![](/books_files/covers/thumbs_240/internacionalnyy-shpionazh-iborba-snim-vo-vremya-mirovoy-voyny-205341.jpg)
Автор книги: Вальтер Николаи
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
II. Подготовка к войне
После трехлетнего слушания курса военной академии я был в 1904 г. командирован в Большой Генеральный штаб. В высшей военной школе я изучал русский язык и слушал, наряду с лекциями по военным наукам, лекции по географии далеких стран, по истории давно минувших столетий, по государственному и международному праву, но ничего не слышал об основах нашего века, о современной политике. Не поясняли нам – офицерам, предназначенным для продолжения работы Генерального штаба, – даже взаимоотношения между странами эпохи Бисмарка, не оказывали никакого влияния на наше отношение к внутренним политическим вопросам, не обращали нашего внимания на политических или экономических конкурентов Германии. Мы были солдатами, и только ими. Мы чувствовали себя призванными выполнять, подобно нашим великим военным образцам, наш долг в момент, пришествие которого мы лишь подозревали. Наши взоры были обращены главным образом на прошлое, только в военном отношении – на настоящее и ни в каком отношении – на будущее. Армии, окружавшие Германию, в том числе и армии Тройственного союза, были лишь второстепенным предметом преподавания. Франция была врагом. К враждебности России мы еще не привыкли. Англия и Америка считались морскими державами. Говорилось иногда о сущности войны на два фронта, но о мировой войне – никогда.
Первым моим заданием в Генеральном штабе была топографическая съемка одной местности в долине Вислы близ крепости Грауденц. Находясь месяцами в тесном общении со страной и с людьми в Восточной пограничной области Германии, я узнал про беспокойство, которое внушали населению подозрительные явления постоянного русского шпионажа и упорная борьба, которую поляки вели за продвижение в немецкую страну путем покупки и заселения, затрачивая на это крупные денежные суммы. Когда мне при выполнении служебных заданий не раз приходилось вступать в сношения с польскими жителями, последние, возбужденные подстрекателями, относились к прусскому офицеру холодно и почти враждебно.
На Дальнем Востоке поднимающаяся Япония боролась с Россией за гегемонию на азиатском материке. Вдали от своего германского учителя японская армия одержала победу над русской армией. Этим решительным народом были применены германские стратегические и тактические принципы и новейшие завоевания военной техники; они были впервые испытаны двумя великими военными державами. Германский Генеральный штаб решил командировать офицеров в Японию, чтобы там изучить военный опыт японской армии. Я находился среди офицеров, избранных для изучения японского языка. После полуторагодичной работы на восточном семинарии и частных занятии с японцами, которых в Германии, несмотря на войну, имелось большое количество, мы достигли того, что изучили японский язык в достаточной мере. Окруженные завистью товарищей, трое из нас поступили на службу в Японскую армию. Задача их потом оказалась незавидной. Они не встретили в японском офицерском корпусе особенно сердечного приема и их, в противоположность тому как принимали до того в Германии японских офицеров, к действительному ознакомлению не допустили.
Будучи единственным женатым офицером среди обучавшихся японскому языку, я однажды получил короткое уведомление, что моя командировка в Японию не состоится, и что я должен прекратить изучение языка. Бесцельная полуторагодичная напряженная работа была тяжелым ударом даже для самоотверженного прусского офицера. Мой начальник отделения, полковник фон Лауенштейн, бывший военный атташе в Петербурге, утешил меня новым данным мне заданием. Явилась необходимость в разведке против России, которая немедленно после проигранной войны с Японией направила свои вооруженные приготовления против Германии. Как первый офицер, получивший подготовку при Генеральном штабе, я должен был быть прикомандирован к одному военному округу на Востоке и попытаться организовать там разведку и контрразведку против России.
