Читать книгу "Тайный ликвидатор"

Глава вторая

В горотделе уже все знали о случившемся. Новости в городе распространялись со скоростью света. Люди уважительно поглядывали, проходя мимо. Андрей поднялся на третий этаж – перед этим, как смог, привел себя в порядок, очистил с ботинок ветки и листву, растер грязь на коленях. В ушах еще стоял звон от так некстати взорвавшейся лимонки. Глянула с интересом Ирина Матвеевна, сравнительно молодая секретарша подполковника Броницкого – главы горотдела внутренних дел. Прервал работу старенький «ундервуд», на котором Ирина Матвеевна строчила приказы начальства. Пальцы у секретарши были маленькие, короткие, но бегали по клавишам, как пальцы пианиста-виртуоза.

– Проходите, Андрей Николаевич, Юрий Алексеевич вас ждет, – вкрадчиво поведала «пианистка». – К нему Головаш забежал, Василий Иванович, но, думаю, скоро уйдет.

Майор Головаш замещал главного милиционера города по воспитательной линии. Вроде комиссара или замполита в армии – следил за чистотой рядов и преданностью коллектива идеалам марксизма-ленинизма. Головаша Ирина Матвеевна недолюбливала – впрочем, не она одна.

Подполковник Броницкий сидел за своим столом мрачнее тучи, слушал, что ему нашептывает заместитель. Оба видные, на обоих одинаково ладно сидели милицейские мундиры, только Головаш пониже и потолще.

Роскошью кабинет начальника ГОВД не отличался. Все предельно сухо, аскетично. Стулья, столы с облезлой полировкой, шкаф с несекретными документами, сейф – с секретными. На стенах – портреты Феликса Дзержинского и Никиты Хрущева.

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Разрешаю, – крякнул Броницкий. – Проходи, Некрасов, будь как дома.

Начало не предвещало ничего хорошего, голос старшего по званию звучал с язвительным сарказмом. Прервал свое вещание майор Головаш, встал со стула, оправив китель, и сказал:

– Ну хорошо, Юрий Алексеевич, не буду вам больше мешать. Занимайтесь делами, надеюсь, позднее мы с вами договорим.

Он словно снисходительно высказывал высочайшее соизволение. Это странно. Давно прошли времена, когда комиссары затмевали командиров своей значимостью.

Головаш прошел мимо, глянув как-то предвзято, с хитрецой. Такие взгляды никогда не нравились. Они не говорили о человеке ничего хорошего.

Дверь за ним мягко закрылась, и в кабинете установилось тяжелое молчание. Подполковник Броницкий исподлобья созерцал подчиненного. Он страдал от жары, несмотря на открытое окно. Вентилятор, похоже, сломался – присутствовал, но не работал. Городской отдел находился в центре Качинска, на улице Малышева – местного пламенного революционера, павшего смертью храбрых в боях с колчаковцами. Дребезжал по рельсам трамвай, гудели грузовики. Из окна кабинета подполковника открывался неплохой вид на приличную часть города: на добротные каменные здания, построенные еще купцами-кровопийцами, на сквер Героев Революции, на кумачовые лозунги, украшающие город и призывающие следовать заветам коммунистической партии и досрочно выполнить планы 5-й пятилетки. Страна уверенными темпами строила социализм – и каждый это делал на своем месте.

– Проходи, присаживайся, чего ты там застрял? – проворчал Броницкий. – Любуешься, добрее ли стану? Не дождешься…

Андрей присел. Подполковник не спускал с него выразительного взгляда. В принципе, Юрий Алексеевич был неплохим человеком, но умел, когда надо, вызывать у подчиненных шок и трепет.

