Текст книги "Ответная операция"
![](/books_files/covers/thumbs_240/otvetnaya-operaciya-10402.jpg)
Автор книги: Василий Ардаматский
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В комнате, где в свое время Зигмунд Лисовский принимал Посельскую, теперь сидел худощавый молодой человек лет тридцати. Одет он был в поношенную кожанку, а на столе перед ним лежала фуражка-тельманка. Букинист швырнул на стол полученные от покупателя пять марок:
– Вот цена моей выдержки! Еще минута, и я бы его застрелил.
Молодой человек взял смятые деньги и аккуратно разгладил их ладонью.
– Не узнаю вас, Курт. Неужели ваши нервы так подешевели? И мы, выходит, переплачиваем вам? – Молодой человек говорил по-немецки довольно хорошо, но с той старательностью, которая выдавала в нем иностранца.
– Нервы не из железа, мистер Райт, – проворчал, садясь, букинист.
– А не может быть, что этот покупатель заходил специально проверить, из чего сделаны ваши нервы?
– Ерунда! Я знаю этих сумасшедших. Гитлер истреблял евреев, а надо было душить и всю интеллигенцию. Они-то нас и спихнули в пропасть. – Толстяк всплеснул руками. – И этим идиотам хоть бы что: вынь и подай роман о Вагнере!
Молодой человек пододвинул деньги букинисту:
– Хорошо сказано! Получите.
Букинист смахнул деньги на пол.
Глаза у молодого человека злобно блеснули.
– Господин Краер, покупатель явно переплатил за ваши нервы. Я вас просто не узнаю.
– А я вас не понимаю! – вспылил букинист. – Что вы изображаете из себя сверхчеловека? «Нервы, нервы»… Вы же просто не знаете, что случилось во Франкфурте. Зигмунд Лисовский буквально выпрыгнул из петли, и наконец просто счастье, что Карл разбился насмерть. Он слишком любил себя и продал бы нас, как баранов, поштучно.
– Вы уверены, что он действительно мертв?
– Так сообщено в газетной хронике.
– А если это сообщение напечатано нарочно, чтобы сберечь остатки ваших нервов?
– Да? – Букинист испуганно посмотрел на собеседника.
В это время где-то под кроватью послышался звук, похожий на приглушенный звонок. Хозяин и его гость вздрогнули, посмотрели друг на друга.
– Кто это? – тихо спросил молодой человек.
– Не знаю… Все были предупреждены: входить через лавку открыто. – Букинист задумался и вдруг облегченно произнес: – Это может быть только Зигмунд. Он один не знает условия сегодняшней явки.
Под кроватью с ровными паузами послышались четыре глухих удара. Букинист и молодой человек отодвинули кровать, отогнули угол покрывавшего пол линолеума и открыли искусно закамуфлированный люк. Из черноты подземного хода показалась голова Зигмунда Лисовского. Молча он выбрался из люка, подсел к столу и мрачным взглядом уставился на букиниста.
– Твой Карл, – заговорил он наконец сиплым шепотом, – трус и дрянь!
– Ладно, ладно… – Букинист махнул рукой. – Он мертв, и ему уже нельзя стать другим…
– Как все это произошло? – сухо спросил молодой человек.
– Во-первых, была собачья погода… – начал рассказывать Лисовский.
Но молодой человек нетерпеливо поднял руку:
– Без лирики, если можно.
– До этого дня мы дважды могли покончить с ней, но Карлу, видите ли, казалось, что на улице было много прохожих.
– А почему вы сами не сели за руль? – быстро спросил молодой человек.
– Я привык делать то, что мне приказано! – злобно огрызнулся Лисовский.
– Понимаю. Это уже мое упущение. – Молодой человек, прищурясь, смотрел на Зигмунда. – Я забыл, что у немцев дисциплина – вторая религия. Но так ли уж всегда вы следуете этой религии?
– Всегда.
– А мое задание в отношении отца Анны Лорх?
– Излишней настойчивостью можно было бы спугнуть… – Лисовский пожал плечами.
– Ладно, допустим. Так что же все-таки случилось?
