Читать книгу "Путешествия вокруг света"

Число жителей на острове Овайги капитан Кинг полагает во 150 тысяч, но это слишком много. По уверению живущих здесь европейцев, полагаемое капитаном Кингом число жителей как на сем острове, так и на других без погрешности можно уменьшить вдвое.

Жаль, что сей прекрасный остров не имеет ни одной закрытой от ветров и безопасной пристани. Суда должны останавливаться на открытых рейдах, отчего в зимние месяцы могут произойти для них самые гибельные следствия. На восточной стороне острова есть глубоко вдавшийся залив, называемый жителями Вайкатиа. Ванкувер подходил к нему и посылал своего штурмана осматривать его. Штурман объявил, что залив открыт и ничем не защищен от северо-восточного пассата, который дует здесь с большою силою и причиняет великое волнение. Но американский капитан Девис сказывал мне, что он с своим кораблем недавно был в сем заливе и нашел там безопасное якорное место за банкою, выдавшеюся от мыса, и что гребные суда могут весьма удобно приставать в одной из двух рек, текущих в него. В сию реку шлюпки при всякой воде без малейшей опасности войти могут. Ванкуверов штурман, как известно по его путешествию, не входил в самую внутренность залива, опасаясь сильного с моря волнения, и потому, вероятно, не приметил банки, защищающей от волнения якорное место. Девис говорит, что жители в окружности сего залива столь богаты съестными припасами, что он в самое короткое время купил у них за 25 пиастров 400 кур, а зелени и плодов такое количество, что не знал, куда поместить оное на своем корабле. Элиот меня также уверял, что восточная сторона острова гораздо богаче и изобильнее и что старик Тамеамеа не живет там только по причине частых дождей, вредных его здоровью, которые пассатный ветер наносит, а горы, останавливая облака, причиняют дожди в восточной стороне острова, а в западной – засуху. На западном берегу хорошей пресной воды весьма мало: старшины для своего употребления посылают за оною на горы к рудникам за 7 и за 10 верст.

Следующий за Овайги остров, по величине своей, есть Мови, имеющий 70 верст длины и 40 самой большой ширины. Сей остров также не имеет ни одной закрытой пристани. Однако ж на западной его стороне есть рейды, довольно безопасные, а при пассатных ветрах и покойные, где удобно приставать к берегу. Из всех Сандвичевых островов ни на одном нельзя так легко получить весьма хорошую пресную воду. Произведения острова суть те же самые, что на Овайги, кроме разведенных европейцами, которых здесь нет еще, да и природные произведения не в таком большом количестве находятся, как на первом острове. Число жителей на оном Кинг полагает 65 400, но и здесь надлежит сделать такое же сокращение, какое на Овайги. Остров Мови весьма много потерпел в войну его против Тамеамеа, который, при покорении оного, выехал на него с многочисленною ратью и, будучи вспомоществуем европейцами и огнестрельным оружием гораздо в большем количестве, нежели сколько имел владетель Мови, он скоро победил его и опустошил остров до того, что он и по сию пору не пришел еще в прежнее состояние.

Воагу, имеющий около 60 верст длины и 30 ширины, есть третий по своей величине в сей купе и из всех самый прекраснейший и выгоднейший как по своему положению, находясь почти в средине оной, так и по изобилию плодоноснейшими долинами, ровными местами, пастбищами и пресною водою. Для европейцев же он важнее и полезнее всех прочих, потому что на южной стороне его есть совершенно закрытая и безопасная гавань, называемая Гонолулу, подле которой находится, между морем и горами, пространная, ровная, едва приметным показом от гор понижающаяся долина, на коей у самой гавани расположено главное селение острова и крепость; на сей долине довольно места для весьма обширного города. В гавань впадает небольшая, но довольно быстрая река, вытекающая из гор ручьями, наводняющими бесчисленное множество плантаций тарро. Воагу производит такое изобилие сего необходимого для сандвичан растения, что великое количество оного отправляется ежегодно на остров Овайги.