– Ну и что вы там натворили, капитан? – проворчал Броницкий. – На улице, мать их, Красных Партизан? Вы чуточку не охренели, Некрасов? Страна строит мирную жизнь, все хорошо – и вдруг ты устраиваешь маленькую войнушку в пределах городской черты. Зачем, Некрасов? Все идет по плану? Мало того что взорвали мирное спокойствие и напугали горожан, так еще и не взяли главаря, позволили ему зарезать нашего с тобой коллегу…

– Будем надеяться, Полежаев выживет, товарищ подполковник. Парень молодой, здоровье отменное. Вины с себя не снимаю, невозможно все предусмотреть и составить стопроцентно успешный план – тем более в сжатые сроки. Вы же знаете, сколько у нас людей и насколько качественен состав отдела. Поступил сигнал, что по такому-то адресу отсиживается банда матерого урки Бубенцова, и надо было действовать без промедлений. Вы же знаете этих бандитов: сегодня они здесь, завтра там – и ищи ветра в поле. Повторяю, вины с себя не снимаю. Но банду мы все-таки уничтожили, Буба остается ни с чем. Без своих людей он – пустое место. Может, если повезет, уйти на дно, где-то отсидеться, даже попытаться покинуть город, но… Это ненадолго, товарищ подполковник, мы его поймаем, это вопрос времени.

– Времени, говоришь… – Броницкий уже не смотрел как разъяренный тигр. – А ничего, что мне уже из горкома звонили, спрашивали, что за бардак творится во вверенном мне городе?

«Скорее всего, ничего», – подумал Некрасов, но не стал озвучивать эту крамольную мысль и сказал:

– Мы сделали все, что смогли, Юрий Алексеевич. Всегда есть место случайностям. У семи нянек, как говорится… вот Буба и ушел. Будем исправлять свои ошибки и недочеты. Могу сказать со своей стороны, что мои люди действовали решительно, грамотно… а в чем-то даже творчески.

– Да уж, натворили, – поморщился подполковник. – Слышал уже про вашего парня с гармошкой… Ладно… – Он задумчиво постучал карандашом по столу. – Будешь исправлять свои ошибки и недочеты. Чтобы через два дня принес мне голову Бубы – в противном случае твоя собственная голова отправится на плаху. Ладно, не впадай в дрожь. – Броницкий понял, что перехватил. – Я в фигуральном смысле. Ты толковый малый, Некрасов, не думай, что я тебя не ценю. Но знаешь, что я больше всего ненавижу? Это хвалить своих подчиненных. Так что считай, что ничего не говорил. Люди Бубы – это те черти, что на прошлой неделе взяли лабаз в Сырском переулке?

– Так точно, товарищ подполковник. Угнали грузовик с гречкой – и растворились в параллельном измерении. Убили сторожа, водителя. Машину впоследствии нашли без груза. Бубу, участвовавшего в налете, опознал случайный свидетель – охранник с заводской проходной, что напротив лабаза. Он вышел по амнистии – видимо, пересекались на зоне, но, в отличие от бандита, решил начать честную жизнь. Охранника проверили – нормальный мужик.

– Как узнали, где находится банда?

Андрей помялся и произнес:

– Неприличные вопросы задаете, товарищ подполковник… Ну, так это самое, Юрий Алексеевич… Работаем с неравнодушными гражданами, желающими бескорыстно помочь расследованию…

– Ой, ладно, мне только не заливай, – раздраженно отмахнулся Броницкий. – Работают они с неравнодушными гражданами… Признайся, мелкого урку подцепили на незначительном грешке и теперь он вам таскает полезную информацию? Ладно, Некрасов, в твои годы я тоже сопротивлялся, когда начальство пыталось вытянуть из меня имя информатора. Святое это, да, Некрасов? Напомни, кстати, сколько тебе лет?

– Тридцать семь, товарищ подполковник.

– Хм, вроде и не мальчик… То есть имя источника называть отказываешься?

– Какого источника, товарищ подполковник?

