привезли, дай бог и мама подтянется. Чтобы все невзгоды и непонятки остались в прошлом и мы жили дружно и долго! Присоединяешься? – Глаза моего супруга сузились в щелки.

– Прости, – встрепенулась я. – Конечно, присоединяюсь – я же здесь, с тобой. Но сам пойми – все непривычно, обустроенная жизнь канула в прошлое, ты – другой, на родину уже не попадешь, что происходит – плохо понимаю… Не дави на меня, ладно? В голове винегрет, поджилки до сих пор трясутся. Ты родину предал – это факт. А нас всю жизнь учили хранить верность идеалам. Не желаю вреда своей стране. Что ты хочешь от меня? Повторить, почему я здесь? Потому, что не могла больше там, условия создались невыносимые. У меня Юленька до сих пор перед глазами – плачет, к матери твоей льнет. И я, хоть убей, не понимаю, чего ты сбежал. Мы плохо жили?

Тему развода, которую я мусолила в голове весь октябрь, я тактично опустила.

– Так, ша, – нахмурился Уланов. – Можешь не продолжать. Я все понимаю, родная. Тебе нужно время. Прости, что давлю, больше не повторится. Но давай все же выпьем за все перечисленное.

Странно, но он вел себя понимающе. Может, действительно понимал?

Шампанское пилось легко, в один присест я осушила весь бокал. Захотелось еще, попросила добавку. Уланов удовлетворенно заурчал, наполнил емкость. Так вот в чем секрет избавления от стресса! Я выпила и эту порцию, протянула бокал – давай еще.

– Эй, остановись, – спохватился Уланов. – Куда погнала? Шампанское хорошее, но не настолько же. Ешь давай.

Он уминал за милую душу – истосковалась душа по домашней еде. Обсасывал косточки, нахваливал, называл меня золотцем. Мы оба подобрели: я от выпитого, он – от съеденного. Человек напротив уже не казался порождением тьмы. Но настороженность не проходила. О политике и обо мне, несчастной, больше не говорили. Он уверял, что дико рад, что мой приезд во Флориду – самое радостное событие в его жизни. Возможно, так и было, ведь зачем-то он этого хотел. Бормотал, что скоро, через месяц-другой, мы уедем с этой «фермы», получим новые документы – то есть полностью сменим свои личности, и пропадет необходимость в круглосуточной опеке. Юг – это здорово, но на юге лучше отдыхать, чем постоянно жить. За истекшие месяцы он накопил изрядную сумму, скоро заработает еще, и нам ничто не помешает купить домик где-нибудь в предместье Чикаго или Филадельфии, воплотить в жизнь простую американскую мечту. Заведем собаку, может быть, еще одного ребенка. Я вроде поддакивала, боясь спросить, на чем именно он заработал свои фантастические богатства.

– Вот увидишь, дорогая, именно так и будет, – заключил Уланов. – И никакой КГБ нам дорогу не перейдет. А пока поживем здесь, под надзором. Ну ничего, тебе понравится эта золотая клетка. Завтра крупных дел не будет, пойдем на пляж. Ничего не делать весь день – как тебе?

– А там точно безопасно? – я беспокойно повела плечами, – Все открыто. Всплывет какой-нибудь водолаз с гранатометом…

Уланов смеялся громко, но как-то натянуто.

– Ты прелесть, Сонька… Нет, водолаз не всплывет, в воде металлическая сетка. Ее установили лет десять назад… разные гости приезжали на эту дачку. Видела белый катер на якоре? Он не просто так там стоит. По периметру – сигнализация, повсюду датчики и агенты. Даже соседи не заглянут. Так что будем голышом купаться – и пусть охрана подглядывает и завидует… Завтра еще что-нибудь приготовишь?

Он допивал шампанское (я свое давно допила), вылизывал остатки салата из плошки, а я невесело размышляла. Снова рабство: кухонное, сексуальное плюс насильственное удержание за границей. Последнее – не совсем так, но для пущего драматизма не помешает. Как жить? Где мои новые работодатели? Хотя какие они работодатели – за спасибо тружусь!

– Ну, все, – заключил Уланов, вытирая салфеткой губы. – Поели, попили, пора и честь терять, – и засмеялся, довольный своей удачной шуткой.

– Как скажешь, дорогой, – покорно согласилась я. – Только посуду помою.

– Даже думать не смей, – запротестовал супруг. – Хватит того, то ты приготовила всю эту вкуснятину. Горничная уберет, для того она и существует. Пойдем, дорогая, мы так долго ждали этого часа…