Лисовский продолжал рассказывать:
– Вторая ошибка была в том, что мы послушались вас и на нашей машине поставили франкфуртский номер. Там не так уж много машин, чтобы полиция не заметила появления новой. Вдобавок мы несколько дней или стояли, или вертелись у того места, где ходила Рената Целлер. Наконец, в этот день, буквально в решающий момент, зашалило зажигание, мы отстали, а затем на дикой скорости стали наверстывать упущенное и обратили на себя внимание полиции. Так или иначе, когда мы были в десятках метров от Целлер, мы обнаружили погоню. Карл стал нервничать и еще прибавил скорость. В результате мы приблизились к Целлер, когда она сделала от тротуара первый шаг, а в метре от нее была куча снега. Карл стал эту кучу объезжать, и в результате мы пролетели мимо Целлер и стукнулись боками с машиной полиции. От удара нас вынесло на тротуар, и мы врезались в тумбу.
– Карл действительно убит?
– Да. Он ударился грудью о руль. Был такой звук, будто сломали сухую доску. Изо рта у него сразу хлынула кровь. От этого обычно умирают, – тяжело усмехнулся Зигмунд.
Молодой человек насмешливо посмотрел на него:
– Можно сказать только одно: для суда над вами вы сохранили великолепного свидетеля обвинения. Я имею в виду Ренату Целлер. Она вас в два счета запрячет в тюрьму лет на двадцать.
Зигмунд молчал.
Вскоре через лавку в комнате за гардиной пришли еще два человека, после чего букинист запер входную дверь и вывесил на ней табличку: «Обед».
26
Уже несколько дней немецкие товарищи вели пристальное и, надо сказать, по-немецки тщательно организованное наблюдение за лавкой букиниста. Делать это было нелегко. Дом, в котором она находилась, со всех сторон был окружен руинами. Дверь лавки выходила на мертвую улицу. Если на ней появлялся человек и если он не заходил в лавку, он сразу мог вызвать подозрение букиниста.
Один из постов наблюдения находился метрах в двухстах от лавки; там для маскировки поста была имитирована разборка руин и вывозка кирпича. При помощи мощной оптической аппаратуры оттуда хорошо просматривался вход в лавку. Фотографировался каждый ее посетитель. Этот пост назывался «Каменщик». Второй пост наблюдения располагался в глубине разрушенного квартала, позади лавки букиниста, на вершине громадного каменного кургана. Он назывался «Пирамида». На этой горе битого кирпича однажды ночью был открыт и оборудован блиндаж с круговым наблюдением. Здесь непрерывно дежурили два человека. Оба поста наблюдения по радиотелефону были связаны с двумя оперативными пунктами, находившимися в значительном отдалении. Там дежурили автомашины.
Пост «Каменщик». Дежурный, прильнув к оптическому прибору, поднял руку:
– Внимание! Открывается дверь лавки.
Другой сотрудник положил руку на пусковой рычаг киноаппарата, но его остановил товарищ:
– Не надо, это вышел Иоганн Ремке.
Иоганн Ремке, он же докучливый покупатель, мечтающий достать роман о Вагнере, медленно направился в сторону оперативного пункта номер два…
Оперативный пункт № 2.
– Ну, как дела, Ремке?
– Ничего. Нервы у него не в порядке, он готов был съесть меня живьем.
– Гостя его не видел?
– Нет. Он, конечно, в комнате за гардиной. Купил вот книжечку с символическим названием «Начало конца».
– Опасные вольности, Ремке! Он же мог почуять в этом недоброе.
– Он даже не посмотрел, что я беру.
Пост «Пирамида».
– Смотри, человек! Куда это он идет по развалинам? Идет уверенно, точно по улице.
– Верно. А озирается, как загнанный волк.
– Смотри, смотри!
Человек этот был Зигмунд Лисовский. Он остановился возле цоколя разбитого дома и долго смотрел по сторонам. Убедившись, что никто его не видит, согнулся и нырнул в дыру полуподвального окна.
– Вызываю оперативный пункт номер один. Говорит «Пирамида». Только что…
Оперативный пункт № 1.
– Сообщение принято, продолжайте наблюдение. Посылаем на место сотрудников с собаками.
