Читать книгу "Путешествия вокруг света"

В гавани тогда находились четыре купеческих судна Соединенных американских областей и два брига, принадлежащие королю овайгийскому, и на боку еще лежали затонувшие Российско-Американской компании судно «Кадьяк» и одно американское, проданное королю. Суда сии стояли в гавани, при устье коей находилась четвероугольная каменная крепость с 52 пушками. Зрелище сие далеко превосходило все, что мы видели в русских и испанских селениях в здешнем краю, и когда мы вообразили, что видим каменную крепость, суда и огнестрельные орудия у народа, который ходит еще нагой; видим флаг сего народа и пр., то нельзя было не дивиться успехам его просвещения.

По прибытии нашем в залив тотчас приехали ко мне два капитана с американских судов; один из них, по имени Ней (Nay), был мне знаком. Они сообщили мне некоторые любопытные обстоятельства, касающиеся до сего края. После обеда приехали к нам американский же капитан Девис, старинный мой знакомый, один из самых добрых и честнейших людей, и испанец Манини, живущий на здешних островах более 20 лет. Они взялись показать мне все, что здесь есть любопытного, и доставить нужные нам сведения.

27-го октября в 8-м часу утра поехал я с некоторыми из своих офицеров на берег; при проезде моем мимо американских судов они салютовали мне по 7 выстрелов с каждого, а при выходе на берег с крепости из 5 пушек. На салюты сии после мы отвечали со шлюпа. На берегу встретили нас все американские капитаны, начальник острова и начальник морских сил короля овайгийского.

После первых приветствий пошли мы осматривать примечательные здесь места, как, например, дома жителей, места богослужения их, поля, где обрабатывается тарро, служащая им вместо хлеба, водопады, водопроводы для наводнения таррных плантаций и винограда Манини; в крепость же нас не пустили, но мы обошли кругом ее. Она стоит на самом берегу и сделана из коралловых каменьев. Стена вышиною около 7 футов и бруствер со стороны берега почти такой же вышины; а с моря сделаны в стене амбразуры. Цель ее – защищать вход в гавань, и на сей конец она хорошо поставлена.

Обедал я у капитана Девиса, где были и все другие его товарищи, начальник острова и морской начальник; первый из них по имени Бокки, а другой Гекири; сему последнему, однако ж, англичане дали имя М-r Сохе (Кокс), и оно ему очень нравится. Бокки сегодня исправил в точности королевское повеление: прислал к нам свиней и зелень; а воду вчера еще начали возить. После обеда велел он собрать несколько молодых мужчин и женщин, которые забавляли нас своими плясками, кои Ванкувер описал весьма подробно и верно.

На другой день, 28 октября, утро провел я опять на берегу. Нам показывали, как островитяне приготовляют себе пишу в ямах посредством разгоряченных каменьев. На сей конец испекли они поросенка, несколько рыбы и зелени и сделали при нас весь этот процесс, начиная с того, как удушили поросенка. Надобно знать, что они животных не режут, а, завязав рот, душат.

Сегодня обедали у меня американские капитаны и два вышеупомянутых старшины: Бокки и Гекири. Первый из них привез мне в подарок десять свиней, за что я отдарил его зрительного трубой. Островитяне были в известных их мантиях из перьев, и каждый из начальников имел при себе большую свиту так же одетых чиновников. Они были весьма довольны, что наш живописец изображал их на бумаге.

Старшина острова Воагу во время посещения шлюпа «Камчатка»

Рисунок М. Тиханова

Гости наши пробыли у нас почти до вечера. Островитянам более всего доставило удовольствие действие пожарных труб, которые сами их старшины наводили в лодки, бывшие подле шлюпа. В Карекекуа и Кайруа мы также должны были, по просьбе приезжавших к нам старшин, показывать действие сих инструментов, к великому удовольствию даже и тех, на коих они были наведены.

