Текст книги "Экстрасенс"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ekstrasens-5461.jpg)
Автор книги: Валерий Воскобойников
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Родные пенаты
Подлетая к Москве, он составил четкий план жизни на три года вперед. Окончание докторской диссертации и ее защита. Издание двух своих монографий. Переоснащение лаборатории. Публикация шести статей в международном журнале, где они вместе с доктором Фогелем выступают как соавторы. И три собственные статьи – в нашем академическом. Если работать так же, как в Гронингене, то все это можно успеть.
Весь этот план был зафиксирован в файлах ноутбука последнего выпуска, который приятно лежал на коленях и дружелюбно посвечивал голубоватым экраном. Тогда ноутбуки были большой новинкой. Он, например, впервые увидел его в Голландии. Память портативного компьютера хранила и все его статьи с монографиями, а также почти законченную докторскую. Для страховки все это было переписано на дискету. Такого шика – работы на собственном компьютере во время полета – он не видел тогда в России даже на рекламных роликах.
В правой руке он держал кейс, а через плечо на ремне висела дорожная сумка. Чтобы не было томительного ожидания багажа. Пройдя пограничника, изображавшего своим зорким взглядом то ли коршуна, то ли доктора Рентгена, он предстал перед ленивым таможенником.
Тот не стал заглядывать в сумку, а, взглянув в декларацию, вдруг спросил: «Деньги, которые здесь указали, показать мне можете? Выньте их из кармана и пересчитайте при мне. Или они у вас в сумке?»
Тут-то ему и надо было сказать: «Да, мои две тысячи двести семнадцать долларов в сумке, засунуты глубоко между вещами. Их доставать далеко». Может быть, таможенник и отстал бы. Хотя, скорей всего, он-то и был наводчиком. Уже потом, в который раз прокручивая в памяти все, что происходило в последующие минуты, он вроде бы вспомнил, что один из тех псевдокавказцев, которые его окружат, стоял в зоне досмотра, сбоку, словно был встречающим и высматривал кого-то из родных.
Николай пересчитал все свои доллары, которые копил этот год, скаредничая на всем и ругая себя за каждую пустячную трату. Таможенник удовлетворенно кивнул. Николай поспешно сунул деньги вместе с паспортом в карман пиджака и вышел наконец на просторы родной земли.
Родина поразила его бессмысленной толкотней. Люди, пихая друг друга тяжелыми чемоданами, переходили с одного места на другое, в надежде поскорее отсюда уехать. Нормального такси словно не существовало. Частники заламывали цены, сопоставимые со стоимостью перелета из Амстердама в Москву. На автобус-экспресс стояла очередь немыслимой длины. К ней он и пристроился.
Вот тут-то и прозвучал предупреждающий колокол судьбы.
К нему подбежали трое людей. Взлохмаченных, потных. Все они были слегка небриты и в одежде не первой свежести. Возможно, они были кавказцами. Возможно, только изображали их. Об этом он подумал уже после, когда все произошло.
В этот момент как раз подъехал экспресс, люди из очереди стали быстро в него грузиться, но Николая от нее оттеснили.
– Ты взял мое портмоне! – негромко, но энергично закричал один из трех подбежавших. – Я уронил, а ты – подобрал! Верни портмоне, там деньги всей моей семьи!
– Не брал я вашего портмоне, – смущенно ответил Николай, пытаясь приблизиться к автобусу.
– Зачем торопишься? Убежать хочешь! Верни портмоне, поедешь! Мне чужих денег не надо, отдай назад портмоне и катись!
Автобус уже закрыл двери и медленно поплыл мимо Николая. Пассажиры с любопытством рассматривали его в окна. В очереди же все отворачивались, делая вид, что происходившее их не касалось.
– Я повторяю, я не видел вашего портмоне и не мог его подобрать. Я только что из Амстердама прилетел.
Это была его ошибка, сказал бы, что из какой-нибудь Жмеринки или Вологды, может, они бы и отстали. Хотя, конечно, и на сумке, и на кейсе болтались ярлычки, выданные в амстердамском аэропорту.