Пост «Каменщик».
– Вниманию оперативных пунктов! С восточной стороны показались двое. Идут в сторону букинистической лавки. Начинаем киносъемку. Один из двоих – тот самый, что был здесь третьего дня. Другой, судя по всему, появляется тут впервые.
Оперативный пункт № 1.
– Внимание! Слушайте все, все! Говорит пункт номер один. Ровно через пятнадцать минут после того, как эти двое войдут в лавку, начнем операцию. Предупреждаю: оружие применять только в исключительном случае. Не выключайте радио, слушайте меня непрерывно…
– Мне поручено передать вам, что начальник «Милитариинтеллидженс департамент» мистер Форстер считает вашу работу очень плохой… – С этого начал худощавый мужчина в потрепанной кожанке, когда собрались все, кто был вызван к букинисту. – По-видимому, вы повторяете главную ошибку своего незадачливого фюрера: самоуверенность за счет ума. Эта история во Франкфурте просто позорная: два опытных человека не сумели справиться с девчонкой! А один еще и погибает впустую. Теперь красные нападут на ваш след. Какие были документы у погибшего?
– Не подлинные, – мрачно ответил Лисовский.
– Это я понимаю. Но какие? Не сделаны ли у нас?
– Нет. У меня и у Карла были документы его производства… – Зигмунд кивнул на букиниста.
– Хоть это предусмотрели, и то хорошо, – облегченно вздохнул худощавый. – Те, кто гнались за вами, не могли догадаться, что вы хотели сбить эту Целлер?
– Не думаю. Наш человек, наблюдавший всю эту историю, сказал, что она упала со страху. Ей помог встать какой-то прохожий, и она пошла домой…
– В ее старшей сестре вы уверены?
– Абсолютно, – ответил букинист. – Главный врач больницы дал ей яд. Как только она увидит, что мы для нее ничего сделать не можем, она умолкнет навеки.
– Давно надо было это сделать. Что касается главного врача, то он уже у нас. Вот сорван с хорошей стратегической точки еще один человек. Франкфурт стал для нас белым пятном. И все из-за того, что вы никак не можете отказаться от провинциальной театральщины, которую так обожало ваше гестапо! Зачем нужно было младшую Целлер посылать во Франкфурт, инсценировать болезнь старшей? Не могли вы, что ли, покончить с младшей здесь?
– Здесь это было трудней, – сказал букинист.
– Но оказалось, что трудней там? Везде, господа, трудно, если мало умения, вот в чем дело. А в результате мы сорвали с важных для нас точек и главного врача и Алису Целлер. Самое досадное, что этот провал происходит как раз тогда, когда ваши действия должны быть наиболее активными и эффективными.
– Главное мы сделали, мистер Райт: русский офицер у вас! – резко сказал букинист.
Человек в кожанке ничего не сказал, даже бровью не повел.
– С этим морским офицером, отцом спортсменки, вы связались наконец? – обратился он к Лисовскому.
– Да. Состоялся первый разговор.
– Ну и что?
– Не понравился он мне. Молчит. А когда говорит – изворачивается, как уж.
– Когда вы с ним встретитесь еще?
– Договорились в воскресенье. Он придет сюда в два часа дня.
– Хорошо.
– Теперь всем вам предстоит начать совершенно новое и не очень сложное дело. – Худощавый тщательно затушил сигарету и продолжал: – Война выбросила в жизнь множество подростков, у которых нет родителей. Эти подростки нас очень интересуют. Нужно набрать их как можно больше. Ребята болтаются возле театров и ресторанов, им хочется красивой жизни, а денег нет. Говорите им: «Идите в Западный Берлин, улица Беллермана, девятнадцать, четвертый этаж, квартира пятнадцать». Пусть спросят там Вольфганга Клоза, и он даст каждому легкий и хороший заработок. Таких подростков нам нужны сотни. Они смогут натворить кучу неприятностей красным. А подойдет срок – они с оружием в руках выйдут на улицы Восточного Берлина и…
Раздался стук в дверь лавки.
Худощавый замолчал и требовательно посмотрел на букиниста:
– Кто это может быть?
