Читать книгу "Стихотворения"

Василий Иванович Богданов
Стихотворения

Беседа с музою (в чисто классическом роде)

 
Как-то муза мне сказала,
Потрепав меня рукой:
«Влас, мой друг, ты пишешь мало,
Пой! пой! пой!»
 
 
И ответил я сестрице:
«Я спою тебе, изволь,
Как живет у нас в столице
Голь, голь, голь
 
 
В тех углах, где близ заборов
Мостовых, панелей нет,
Где чуть теплится Шандоров
Свет! свет! свет!
 
 
Где лачужки длинным строем
Догнивают, искосясь,
Где лежит глубоким слоем
Грязь, грязь, грязь;
 
 
Где всю жизнь одни лишенья
Жалких тружеников ждут,
Где тяжел до изнуренья
Труд, труд, труд…»
 
 
«Стой! – прервала муза. – Вникнет
В эту песнь сонм важных лиц,
И как раз тебе он крикнет:
Цыц! цыц! цыц!
 
 
Скажут: песня не из лестных…
Навлечешь как раз их гнев,
Лучше пой, брат, про прелестных
Дев, дев, дев.
 
 
Обратись к луне, к природе
Пой утехи юных лет -
Ведь поет же в этом роде
Фет, Фет, Фет.
 
 
Если ж жизнь тебя прельстила,
То ты можешь воспевать,
Как живет изящно, мило
Знать, знать, знать;
 
 
Как столица ослепляет
Непривычный к блеску глаз,
Как по улице блистает
Газ, газ, газ;
 
 
Как весь год жилося славно,
Что в балете ты видал.
Как Ефремов дал недавно
Бал, бал, бал;
 
 
Как… да ну, бери же лиру
И скорей про край родной
Песню сладенькую миру
Пой! пой! пой!»
 

<1863>

Притча

 
Пировал Барыш средь своих хором,
Угощал он Знать дорогим вином,
Не жалел рублей, не щадил труда…
В этот час к окну подошла Нужда.
Говорит: «Барыш! Не оставь меня,
Голодаю я уж четыре дня».
– «Видно, пьянствуешь, – ей Барыш сказал,
Черствый хлеба край ей в окошко дал
И, смеясь, кричит: – Пир так пир горой!
Эй, жена, на стол поскорей накрой,
Подавай пирог, подавай нам щи,
Всё, что есть в печи, всё на стол мечи!»
Поплелась Нужда от окошка прочь…
На дворе метель и глухая ночь,
На дворе мороз, в стороне ж кабак,
И в него Нужда доплелась кой-как.
В кабаке Нужде уголок был дан,
За лохмотья ж ей поднесен стакан.
Пропила зипун – стали гнать Нужду,
И пошла Нужда, позабыв беду,
Прямо в темный лес, улеглась под ель,
Хлеб жует она… а над ней метель…
Засыпай, Нужда, – и чего тут? – знай,
Что «коль хлеба край, так под елью рай».
 

<1864>

Проезжим (раздумье горемыки)

 
Что вы смотрите так подозрительно
На заплаты одежды моей?
Или прихоть пришла снисходительно
Бросить мне пару медных грошей?
Вы сегодня добры изумительно,
Благодарен я вам от души! -
Только знайте:
Не помогут мне ваши гроши -
Проезжайте!
 
 
Было время: с какою охотою
За работой я грудь надрывал,
Всё боролся с нуждой да с заботою,
Но не мог устоять – и упал.
А теперь я почти не работаю,
Что добуду – тащу всё в кабак…
Что ж? Ну знайте,
Что я пьяница, нищий, – итак,
Проезжайте!
 
 
Было время: рукою несмелою
Я стучался у ваших дверей…
Да! я с матерью жил престарелою
И с несчастной сестрою моей.
Но теперь я к вам шагу не сделаю,
Миновала невзгоды пора,
Поздно! – Знайте,
Что уж мать умерла, а сестра…
Проезжайте!
 

<1864>

Наш пролетарий

 
Смотрите, вот наш пролетарий!
Он не успел окончить курс
В одной из наших семинарий,
В одной из наших бурс.
 
 
Из бурсы с скверным аттестатом
Начальством был он исключен;
Хотел быть по найму солдатом,
Да плох здоровьем он.
 
 
Потом читал он и учился…
Больной, собрав остаток сил,
Пешком в столицу притащился,
В студенты поступил.
 
 
Терпел нужду, терпел лишенья -
Нет сил трудиться, нечем жить…
Бедняга вышел из терпенья -
И с горя начал пить.
 
 
Тут посещать не стал он лекций,
На службу поступить хотел,
Но не имел знакомств, протекций,
Прав по рожденью не имел.
 
 
А время шло и дни летели;
Он, обнищать успев кругом,
Стал в рваной фризовой шинели
Ходить в питейный дом.
 
 
Чем он живет, он сам не знает:
То настрочит прошенье он,
То с днем рожденья поздравляет,
То сходит на поклон.
 