29-го числа был я еще раз на берегу и обедал у Девиса. Перед обедом Бокки велел своим островитянам позабавить нас примерным сражением. Для сего копья и стрелы были употребляемы из сахарных тростей. Сражение их походило на игру, нежели на воинственные маневры. Бокки извинялся, что не может заставить их употреблять копья и каменья, ибо прежде бывали случаи, что они, рассердясь друг на друга, начинали действительное сражение, и прежде нежели можно разнять две стороны, было много убитых и раненых. Я и сам, не желая быть причиною кровопролития, просил его не позволять им доходить до сей крайности. После начались кулачные бои; но только две пары бились, и то слабо; ибо многие выходили, но не могли согласиться, считая себя один другого бессильнее.

Американцы сказывали мне, что сандвичане совсем потеряли свой воинственный дух, мужество и искусство действовать ручным оружием, потому что, находя огнестрельное оружие гораздо преимущественнее, принялись за ружья и пистолеты, которыми не научились хорошо владеть, а от своего отстали.

К вечеру, простившись с американцами, возвратился я на шлюп, а вскоре и Манини приехал для расчета со мною за доставленные нам вещи. Он привез с собою двух сандвичан, которых Бокки счел за нужное послать со мною на остров Атуай, чтоб успокоить жителей касательно нашего прихода: они могли подумать, что мы пришли им мстить по угрозам доктора Шефера, основавшего между ними компанейское заселение^{242}и после ими изгнанного. Третий сандвичанин, молодой, проворный человек, сам назвался к нам в службу, прося неотступно взять его, а как у них не запрещается оставлять свое отечество и, по словам американцев, они великие охотники служить на европейских судах, то я и взял его, полагая, что он, узнавши русский язык, может быть весьма полезен Американской компании в торгах ее с Сандвичевыми островами. Имя сего сандвичанина Лаури, которое мы обратили ему в фамилию, назвав его Терентием, во имя святого того дня, когда он вступил к нам и как бы тем признал его своим покровителем.

Кончив все свои дела и собрав, сколько было возможно, сведений касательно поступков доктора Шефера, в 9 часов вечера пошли мы в путь к острову Атуай, к которому пришли на другой день и в 5-м часу пополудни стали на якорь в заливе Вимеа, в расстоянии от крепости, на которой был поднят английский флаг, с небольшим в миле. Я надеялся застать здесь американский корабль «Энтерпрайс», на котором был переводчик, знающий хорошо сандвический язык. К нему я имел письмо от Девиса с просьбою, чтоб он пособил мне объясниться с здешним старшиною Тамари. Но корабля сего мы здесь не нашли, почему на приезжавшей к нам лодке я послал на берег привезенных нами с Воагу островитян сказать, чтоб прислали оттуда какого-нибудь европейца. Вследствие сего часа через полтора приехал к нам один живущий здесь английский матрос. От него я узнал, что Тамари здесь находится, но что живущих с ним двоих европейцев, хорошо знающих язык, здесь нет. Один из них всегда живет на северной стороне острова, а другой поехал туда отпускать сандальное дерево, и что они не прежде могут быть оттуда, как через три дня; здесь же находящиеся 4 европейца имеют весьма недостаточное знание в языке и служить переводчиками не могут. Поскольку три дня ждать в таком опасном якорном месте, как залив Вимеа, для дела не весьма важного и для которого я прежде уже на других островах собрал достаточные сведения, было бы слишком неблагоразумно, а притом и небо по всей южной стороне покрылось бурными облаками, и сильные шквалы с дождем начали находить от востока, то я, боясь крепкого юго-восточного ветра, в 6 часов вечера пошел в путь.

Глава одиннадцатая
О Сандвичевых островах

Сандвичевы острова представляют нам картину, где несколько тысяч взрослых и даже сединами украшенных детей вступают на ступень человека совершенных лет. Картина сия заслуживает быть описана не таким наблюдателем, как я, и не таким слабым пером, как мое; она достойна внимания и прилежного наблюдения просвещеннейших людей: ученый и мудрый человек, проживший несколько времени между сандвичанами, открыл бы такие истины, касающиеся до разума, сердца и понятий человека, которых, вероятно, ни один кабинетный философ не мог постигнуть.