– Не знаю… – растерянно произнес толстяк.
Настойчивый стук повторился.
– Возможно, какой-нибудь идиот-книголюб.
Букинист встал и направился в лавку.
– Стойте! – крикнул худощавый. – Быстро откройте подземный ход! Мало ли что…
Кровать опрокинута, поднят линолеум и открыт люк.
– Теперь идите. – Худощавый занял место у самого отверстия. – В случае опасности громко произнесите слово «да». Идите!
Снова стук в дверь, сильный, нетерпеливый.
– Идите же, черт бы вас взял! – крикнул худощавый.
Букинист вынул из стола пистолет, отвел предохранитель, положил пистолет в карман пиджака и вышел.
Опасность возникла одновременно с двух сторон. Из лавки прозвучало громкое «да». С грохотом открылась входная дверь, и сейчас же в лавке возникла возня, послышались удары и глухой стук упавшего тела.
Худощавый бросился в люк, но замер на первой ступеньке лестницы: в темноте подвала метались блики яркого света и доносился быстро приближающийся лай собак.
– Выбросить оружие! – тихо приказал худощавый и первый швырнул в форточку свой пистолет. – Закрыть люк!
Когда люк был закрыт и уложен линолеум, в комнату ворвались сотрудники немецкой госбезопасности:
– Руки вверх!
Четверо послушно подняли руки.
– В чем дело? – спросил худощавый, стараясь в это время ногой подвинуть кровать на место. – Мы всего-навсего комиссионеры букиниста. Что вам от нас нужно? Или в Берлине уже нельзя торговать старыми книгами?
– Отойдите от кровати! – последовал приказ. – Встаньте в тот угол! … Вот так.
Из-под пола уже ясно слышались голоса и остервенелый собачий лай.
– Выходите, господа комиссионеры! Через лавку! Быстро!
27
Майор Хауссон еле сдерживал себя. В который раз он пытался сломить волю лейтенанта Кованькова, но все его усилия оказывались тщетными. Многолетний опыт давал Хауссону основание считать молодость человека его слабостью. Сколько раз он добивался успеха, строя расчет прежде всего на неопытности или на неустойчивости, свойственных еще не закаленному жизнью человеку!
Этот русский был молод, возмутительно молод, а Хауссон не мог с ним справиться. Он уже не требовал у Кованькова никаких сведений.
– Неужели вы, мистер Кованьков, не понимаете, какую упускаете возможность? Трехминутное заявление у микрофона – и все. А дальше – если вы захотите, карьера, которой позавидуют многие. А хотите – обеспеченная жизнь в любой стране. Может, вы боитесь расправы со стороны своих? Такое опасение просто глупо. Днем вы сделаете заявление, а вечером уже можете быть в Америке или где захотите. Вам ничьи угрозы не будут страшны. А сказать-то вам у микрофона нужно сущую чепуху: что Советы только с целью пропаганды сообщают о поставке в Восточную Германию русского хлеба и продовольствия, что на самом деле происходит процесс обратный.
– Напрасно стараетесь. Я советский офицер, мы брехней не занимаемся. Весь Берлин ест советский хлеб.
– Вы уедете в Америку или в любую другую страну вместе с Ренатой Целлер. Она ждет вашего решения.
– Не дождется и она.
Хауссон смотрел в голубые, чистые глаза Кованькова и раздраженно думал: что же может сломить наконец упорство этого по-девичьи розовощекого парня? Где было майору понять, что перед ним сидел не просто парень, а комсомолец, который к тому же всего месяц назад в политотделе армии получил карточку кандидата в члены партии коммунистов! Если бы Хауссон понимал, что это означает, он перестал бы соблазнять лейтенанта сказочной карьерой.
Просто удивительно, что люди из мира Хауссона до сих пор не усвоили простой истины, подтвержденной уже многими примерами: в безвыходном положении коммунист самой блестящей для себя карьерой считает возможность умереть за честь и торжество своих идей. Да, многое еще не понимают господа хауссоны, и оттого делают они так много ошибок, дискредитирующих их перед всем миром.