Летом 1906 г. я отправился в Кенигсберг. Прежде чем приступить к работе, я предпринял поездку в Россию, находившуюся еще под влиянием революции 1905 г., с целью ознакомиться со страной и людьми, которых я до тех пор еще не видал; без этого ознакомления задача моя казалась мне неразрешимой. У меня не было никаких оснований скрывать в России свое звание германского офицера. Вследствие этого, однако, я натыкался всюду на убеждение, что я прибыл в Россию с целью военной разведки. Во время своего пребывания в крепостях за мною был установлен надзор. В одном большом городе были весьма удивлены моим пребыванием в нем, так как город совершенно не был крепостью. Один из высших чиновников, которому я передал привет от его родных, живущих в Германии, отвел меня немедленно в сторону и спросил, что я хотел бы узнать. Офицеры, с которыми я знакомился, высказывали товарищескую заботливость о моей судьбе. Всюду в России казалось само собой понятным, что офицер ездит за границу только для шпионажа. Я получил объяснение этому по возвращении из России, когда я приступил к своей задаче организовать борьбу с русским шпионажем в Восточной Пруссии и постепенно все больше его раскрывал.
До Русско-японской войны русский шпионаж против дружественной в течение долгого времени Германии был мало активен. Однако во время этой войны деятельность его усилилась, вследствие страха перед враждебным отношением Германии. Страх этот политически поддерживался Францией и сблизил русскую разведку с французской. Восстановление русской армии по французским указаниям и с помощью французских денег подчинило окончательно русскую разведку влиянию французского шпионажа, давно уже беспрерывно работавшего против Германии, и дало ей возможность ознакомиться со всем опытом последнего. Самодержавное, полицейское и чиновничье русское государство больше всего другого подходило к этой новой, поставленной перед ним задаче. К этому присоединялось также то обстоятельство, что денежные средства, доставлявшиеся Францией для вооружений, оказывали сильнейшую поддержку шпионажу. Суммы, обещавшиеся шпионам и государственным предателям, были чрезвычайно велики по сравнению с положением дела в экономной Германии. Чаще всего, впрочем, все ограничивалось только обещаниями. Состоявшие на русском жалованьи получали в действительности, по большей части, скудную оплату.
Большая часть денежных средств поглощалась собственной организацией в стране и за границей. Следствием ее больших размеров была недостаточность руководства и надзора, что, в свою очередь, способствовало подкупности занимавшихся этим делом русских полицейских чиновников и офицеров. Успехами своими русская разведка была обязана не столько своим качествам, сколько тому обстоятельству, что появление шпионажа на Востоке застало врасплох германские военные и полицейские власти, которые привыкли до начала столетия иметь дело только с французской разведкой. Недостаточная, вследствие этого, оборона со стороны Германии доставила вскоре противнику заметные успехи и побудила его ко все усиливавшейся деятельности.
Руководство разведкой находилось в руках Генерального штаба в Петербурге. Оттуда шла в контакте с военным атташе и консульствами обработка Берлина, Вены и вообще заграницы. Каждый военный округ на русской западной границе имел разведывательное отделение в составе 6—10 офицеров во главе с офицером Генерального штаба. Разведывательные отделения в Петербурге и Вильно работали против Германии, в Киеве – против Австрии, в Варшаве – против обеих стран. Они «обрабатывали» расквартированные в пограничном районе высшие штабы германских и австро-венгерских войск. В качестве посредников им были подчинены пограничная стража и пограничная жандармерия, на которые возлагалась, кроме того, мелкая шпионская работа в пограничной полосе как на предположительном театре военных действий. Русская тайная полиция, «охранка», вербовала во всех европейских столицах агентов, которых она направляла к военным атташе для дальнейшего использования. Военные атташе работали также из Германии против Австрии и в национальных противоречиях находили благодарную почву для этой работы.
Германское пограничное население было разложено контрабандой и деньгами русской разведки. Органы последней проникали с неописуемым бесстыдством глубоко внутрь Германии. Действительным повелителем в германской пограничной полосе был русский пограничный офицер. Особенно успешно работал начальник пограничной жандармерии в Вержболове, полковник Мясоедов. То обстоятельство, что он был ежегодно во время охоты гостем германского императора в Роминтах, мешало ему в его деятельности так же мало, как мало мешало военным атташе то, что они были специально прикомандированы к особе германского императора. Наоборот, это даже способствовало их деятельности, так как окружало их в глазах германских властей ореолом, с которым трудно было бороться.