– Мне чужих денег не надо, я – честный человек! Это деньги всей моей семьи. Если ты честный человек, покажи, что везешь! Я свои деньги сразу узнаю!
Окруживших было уже не трое, а пятеро. Чуть подальше маячили еще двое. Пассажиры продолжали угрюмо отворачиваться, и помощи ждать было неоткуда. Невдалеке, правда, стоял милиционер, но и он старательно изображал слепоглухонемого.
– Если ты честный человек, покажи, что у тебя в карманах, я свои деньги сразу узнаю, – громко и страстно настаивал пострадавший.
Поколебавшись, Николай полез в боковой карман. Там у него было немного российских денег.
– Что ты мне показываешь! – оскорбился пострадавший. – Ты мне большие деньги покажи, если ты – честный человек!
Со стороны все это выглядело ужасающе глупо. Его пытались ограбить принародно, прямо посередине толпы.
Предчувствуя поражение, он нехотя достал паспорт и доллары.
– Дай сюда эти деньги! – требовательно закричал пострадавший. – Я их проверю. Я свои деньги знаю!
Ловким движением он выхватил из руки доллары, а паспорт при этом упал на асфальт Николаю под ноги. Николай, не выпуская из левой руки кейс с ноутбуком, нагнулся за паспортом, а когда выпрямился, пострадавшего с его долларами уже не было. Но остальные пятеро стояли вокруг него, сжав плотно кольцо, и рассматривали его, словно львы, собравшиеся закусить антилопой.
За спинами пятерых было еще шесть или восемь – как бы второе окружение.
– Это его деньги! – сказал уже не так громко человек с лицом пропившегося громилы. – Но это не все, что были у него в портмоне. Где у тебя другие деньги?
Если бы их было двое или трое. Но драться с такой ордой было немыслимо. Затопчут и отнимут все. Больше всего он боялся за ноутбук, лежащий в кейсе.
– Ребята, у меня больше нет денег! Это все, что я заработал, больше нет ничего! – взмолился он.
В это время подошел очередной автобус.
– А если обыскать? – спросил громила.
– Обыскивайте, – с отчаянием согласился Николай.
– Пусть едет, – сказал вдруг тот, которого Николай вроде бы и видел в зоне недалеко от таможенника.
– И больше не подбирай чужих портмоне, – нравоучительно сказал громила.
Николай влез в автобус, погрузился в кресло и только тут осознал, что с ним случилось. Все деньги, на которые он собирался прикупать реактивы для работы, обновить мебель в квартире, которые думал добавлять к зарплате, потому что на родную зарплату в тот год прожить было невозможно, все эти деньги у него только что отняли самым примитивнейшим образом.
Он даже приподнялся с кресла, чтобы выскочить назад из автобуса, бежать в милицию. Должна же здесь быть настоящая милиция, а не тот малый в форме, который усердно от них отворачивался.
Автобус отъезжал от аэропорта, и он сел назад. Какая милиция! Кто ему поможет! Он так и не сумел за год как следует адаптироваться к уютной Голландии, но уже успел отвыкнуть от родины!
И в этот момент, словно в подтверждение тоскливых мыслей, Николай увидел, как люди, которые только что его выпотрошили, подошли к милиционеру, дружески хлопнув его по плечу, что-то со смехом сказали, а он протянул им зажигалку.
Через пять месяцев, когда он рассказал эту историю многоопытному Борису Наумовичу, соседу по общежитию спецкомендатуры, тот лишь сокрушенно посочувствовал:
– Надо было вести себя неадекватно: не вступая с ними в контакт, как бы не слыша их и не видя, или прорваться сразу в автобус, или, наоборот, бежать назад, в зону таможенного досмотра, и кричать: «Караул, грабят, помогите!»
Хорошо было думать задним умом.
– Забавно, что они так торопились, что разыграли с тобой только конец сценария, без начала. Обычно один роняет кошелек с долларами, другой подбирает, предлагает поделить и уводит в укромное место.