О Сандвичевых островах много было писано,[253]253
  О Сандвичевых островах Европа в первый раз узнала из путешествия капитана Кука, который нечаянно к ним пристал в 1777 году, и хотя англичане приписывают ему честь открытия их, но я впоследствии покажу, что не он первый открыл оные, а испанцы. После него посещали сии острова Мирс, Портлок, Диксон, Лаперуз, Ванкувер, Крузенштерн, Лисянский и некоторые другие мореплаватели, сообщившие свету свои путешествия, и многие другие, коих путешествия не напечатаны.


[Закрыть] и все, что о них писано, я читал, но более того слышал от людей, которых занятия в жизни обязывают по шести месяцев каждый год проводить на оных[254]254
  Граждане Соединенных североамериканских областей, производящие торг бобрами на северо-западных берегах Америки, каждую зиму с своими кораблями проводят в пристанях Сандвичевых островов. Я со многими из них был коротко знаком в бытность мою в тех краях, некоторые по 10 лет и более там находились.


[Закрыть] и иметь беспрестанные сношения и дела с жителями; наконец, случилось мне и самому там быть в последнее путешествие.

Третье путешествие капитана Кука, изданное капитаном Кингом, появясь в свет, тотчас обратило внимание предприимчивых английских купцов к северо-западному берегу Америки как неисчерпаемому источнику бобровых промыслов. От Кинга также узнали они о высоких ценах, по коим покупаются китайцами кожи сих животных, чего, кроме россиян, торгующих с сим народом на Кяхте, никому из европейцев известно не было. К торговым предприятиям на помянутых берегах споспешествовало также открытие Сандвичевых островов, которые, по географическому своему положению, по прекрасному и здоровому климату, по чрезвычайному изобилию в съестных припасах и, наконец, по кроткости нравов и обходительности жителей, представляли мореплавателям самое лучшее место для отдохновения и запаса жизненных потребностей. Англичане, после русских, первые начали производить торг на американских берегах, откуда привозили бобров на продажу в Кантон. Но как китайских товаров получать они не могли, потому что торг с Китаем принадлежит одной Ост-Индской компании, то, не находя большой выгоды в торговле бобрами, они скоро свои предприятия оставили, а место их заступили граждане Северо-Американской республики, которые и по сие время ежегодно до 15 судов и более посылают к северо-западному берегу Америки и получают в Кантоне от сей торговли превеликую выгоду.

Все сии суда проводят в Северо-Восточном океане по два, по три года и более, прежде нежели отправятся в свое отечество. Летом плавают они по проливам и у северо-западных берегов Америки, где выменивают у жителей на разные безделицы бобров, а на зиму удаляются из сей холодной, бурной страны в благорастворенный климат Сандвичевых островов, на которых проводят всю зиму. Весною же опять возвращаются к американскому берегу. Столь частые и продолжительные посещения их скоро познакомили сандвичан с употреблением многих европейских вещей и даже с обычаями просвещенных народов, к чему более способствовало сильное желание нынешнего их владетеля просветить свой народ. Честными и справедливыми поступками с европейцами[255]255
  Надлежало бы сказать: с американцами, а не с европейцами, ибо самая большая часть поселившихся здесь белых суть граждане Соединенных Штатов Северной Америки, но как название американцев может относиться и к коренным народам и ввести читателя в ошибку, то вообще всех белых, живущих на Сандвичевых островах, я называю европейцами.


