Текст книги "Убийца из прошлого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiyca-iz-proshlogo-149833.jpg)
Автор книги: Валерий Введенский
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Лакей, не мешкая – пытался подслушать, да вот беда, господа ругались по-французски, – зашел в кабинет:
– Чего изволите?
– Отправь казачка за исправником.
– Слушаюсь.
– Нет, Фимка, стоять, – топнула ногой Ксения и опять перешла на французский: – Имей в виду, Александр, если выдашь Андрея властям, я отправлюсь за ним в Сибирь.
– Сбрендила?
– Я люблю Андрея. Неужели ты не хочешь, чтобы твоя сестра была счастлива?
– Разумеется, хочу. Но не с этой сволочью.
– Если желаешь мне счастья, порви письмо и забудь про него.
– И что тогда?
Ксения пожала плечами:
– Мы поженимся.
– И я буду жить под одной крышей с изменником?
– Что ж, тогда я продам мою половину, и мы уедем.
Мэри заметила, как у Шелагурова задергалось веко: Ксения, того не ведая, наступила брату на самую больную мозоль.
– Нет, дорогая сестрица, – вскипел Александр Алексеевич. – Не переоценивай мою любовь к тебе. Веревки из меня вить не позволю. Хочешь в Сибирь – скатертью дорога.
– Тогда тем более придется продать нашу половину, – подал реплику Гуравицкий, тоже вспомнив про ахиллесову пяту Шелагурова.
Кузина о ней подробно писала. Как он мог забыть?
– Вот вы чего хотите? Этому не бывать. – Александр Алексеевич в ярости ударил кулаком по столу.
– Бежать за исправником или нет? – подал голос Фимка, дождавшись момента, когда все хозяева замолчали.
– Жди за дверью! – рявкнул Александр Алексеевич. – Гуравицкий, что вам важнее, свобода или Ксения?
– А вам? Правая рука или левая?
– Правая. С левой я хуже стреляю. – Шелагуров глазами указал на пистолет, лежавший перед ним. – Подумайте лучше о матери, переживет ли она ваше бесчестье? Я готов подарить вам свободу, но вы в ответ должны отказаться от сестры и дать слово, что уберетесь из страны навсегда. Вам здесь не место.
– Александр, умоляю, сжалься! – вскричала Ксения. – Я люблю его.
– А чтобы эта дурацкая любовь поскорее прошла, ты, как и собиралась, выйдешь за Разруляева.
– Я не собиралась за него, – возмутилась Ксения. – Кто сказала тебе такую глупость?
Шелагуров посмотрел на жену:
– Ксения, дорогая, ты сама призналась, – напомнила ей Мэри.
– Господи, да я подшутила над тобой. Мне так осточертела твоя трескотня про офицеров…
– Неважно, пошутила Мэри или нет, – перебил сестру Шелагуров. – Я дал Сергею Осиповичу слово.
– Так забери его назад, я выхожу за Андрея. В Сибирь так в Сибирь.
– Шелагуров, умоляю, дайте нам пять минут наедине, – попросил Гуравицкий.
– Еще чего? Вдруг вы ее изнасилуете?
– Ксения, я вас люблю. Но…
– Но? Что означает ваше но? – Ксения повернулась к литератору, из ее глаз брызнули слезы. – Вы отказываетесь от меня?
– Ваш брат прав. Моя мать не переживет позора. Я не должен, не имею права так с ней поступить. Я не достоин вас.
– Пустите меня, – обреченно попросила Ксения.
– Простите. – Гуравицкий опустил руки.
С поникшей головой Ксения подошла к стулу и в изнеможении опустилась на сиденье.
– Гуравицкий, вы подлец. Однако сейчас поступили правильно, – сказал довольный собой Шелагуров. – Фимка!
– Туточки я. – Лакей, как и в прошлый раз, появился без промедления.