Борис Наумович подрабатывал промежуточным звеном между судьей и родственниками подследственных – передавал взятки, пока чьи-то родственники не обиделись на слишком большой срок и не написали жалобу. Доказать ничего не удалось, однако свою химию он получил.
Но это было чуть позже.
А пока Николай возвращался в Питер самым дешевым поездом – ночным, сидячим.
От сумы да от тюрьмы…
– Да что ты, Коля! Ты – живой и здоровый, а больше ничего и не надо, – сказала жена Вика, встретившая его на платформе. – Они же из-за этих денег тебя убить могли!
И все-таки он чувствовал себя виноватым. Столько у них было надежд с его голландским заработком!
Он позвонил в свой институт в Мурманск.
– Наконец-то прибыли, – обрадовался директор. – А то поразъезжались все, некому работать. Не задерживайтесь, мы хотим вас утвердить завлабом.
Речь об этом шла еще год назад. Прежний завлаб основательно запил и свалился под стол прямо на ученом совете во время защиты чьей-то диссертации, не дождавшись банкета.
– Да, и вот как раз тут рядом стоят просят, – добавил директор, – если удастся разыскать, захватите литр четыреххлористого углерода.
Четыреххлористый углерод использовался как растворитель для органических веществ. Но в Мурманске его, как и многого, днем с огнем.
Николай связался со знакомыми из Института высокомолекулярных соединений, что был возле Стрелки на Васильевском, подъехал ко входу на вывезенной из Голландии «копейке» и сунул литровую бутылку с растворителем в бардачок. Оттуда, пользуясь близостью, он проехал на Восьмую линию к своему прежнему руководителю профессору Лявданскому. Николай хотел показать ему новые статьи, а если случай позволит, то и попросить быть оппонентом в будущем, на защите докторской.
Он приткнул машину рядом с десятком других, наискосок к тротуару, и поднялся к Лявданскому.
Профессор был простужен и встретил его с шарфом, обмотанным вокруг шеи.
– Какой-то подонок выломал боковое стекло. Искать новое, а потом вставлять его было некогда, проездил весь день так, вот и просквозило, – объяснил он. – Кофе будете пить? Какие новости у Фогеля?
За кофе они проговорили часа два.
– Как поставите в диссертации точку, так сразу и присылайте. Лучше по е-мэйл. Прочту с удовольствием, – сказал он на прощание.
Возвращаясь к своей машине, Николай увидел, что внутри на пассажирском переднем месте сидит человек. Десятки разных вариантов сразу пронеслись в его голове. Главными действующими лицами в них были угонщики и бандиты.
Он подошел к дверце и обнаружил, что стекло грубо выломано. Но что особенно его удивило: забравшийся вовнутрь бородатый тип не обратил на него никакого внимания, так и продолжал спокойно сидеть. Одет он был, несмотря на лето, в темный кургузый плащ.
Через дыру в стекле доносилась отвратительная смесь запахов немытого тела и мочи.
– Вы тут надолго устроились? – громко спросил Николай.
Человек не отвечал, – походило на то, что он тут, в машине, заснул. В руке у него была бутылка с четыреххлористым углеродом. Когда Николай приоткрыл дверцу, спящий начал валиться набок.
Николай хотел было вытащить его на тротуар, но первым делом выхватил бутылку с растворителем. И только тут он с ужасом заметил, что закрутка на пробке была вскрыта, а сам издающий смрад бомж, скорей всего, мертв.
Если бедняга залез в его машину из-за того, что душа жаждала выпить, и, не разглядев надпись – да и до этого ли ему было, – открутил пробку и глотнул из бутылки растворителя, то смерть должна была наступить мгновенно.
Переборов искушение вытащить его на тротуар и быстро смыться, Николай наоборот поднял его за руку, усадил на место и побежал к ближнему милиционеру.
Милиционер стоял метрах в пятидесяти на углу, около светофорного пульта, и регулировал движение.
Разговор был довольно дурацким.
– Извините, у меня в машине, кажется, сидит труп.