[Закрыть] и ласковостью к ним он привлек к себе с купеческих судов многих матросов и даже мастеровых, которые поселились между сандвичанами и взяли себе жен из природных островитянок. Когда здесь был Ванкувер (с 1791 по 1794 год), то король имел уже в своей службе 11 человек европейцев; ныне же их считается на Сандвичевых островах около 150, в числе коих есть тимерманы^{243}, слесаря, котельщики, столяры и много плотников и кузнецов. Теперь 40 лет только, как сандвичане узнали европейцев, и во времена посещения их Куком ружейный выстрел наводил на них ужас; но ныне они имеют до ста пушек разного калибра, коими умеют действовать, и более 6000 человек, вооруженных ружьями и всею нужною для солдата амуницией. На острове Воагу, самом прекраснейшем из всей сей купы, при гавани Гонолулу, построена у них каменная четвероугольная крепость по всем правилам, как строятся приморские укрепления; она выбелена и снабжена нужным числом крепостных орудий. Когда мы подходили к сей гавани, тогда стояли в оной два брига, принадлежащие сандвическому королю, и четыре американских судна. Увидев все их под флагами и сандвический флаг, развевающийся на крепости, я не мог взирать на такой шаг к просвещению сего народа без удивления и удовольствия.

Нынешний их король при капитане Куке был простым старшиною, но по родству с тогдашним их владельцем Терребу немало значил. Тогда он назывался Мейхамейха, но по смерти короля он сумел всю власть на острове Овайги захватить в свои руки, а потом, с помощью вступивших к нему в службу европейцев, покорил все прочие острова и ныне владеет один ими самовластно, бесспорно и покойно. Сделавшись королем, он переменил свое имя и стал называться Тамеамеа.

Порт Гонолулу

Из альбома к кругосветному путешествию О. Коцебу

Тамеамеа уже очень стар: он считает себе 79 лет от роду. Вероятно, что точное число лет ему и самому неизвестно, но наружность его показывает, что большой разности в его счете быть не может. Впрочем, он бодр, крепок и деятелен; воздержан и трезв; крепких напитков никогда не употребляет и ест очень умеренно. В нем видна разительная смесь ребяческих поступков и самых зрелых суждений и деяний, которые не обесславили бы и европейского государя. Честность его и любовь к справедливости могут показать в настоящем виде разные поступки. Недавно при берегах острова Овайги стало на мель английское судно, для облегчения коего, чтоб снять его с мели, капитан принужден был бросить из своего груза 90 слитков меди, каждый весом около 150 фунтов. Медь сия уже была потеряна для хозяина, и экипаж был весьма рад, что такою дешевою ценою избавил корабль от гибели. Некоторые из англичан, в службе Тамеамеа находящихся, советовали ему послать своих водолазов, чтоб достать медь и употребить ее в свою пользу. Он принял совет их, послал водолазов, и медь всю вынули, но он не хотел ее присвоить себе, что легко мог бы сделать, а спросил, как в таких случаях поступают в Европе. Когда ему сказали, что в Англии за спасение груза погибающего корабля одна осьмая доля принадлежит спасшим оный, то он, отсчитав себе 12 слитков, прочие возвратил капитану.

Один американец обманул короля Тамеамеа при покупке сандального дерева. Ему советовали остановить, или, по нашему сказать, конфисковать собственность, принадлежащую сему американцу, бывшую на берегу в его руках. Но он не сделал сего, а велел Элиоту написать на него просьбу американскому правительству, объявив, что, когда не получит удовлетворения, тогда поступит по-своему; но до того не хочет употреблять никаких насильственных мер.