Все германские власти требовали прежде, чем принять меры, точных доказательств, несмотря на то, что должны были бы вмешиваться при малейшем подозрении и сами доставлять эти доказательства, или, по крайней мере, мешать шпионажу путем своевременного вмешательства. Деятельности германской полиции вредило также то, что она желала ловить и препровождать шпионов, но не чувствовала себя призванной преграждать пути шпионам. Для того чтобы шпионаж не заметил, что за ним следят, все производилось без участия гласности. Хотя все же удавалось подвергнуть суровому наказанию многочисленных шпионов и предателей, но сохранность тайны оставалась несовершенной. Вражеской разведке наносили вред, но ее не предупреждали.
Смелость русских органов шпионажа в Германии заходила так далеко, что они требовали у германской полиции защиты, как от сыщиков, которые наблюдали за ними, вместо того, чтобы взяться за них, так и от становившейся недоверчивою публики. Поэтому судьба настигла упомянутого выше полковника Мясоедова не на германской земле, а лишь позднее в его собственном отечестве. Во время войны он был казнен в Петербурге за государственную измену в пользу Германии. Приговор этот, как и многие подобные, был ошибочным. Он никогда не оказывал услуг Германии. Так как это меня интересовало, то я попытался установить причину этого приговора. Полковник пал, по-видимому, жертвой своей любви к женщинам, а выставленное обвинение было лишь особенно удобным во время войны предлогом для устранения соперника другой высокопоставленной особы.
Этой русской разведке противостояла до 1906 г. немецкая разведка, располагавшая одним офицером Генерального штаба в Берлине и несколькими совершенно неподходящими, недеятельными офицерами на границе. В то время как русская разведка располагала почти неограниченными средствами, германский рейхстаг предоставлял ежегодно Генеральному штабу для всей разведки и контрразведки всего лишь 300 000. В то время как в России все власти находились к услугам разведки, германские власти относились к стремлениям германского Генерального штаба тем недоверчивее, чем выше были эти власти; подчинявшиеся же ведомству иностранных дел учреждения относились даже отрицательно, так как и собственная разведка, и оборона от чужой разведки рассматривались, как вредящие «дружественным отношениям» Германии с другими странами.
Условия для организации германской разведки в России были, на первое время, благоприятными. Среди преобладавшего в русской пограничной полосе еврейского населения можно было без труда найти многочисленные элементы, готовые выполнять шпионские поручения и служить посредниками в сношениях с занимавшими высокие посты чиновниками и офицерами. Еврейский торговец и ростовщик и без того играл в этих кругах роковую роль. К этому присоединялось отрицательное влияние обширного русского шпионажа, вследствие которого он вошел в кровь как пограничного населения, так и чиновников и офицеров.
Здесь я впервые заметил вред, от которого страдает своя же нация, когда населением пользуются для шпионажа без плана и системы, и научился впоследствии понимать, почему Англия и Франция использовали для своего шпионажа преимущественно нейтральных иностранцев. В то время как Россия развращала сама себя, они держали свой народ вдали от этого яда и развращали нейтральные враждебные народы, особенно в Австро-Венгрии и Германии.
Если, следовательно, в Германии власти не желали верить в шпионаж, а население жило в тылу вполне спокойно, имея лишь фантастическое представление о шпионаже, то в России последний был для властей и для населения чем-то само собой понятным и повседневным. Неправильно было бы, однако, думать, что германская разведка могла извлечь из этого существенную пользу. Она не располагала средствами, которых от нас требовали русские круги, желавшие не столько доставлять Германии достоверные сведения и выполнять опасную для себя работу, сколько без труда зарабатывать крупные денежные суммы. Очевидно, в России шпионаж рассматривался, как источник денег, прежде всего, независимо от того, черпались ли при этом деньги на службе для России или против нее.