– Наши разговоры не могут длиться бесконечно. Мы можем заставить вас сказать то, что нам надо. – Хауссон впился жестоким взглядом в Кованькова. Но он не увидел в глазах лейтенанта ни страха, ни смятения.
– Давно готов и к этому. – Кованьков смотрел на майора с насмешкой.
Хауссон встал:
– Подумайте до завтра…
В кабинете на своем столе Хауссон обнаружил шифровку: «Арестована группа букиниста, в том числе наш связной Грант. Из группы, по предварительным сведениям, на свободе остался один Арнольд Шокман».
Работа разведки всегда сопряжена с риском. Провалы неизбежны. Нужно только добиваться, чтобы успехов было больше, а неудач меньше. Хауссон, как никто, знал это и поэтому, как ни был он раздражен упорством русского лейтенанта, прочитал шифровку спокойно и запер ее в сейф. Судьба потерянных людей его нисколько не волновала. Да и что он мог предпринять для их спасения? Ровным счетом ничего. Он уже давно привык таких людей именовать сброшенной картой. Единственно, о чем он с огорчением подумал, – это о ликвидации букинистической лавки. Очень уж хорошим прикрытием была она для этой группы!
Хауссон вызвал стенографистку и продиктовал донесение начальству о провале группы букиниста. Оно еще не было зашифровано, как в углу за столом майора зазвонил телефон прямой связи с берлинской комендатурой.
Хауссон поднял трубку:
– Слушаю… Когда?.. Я сейчас приеду.
Положив трубку, Хауссон приказал стенографистке пока не отдавать донесения в шифровальный отдел.
– Будет важное дополнение, – сказал он, торопливо одеваясь.
Сам того, конечно, не понимая, Хауссон отправился в расставленную ему ловушку…
В хорошем хозяйстве ничего зря не пропадает. В конце концов и то, что сделал Рычагов, и то, чего добились Посельская с Субботиным, совершенно разными путями, постепенно привели к главному. Если поездка Субботина во Франкфурт дала, кроме всего прочего, ценные признания Ренаты Целлер, то знакомство Посельской с тренерами по плаванию и спортсменом Шокманом помогло установить исполнителей похищения. Ценнейший материал для разгрома бандитской шайки в лавке букиниста. Ведь тут, кроме всего, в руки следствия попал связной американской разведки, который на первом же допросе достаточно ясно показал, куда тянутся нити от шайки букиниста. Работа Рычагова в Западном Берлине оказалась весьма важной для разведки личности Хауссона и его засекреченного хозяйства на улице Хеннель.
И когда все это оказалось собранным воедино, тогда и родился оперативный план действий. Все в нем пригодилось. Каждая деталь была тщательно взвешена, выверена и получила свое отражение в плане. Такой план в окончательном виде чем-то похож на сложнейший кроссворд, в котором различные действия людей, пересекаясь, идя параллельно или друг за другом, образуют совершенно точно обусловленный ход событий. И вот как раз сейчас начиналось действие – первое из того раздела плана, который носил название: «Переключение внимания Хауссона на ложные объекты».
28
В комендатуре, как всегда, царила шумная толчея. В сумрачном коридоре к окошкам, где выдавались разные справки, тянулись очереди штатских немцев. Немецкая речь смешивалась с английской. Офицеры и сотрудники комендатуры то и дело с папками в руках пробегали по коридору. Каждый считал своим долгом потребовать тишины. Гул голосов стихал, чтобы возобновиться в ту же секунду, как только офицер скрывался за дверью.
Хауссон, не поднимая глаз, быстро прошел в конец коридора и на лифте поднялся на четвертый этаж. При выходе из лифта его встретил коренастый офицер с непропорционально маленькой головкой, с мелкими и острыми чертами лица. Пока они шли по коридору, офицер, шагая бочком, не сводил глаз с Хауссона и говорил:
– Она явилась час назад. Красивая, неглупая. С нами говорить отказалась. Потребовала представителя из вашего ведомства. Мы попробовали говорить с ней строго. Она снова потребовала вызвать вашего представителя и прибавила: «Сообщите, что я пришла по делу букиниста».
– Так и сказала: «по делу букиниста»? – на ходу быстро спросил Хауссон.