– Подбросили, что ли? – полюбопытствовал регулировщик.
– Нет, он сам забрался. Залез в машину и отравился. У меня там бутылка с растворителем лежала.
– Это не по моей части. Звоните дежурному.
Дежурному, а точнее, дежурной пришлось звонить из ближнего автомата трижды. Сначала она решила, что ее просто разыгрывают.
И поверила только на третий раз:
– Едет уже по вашему адресу группа. Встречайте.
Из подъехавшего «газика» четверо милиционеров высыпали так, словно собирались хватать преступника. Разглядев беднягу через разбитое окно, они по рации стали вызывать «скорую помощь».
Приехавший врач, морщась и отводя нос, пощупал пульс, приподнял веки и констатировал смерть.
– Слушай, парень, я сейчас буду протокол составлять, – сказал милицейский лейтенант, – я правильно понял: он забрался к тебе в машину, взломав запор, со своей бутылкой? – И лейтенант многозначительно на него посмотрел.
Но Николай не понял тогда значимости этого взгляда, а тем более собственных слов.
– Не так! – стал поправлять он лейтенанта. – Бутылка с растворителем была у меня в машине.
– Ты чё! Ты не нервничай. А то уж у тебя совсем крыша поехала. – Они стояли вдвоем около его «копейки». – Не было у тебя никакой бутылки. Этот мужик сам к тебе влез со своим градусом.
– Нет уж, пишите, как я сказал, зачем мне вас обманывать.
– Ну, парень, ты влетаешь! – Лейтенант пожал плечами и, разложив бумаги на капоте, стал составлять первичный протокол.
Николай был уверен, что дело его легкое, а совесть – чиста. Бедняга в пьяном виде разбил стекло, влез в машину и, выпив растворитель, умер. Сам же Николай никаких противозаконных действий не совершал. Даже вызвал милицию.
Но все оказалось не так просто. С тех пор, как появилась женщина-следователь, а с ней лист бумаги с шапкой «Протокол допроса».
Женщина говорила с ним как с заведомым преступником.
– В каких отношениях вы были с убитым?
– Ни в каких. Я его вообще впервые увидел.
– Почему же он сел именно в вашу машину?
– Это надо его спросить.
– Его, к сожалению, не спросишь. Поэтому я спрашиваю вас. И прошу рассказывать откровенно. Вы же признались во время вызова, что это ваш друг.
– Я такого не говорил. Я сказал: там у меня в машине друг какой-то сидит, боюсь, что мертвый.
– Что значит: «друг какой-то»? Вы решили намеренно скрыть его фамилию? И расскажите, чем вы его отравили?
– Я его не травил, это он сам.
– Яд был приготовлен вами заранее? Разговор кончился тем, что следователь взяла с него подписку о невыезде.
– Или отправить вас в ДПЗ? – спросила женщина раздумчиво, как бы советуясь с ним. – Все-таки убийство – это не шутки.
Вскрытая бутылка с растворителем была опечатана и приобщена к делу.
– Но меня на работе ждут, мне надо срочно ехать в Мурманск! Тут, по-моему, и так все ясно! – пробовал возражать Николай.
– Не знаю, не знаю… Мне, например, пока не ясно. Если что вспомните, найдите меня по этому телефону. И чтобы из города – никуда! Иначе сразу отправлю вас в ДПЗ.
Мертвец, как выяснилось, в своей земной неспокойной жизни сумел достать всех.
Во время следующего разговора со следователем Николай узнал, что автомобилисты – жители соседних домов написали коллективное письмо. Бедняга бомж едва ли не каждый день взламывал их машины в поисках чего-нибудь выпить. Несколько раз, застигнутый на месте преступления, он был бит, но это не помогало. Мало того, он оказался не совсем бомжем. У него была тощая болезненного вида жена и такая же четырнадцатилетняя дочь. Их муж и отец возвращался домой только для того, чтобы что-нибудь спереть. Чаще же он спал где-то в подвалах и на чердаках.