Правда, мне сказывали американские капитаны, будто Тамеамеа не всегда исполняет свои обещания и нередко отпирается от данного им слова. Но они приводили такие примеры, по которым он мог быть прав или нет, смотря по силе условия его с ними. Например: недавно общество европейцев, под управлением одного чужестранного для них медика, поселилось на острове Атуай, с позволения владетеля сего острова, который, впрочем, находится, как то я прежде сказал, в полной зависимости от Тамеамеа. Сначала сандвичане полагали, что сии европейцы хотят жить между ними для торговли, но неосторожный доктор скоро обнаружил свои виды, что он хочет завести колонию на сих островах, пособить владельцу атуайскому завладеть всеми прочими островами и не позволять американским кораблям приставать к здешним гаваням. Он был до того прост, что, не приготовив старшин к сему предприятию, начал уже строить укрепления и поднимать флаг того народа, над отрядом которого начальствовал, и даже приезжал на остров Воагу с вооруженным караулом, который несколько времени имел у дверей своего дома, и также поднимал флаг. Наконец, известный Юнг, бывший тогда начальником на острове Тамеамеа, запретил ему угрозами сие делать и велел караул отправить на свое судно. Всего забавнее, что этот проказник в политических своих тайных переговорах с владетелем Атуая употреблял для переводов американских матросов, на сем острове живущих, надеясь подарками заставить их хранить тайну. Они подарки брали, а дело все открыли своим соотечественникам – капитанам американских кораблей. Сии, видя затеи и ухищрения против их торговли, тотчас объяснили Тамеамеа опасное его положение и убедили его немедленно согнать пришельцев с Атуая. На такой конец и дано было от него повеление владельцу острова, не делая им никакого насилия, требовать, чтоб они отправились туда, откуда пришли, а в случае непослушания употребить силу. Но как доктор храбрился и грозил им скорым прибытием к нему подкрепления, то Тамеамеа и не на шутку струсил, воображая, что какое-нибудь сильное государство в сем деле участвует. Однако американцы скоро его в этом разуверили и убедили, что предприятие сей партии произошло от своевольства и необузданности старшины одного малозначащего и малосильного заселения, а один из американских капитанов вызвался остаться с своим кораблем, доколе партия пришельцев не удалится, и в случае нападения их на него защищать его; за сие Тамеамеа обещал дать ему полный груз сандального дерева. Между тем доктору который имел плохую надежду на присылку пособия, показалось, что рецепт уступить и убраться домой гораздо спасительнее и здоровее, нежели ратоборствовать и возложить на меч руку, приобыкшую к ланцету. От сего союзник Тамеамеа не имел случая оказать ему помощь, но обещанный груз сандального дерева требовал, в чем, однако ж, сандвичанин отказал, утверждая, что сию награду обещал он дать за действительную помощь, а не за простой, за который он снабдил его большим количеством съестных припасов. Определить, кто прав и кто виноват в сем деле, – зависит от содержания договора, который был словесный и без свидетелей. Впрочем, если бы иногда он в подобных сему делах и обманул американцев, то что же за беда? Ведь тут дело идет о политике и дипломатических сношениях, а при заключении и нарушении трактатов где же не кривят душою, когда благо отечества, или, лучше сказать, министерский расчет, того требует?

По совету служащих у него европейцев, послал он в Кантон с сандальным деревом бриг[256]256
  Бриг сей называется «Кугаману», по имени любимой королевской жены, которых у него четыре прежних и одна вновь взятая – молодая девочка.


[Закрыть] судно о двух мачтах, под управлением американца, но под своим флагом. Известно, что китайцы с иностранных судов, к ним приходящих, берут чрезвычайную пошлину, простирающуюся до нескольких тысяч рублей, за то только, что суда в их порте положат якорь, а продадут ли товары – до того им дела нет. По возвращении сего судна, когда Тамеамеа при отчете узнал, что такая сумма заплачена за положение якоря в китайской гавани, он заметил, что это очень дорого, и тогда же решил, что если другие державы берут за сие деньги с его судов, то и он должен то же делать, только не так много, и назначил, чтобы все приходящие в наружную гавань Гонолулу европейские суда платили ему по 60 пиастров, а во внутреннюю, где покойнее стоять, по 80.

Однажды, прогуливаясь с Элиотом по селению Кавароа в заливе Карекекуа, я хотел видеть место, где убит капитан Кук. Пришедши к морскому берегу на тот самый камень, где пал сей славный мореплаватель, я и бывшие со мною офицеры взяли по одному камешку и положили в карман в память сего происшествия. Это подало повод Элиоту рассказать нам анекдот. Будучи на сем самом месте, Тамеамеа рассказывал ему о ссоре, случившейся между островитянами и англичанами, и каким образом Кук был убит. Элиот, так же как и мы, взял камешек и хотел положить в карман. На вопрос Тамеамеа, для чего он ему нужен, сказал он, что хочет послать к своим приятелям в Англию. При сих словах сандвичанин переменился в лице, глаза его засверкали. Он вмиг вырвал камень из рук Элиота и бросил его в море, сказав, что он сею посылкою хочет напомнить своим соотечественникам о несчастном приключении, которое должно быть забыто, и что добрые люди после примирения старых ссор никогда вспоминать не должны.