– Да, точно так.
– Как она называла наше ведомство?
– Политическая полиция… Прошу сюда! – Офицер распахнул перед Хауссоном дверь.
Девушка, сидевшая на диване, при появлении Хауссона встала.
Майор окинул ее небрежным взглядом и, не снимая пальто, сел за стол.
– Прошу вас сюда, – сухо сказал он и показал девушке на стул. – Что там у вас? Только короче. Мне некогда.
– Вы из политической полиции? – недоверчиво спросила девушка.
– Если хотите, да… Но говорите короче! Мне некогда…
Такое поведение Хауссона несколько смутило Посельскую. Предполагалось, что ее приход вызовет здесь большой интерес и ей будет предоставлена возможность подробно изложить всю тщательно разработанную версию своего побега в западную зону. Теперь же нужно было срочно выбрать самое для них заманчивое.
– Мое имя Анна Лорх. Мой отец, бывший офицер морского флота, Вильгельм Лорх, вчера вечером арестован в связи с провалом группы людей, имевших связь с букинистом на Гельмутштрассе.
– А откуда вы знаете и об этих людях, и о каком-то букинисте? – насмешливо спросил Хауссон.
– Я же сама была связана и с этими людьми, и с букинистом! – будто удивляясь недогадливости Хауссона, ответила Посельская.
– Любопытно, что это за люди и наконец почему все это должно нас интересовать?
– Эти люди: Зигмунд Лисовский, Альма Гуц, сам букинист, Арнольд Шокман и другие. Я была хорошо с ними знакома.
– Мне эти люди неизвестны! – раздраженно произнес Хауссон и посмотрел на часы. – Что вы хотите от меня?
– Прошу предоставить мне право жить в западной зоне, – устало проговорила Посельская.
Она была в страшном смятении. Неужели в разработке операции допущен такой промах и группа букиниста не связана с ведомством Хауссона?
– Что может быть проще! – рассмеялся майор, вставая. – Хаусон кивнул на стоявшего у стены офицера. – Они это оформят в пять минут. Больше у вас ко мне ничего нет? – Не дожидаясь ответа Посельской, Хауссон ушел.
Наташа, сопровождаемая офицером, спустилась на первый этаж в комендатуру. Там ей дали регистрационную карточку, и она села к столу заполнить ее.
– Сдадите карточку вот сюда. – Офицер показал на чиновника, сидевшего за высокой стойкой. – Тут же вы получите необходимые документы. Прошу извинить, у меня тоже дела. – Острая физиономия офицера чуть смягчилась вежливой улыбкой: – Желаю успеха.
Офицер снова поднялся на четвертый этаж, где в одной из комнат его нетерпеливо ожидал Хауссон:
– Ну что она?
– Заполняет регистрационную карточку. Извините меня, что я побеспокоил вас, но мне показалось, что она представляет некоторый интерес. Я подумал…
– Не некоторый, а значительный, – прервал офицера Хауссон.
– Но вы же…
– Так надо. За ней нужно дня три понаблюдать. На случай провокации. Дайте ей немного денег, поселите в отеле, где легче вести за ней наблюдение, предложите ей какую-нибудь работу. Все это делайте так, чтобы у нее и мысли не возникло, что ей делают какое-то исключение. Просто такой у нас порядок – и все. А главное – наблюдение. Мы должны знать каждый шаг этой девицы… Сегодня у нас среда? В субботу утром привезете ее ко мне на улицу Хенель.
– Все будет сделано, майор.
Наташе Посельской любезно посоветовали снять номер в отеле «Дрезден». Чиновник комендатуры был настолько заботлив, что сам позвонил в отель и договорился о номере, а затем и отвез ее туда.
29
Это была старая третьеразрядная гостиница. Посельская получила маленькую узкую комнату с единственным окном, выходившим в тесный, захламленный двор. Прежде всего она самым тщательным образом исследовала комнату, но ничего подозрительного не нашла. Наташа опустилась в кресло и задумалась…
Неужели вся так тщательно продуманная операция летит прахом? Примириться с этим было невозможно. Но тут Наташа вспомнила совет полковника Семина – не торопиться. Хорошо, не будем торопиться. Не будем. И все же попробуем сделать первую проверку.