– Быстро вы их всех обласкали, – ехидно сказала следователь, прочитав вслух выдержки из письма.
– Я вообще там никого не знаю.
– Ну уж только этого мне не говорите! – В голосе следовательницы Николай услышал подчеркнутую иронию. – Таких, как вы, на этом стуле знаете сколько пересидело. И в конце концов я их всех выводила на чистую воду. Некоторые даже благодарственные письма мне присылают из зоны… Сколько вам заплатили за это убийство?
– Я еще раз повторяю, что никого не убивал, – уныло ответил Николай.
– Вы мне эти фразочки бросьте! – И она передразнила: – «Еще раз повторяю»! Я буду спрашивать столько раз, сколько посчитаю нужным. Подпоили человека, а потом сунули ему в руки бутылку с ядом!
Эту нелепицу, больше похожую на безумие, не желал понять директор его института в Мурманске.
– Вот что, Николай Николаевич, или вы немедленно возвращаетесь, или я ставлю вопрос о вашем увольнении за прогулы, – объявил он в одном из разговоров.
– Но у меня подписка, я не могу выехать!
– Пусть тогда вышлют подтверждение!
Когда Николай попросил о какой-нибудь оправдательной бумаге для Мурманска, следовательница только презрительно фыркнула:
– Не стану я заниматься вашим алиби. Пусть пришлют запрос, тогда ответим в законном порядке.
Наконец пришлось нанять и адвоката. В конце первой беседы, когда Николай пересказал все дело, по-прежнему казавшееся ему совершенно прозрачным, адвокат хитро прищурился и спросил заговорщицки:
– А все-таки скажите, кому пришла эта дурацкая идея подсунуть ему яд?
– Да никому! Я же сказал, что это – растворитель, я его только что получил из рук приятеля для работы в Мурманске.
Но Николай чувствовал, что адвокат так и не поверил ему. Однако посоветовал:
– Пусть руководство вашего приятеля даст официальную бумагу о том, что растворитель был выдан вам для работы.
– Не даст руководство такой бумаги, точнее, приятель ее не может просить, – стал с отчаянием объяснять Николай. – Он же вынес мне бутылки нелегально. Мы все обмениваемся время от времени разными реактивами. Приносим в кармане, и все.
– Жаль, – сокрушался адвокат, – иначе я бы перевел дело со статьи об убийстве на более мягкую – халатность при хранении ядохимикатов.
– Но послушайте, – так и не мог понять Николай. – Это ежу понятно, что я ни в чем не виноват. Моя машина, и я в ней могу хранить что угодно. А если он разбил стекло и забрался, я-то тут при чем?
Адвокат даже не опустился до объяснения, лишь посмотрел на него как на малого ребенка:
– Ваш случай подпадает под одну из двух статей Уголовного кодекса.
Адвокат вынул из дорогого кейса затрепанную книжицу, послюнив палец, нашел нужную страницу и положил перед Николаем:
– Читайте. Там все про вас.
«Ст. 105, пункт „з“. Убийство из корыстных побуждений или по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом. Наказывается лишением свободы на срок от 8 до 20 лет либо смертной казнью или пожизненным лишением свободы».
– Вы хотите сказать?..
– Я хочу сказать, что наша задача свести все к другой статье. Вот она. – И адвокат перевернул несколько страниц.
«Ст. 109. Причинение смерти по неосторожности. Наказывается ограничением свободы на срок до 3 лет или лишением свободы на тот же срок».
– Но тут же дальше написано, – запротестовал Николай. – Вот же, я знал, что такое должно быть! – И он прочитал вслух: – «Причинение смерти по неосторожности следует отличать от случайного ее причинения, когда лицо не только не предвидело возможности наступления смерти, но по обстоятельствам дела не должно было и не могло ее предвидеть. Вина лица в причинении смерти при несчастном случае отсутствует, уголовная ответственность исключается». Видите – исключается.
Адвокат снова посмотрел на него как на ребенка:
– Про это забудьте. Это написано про тех, у кого есть о-о-очень большие деньги.