– Ой, иди отсюда! – отмахнулся Броницкий. – Ступай и без победы не возвращайся. Помни, что время, как всегда, играет не на нас…

В отделе уголовного розыска этажом ниже было тягостно и грустно. Духота усилилась – открывалась только форточка. Открыть задубевшую раму было невозможно – разве только выбить. Окна, в отличие от кабинета Броницкого, выходили на задний двор – на тополя и полное запустение. Считалось, что оперов ничто не должно отвлекать от работы – в том числе вид из окна. Что-то писал каллиграфическим почерком капитан Ветлужный Савелий Петрович, морщинистый очкарик, перешагнувший пенсионный возраст. На пенсию он не уходил, держался всеми зубами за свое место. Начальство, ввиду отчаянного кадрового голода, не спешило его увольнять. До войны это был толковый оперативник – полный сил, умеющий стрелять, работать кулаками. Теперь от Савелия Петровича остался только опыт, который он в меру возможностей передавал последователям. На задания почти не ездил, в основном сидел в отделе, занимался бумажной работой. Хоть что-то – на него сгружали всю текущую отчетность.

– С возвращением, Андрей Николаевич, – поприветствовал он начальника и снова погрузился в писанину.

Андрей сел за свой стол, мрачно оглядел подчиненных. Устраивать разнос особо не хотелось – люди работали как могли, тащили на себе непосильный воз. Подняла голову из-за стола Светлана Каретникова. Она смотрела не мигая, с какой-то вселенской библейской скорбью.

– Все в порядке, Андрей Николаевич?

– Относительно, – отозвался он. – По голове не погладили, но и не разогнали весь отдел к чертям собачьим. Разрешили работать дальше – наверстывать упущенное. Мягко посоветовали в следующий раз обходиться без стрельбы.

– Полежаев умер…

Капитан вздрогнул, сглотнул. Вселенская скорбь в глазах Светланы становилась какой-то всеобъемлющей.

– Врачи пытались что-то сделать, но у него внутри все в клочья… Буба бил не просто так, а с вывертом, с прокручиванием. При последнем ударе просто тащил лезвие по печени и кишечнику… Удивительно, что парень еще дышал на операционном столе… Остались мать, молодая жена, которой скоро рожать. Коллеги им еще не сообщили, видимо, ждут, что это сделает кто-то другой…

Светлана подавленно замолчала. Риторический вопрос застыл в глазах: почему по вине каких-то негодяев люди вынуждены умирать в мирное время? Младший сержант Полежаев, добрый, наивный, идеалист, еще не вникший в милицейские фишки.

Несколько минут печально молчали, только Луговец постоянно откашливался, пил какие-то таблетки. Помалкивал Пантелей Скляров – он уже переоделся, вышел из образа деревенского пьяницы. Светлана украдкой бросала на Андрея «ничего не значащие» взгляды. То, что она тайно влюблена в своего начальника, знали даже зэки, сидящие в КПЗ. Но довольно странная была эта влюбленность. Светлана томно не вздыхала, не смотрела с поволокой во взоре, не пыталась за ним ухаживать, подкарауливать после работы. Но всегда в трудную минуту оказывалась рядом, пыталась как-то помочь, оказаться нужной. Иногда это раздражало, иногда принималось как должное. Мучилась не по-детски, когда он запретил ей участвовать в операции, – и это все видели. Переживала за него, места не находила.

Спутника жизни у девушки не было. У капитана тоже не было. Но все равно – зачем ему такое счастье? Но свою сотрудницу Некрасов ценил. Невзирая на все сопутствующие недостатки, она была умна. Настолько умна, что порой диву давался. Несколько лет назад Светлана окончила школу милиции в Красноярске, вернулась в родной Качинск. Мечтала стать следователем, но как-то застряла в должности оперативника. Не сказать, что она украшала отдел, но свежесть в атмосферу вносила.

– Буба не объявлялся? – после долгой паузы спросил Андрей.

– Пропал, – выдавил Луговец. – Ищут пожарные, ищет милиция… Он, сволочь, точно на дно ушел. Знает, что мы все силы на его поиски бросим. Заляжет в какой-нибудь укромной норе, будет отлеживаться.

– Это не повод его не искать, – отрезал Некрасов. – Надо работать с осведомителями, пусть пашут, как рабы на галерах, – за что мы их от уголовного преследования отмазываем? Вадим, намек понял? Чей человечек нашептал нам про улицу Красных Партизан?

– Да понял я, – поморщился Сиротин. – Только объясни мне, бога ради, командир – какого хрена Буба станет шептать моему человечку, где он заляжет на дно? Это лежбище тайное, только Буба про него знает.