Еврей как шпион в России не был знаком с военным делом и не мог поэтому работать самостоятельно. А как посредника, его часто обманным путем лишали заработка те русские, к которым он подходил для целей государственной измены. По большей части он обращался к таким лицам, которые ему уже были известны по своему легкомыслию и веселому образу жизни и которые от него зависели. Но они часто, однако, отделывались и от своих старых долгов, угрожая искусителю выдачей властям, так как над всеми заинтересованными в эксплуатации разведки витала внимательная полиция и каждому предателю грозили драконовские законы против шпионажа.
Но и независимо от этого русский офицерский корпус и чиновничество, несмотря на причиненный им собственным шпионажем нравственный вред, проявляли сильное национальное сознание, так что при всех завязанных сношениях дело лишь очень редко доходило до действительных услуг германской разведке; по большей же части имелись лишь попытки надуть ее. В противоположность этому, было установлено, что немцы, завербованные русской разведкой, работали даже в качестве государственных изменников добросовестно и дельно и были скромны в своих претензиях. При этом их держали в строгом повиновении угрозами, что они будут выданы германским властям, если будут недобросовестны, непокорны или нескромны, и делали их, таким образом, вполне покладистыми. Большое число государственных изменников в Германии давало возможность выполнять эти угрозы, не нарушая чувствительно собственных интересов. Таким образом, отделывались от выполнения всех неудобных и ставших невыгодными обещаний.
Благодаря тому, что военные и гражданские власти, вся полиция и русские представительства за границей участвовали в поддержке собственной разведки, у них вошла в плоть и кровь внимательность ко всякому признаку осведомительной деятельности Германии в России. Вследствие этого оказывалось почти невозможным послать в Россию немцев с осведомительными заданиями. Военные дела были покрыты густым покровом тайны. Достоверные сведения могли давать лишь весьма способные и сведущие наблюдатели. Иностранцы были в России на виду. Они бывали там в небольшом количестве и почти исключительно с деловыми целями, в противоположность Германии – большой стране, лежащей на пути международных сообщений и с международными посетителями культурных центров и курортов; благодаря этому для разведки в России не были пригодны иностранцы, игравшие столь крупную роль в разведке государств Антанты в Германии.
После моей командировки в Восточную Пруссию последовала двухлетняя строевая служба в качестве ротного командира в средней Германии. В июле 1912 г. я был переведен в Генеральный штаб, а в начале 1913 г. был назначен начальником разведывательного управления Большого Генерального штаба. В качестве такового я должен был одновременно руководить совместно с полицейскими властями борьбой с вражеской разведкой. Выбор столь молодого для этой должности офицера показывал незначительный размер системы, которой он должен был заведовать. Одновременно, однако, это назначение указывало на желание Генерального штаба со свежими силами наверстать упущенное, так как генерал Людендорф имел, в качестве начальника оперативного отдела, руководящее влияние в Генеральном штабе.
Прежде чем вступить в новую должность, я съездил на короткое время во Францию, желая, по крайней мере, иметь представление о стране и населении, прежде чем предо мною закроются границы и этого государства, против которого, наряду с Россией, Генеральным штабом была организована разведка. Особенно добросовестно выполненные мною французские предписания о прописке германских офицеров привлекли ко мне такое внимание властей, даже приблизительно подобного которому не оказывали в Германии иностранным офицерам. Мое звание офицера Генерального штаба еще более усилило это внимание. При этом власти не переставали быть изысканно вежливыми. Сильное впечатление произвело на меня возбужденное настроение против Германии, которое я мог наблюдать всюду, особенно в театрах, и целью которого являлось напоминание населению об Эльзасе и Лотарингии, с одной стороны, и введение его в заблуждение относительно военных приготовлений Германии – с другой. Я не могу припомнить подобных правительственных мероприятии в Германии до войны.