Между тем человек с такими высокими понятиями о справедливости и народном правлении, увидев у одного из наших офицеров (барона Врангеля), бывших со мною на берегу, простой, пестрый бумажный платок, тотчас взял его, несколько минут его рассматривал и любовался им и, как казалось, хотел просить, чтоб платок ему отдали, но лишь Элиот сказал ему, что это нехорошо, то он вдруг бросил платок к Врангелю и, поджав руки, присмирел, как мальчик, которого побранили за шалость. После того увидел он на мне большие английские, довольно поношенные башмаки, которые я тогда носил, будучи болен ногами, и стал у меня просить их, говоря, что американцы привозят к нему много, но таких больших и хороших башмаков он не видывал, и я принужден был к нему после отослать их. Он имеет множество разных европейских вещей, и даже дорогих, как, например: богатый серебряный сервиз, хрустальную посуду редкой работы, много фарфоровых вещей и пр., а также и денег считается у него до 200 000 пиастров, которые хранит он в крепких сундуках в каменных домах, нарочно для того построенных. Следовательно, платок или башмаки не могли служить для него предметом удивления, и он также знал, что это безделица, почти ничего не стоящая, но тут было мгновенное действие ребяческого образа мыслей.

Хотя слабости сии в Тамеамеа свойственны только детскому возрасту, а не сединами украшенному старцу, но не могут затмить истинных природных его дарований и достоинств: он всегда будет считаться просветителем и преобразователем своего народа. Правда, что многие понятия о вещах и делах и способы, принимаемые им к лучшему устроению своих владений, не его собственные, а сообщенные ему служащими у него европейцами; но желание и умение пользоваться их советами при состоянии, в коем он родился, вырос и живет, делают его необыкновенным человеком и показывают, что природа одарила его обширным умом и редкою твердостью характера.

Другая, не менее важная, статья состоит в том, чтоб никому из приходящих иностранцев не давать преимущества перед другими, но со всеми одинаково поступать, позволять всем иметь с его подданными равный и свободный торг и запрещать европейцам заводить свои собственные заселения. На сей конец, когда он находящимся в его службе англичанам и американцам дает во владение земли, то всегда с тем, чтоб они принадлежали им, доколе они живут на островах его, передать же их другому они никаким образом не могут, и земли сии по отъезде их или по смерти опять к нему поступают. Ванкувер или не понял его, или с намерением ошибся, когда в своем путешествии написал со всею мелочною подробностию о торжественном уступлении острова Овайги английскому королю. Ни Тамеамеа, ни старшины острова никогда не думали отдавать земли своей. Все это дело они понимают в другом виде и отнюдь не так, как Ванкувер его хотел понимать.

Теперь здесь есть европейцы, живущие между сандвичанами более 20 лет. Они мне сказывали, что Тамеамеа без досады слышать не может, когда ему напоминают, что англичане имеют право на его владения по собственному его договору, постановленному с Ванкувером. Он так далек от сего мнения, что даже и островов своих не позволяет называть Сандвичевыми островами – именем, данным им капитаном Куком; но велит, чтоб каждый из них был называем своим именем; вся же купа вместе именуется острова короля или владетеля овайгийского.