– И вот что, – сказал адвокат при следующей встрече, – пока вы тут страдали, я, можно сказать, землю рыл и вышел на некоторых людей. Короче, если у вас есть возможность кое-что собрать, дело будет закрыто. За недоказанностью улик. Свидетелей того, что вы подсунули ему бутылку, нет. Может быть, он сам ее принес и решил, что уютно посидеть да выпить можно в вашей машине.
Николай еще недавно возмутился бы, стал бы требовать правды, ничего, кроме правды. Но теперь, умученный идиотскими допросами следователя, был согласен на все, лишь бы его отпустили в Мурманск работать.
– Сколько надо собрать?
– Немного. Тысяч двадцать.
– Рублей? – переспросил Николай, думая, где же он займет такую огромную сумму. И натолкнулся на ироническую улыбку адвоката.
– Ну конечно долларов.
– Двадцать тысяч долларов! – ужаснулся он. – Да мне столько никогда не собрать.
– Ну как знаете, – разочарованно проговорил адвокат. – Было бы предложено. Вы все-таки подумайте.
– Сука, – прокомментировал многоопытный сосед по общежитию Борис Наумович. – Половину явно рассчитывал взять себе. Вы бы ведь не стали узнавать, кому и сколько он передал.
И все же до последнего мгновения, даже пока судья не вышла из совещательной комнаты вместе с двумя заседателями и не стала читать приговор, он был уверен, что все разъяснится.
И на вопрос, признает ли он себя виновным, Николай вопреки советам адвоката ответил, что хотя ему, естественно, жалко беднягу, но виновным он себя не считает.
На связи потусторонний мир
С экрана телевизора вещал профессор психиатрии:
– Все эти магистры белой магии, ясновидящие бабы Ани и ведуньи Юлии в прежние времена проходили по нашему ведомству. Они были, с позволения сказать, «нашими людьми». И если человек слышал потусторонние голоса, гонялся в своей квартире за чертиками или разговаривал «а автобусной остановке с инопланетянами, то к нему немедленно вызывали санитаров, а санитары отвозили к нам. Теперь же нельзя поместить психиатрического больного в клинику без его личного заявления. А много вы видели таких, с позволения сказать, психов, которые приносят к нам подобные заявления?
И потому все они разгуливают на свободе. А бесплатные газеты полны их рекламных объявлений. Истинная наука не имеет ничего общего…
Андрей Бенедиктович Парамонов усмехнулся и выключил телевизор. Пожалуй, пора было предоставить вечный покой этому энергичному борцу за истинную науку. Уже в третьей передаче подряд психиатр особенно поносил среди прочих обманщика и трюкача Парамонова.
Для упокоения врага требовалось немного. Свеча, зеркало и горелая спичка с заостренным концом. Все это перед ним было.
С полчаса Парамонов входил в нужное состояние. Он сидел в комнате с плотно завешенными окнами. Рядом на узком овальном столике горела толстая свеча, укрепленная в старинном бронзовом подсвечнике. Здесь же стояло небольшое зеркало.
Почувствовав внутри себя готовность к работе, Андрей Бенедиктович представил зрительный образ профессора-психиатра и стал вызывать его тонкое эфирное тело.
Оно появилось в зеркале – голубоватое, слегка фосфоресцирующее, полупрозрачное. Лишь в том месте, где у борца за научную истину полагалось быть желудку, виднелось небольшое затемнение – видимо, профессор страдал язвой. Язву эту легко можно было бы и удалить, – Парамонов мог это сделать, но сейчас он желал другого. Когда эфирный двойник врага приобрел более или менее четкие очертания, Андрей Бенедиктович задержал его на несколько мгновений, негромко произнес нужное заклинание и ткнул острой спичкой в то место, где у живого профессора-психиатра должно было биться сердце.
Лишь после этого он разрешил эфирному телу вернуться назад в физическое.
Теперь можно было зажечь свет и погасить свечу. Парамонов знал, что больше по телевизору он профессора не увидит. Никогда. Но и самому ему немедленно требовался отдых. Такая работа отнимала слишком много энергии.