Возвратившись в Германию, я получил в Меце и Страсбурге от властей, которым была поручена борьба с французской разведкой, сведения о современном состоянии шпионажа, ведущегося Францией против Германии. Вдоль границы, за густой завесой специальных комиссаров, искавших агентов, державших с ними связь и наблюдавших за ними, работали разведывательные отделы Генерального штаба при губернаторствах крепостей Бельфор и Верден и при командовании XX армейского корпуса в Нанси. К серьезным политическим последствиям уже в 1887 г. привел случай со Шнебеле. Этот специальный комиссар до такой степени пренебрегал необходимыми предосторожностями при своих личных многочисленных осведомительных поездках в Германию, что возбудил, наконец, даже внимание германских властей и был арестован при переходе границы. Возбуждение, вызванное во Франции этой непривычной со стороны Германии мерой, возросло под влиянием военного министра Буланже до опасности войны. В целях ее устранения Бисмарк распорядился освободить комиссара, который продолжал свою деятельность по разведке из Нанси в качестве учителя языков. Происшествие это обнаружило, кроме того, что комиссар этот был деятельным членом монархической партии. Это не помешало ему, однако, поступить на службу к республике для разведки против Германии, как не помешало и республике защитить его за это и вознаградить.
Германская полиция в Эльзас-Лотарингии оказалась совершенно недостаточной для борьбы с проникновением французских шпионов. В этом не было ничего удивительного, так как расходы на полицию утверждались ландтагом, а в последний входили элементы вроде Веттерле, Блюменталя и т. п., которых подозревали в оказывании французам изменнических услуг, и которые, по крайней мере, совершенно не были заинтересованы в усилении германской полиции. Таким образом, германской пограничной полиции противостояла на французской стороне вдесятеро более многочисленная. А существовавшим с 1875 г. разведывательным отделениям французского Генерального штаба с многочисленными офицерами были впервые в 1910–1913 гг. противопоставлены германские разведывательные офицеры при трех округах Эльзас-Лотарингии. Предоставленные самим себе, они должны были одновременно принять на себя, в контакте с центральным полицейским управлением в Страсбурге и под руководством Большого Генерального штаба, борьбу с французским шпионажем.
Население, особенно в Эльзасе, усиленно шло навстречу французским стремлениям. Многочисленные эльзасцы переселялись, при наступлении призывного возраста, во Францию. Французская разведка использовала их немецкое образование, их родство и знакомство с немцами. Многие французские офицеры также выросли в германских школах и были весьма подходящими для разведки в Германии. Французам были сданы в аренду многие участки для охоты. Благодаря этому, а также благодаря французским владельцам поместий, замков и домов, в области всегда много находилось французов, которых держали, по крайней мере, с помощью «районных законов» вдали от укреплений. Зависели от французских основных учреждений и немецкие монастыри в Эльзас-Лотарингии.
В противоположность русской разведке, страдавшей всеми недостатками молодой, чрезмерно разбухшей и развращенной чужими деньгами организации, французская проявляла уже тогда соответствовавшее вековому опыту мастерство и отличалась грубостью, соответствовавшей ненависти и политической смелости Франции. Не были редкостью взломы учреждений и офицерских квартир, относительно которых можно было доказать, что орудия взлома были доставлены французским шпионажем. Не останавливался последний и перед работой с одурманивающими веществами и ядом. Изображения шпионов в уголовных романах и кинематографических фильмах имели своим прообразом страстно проводимую французскую разведку довоенного времени.