Он принял английский флаг от Ванкувера и поднимал его всегда, но не знал, что это значит по европейским обычаям; а когда в последнюю войну англичан с американцами один корабельщик последней из сих наций пошутил над ним и сказал ему, что американцы вправе отнять у него острова его, потому что он поднимает флаг той земли, с которою они в войне, и когда Тамеамеа выслушал и понял настоящее значение флага, то сказал американцу, чтоб он не считал его дураком, ибо у него в магазинах есть много флагов разных европейских народов, и если английский не годится, то он другой поднимет. После сего случая он тотчас захотел иметь свой собственный флаг, который для него англичане и выдумали: оный состоит из семи полос,[257]257
  Число полос означает 7 островов, находящихся в непосредственном управлении Тамеамеа; прочие же четыре принадлежат владельцу острова Атуай, но он не что иное, как вассал короля овайгийского, к которому приезжал он на остров Воагу принести свою покорность и обязался платить ежегодную дань, состоящую в полном грузе одного судна сандального дерева.


[Закрыть] а в углу английский гюйс означает дружбу с англичанами, как с первым европейским народом, с которым он познакомился. Договор же его, или уступку земель, как Ванкувер рассудил назвать сей акт, сандвичане считают соглашением дружбы и помощи, или, по нашему сказать, оборонительным союзом, только в другом виде: Тамеамеа обещался оборонять приходящих к нему англичан от голода, снабжая их съестными припасами без платы, а англичане должны были защищать их от нападения других европейцев; с правом же собственности и независимости сандвичане и не воображали никогда расстаться.

Впрочем, и поверить такой покорности невозможно: она могла произойти от страха, что и в Европе нередко случается; но Ванкувера они уже не признавали существом выше человека, как капитана Кука, который, однако ж, пал от их же руки. Ванкувер был между ними в то уже время, когда они не только знали действие наших огнестрельных орудий, но и сами имели их и проучили уже многих из европейцев, чему примеры в его же путешествии можно найти. Доколе островитяне, при посещении их в первый раз европейскими мореплавателями, видели только одно действие нашего огнестрельного оружия, не зная способов употребления оного, то они думали, что ружья или пистолеты наши, по собственному своему устроению, могли в одно мгновение и на всякое расстояние производить столь ужасное, чудесное и непонятное для них действие. При таком мнении сотни их, с своими стрелами, копьями и дубинами, не отваживались напасть на одного человека с ружьем в руках. Был даже пример, что англичанин (см. второе путешествие Кука), зашедший далеко внутрь острова и приметивший намерение островитян напасть на него, не имея при себе никакого оружия, привел их в ужас круглым футляром для зубочисток, который, держа в руках, обращал отверстым концом к наступившим на него островитянам; а они, ожидая всякую минуту, что оттуда покажется огонь и гибель для них, не смели к нему приблизиться, и он благополучно достиг берега и соединился со своими товарищами.

Такой страх может показаться смешным и трусостью европейцу, привыкшему судить обо всем по своим познаниям и обычаям. Но причина оного весьма естественна и нимало не показывает, чтоб эти люди, приходящие в ужас и смятение при виде нашего оружия, были люди робкие и малодушные. Подобное сему могло бы случиться и с лучшими европейскими войсками. Положим, что обширный ум или случай показал бы какому-нибудь народу способ составлять вещество, подобное пороху, только в несколько крат сильнее действующее, и по оному изобрести соразмерные орудия, которые производили бы свое действие на расстояние нескольких верст. Если бы небольшое ополчение с таким оружием появилось пред многочисленным европейским войском и показало бы, что, будучи едва в виду оного, оно одним выстрелом может поражать целые батальоны, то вся армия ударилась бы в бегство. Пушечный с корабля выстрел производил и должен был производить то же действие над жителями острова. Но когда они приметили, по неосторожности самих же европейцев, что оружие наше бывает столь страшно и гибельно только с некоторым приготовлением и что, впрочем, оно хуже их дубинок, то многие скоро воспользовались сим важным для них открытием. Англичане, убитые в Новой Зеландии и после на Сандвичевых островах, где и сам Кук поражен, погибли от своей слишком большой и неуместной доверенности к огнестрельному оружию, которым они думали привести в ужас жителей острова, получивших уже некоторое понятие о действии оного. Они воображали несколькими выстрелами обратить их в бегство, как стадо овец. Но островитяне, приняв первый огонь, не дали времени солдатам зарядить своих ружей и бросились на них с стремлением и страшным криком и в одну минуту положили их жизни – и всему делу конец.