– Беги на конюшню. Господин Гуравицкий нас покидает. Пусть заложат карету, да побыстрее. До станции поедешь с ним, проследишь, чтоб сел в вагон.
– Слушаюсь.
– Гуравицкий, у вас есть заграничный паспорт? – Александр Алексеевич снова перешел на французский.
Литератор кивнул.
– Даю вам неделю на сборы.
– Неделю? У меня ни копейки. – Литератор вывернул наизнанку пустые карманы. – Или предоставьте пару месяцев, чтобы рассчитались редакции, или одолжите…
– Я дам вам денег, – поднялась Ксения.
– Нет, я не смогу их принять. Я кругом виноват перед вами, – пролепетал Гуравицкий.
– Потому и хочу, чтоб скорее уехали.
С этими словами Ксения выбежала из кабинета.
– Отпустите и меня. – Мэри бросилась к мужу, упала перед ним на колени и молитвенно сложила руки. – Отпустите, как отпускаете Андрея. Так будет лучше для всех. Я вас ненавижу. Так зачем нам мучиться? Я заранее согласна на все ваши условия. И даже денег не прошу. Лишь на билет в третий класс.
Шелагуров перевел взгляд на Гуравицкого:
– Довольны?
– Простите, чем? – спросил Гуравицкий.
– Хватит притворяться. Думаете, не догадался, зачем явились, зачем околпачивали Ксению? Из-за Мэри.
И Шелагуров снова схватился за пистолет. Литератор попытался его урезонить:
– Послушайте, мы договорились…
Гуравицкий успел броситься на пол, но вряд ли бы это спасло ему жизнь, если бы не самоотверженность Мэри, которая успела толкнуть мужа. Он тоже упал, и выпущенная им пуля ушла в потолок.
– Что случилось? – спросила перепуганная Ксения, вбежав в кабинет.
– Они… они во всем признались, – прошипел Шелагуров. – Ты ничего не знаешь.
– И знать не желаю. Гуравицкий, берите конверт и ступайте на конюшню.
– Вы меня не проводите? – спросил он у бывшей невесты.
Ксения покачала головой.
Мэри сидела на постели, уставившись в одну точку. Она безропотно выпила принесенный Шелагуровым отвар.
– Снимайте сорочку, – велел ей муж.
Она смотрела на него с испугом. Что он задумал?
Шелагуров объяснил:
– После всего случившегося прежнего почтительного отношения вы больше недостойны. Теперь буду обращаться с вами как с уличной девкой. Снимайте сорочку.
– Потушите свечи, – пробормотала испуганная Мэри, глядя в безумные глаза супруга.
Тот расхохотался:
– Снимайте, не то порву. А теперь на колени. На колени, я сказал.
Вернувшись в кабинет, Шелагуров налил водки, подошел к зеркалу и чокнулся сам с собой. Он победил. Осталось лишь вернуть Разруляева. Куда он отправился? Наверное, в Петербург к своей сестре. Где бы узнать ее адрес? Александр Алексеевич откинулся на спинку кресла. И вдруг, словно его вытолкнула рессора, подскочил.
Письмо Свинцова. Где оно? Шелагуров бросился к столу: как в воду кануло. Он вытер испарину со лба. Кто его взял? Гуравицкий? Ксения? Мэри?
Позвать слуг, устроить обыск? Нет, лучше это сделать завтра, когда уедут на прогулку. Нет, завтра не получится – Успение Богородицы. По обычаю на этот праздник Шелагуровы ездят на службу в Подоконниково.
Понедельник, 15 августа 1866 года,
Новгородская губерния, усадьба Титовка
– Барыня с барышней готовы? – спросил за завтраком Александр Алексеевич.
– Нет, сказали, что не поедут, – доложил Фимка.
– Что за вздор? – возмутился Шелагуров, выдернул салфетку и поднялся к жене.
Мэри лежала в постели. Никогда он такой ее не видел: нечесаная, с опухшими глазами, кожа желтая, как у покойницы:
– Уходите, – взмолилась она. – Мне плохо. Прикажите таз принести.