Свои странные способности Андрей Бенедиктович начал применять с раннего детского возраста. Но делал это неосознанно. Если гениальность известного философа Кьеркегора исследователи его жизни объясняли тем, что он был зачат семидесятилетним отцом, у Парамонова это качество должно было проявиться в двойном количестве. Оба его родителя к моменту появления на свет своего чада подходили к возрасту ветхозаветных патриархов. Видимо, Господь долго раздумывал, перед тем как выдать его душе входной билет на этот свет, а когда решился, отцу исполнилось семьдесят два, а его некогда более молодой супружнице – пятьдесят пять. Не будь в ту пору очередного обострения отношений между СССР и Западом, сюжет о чудесном рождении даже без применения кесарева сечения обошел бы все телевизионные каналы мира. А так об этом, как о редкостном казусе, напечатали только в журнале «Акушерство и гинекология».
В пятилетнем возрасте он оказался в деревне, где его воспитанием в летние месяцы согласилась заняться племянница, которая была на двадцать пять лет старше своего малолетнего дяди.
И в первый же день деревенской жизни с Андреем Бенедиктовичем случилось событие, на которое никто не обратил внимания. Он стоял посередине улицы в своей городской одежде, а на него бежал, слегка пошатываясь, страшный мужик – с голубым лицом и топором в руке. Мужик этот после молодецкого запоя впал в белую горячку и в каждом живом существе видел черта. А голубую кожу он приобрел, когда выпил какую-то политуру. Пятилетний Андрей Бенедиктович этого не знал, но испугался сильно. И вдруг в голове своей он ощутил странный гул, а вся улица перед его глазами приобрела особо четкие очертания, так что ему стала видна и понятна жизнь каждой травинки, камушка и насекомого – не то что деревенского пьяницы. В этот миг он представил, как страшный мужик падает лицом в глубокую лужу. Что сразу и произошло.
Полежав в луже и попускав пузыри, мужик готов был уже отдать Богу душу, но его спасли жалостливые соседки. Они вытащили его за ноги на сухое место и даже сделали ему что-то вроде искусственного дыхания. Через несколько минут мужик изрыгнул из себя грязную жижу, выматерился, вскочил и побежал дальше, к счастью уже без топора.
Следующее событие случилось с Андреем Бенедиктовичем через несколько дней, когда племянница привела его в бревенчатую деревенскую баньку вместе со своими детьми. До этого он, кроме себя самого, голых людей не видел. И очень удивился, обнаружив, что некоторые из них устроены как-то не так. А удивившись, подошел поближе, чтобы потрогать у них срамные места, за что и получил больно по рукам.
Андрей Бенедиктович плакать не стал, но сильно и обиделся, и испугался. До этого прежде его никто больно не наказывал. И опять ощутил странный гул в голове и предельную четкость очертаний горячей печи-каменки, человеческих тел, расположившихся вокруг мокрых деревянных лавок, бочки с водой, котла, над которым поднимался пар.
И попросил он у чего-то или у кого-то «Большого и Сильного», чтобы все немедленно ушли из этого противного места.
Спустя мгновение одна из стен баньки, стоявшая на давно подгнивших венцах, вдруг стала наклоняться в сторону, раздался страшный треск, крыша тоже поехала куда-то, захрустело мутное стекло в окне. И племянница, едва успев подхватить детишек, а заодно и одежду в холодном предбаннике, выскочила наружу. Там она быстро закутала детей в полотенца и принялась одеваться сама.
События случались одно за другим, но Андрей Бенедиктович не отождествлял себя с ними, – по причине своего малолетства он был еще не в состоянии вывести из них закономерность.
Зато один из деревенских жителей к середине лета эту закономерность таки вывел. Это был старикашка, который провел свою молодость в тюрьме. Но не в качестве заключенного, а, так сказать, по другую сторону тюремной решетки – в качестве надзирателя. А потому привык за всеми все подмечать и делать выводы.