– А умничать, Вадим, будем в специально отведенное для этого время, – добавил Некрасов. – Давайте работать, товарищи. Мы же не позволим, чтобы мальчишка Полежаев погиб зря? Что по хате, в которой накрыли банду?

– В доме прописаны некие граждане, – встрепенулся Пантелей: Максимченко Иван Савельевич и Мария Ивановна. Мать и сын. Вернее, сын был прописан, пока не сел за убийство – а это событие произошло четыре года назад. Убийство – без отягчающих, оттого и не шлепнули. Под амнистию не попал, сидит дальше. Видимо, пересекся в лагере с Бубой или с кем-то из его корешей. Мария Ивановна уже два месяца находится на излечении в психбольнице, так что… Очень удобно, товарищ капитан. Местечко глуховатое, соседей нет – заложить некому. Если глаза на участке не мозолить, то можно долго отсиживаться.

– Понятно, – раздраженно отмахнулся Некрасов. – Отсюда ничего не вытянешь. Но молодец, Пантелей, быстро все разузнал. Слушай, парень, что за имя у тебя такое? – решил разрядить обстановку Андрей. – Старорежимное какое-то, сермяжное. Ты вроде не из староверов. Не обижаешься на родителей? Других имен в тот день не было?

– У меня не спросили, – фыркнул Пантелей. – Я бы им все сказал, что думаю по этому поводу. Вот зачем вы, товарищ капитан, об этом спросили? Любите соль на рану сыпать? Ну, прадед у меня Пантелей, и что? Мне и без того по жизни, знаете ли, не очень…

– Да нет, нормальные люди твои папка с мамкой, – заметил Ветлужный, не отрываясь от писанины. – Могли Пантелеймоном назвать – вот это точно хоть вешайся…

Сотрудники вяло улыбались. Светлана прикрыла рот рукой, чтобы, боже упаси, не заметили улыбку.

Через полчаса отдел опустел. Удалился даже Савелий Петрович, прихватив свои рукописи. Андрей пристально смотрел на карту Качинска, висящую перед ним на стене. На карте выделялись какие-то странные пометки карандашом – видимо, его предшественники искали клад. Каракули, в принципе, не мешали.

Три месяца он в этом городе, прибыл на новую должность из Воронежа – и всеми силами старался забыть тот, предыдущий, этап жизни. В нем было много тяжелого. Начальство не возражало – в Сибири традиционно не хватало опытных кадров. Три месяца в здешней катавасии – а такое ощущение, что живет здесь уже целую вечность…

Взгляд скользил по карте… Качинск располагался в 70 километрах от Красноярска, на Транссибе, здесь сходилось несколько железнодорожных веток. 70 тысяч душ, крупный промышленный центр. Добывающие и обрабатывающие предприятия – олово, магний, литий, свинцово-цинковые руды. В Качинском разрезе добывают бурый уголь марки 2Б – с самым низким содержанием серы и низкой зольностью. Текстильная фабрика, деревокомбинат, подшипниковый завод. Город разбросан по обширной местности, несмотря на сравнительно небольшую численность населения. Пригородные поселки, деревни – в каждом поселении свои предприятия. Аэропорт на отшибе, железнодорожный вокзал в северной части города. Нарядный центр – старые купеческие, новые здания, пусть и не такие пышные, но тоже основательные. Улица Ленина с горкомом и горсоветом, улица Малышева – с горисполкомом и городским отделом милиции. Стадион, несколько кинотеатров, домов культуры, сквер Героев Революции напротив площади Калинина. Запутанные улицы – Советская, Первомайская, Геологов, Ленинцев, почему-то Нефтяников. Приличные районы переходили в барачные кварталы, на окраинах – частный сектор. Севернее железной дороги – Нахаловка, рядом – Махновка (с той самой улицей Красных Партизан). Формально – Заречный и Ворошиловский районы, но кто об этом помнит? Частный сектор тянулся на многие километры, чередовался перелесками, пустырями, заброшенными складами и мастерскими. В этом городе сам черт ногу сломит!