– Как мне надоели ваши спектакли. А ну, встать. – Александр Алексеевич схватил супругу за руки, потянул на себя.
Мэри вырвало – и прямо ему на халат:
– Я же говорю, мне плохо. Позовите Фёклу.
Обескураженный Шелагуров в запачканном халате выскочил в коридор:
– Фимка, Фекла, где вас всех носит?
Горничная нашлась в столовой.
– Что, и вам, барин, плохо? – участливо спросила она, оглядев халат. – Ксению Ляксевну тоже выворачивает. Видать, грибки вчерась подали несвежие.
Пришлось в Подоконниково ехать в одиночку.
Вернулся Шелагуров оттуда поздно – дела задержали.
– Как чувствуют себя барыни? – спросил он первым делом у Фимки.
– Много лучше.
– И где они?
– Уже почивают. Ждали вас, ждали, а потом легли. А вам депешу со станции доставили.
Фимка подал телеграмму на серебряном подносе. Шелагуров сел, чтобы лакей стащил с него сапоги, вскрыл телеграмму. Ага, от Разруляева. Тот сообщил, что поселился у сестры, просил по такому-то адресу перечислить остатки жалованья.
Шелагуров взглянул на часы. Если поторопится, успеет на курьерский. Разруляева надобно вернуть. А телеграммой всего не объяснишь.
Понедельник, 15 августа 1866 года,
Санкт-Петербург
Сергей Осипович очнулся в незнакомом полуподвале, лежа в чужой кровати, на которой, сидя к нему спиной, расчесывала длинные русые волосы какая-то толстуха. Разруляев попытался приподнять голову, но не смог, словно цепь электрическую между висками замкнули. Он застонал. Услышав стон, толстуха повернулась и ласково улыбнулась:
– Проснулись? Доброго дня. Может, рассольчика?
– Водки, – простонал Разруляев.
Баба, словно и не весила шесть пудов, легко спрыгнула с кровати, подбежала к обшарпанному буфету, достала графин с рюмкой, наполнила до краев и, не расплескав ни капли, поднесла Сергею Осиповичу. Тот, превозмогая боль, оперся на локоть, другой рукой схватил рюмку, быстро выпил и в изнеможении откинулся на постель.
– Еще? – догадалась толстуха.
Разруляев кивнул. Процедура повторилась. Через несколько минут к Сергею Осиповичу стала возвращаться память. Сперва вспомнил дуэль. Потом как в карете осушил бутылку коньяка, прихваченную из гостиной. Но дальше зияла пустота. Ни как толстуху зовут, ни где с ней познакомились, ни как попал сюда, припомнить не смог. Кинул взгляд вверх, на маленькое окно под самым потолком. Ага, откосы-то кирпичные. А в Малой Вишере обывательские дома сплошь деревянные. Неужели до Петербурга добрался?
Память решил освежить еще одной рюмкой:
– Налей-ка еще.
– Нет-нет, без закуски больше нельзя. Платоша мой после третьей натощак буйствовать начинал. Хотите, яичницу сделаю?
Сергей Осипович кивнул.
– Какую любите? Болтунью, глазунью? Со шкварками али без?
Выросший в господском доме, Разруляев предпочитал с беконом, но, судя по полуподвалу, в котором обитала толстуха, про бекон она и не слыхала.
– Давай со шкварками.
– Сделаю мигом. А вы пока умойтесь. Исподнее ваше на стуле. Ужо постирала.
Только после этих ее слов Сергей Осипович осознал, что лежит нагим. А сама баба одета лишь в полотняную сорочку. «Проститутка», – решил он. Видимо, подцепил на Николаевском вокзале. Всегда их опасался из-за срамных болезней, но пьяному море по колено. Что ж, придется нанести визит врачу, провериться. Обрадованный, что все прояснилось, Разруляев натянул исподнее и, фыркая от удовольствия, умылся ледяной водой у рукомойника. Поискал глазами сорочку, панталоны, сюртук. Неужели проститутка постирала и их? Но проститутки не стирают клиентам белье. Кто она? И где его бумажник?