Однажды он в своей облезлой лодке удил рыбу неподалеку от берега. Здесь же, на берегу озера, стояли и другие лодки, закрепленные на цепи. В одну из них забрался Андрей Бенедиктович и с криком стал ее раскачивать. Старику это не понравилось: рыба и так клевала едва-едва, а тут и вовсе могла уйти. Он сердито прошипел городскому пацаненку, чтобы тот вел себя тихо, не то еще свалится в воду.
В ответ Андрей Бенедиктович молча обратился к «Большому и Сильному» с пожеланием того же самого старикашке. Очень скоро старик, переходя с носа на корму, где стояли две удочки, споткнулся и так-таки полетел в озеро.
Едва выплыв, он во время отжатия одежды сопоставил многие другие предыдущие известные ему факты и заявился к воспитателям городского ребенка.
– Отвезла бы ты его назад, – посоветовал он взрослой племяннице Андрея Бенедиктовича. – Нехорошо с ним, беда от него исходит.
Племянница от старика отмахнулась, но по деревне с того дня поползли слухи. И в конце концов она отвезла его в город раньше договоренного срока.
Новые события стали происходить в городе. Но они на время отбили вкус у юного Андрея Бенедиктовича к использованию странных способностей. Тем более что он о них по-прежнему не догадывался.
На вокзале ему очень захотелось, чтобы его вместе с матерью отвезла домой какая-нибудь машина. Денег у родителей-пенсионеров на такси не было. Но все же это тут случилось само собой.
Водитель такси, маневрируя задом, ударил их обоих бампером. Не так сильно, чтобы срочно отправлять в больницу, но вполне чувствительно. И, чтобы загладить вину, отвез их домой.
Или, например, он шел с родителями по улице и канючил мороженого. Отец стал объяснять, что если бы было у них десять рублей, он так бы и купил всем по эскимо. И тогда Андрей Бенедиктович попросил у своего непонятного, но «Большого и Сильного» эти самые десять рублей. Тут же какой-то уличный вор вырвал сумку, которая у матери висела через плечо на ремешке, и побежал вдоль улицы. Отец бросился его догонять, но вор, вскочив в открытые двери автобуса, быстро уехал. Отец же в луже около той самой остановки подобрал плавающую десятку.
Еще худшее происшествие случилось в первом классе. Он забыл дома сделать часть задания и, когда учительница начала проверять на уроке, стал просить у «Большого и Сильного», чтобы та его не вызвала. Тут же кто-то сказал что-то смешное, все захохотали, и он – тоже. В результате смеха под ним растеклась лужица. Молоденькая учительница, увидев это, растерялась и, забыв о задании, повела незадачливого ученика к медсестре.
И все же юный Андрей Бенедиктович по-прежнему не осознавал свои особенные способности, даже не догадывался о них. Правда, и гул в голове, и четкое видение мира стали приходить все реже. У него были обычные забавы и развлечения десятилетнего городского человека. Но в третьем классе случилась история, которая заставила призадуматься многих.
Возясь во время перемены, Парамонов вместе с двумя одноклассниками опрокинул с подоконника цветочные горшки. И вместо того чтобы немедленно замести следы легкого преступления, они растаскали землю по всему классу.
Пришла все та же молодая классная воспитательница, быстро нашла виновных и громко перед всем классом сказала им:
– Не обижайтесь, мальчики, но после уроков я вас оставляю мыть пол.
Двое наказанных молча согласились, а третий, Парамонов, неожиданно на весь класс произнес:
– Я-то не обижаюсь, а вы через три дня умрете.
Учительница приняла его слова как глупую мальчишескую шутку и рассказала о ней в учительской.
– Драть их некому, совсем распустились! – отозвалась пожилая завучиха. – Я давно говорю: эти наши новации до добра не доведут.
На самом деле, вводя новые методики, говорила она на педсоветах совсем противоположное. И эти ее слова в учительской тоже были приняты как шутка, которая забылась бы на другой день, вместе со злыми словами третьеклассника.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?