Посельская положила чемодан в шкаф, оделась и вышла из отеля, предупредив портье, что вернется не раньше чем через час. Она шла по оживленной торговой улице, подолгу останавливаясь у витрин и рекламных щитов. Это позволило ей безошибочно установить, что за ней идет наблюдатель. Сперва он шел шагах в пятнадцати позади; когда она останавливалась, останавливался и он. Потом он решил изменить тактику. Он обогнал Посельскую и теперь шел впереди нее, иногда останавливался у той же витрины, что и она. Посельская прекрасно изучила его лицо и была обеспокоена только одним: не дать ему понять, что она заметила наблюдение. На душе у нее просветлело. Раз за ней пущен шпик, значит, она им не так уж безразлична, как это пытался изобразить майор Хауссон.
В отеле Посельскую ожидала новая радость. Она без особого труда установила, что, пока она гуляла, ее чемодан был открыт и просмотрен. Очень хорошо. Теперь Наташа была почти уверена, что Хауссон искусно разыграл равнодушие и сделал это потому, что хочет предварительно провести проверку. Ну что ж, проверяйте, майор!
Вечером Наташа Посельская спустилась в ресторан отеля. Тесный, с низким потолком, он был набит людьми. В зале плавал табачный дым, визжала музыка. Ни одного свободного столика не было. Наташа встала в дверях, выглядывая свободное местечко за чьим-нибудь столом. Откуда-то из дыма перед ней возник лощеный молодой человек с желтым лицом. В этом третьесортном ресторане нелепо выглядел его смокинг с цветком на лацкане.
– Вам нужно место под ночным солнцем? – спросил он на хорошем русском языке.
Посельская уставилась на него с недоумением.
– Я не понимаю, что вы говорите? – произнесла она по-немецки.
– Ах, вы немка? – удивился щеголь, переходя на довольно скверный немецкий язык. – А нашей компании почему-то показалось, что вы русская. Но это не имеет никакого значения. Если вам нужно место, идемте. – Он бесцеремонно взял Посельскую под руку и повел к столику в темном углу за оркестровой эстрадой.
В компании щеголя оказались две девушки и парень. Все они говорили по-немецки не чисто. Щеголь, знакомя с ними Наташу, сказал, что все они русские и работают в Западном Берлине.
Около часа за столом шел ничего не значащий разговор. Щеголь помогал Посельской заказать ужин. Никто у нее ничего не спрашивал. Потом девушки и парень, сославшись на то, что они живут очень далеко, ушли. А еще через несколько минут Посельская уже была убеждена, что щеголь – агент майора Хауссона. Однако действовал он весьма грубо. Как видно, ему было поручено выяснить, не знает ли перебежчица русский язык. Разговаривая, он то и дело вставлял русские слова, а то и целые фразы. Словно забывшись, он вдруг задавал по-русски вопрос и, смотря в глаза Посельской, ждал ответа. А не дождавшись, хлопал себя по лбу:
– Черт возьми, все забываю, что вы не знаете русский язык!
Эта игра для Наташи была не такой уж легкой: опасно было переиграть. Ей приходилось напряженно следить за каждой фразой собеседника. Если вставленное русское слово не делало фразу непонятной, она на такую фразу реагировала. Но если вставленное слово несло в себе главный смысл фразы, она недоуменно поднимала брови:
– Как вы сказали? Я не поняла.
Некоторые русские слова она «понимала» – это соответствовало одному из обстоятельств версии ее бегства на Запад: там, на Востоке, ее близким другом был русский… Посельская поужинала и ушла к себе в номер. Щеголь проводил ее до лестницы.
– Очень рад был с вами познакомиться, – сказал он, прощаясь. – Спасибо за приятную беседу. Между прочим, я живу напротив отеля и ужинаю здесь каждый вечер.
На другой день Посельская, как советовали ей в комендатуре, сходила в бюро найма рабочей силы и встала там на учет. Регистратор записал ее адрес и сказал:
– Работу вы получите довольно скоро. Во всяком случае, в течение недели.