Толстуха вернулась с пышущей сковородой в руках:
– Садитесь, Сергей Осипович, угощайтесь.
– Где моя одежда? – спросил он строго. – Где бумажник?
– Одежа проветривается во дворе. Плохо вам стало в пролетке, запачкали ее, пришлось чистить. А бумажник под подушкой. Сами туды спрятали.
Разруляев кинулся к кровати. Слава богу, бумажник там. Но почему такой тощий? Уезжая из Титовки, Разруляев забрал все свои сбережения.
– А деньги где? – спросил он растерянно.
– Неужели не помните ничего?
По словам толстой бабы, познакомились они в кассе на станции Малая Вишера. Она вошла туда вслед за ним, но захмелевший Разруляев проявил галантность и пропустил ее к окошечку вперед себя. А когда услышал, что покупает билет в третий класс, заявил, что не позволит такой роскошной женщине мять бока на деревянной скамейке, и подарил билет в первый. Потом пригласил в буфет, где, на свою беду, встретил знакомых. Те выразили удивление попутчицей, мол, что за рвань ты подцепил? Разруляев возмутился, сказал, что никому не позволит оскорблять его невесту. Знакомые удивились еще больше, но, раз так обстоят дела, предложили отпраздновать помолвку. И до трех ночи, пока не подошел курьерский, Сергей Осипович их угощал. Ему едва хватило денег рассчитаться с буфетом. Наташка (так звали толстуху) с трудом дотащила его до вагона, где новоявленный «жених» завалился спать. А по приезде в Петербург с превеликим трудом его растолкала. Без посторонней помощи Разруляев не то что идти, стоять не мог, бросить его на произвол совесть ей не позволила, потому и привезла к себе.
Сергей Осипович долго изучал счет из маловишерского буфета, а, потом, не выдержав потрясения, заплакал. Нечто подобное (знакомый доктор назвал сие патологическим опьянением) уже с ним случалось – как-то, наклюкавшись в Новгороде, точно так же швырялся деньгами. Повезло, что всего двадцать рублей с собой было. Однако вчера в бумажнике лежала целая тысяча. А остался от нее рубль. Что ему теперь делать? Отдохнуть от трудов праведных, как планировал, уже не удастся. Придется умолять сестру, чтобы срочно пристроила на службу.
– Может, еще водочки? – предложила Наташка (так звали толстуху).
– Заткнись! – рявкнул Разруляев.
Наташка едва не расплакалась и, закусив губу, отвернулась. Сергей Осипович почувствовал угрызения совести – толстуха-то ни в чем не виновата. И кабы не она, еще неизвестно, где бы проснулся. Возможно, в канаве под забором. Надо бы ее отблагодарить. Но как? Денег-то не осталось.
– Прости. Я очень расстроен…
– Я пыталась вас удержать. Только не слушались. Кричали, что в семье командует муж, а жена должна слушаться.
Сергей Осипович схватился за голову. Вот ведь пьяный дурак. Наобещал с три короба, а бедняжка, видать, поверила. Как бы поделикатнее объяснить:
– Надеюсь, ты понимаешь… То была шутка. Я про женитьбу. И даже если что-то было, – Сергей Осипович, не зная, как выразиться, кивнул на кровать, – сие ровным счетом ничего не значит.
В ответ Наташка разрыдалась. От неловкости Разруляев начал бормотать что-то совсем несусветное:
– Я рассчитаюсь. Обязательно. Клянусь. И за стирку, и за…
И снова кивнул на кровать. Рыдания только усилились.
– Но не сегодня. Сама видишь, рубль остался. Но я… я клянусь. Сегодня же дам телеграмму. Помещик должен мне за полмесяца. Ну не надо… хватит…
Но баба не унималась.