Природа не так, как люди, присваивающие себе божескую власть на земле: она не расточает даров своих на любой уголок своих обладаний. Обширный ум и необыкновенные дарования достаются в удел всем смертным, где бы они ни родились, и если бы возможно было несколько сот детей из разных частей земного шара собрать вместе и воспитывать по нашим правилам, то, может быть, из числа их с курчавыми волосами и черными лицами более вышло бы великих людей, нежели из родившихся от европейцев. Между островитянами, без сомнения, есть люди, одаренные проницательным умом и необыкновенною твердостью духа. Такие люди хотя и считали европейцев, при начальном свидании с ними, существами выше человека, но скоро усмотрели в них те же недостатки, какие и в самих себе находили, и увидели, что они во всем равны. Между ними есть даже мудрецы, твердостью характера не уступающие древним философам, которых имена сохранила история. Например, капитан Кинг в путешествии Кука говорит, что, услышав об одном чудесном старике, живущем в горах острова Овайги, хотел он его видеть и с некоторыми из своих офицеров, в сопровождении сандвичан, с превеликим трудом добрался до местопребывания отшельника. Старик, при виде людей, совершенно для него новых и необыкновенных как по цвету лица, так и по одежде, не показал ни малейшего удивления или любопытства, и когда Кинг хотел подарить ему несколько европейских вещей, которые в глазах всех островитян казались неоцененными сокровищами, то он отвергнул их с презрением и удалился в свою хижину; не есть ли он овайгийский Диоген?

Таинство огнестрельного оружия более всего изумляло и ужасало сандвичан; но европейцы сами же открыли им оное, а через то потеряли то уважение, можно сказать, с боготворением соединенное, какое имели к ним островитяне. Безрассудные из мореплавателей часто ходили на охоту стрелять птиц, в присутствии островитян заряжали свои ружья и притом не по-солдатски, но медленно и мерою, как обыкновенно охотники заряжают. Тогда островитяне перестали уже бояться их, а особенно когда приметили, что и расстояние, на какое оружия наши действие производили, весьма ограниченно. Сандвичане все это знали, имев уже в своем владении ружья, когда Ванкувер там был, следственно, Тамеамеа не мог быть страхом принужден уступить владения свои англичанам, а кто поверит, чтоб какой-нибудь народ добровольно расстался с своею свободой?

* * *

Приведение в оборонительное состояние владений своих также немало занимает Тамеамеа. Я уже упомянул о числе огнестрельного оружия, к нему европейцами доставленного. Надобно сказать, что в том числе есть мортиры и гаубицы; первыми, однако ж, они едва ли умеют действовать, по недостатку в людях, знающих сие дело; но пушки они очень скоро и хорошо заряжают. Я сам это видел при салюте, когда Тамеамеа предложил нам выпить здоровье нашего государя; тогда сделали они салют с открытой батареи, подле дома его находящейся. Войско его нимало не походит на регулярное ни по одежде, ни по искусству действовать оружием. Теперь солдаты большею частью выходят в строй совсем нагие, с одною только повязкою по поясу и с сумкою для патронов; прочие же – кто в жилете без всякого другого платья или в одних панталонах; некоторые щеголяют в рубашках, один был совсем нагой, но в колпаке или в шляпе, и пр. В ружейной экзерциции и в движениях их есть много своих собственных смешных и странных приемов. Но если мы рассудим, что в такое короткое время народ сей успел познакомиться с европейским оружием и владетель их мог вооружить 6000 человек[258]258
  Элиот сказывал, что у него 8 тысяч воинов, вооруженных огнестрельным оружием; но испанец Манини, живущий здесь более 20 лет, уверял меня, что их только 6 тысяч, и сие последнее известие, полагаю, справедливее первого.


[Закрыть] оным и завел артиллерию, то нельзя не признать, что сандвичане сделали большой шаг к просвещению.