Уже с 1894 г. имелись доказательства того, что французская разведка свила себе гнезда среди германских военнослужащих. Так как, однако, полиция, ведущая контрразведку, имелась в небольшом числе лишь близ границы, то фактические данные ограничивались главным образом Эльзас-Лотарингией, и лишь изредка удавалось доказать, что французский шпионаж перескочил уже через пограничную полосу и пустил корни внутри Германии. Но и это некоторыми случаями обнаруживалось. В качестве примера того, как далеко простиралась работа французского Генерального штаба, мы приведем лишь историю специального комиссара Томпаса. Отец его поселился после войны 1870–1871 гг. в Мюнхене в качестве торговца французскими винами. Сын получил немецкое образование. Затем он познакомился с Германией, состоя на службе международного общества спальных вагонов. Достигнув призывного возраста, он был призван французским Генеральным штабом и обучен разведывательной службе. Он должен был позаботиться о том, чтобы его немецкие знакомства были рассеяны по империи. Он постарался в особенности над тем, чтобы его мюнхенские подруги переселились в Берлин и завязали сношения с молодыми офицерами, преимущественно из военно-учебных заведений. Стали известны два случая, когда германские офицеры поддались систематическому обольщению этой организации. Под французским руководством они обокрали полностью артиллерийскую и инженерную школы. Что не должно было пропасть, было с помощью французов сфотографировано.
Особенно обильным источником военных сведений о Германии являлись для французской разведки бежавшие во Францию германские дезертиры. Уже до войны было обращено особое внимание на использование этого источника. Совместным циркуляром министерств внутренних дел, военного и морского от 1 июня 1913 г. были отменены прежние распоряжения и заново разработана подробная инструкция. Особенно заботились о том, чтобы каждого перебежчика тщательно допросил «с военной точки зрения» предназначенный для этого офицер, и чтобы он, в тех случаях, когда можно предполагать, «что перебежчик в состоянии доставить особенно интересные сведения», направил его для дальнейшего расспроса в военное министерство в Париже. Относительно допроса существовали подробные инструкции, по отношению к дезертирам – начиная уже с 1909 г. Протокол допроса дезертира должен был содержать, в зависимости от рода оружия опрашиваемого, определенные многочисленные вопросы, ответы на которые могли доставить ценные сведения о германских военных учреждениях. Достойно упоминания, что заботились и о том, чтобы склонить дезертиров к отдаче своих военных и других документов, которые пересылались разведывательному управлению и использовались агентами его при их въезде в Германию.
Легкость шпионажа в Германии увеличивала усердие всех его органов, получавших, кроме заработка, почетные отличия. В противоположность русской разведке, французская выплачивала большие суммы и достигала таким путем больших успехов, чем те, которыми русская разведка была обязана своему действию напролом и невнимательности к судьбам людей. Но и французская разведка впадала в легкомыслие. И ее офицеры не останавливались перед личной деятельностью на германской почве. В декабре 1910 г. был арестован офицер разведывательной службы из Бельфора, капитан Люкс, не смогший противостоять притягательной силе верфи графа Цеппелина в Фридрихсгафене и честолюбию, побудившему его к самостоятельному производству нужной разведки. Присужденный германским судом к рыцарскому заключению в верхнесилезской крепости Глятц, он сбежал оттуда с помощью органов французской разведки на востоке Германии и в Богемии. Оказалось, что уже задолго до войны Франция свила гнездо и там. С другой стороны, и русская разведка действовала на западе Германии в тесном контакте с французской. Для руководства было организовано особое отделение в Швейцарии под начальством высших офицеров, которые чувствовали себя вдали от России особенно уверенно и швырялись большими средствами. Деятельность их была, поэтому, почти вся известна, и вред, наносимый ими Германии, был невелик.
Но и без этого Швейцария, Бельгия, Голландия и Люксембург были издавна ярмаркой работающих против Германии с 1910 г. и взаимно друг друга поддерживающих разведывательных учреждении Антанты. Страны эти доставляли представителям разведки приятное и богатое развлечениями место жительства, а их агентам – лучшую возможность незаметно ездить в Германию. Чем более руководство шпионажем переносилось в нейтральные страны, тем больше щадилось собственное население и шпионы вербовались среди населения этих стран.
Самое большое шпионское бюро содержала Франция в Швейцарии. Оно находилось в Женеве; начальником его был сначала подполковник Ляргие, а затем обер-лейтенант Парше. Его обслуживало приблизительно 90 человек. Базель был в течении десятилетий резиденцией вспомогательного разведывательного учреждения против южной Германии. В начале войны там было обнаружено швейцарской полицией французское шпионское гнездо, которое должно было взрывать германские технические железнодорожные сооружения.