Несмотря на жару, лоб Сергея Осиповича покрылся испариной. А что, если она бросится за околоточным? А он в кальсонах. Что тот подумает?
– Эй, как тебя? Наташка, послушай. Богом клянусь, как деньги получу, с тобой за все, за все рассчитаюсь.
– Не надо мне ничего, Сергей Осипович. А рыдаю, потому что сладко мне было. Так сладко, что не было и не будет. Платоша-то мой, покойничек, только меня избивал. Пьяным бил, трезвым бил. Из-за того ребеночка и не выносила. Ступайте с богом. Век вас не забуду.
Наташка закрылась передником и снова зарыдала.
– Одежда, – напомнил Разруляев.
Толстуха тяжело поднялась и вышла во двор. Буквально через минуту принесла вещи.
– Спасибо. Но мне, право, неудобно, – сказал Сергей Осипович, надевая сорочку. После того как Наташка упомянула про мужа, от сердца у него отлегло. – Раз денег не желаешь, тогда привезу подарок. Что хочешь, колечко или брошь?
– Ничего не надо. А если вправду одарить желаете, позвольте еще разок. Я так вас люблю!
Наташка кинулась к Сергею Осиповичу и заключила в объятия. Оттолкнуть ее он не решился.
Такого блаженства Разруляев никогда не испытывал. Плотскую свою нужду привык справлять с солдатками, несчастными бабами, мужьям которых выпал рекрутский жребий. Из-за нужды не отказывали никому. А после удовлетворения потребности на Сергея Осиповича накатывала брезгливость. С Наташкой же он испытал ту самую сладость, о которой она говорила. Отдал ей всего себя, а взамен получил в два, в три, в миллион раз больше.
Может, зря он клял Гуравицкого? Может, его послала Судьба? Разве был бы так счастлив с Ксенией? Нет, вечно испытывал бы неуверенность из-за своей непривлекательности и низкого происхождения. И она стеснялась бы – ее товарки по пансиону все замужем за князьями. И еще, теперь в этом Разруляев был уверен, Ксения стала бы изменять. От Гуравицкого за пару часов потеряла голову. А сколько их таких молодых красавцев?
А для Наташки он будет и царь, и бог.
– Мне пора, – прошептал Разруляев. – Нет, что ты, не навсегда, я теперь ни за что тебя не покину. Всего на часок. Забегу на почту, дам телеграмму.
– Тогда я с тобой.
– Не стоит. Потом мне еще к сестре. Понимаешь, у нее связи, мигом пристроит меня на службу.
– Значит, стесняешься меня?
– Что ты? Конечно, нет. Но Анну надо подготовить.
– Может, ну ее, вашу службу, Сергей Осипович? Будете сидеть дома, читать ваши книжки… Платоша-то мой и дня не работал. Жили на мои. Я ведь кружевница первый класс. Мои кружева царица носит.
– Хорошая ты моя, – поцеловал Наташку Сергей Осипович. – Я мигом.
– Не уходите…
– Нет, пора. А то телеграф закроют.
Сестра была полной противоположностью Сергею Осиповичу – характер имела решительный, а фигуру поджарую. Покойному отцу удалось выдать дочь-бесприданницу всего лишь за никчемного письмоводителя в чине губернского секретаря. Каким-то чудом (Сергей Осипович подозревал адюльтер) Анне удалось добиться перевода мужа из Новгорода в Петербург, где его карьера (опять же адюльтеры) неожиданно устремилась в гору и он дослужился до высокоблагородия[7]7
То есть получил чин восьмого класса, коллежского асессора, или надворного советника.
[Закрыть].
– Где шатался? – накинулась Анна Осиповна на брата. – Евстафий Карпович хотел уже панихиду заказывать.
Зять Разруляева, невзрачный блондин с несуразно пышными усами, закашлялся, дав понять, что супруга шутить изволит.