 
Бедняге пьянице не стыдно
Просить дрожащею рукой -
Всё человеческое, видно,
Убито в нем нуждой.
 
 
И вот, помаявшись в столице,
Он станет чахнуть и умрет,
И купят для него в (больнице)
Гроб на казенный счет.
 

<1864>

Дубинушка

 
Много песен слыхал я в родной стороне,
Как их с горя, как с радости пели,
Но одна только песнь в память врезалась мне,
Это – песня рабочей артели:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 
 
За работой толпа, не под силу ей труд,
Ноет грудь, ломит шею и спину…
Но вздохнут бедняки, пот с лица оботрут
И, кряхтя, запевают дубину:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 
 
Англичанин-хитрец, чтоб работе помочь,
Вымышлял за машиной машину;
Ухитрились и мы: чуть пришлося невмочь,
Вспоминаем родную дубину:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 
 
Да, дубинка, в тебя, видно, вера сильна,
Что творят по тебе так поминки,
Где работа дружней и усердней нужна,
Там у нас, знать, нельзя без дубинки:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 
 
Эта песня у нас уж сложилась давно;
Петр с дубинкой ходил на работу,
Чтоб дружней прорубалось в Европу окно, -
И гремело по финскому флоту:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 
 
Прорубили окно… Да, могуч был напор
Бессознательной силы… Все стали
Эту силу ценить и бояться с тех пор…
Наши ж деды одно напевали:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 
 
И от дедов к отцам, от отцов к сыновьям
Эта песня пошла по наследству;
Чуть на лад что нейдет, так к дубинушке там
Прибегаем как к верному средству:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 
 
Эх, когда б эту песню допеть поскорей!
Без дубины чтоб спорилось дело
И при тяжком труде утомленных людей
Монотонно б у нас не гудело:
«Ухни, дубинушка, ухни!
Ухни, березова, ухни!
Ух!..»
 

<1865>

Химеры

 
Предсказывать стань-ка кто в старые годы,
Что время настанет, когда у людей
Помчатся стрелою по рельсам подводы
Без лошадей;
Что станут повсюду работать машины,
Что по морю плавать без ветра начнем…
О боже! какой бы содом
Все подняли тотчас в защиту рутины:
«Он рехнулся! В желтый дом,
На цепь сумасброда!
Ведь волнует у народа
Он умы…»
Что ж теперь про крик такого рода
Скажем мы?
 
 
Предсказывать стань-ка кто в старые годы,
Что люди со временем так будут жить,
Что им и перуны небесного свода
Станут служить;
Что сила, которой пугают нас грозы,
Покорно депеши мчать станет потом…
В ответ бы раздались кругом
И крик, и проклятья, и брань, и угрозы:
«Он рехнулся! В желтый дом,
На цепь сумасброда!
Ведь волнует у народа
Он умы…»
Что ж теперь про крик такого рода
Скажем мы?
 
 
Предсказывать стань-ка кто в старые годы,
Что станет вдруг солнечный луч рисовать,
Что мы и портреты, и горы, и воды
Станем писать
Не кистью, а пользуясь солнечным светом,
Что кисть и палитру заменит во всем
Нам свет, покоренный умом…
В ответ что за крик бы раздался при этом:
«Он рехнулся! В желтый дом,
На цепь сумасброда!
Ведь волнует у народа
Он умы…»
Что ж теперь про крик такого рода
Скажем мы?
 
 
Предсказывать стань-ка кто в старые годы,
Что в обществе вовсе не будет рабов,
Что время настанет, и снимет свобода
Бремя оков,
И новый склад жизни, склад жизни свободной
Заставит всё делать свободным трудом…
Сказать бы всё это – кругом
Раздался б немедленно крик всенародный:
«Он рехнулся! В желтый дом,
На цепь сумасброда!
Ведь волнует у народа
Он умы…»
Что ж теперь про крик такого рода
Скажем мы?
 
 
Предсказывать стань-ка кто в наши хоть годы,
Что время настанет такое, когда
На свете не будет страданий, невзгоды
С гнетом труда,
Что люди устроят склад жизни примерно,
Что с голодом бедный не будет знаком…
Скажите-ка это – кругом
Поднимутся громкие крики, наверно:
«Он рехнулся! В желтый дом,
На цепь сумасброда!
Ведь волнует у народа
Он умы…»
Что ж теперь про крик такого рода
Скажем мы?
 

<1868>

«Французы в Суэце, как видно…»

 
Французы в Суэце, как видно,
Канал не на шутку ведут, -
Ну, это немножко обидно:
Дорога ведь в Индию тут…
Джон Буль заламаншского друга
Так любит, так им дорожит,
Что стать в Абиссинии с юга
С почетною стражей спешит.
 

1868

«Был близок взрыв народных масс…»

 
Был близок взрыв народных масс,
Все ждали меры радикальной, -
Взамен ее на этот раз
Кладут лишь пластырь либеральный.
Отсрочат час святой борьбы,
Отсрочат час освобожденья, -
И долго не найдут рабы
Путей спастись от угнетенья.

...

конец ознакомительного фрагмента