«Intelligence department» английского Генерального штаба содержало свое самое большое шпионское бюро в Брюсселе, ул. Даршард, 7, под начальством капитана Рендмарта фон Вар-Штар. За рубежом главным образом выступал, и с большим успехом, инженер Герберт Далэ Лонг, работавший по разведке и во многих других местах под именами: Лессинг, Ланэ, Далэ-Хербет, Леиор, Гонг. Это шпионское бюро имело разветвления в Голландии, главным образом в Амстердаме, где происходило большинство переговоров со шпионами. Впрочем, Бельгия, Голландия и северные государства и сами являлись объектами английской разведки. Последняя поэтому выступала здесь чрезвычайно осторожно. Для шпионажа в этих странах она пользовалась и германскими подданными. Ей было легко вербовать людей в Германии и среди путешествующих по Британской империи или живущих там немцев, так как последние полагали, что они не делают ничего бесчестного и, во всяком случае, противного интересам своей родины, получая крупное вознаграждение, как английские шпионы, или же чувствовали себя польщенными оказанным им Англией доверием. Для английской же разведки они были ценны также и тем, что она могла от них отречься в случае их провала. Английская разведка заходила на этом пути так далеко, что пыталась склонить к шпионажу за границей германских офицеров, питая большое доверие к их ценности и добросовестности. Это была чрезвычайно ловкая игра Англии, направленная на скрытие своего мирового шпионажа и на отвлечение подозрения на Германию. Задолго до войны Англия была, без сомнения, осведомлена о военной и морской мощи Голландии, Дании, Норвегии и Швеции, имела твердые планы на случай, если эти страны также должны будут активно втянуться в войну, и располагала в этих странах предпосылками для торговой и экономической войны с Германией. Только Россия соперничала с Англией в отношении разведки в северных государствах. Центр ее заграничного шпионажа находился в Копенгагене, чему благоприятствовали отношения между датским и русским двором. Руководил там шпионажем генерал Игнатьев, а в последние годы перед войной – Ассанович. Последний работал успешнее своего предшественника и неоднократно переносил поле своей деятельности в Стокгольм. Он был способным учеником английской разведки и начал перед самой войной употреблять немцев для шпионажа в соседних государствах.
За границей поддерживали французскую разведку военные и морские атташе и консульства, особенно расположенные на менее поддающихся наблюдению постах. Так, например, могла быть доказана совместная деятельность консула Робэи в Бремене с морским атташе Фаррамонд в Берлине. В 1910 г. Жорне Фукс был назначен французским консулом в Берлине, хотя еще в 1892 г. он был выслан из Эльзас-Лотарингии как один из самых усердных политических агентов Франции. Германия заявила протест, но удовлетворилась тем, что его перевели в Нюрнберг. Там он находился всегда под подозрением в шпионаже. Оно подтвердилось во время обыска в его квартире при объявлении войны. Консулы, находившиеся в Швейцарии, все поголовно работали по разведке. В качестве особенно усердного должен быть отмечен консул Викстрэм в Мальме.
Бельгийская разведка против Германии начала проявлять себя лишь с 1912 г. Несмотря на связь с французской разведкой, она имела все отличительные признаки молодой, еще неопытной организации. Цели ее не шли дальше ближайшей пограничной полосы, и успехи ее были с виду невелики. Она являлась скорее доказательством непосредственной военной подготовки и интересна тем, что еще до возникновения мировой войны Бельгия уже была в рядах Антанты.
Внутри указанных организационных рамок шла с 1910 г. разведывательная работа Антанты, с разграничением областей этой работы. На долю России приходилась почти исключительно военная разведка Германии, Австро-Венгрии и Балканских государств. На Францию была возложена, наряду с военной, политическая разведка Германии и Италии. С Англии была снята забота о военных вопросах, она ограничивалась морской разведкой. Она выясняла, прежде всего, хозяйственно-политические вопросы и подготовляла политическую пропаганду против Германии.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?