Сергей же Осипович от слов сестры оторопел:
– Откуда о моем приезде знаешь?
– Так ты телеграмму дал.
Разруляев мысленно поклялся себе больше не пить и стукнул ладонью по лбу, изобразив забывчивость:
– Ах да, прости, запамятовал.
– И где невеста?
– Что? И про нее написал? – не смог скрыть удивления Сергей Осипович.
– Опять допился до чертиков? – поняла сестра. – А ну, выкладывай.
– Кружевница? Ты женишься на кружевнице? – завизжала она, когда Разруляев закончил. – Опозорить хочешь?
С каждым ее криком Сергей Осипович и Евстафий Карпович вжимали головы в плечи сильнее и сильнее. Словно то были не головы, а шляпки гвоздей, которые забивала Анна Осиповна.
– Вакансии в департаменте имеются? – повернулась она к мужу.
На лице Евстафия Карповича появилась растерянность.
Анна Осиповна поняла смятение супруга по-своему и, не мешкая, отдала приказ:
– Если вакансий нет, уволишь Арцимовича.
– Его-то за что? – вырвалось у Евстафия Карповича.
Анна Осиповна с удивлением посмотрела на мужа. Тот покраснел, а потом, запинаясь, выложил аргументы в свое оправдание:
– Арцимович исполнителен. Переписывает очень быстро. И без ошибок.
– У него изо рта воняет, – снизошла до объяснения Анна Осиповна и отвернулась от супруга.
Ах, как хотелось Евстафию Карповичу вскочить и ответить жене твердым тоном. Ведь бедолага Арцимович в своем запахе не виноват. У него семеро детишек, из-за них недоедает. Оттого цинга, а от нее запах. Но вместо объяснений Евстафий Карпович лишь тяжело вздохнул.
– Значит, приступишь завтра, – велела брату Анна Осиповна.
– Но, дорогая, – возразил уже Сергей Осипович, тоже возмущенный. Про несчастного Арцимовича он слышал, и не раз. Оставить бедолагу без средств к существованию он просто не мог.
И его восклицание Анна Осиповна истолковала по-своему:
– А на что рассчитывал? Да, увы, придется сперва переписывать бумажки. Чина-то у тебя нет. А подходящую пару сразу не подобрать. Хотя… Кое-кто на примете имеется. Вдова купца второй гильдии, собственная скобяная лавка…
– Пожалуй, я пойду, – встал Разруляев.
Он и сам мог найти себе место письмоводителя. И никакая купчиха ему теперь уже не нужна, у него есть Наташка.
– Куда это ты собрался? – Анна Осиповна схватила колокольчик и пару раз позвонила.
Тут же в проеме двери в столовую, перегородив Сергею Осиповичу путь, возник Сидор, кухонный мужик, косая сажень в плечах.
– Так понимаю, до конца не протрезвел, – заявила брату Анна Осиповна. – Что ж, придется везти в психиатрическую. Говорят, алкоголическую болезнь там успешно лечат. Сидор, вяжи его…
– Не надо, – сдался Разруляев.
С Сидором ему было не совладать.
– Вот и отлично, – улыбнулась Анна Осиповна. – Утром вместе с Евстафием пойдешь на службу, вечером навестим скобяную лавку.
На счастье Разруляева, утром перед уходом на службу в квартиру Анны Осиповны заявился Шелагуров. С кем здесь вести переговоры, он знал. Стороны договорились быстро.
– Забирайте его, забирайте, – воскликнула Анна Осиповна, когда Разруляев явился по колокольчику (ему был назначен сигнал в пять звонков). – Такое ведь только в сказках случается. Наш дед крепостным вашим был, а внук станет хозяином.
– Что такой хмурый? – спросил Александр Алексеевич вновь обретенного управляющего и будущего зятя, когда уселись в пролетку.
Сергей Осипович промолчал.