Все произведения, бывшие на здешних островах до открытия оных европейцами, на Воагу родятся в изобилии; а как ныне большая часть европейцев, поселившихся между сандвичанами, живет на сем острове, где получили они от Тамеамеа обширные владения, то и обработан он лучше всех. Многие из них прилежат с великим усердием к земледелию и разводят все естественные произведения, свойственные климату и качеству земли. На сей конец ни один американский капитан не приходит сюда, чтоб не привезти семян или самых растений, здесь еще неизвестных.

Испанец Манини более всех славится своим хозяйством. Теперь на Воагу сверх природных произведений, как то: тарро, хлебного плода, бананов, картофеля, сахарных тростей, кокосов, платанов, тыкв, родятся в большом количестве арбузы и дыни, есть лимоны, апельсины, ананасы, фиги и виноград. Лозы сего последнего привезены из Калифорнии; он крупен и вкусен. Сделанное из него вино очень приятно, когда молодое; тем и другим Манини меня потчевал. Он развел здесь табак, из которого сигары немного чем хуже панамских: разность сия могла произойти от неискусства их делать. Европейская огородная зелень родится здесь очень хорошо, как то: капуста, огурцы, чеснок, горчица; прочие еще разводятся. Теперь зеленью нетрудно здесь запастись. Надобно сказать, что с нас брали за все весьма дорого. Арбузов здесь такое изобилие, что часто свиней ими кормят.

Манини сделал недавно опыт над пшеницею и нашел, что она родится очень хорошо: сего года он более оной посеял. Он также посадил на маленьком клочке земли для опыта сарачинское пшено. Но один недавно бывший на сем острове «ученый естествоиспытатель», нашедши оное, вырвал из земли более половины сего «чудного и неизвестного» в ботанике растения и, прибежав в восторге к Манини, спрашивал, как жители называют сие произведение их острова. Манини, увидев свое пшено истребленным, едва в обморок не упал. И ныне, когда мы пришли на Воагу, то при первом знакомстве со мною спросил он, нет ли между нами ботаника, и если есть, то хорошо ли он знает свое дело, иначе он покорно просит опытов его не истреблять. Как Манини, так и другие европейцы, занимающиеся здесь садоводством и земледелием, уверяют, что на Сандвичевых островах могут хорошо произрастать чай и кофе. Сей неутомимый испанец старается достать несколько кофейных дерев и чайных кустов, но доныне ему не удалось еще их получить.

Из четвероногих животных, кроме множества свиней и собак, природных сим островам, ныне находится здесь более 20 лошадей, много рогатого скота, коз и кроликов; из домашних же птиц – индейки, куры, гуси, утки и голуби. Берега острова должны быть весьма изобильны рыбою; на рифах, окружающих гавань, мы видели множество лодок, беспрестанно занимавшихся рыбною ловлею. Число жителей на Воагу, по предположению Кинга, простирается до 60 тысяч.

Если бы политика какого-нибудь европейского народа требовала основать колонию на Сандвичевых островах, то лучше места нельзя сыскать на всей сей купе, как гавань Гонолулу.

За Воагу следует остров Атуай, северо-западный Сандвичевых островов. Он почти круглый и имеет около 40 верст в поперечнике. Капитан Кинг полагает число жителей на оном в 54 тысячи. Остров сей горист и на нем мало ровных мест в сравнении с другими, но изобилует всеми произведениями, природными сим островам, и некоторыми из завезенных, только не в таком количестве, как Овайги или Воагу. Главное же богатство сего острова состоит в сандальном дереве, которого, может быть, здесь не более, нежели на других островах, но по местному положению гор, на коих оно растет, получать его не столь трудно. При острове Атуай нет ни одной безопасной пристани. Залив Вимеа, на юго-западной стороне острова находящийся, открыт и, имея способное для якорей место на весьма малом пространстве, очень опасен в зимние месяцы. При сем заливе главное местопребывание владетеля острова, называемого Тамури; у него построена тут небольшая каменная крепость, на которой при нас был поднят английский флаг; а года за два перед тем поднимал он на ней флаг другой сильной европейской державы^{245} и носил морской ее мундир по патенту, данному ему доктором, о коем прежде было упомянуто.