Вечером третьего дня, когда Наташа уже собиралась ложиться спать, в номер без стука вошел офицер, с которым она имела дело в комендатуре.
– Оденьтесь, пожалуйста, – не здороваясь, сказал он. – Нужно поехать в одно место. С вами хотят поговорить.
Офицер сам вел машину и всю дорогу молчал. Ехали очень быстро, и проследить путь Посельской не удалось. На несколько секунд машина остановилась, чуть не упершись фарами в глухие высокие ворота, которые тут же распахнулись. Затем несколько сот метров ехали каким-то узким туннелем и, наконец, остановились перед скупо освещенным подъездом в глубине двора. Посельская вспомнила описанный Рычаговым дом Хауссона на улице Хенель. Судя по всему, ее привезли именно сюда…
Теперь майор был изысканно вежлив и внимателен. Он усадил Посельскую в кресло, предложил кофе, сигареты. Заметив ее удивление, он рассмеялся:
– Прошу прощенья, госпожа Лорх, но так было нужно. Согласитесь, что сразу в таких делах верить на слово непростительно. Как минимум мы должны были убедиться, что Анна Лорх – это действительно Анна Лорх. А теперь мы можем разговаривать откровенно. У меня к вам несколько вопросов: кого из группы букиниста вы хорошо знали?
– Зигмунда Лисовского, Альму Гуц, Арнольда Шокмана.
– Простите, но Арнольд Шокман как будто не арестован?
– Во всяком случае, в течение двух дней после провала группы букиниста он был еще на свободе.
– Вы не допускаете… – Хауссон замялся, – не допускаете, что предательство было с его стороны?
Посельская задумалась.
– Не думаю, не думаю. Он, на мой взгляд, наименее серьезный человек в группе.
Хауссон закурил, подумал и быстро спросил:
– Вы работали с Лисовским?
– Дело в том, что работы еще не было. Лисовский интересовался моим отцом. А я, по правде сказать, не была особенно уверена в отце. Когда я поняла, чего хочет Лисовский, я с отцом поговорила. Он согласился встретиться с Зигмундом. Эта встреча состоялась за несколько дней до провала группы.
– Как вы узнали о провале?
– Мне сказал Арнольд Шокман.
– Как он сам отнесся к провалу?
– Очень напуган. А когда был арестован мой отец, он потребовал, чтобы я немедленно уходила на Запад.
– Извините за нескромность, но, видимо, у вас с Шокманом были какие-то отношения…
– Он за мной ухаживал.
– А вы?
– Я любила другого человека. Советского офицера.
– Вот как! – Хауссон пристально всмотрелся в Посельскую. – А Шокман знал об этом?
– Все знали. Я не скрывала. А от этого посыпались беды и на моего друга, русского офицера.
– А именно?
– Утром того дня, когда я ушла на Запад, ко мне в институт прибежал сослуживец моего друга, тоже советский офицер. Он сказал, что у моего друга крупные неприятности на службе. Арестованы какие-то люди, с которыми он будто бы был связан. Офицер больше ничего рассказать мне не мог и только передал вот эту записку…
Наташа вынула из-за обшлага кофточки аккуратно сложенную бумажку и протянула ее Хауссону. На листке из блокнота торопливо по-немецки было написано следующее:
«Дорогая Ани, у меня очень серьезные неприятности. Настолько серьезные, что я умоляю тебя, во имя нашего счастья, сегодня же уйти на Запад. Обо мне узнавай там же, в комендатуре. Если эта записка дошла до тебя, того, кто ее принес, поблагодари за то, что он верный друг – мой и твой. Скоро увидимся. Целую крепко. Твой Михаил».
– О-о! Это очень интересно! – прочитав записку, сказал Хауссон. – Видимо, нужно понимать так, что он тоже перейдет на Запад?
– Я тоже так поняла.
– Хорошо. Какое звание у вашего друга?
– Капитан. Капитан Скворцов.
– Где он служит?
– Этого я не знаю. Мне известно только, что он работает в штабе.
Посельская прекрасно видела, что Хауссон все хуже владеет собой и уже почти не старается скрывать, насколько интересно и важно для него все, что он слышит.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?