– На Николаевский вокзал, – скомандовал Шелагуров и, когда извозчик тронул, вновь попытался завязать разговор: – Неужели из-за кружевницы? Что ж, понимаю. У самого как-то случился роман с прачкой. Такая шалунья… Не бойся, Ксении ничего не скажу.
Сергей Осипович чувствовал себя на перепутье. Направо пойдешь – богатство, положение и женщина, о которой мечтал. Но она не любит его, выходит замуж по принуждению. Налево же – нищета. Нищета и Наташка. С которой так сладко.
Понедельник, 26 сентября 1866 года,
Новгородская губерния, усадьба Титовка
Через месяц после визита в Титовку Гуравицкого в имение пожаловал чиновник петербургской полиции титулярный советник Крутилин:
– Я расследую исчезновение вашего родственника, – объяснил он свое появление Шелагурову. – По словам его матери Ольги Семеновны, вечером тринадцатого августа года он машиной[8]8
«Машинами» в XIX веке называли поезда.
[Закрыть] отправился сюда. Но обратно домой не вернулся…
– Знаю, – буркнул Шелагуров. Полицейских он не жаловал, потому ни завтрака, ни даже присесть Крутилину не предложил. – Ольга Семеновна мне писала. И я ей ответил. Гуравицкий действительно сюда приезжал. Но даже не ночевал, в тот же день укатил в Петербург.
– Уверены, что в Петербург? Вдруг в Москву?
– Уверен абсолютно. Мой лакей проводил его до вагона.
Крутилин достал блокнотик, огрызком карандаша сделал пометку:
– Как звать лакея?
– Фимка. То бишь Ефим. Ефим Баранов.
– Я могу его опросить?
– Зачем? Разве моих слов недостаточно? – разозлился Шелагуров. – Если у вас все, не смею задерживать.
– Простите, но должен задать еще…
– Раз должны, задавайте побыстрее. Не видите, занят?
– Гуравицкий отбыл на курьерском, который отходит в два ночи?
– Да.
– То есть пробыл у вас почти сутки, – сделал вывод Иван Дмитриевич, заглянув в расписание. – Чем здесь он занимался?
– В смысле?
– Ну… – запнулся Иван Дмитриевич. Вопрос казался ему простым и понятным. – Как провел тот день?
– Обыкновенно. Впрочем, ведь вас не приглашают гостить в поместьях? Значит, придется объяснять. Гуравицкий сперва позавтракал, затем покатался на лошади, потом присутствовал на званом обеде по случаю именин моей сестры. Обед по обыкновению затянулся до полуночи… А после Гуравицкий откланялся и уехал.
– О чем вы разговаривали?
– Лично я ни о чем. Я видел его впервые. Гуравицкий не моя родня, кузен супруги.
– С ней могу поговорить?
– Ни в коем случае. Мэри беременна, плохо себя чувствует.
– А с вашей сестрой?
– Тем более.
– Что? Тоже беременна? – решил осадить заносчивого помещика Крутилин.
– Что вы себе позволяете? – вскочил Шелагуров. – Убирайтесь.
– Я при исполнении…
– Исполняйте у себя в Петербурге. А здесь, в Новгородской, столичная полиция расследовать не имеет права.
– Думаете, я по своей воле приехал?
Иван Дмитриевич достал из потертого портфеля листок и протянул помещику. Шелагуров пробежался по строчкам: «…прошу оказать всяческое содействие в расследовании…» Открытый лист, подписан министром внутренних дел.
– Матушка Гуравицкого задействовала все связи на поиски сына, – объяснил Крутилин. – Так что? Позволите опросить домашних? Или за исправником послать?
Шелагурову пришлось сменить тон:
– Сам расскажу. Садитесь.
Александр Алексеевич умолчал лишь о выстреле в кабинете.
– Зря вы Гуравицкого отпустили! – воскликнул в сердцах Крутилин, когда Шелагуров закончил. – Опасный субъект.
– Не мог поступить иначе.
– А вдруг Гуравицкий по примеру Каракозова пойдет с оружием на государя?
– Типун вам на язык. Присутствовали на казни?
– Разумеется.
4 апреля 1866 года у ворот Летнего сада студент Дмитрий Каракозов пытался застрелить императора. 3 сентября 1866 года по приговору суда преступник был повешен.
Со времен декабристов Петербург не видел казней. Интерес у публики она вызвала огромный. Еще засветло улицы, что вели к Смоленскому полю (обширному пустырю к западу от 18-й линии), были запружены экипажами. Народ попроще шел пешком. Любопытство было так велико, что женщины, которым не с кем было оставить младенцев, взяли детей с собой. Все возвышения и крыши были усеяны зрителями. На самом Смоленском поле яблоку было негде упасть. Предприимчивые жители Васильевского острова натащили туда стулья, столы, скамейки. Такса за сидячее место доходила до десяти рублей.
Для предотвращения беспорядков с пяти утра на Смоленском поле находился весь личный состав петербургской полиции, четыре роты гвардейской пехоты и эскадрон лейб-гвардии казачьего полка. По пути следования позорной колесницы, которую сопровождал отряд конных жандармов, стояли войска. Однако беспорядков не случилось. Собравшаяся публика приветствовала казнь одобрительными возгласами.
– Что ж, приятно было познакомиться, – поднялся Шелагуров. – Мой экипаж отвезет вас на станцию…
– Благодарю. Однако сперва все-таки опрошу Разруляева.
– Он-то вам зачем? – искренне удивился помещик. – После дуэли Сергей Осипович сразу уехал…
– Куда?
– В Малую Вишеру.
– Мог он там сесть на курьерский?
– Не просто мог, он в него сел.
– А теперь представьте… Разруляев садится в вагон и сталкивается там с человеком, который только что лишил его невесты, куска хлеба, унизил у всех на глазах…
– Послушайте, Иван Дмитриевич, я все объяснил. Гуравицкий бежал за границу.
– А почему мать не известил? Странно, не так ли? По вашим же словам, относится к ней с большой заботой, даже перед собственной казнью нашел способ послать ей весточку.
– Адрес Наташки запомнили? – уточнил Крутилин, все-таки, невзирая на возражения помещика, опросив Разруляева.
– Да. А вы?.. Вы к ней поедете?
– Непременно. Что-нибудь передать?
Сергей Осипович опустил голову.
Крутилин тщательно проверил полученные им сведения. Кассир станции Веребье хорошо запомнил молодого человека, который приобрел билет в третий класс. Начальник станции видел, как под присмотром Фимки Гуравицкий садился в вагон. Однако ни кондуктор, ни обер-кондуктор курьерского состава припомнить его не смогли. Что не удивительно, все-таки месяц прошел. Зато в маловишерском буфете хорошо запомнили Разруляева. В честь его будущей свадьбы угощались не только посетители, но даже извозчики и их кобылы. Кондуктор вагона первого класса, в котором ехали Сергей Осипович с Наташкой, был обеспокоен появлением столь странной парочки и до самого Петербурга не сомкнул глаз. Подозревал, что мужчина лишь изображает опьянение, а на самом деле намерен совершить грабеж. Но до Николаевского вокзала ни Наташка, ни Разруляев купе не покидали.
Наташка открыла Ивану Дмитриевичу, кутаясь в халат. Было видно, что больна. После участливых расспросов призналась, что носит ребенка и что беременность протекает тяжело. Показания Сергея Осиповича подтвердила.
Крутилин долго мучился, не зная, как поступить. Он и сам был женат без любви, и тоже из-за денег. И подобно Разруляеву вдруг обрел любимую. Ангелина, Геля, солнышко, свет в окошечке. С ней и посоветовался.
После чего написал Сергею Осиповичу письмо, в котором сообщил, что тот скоро станет отцом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?