Остров Моротой невелик: в длину простирается он до 50 верст; но самая большая его ширина не более 10. Он лежит по направлению почти востока и запада. Ванкувер говорит, что восточная его часть имеет прелестный вид; в нем находятся плодородные, хорошо обработанные долины, и сия часть многими произведениями изобилует. Западная имеет вид дикий и бесплодный; в ней живут только бедные люди, занимающиеся рыболовством, ибо при здешних берегах весьма много рыбы. Но рыбаки должны даже пресную воду доставать для себя с восточной стороны. Сей стороны я не видал, но подле западной мы шли весьма близко, и она действительно такова, как Ванкувер ее описывает. Пристаней для судов сей остров вовсе не имеет. Жителей на нем, по исчислению капитана Кинга, 36 тысяч; но здесь он втрое положил против настоящего.

Ренай еще менее Моротоя, будучи только около 25 верст длиною и 14 поперек, в самом широком его месте, но обитаем, и число жителей, по мнению Кинга, составляет 20 400 человек. Остров сей не имеет ни пристаней, ни рейдов и весьма неизобилен произведениями, а потому как к нему, так и к Моротою никогда суда не приходят.

Остров Онигу почти ровен с Ренаем, но менее населен. Кинг полагает число его жителей в 10 тысяч. Сей остров плодороднее первого, а особенно изобилует корнем ям и растением ти, для получения коего нарочно пристают к оному европейские суда. Они становятся на южной стороне острова, где есть два открытых и очень дурных рейда, на коих многие суда были подвержены большой опасности. Впрочем, кроме вышепомянутых растений, остров сей очень беден всеми другими произведениями, но на нем в озерах жители добывают большое количество соли.

Остров Тагурова хотя имеет в окружности около 40 верст, но необитаем по дурному и каменистому свойству земли; затем водится на нем несчетное множество морских птиц.

Маленькие островки Марокин, Тагура и Оригуа также необитаемы и не заслуживают никакого внимания. Хотя капитан Кинг пишет, будто на сем последнем острове 4 тысячи жителей, но он ошибся: мне сказывали на Воагу, что там никогда жителей не бывало. Да и капитан Ванкувер, который вплоть к сему островку подходил, говорит, что он весьма мал и состоит из голого, рытвинами образованного камня, на котором ничего не может произрастать, и для обитания людей он вовсе неспособен.

К числу Сандвичевых островов надлежало бы причислить еще два необитаемых островка: один, лежащий от острова Тагурова на запад, о котором жители Атуая сказывали капитану Куку, что они туда ездят ловить черепах и морских птиц; они называют его Моду-Папатах;[260]260
  Моду значит остров, а палатах – плоский.


[Закрыть] а другой, называемый ими Моду-Ману,[261]261
  Ману – птица, птичий.


[Закрыть] от острова Онигу в 200 верстах лежащий к северо-западу; сей последний открыт в 1788 году английским торговым судном «Принц Валлийский».

Климат на Сандвичевых островах жаркий, но чрезвычайно здоровый: здесь нет никаких повальных болезней, и заразы вовсе жители не знают.

Я уже прежде сказал, что из коры так называемого бумажного дерева сандвичане делают разной доброты и цвета материи и ковры. Она же служит им для витья веревок, кои употребляются у них на неводы, уды[262]262
  Крючки для уд они делают из раковин, костей или из крепкого дерева и предпочитают их нашим железным.


[Закрыть] и другие надобности.

Из коры же небольшого куста, называемого ими арима, делают они тонкие веревки и снурки.[263]263
  Весьма тонкие снурки для нарядов они вьют и плетут из человеческих волос.


[Закрыть] Кокосовое дерево сверх плода, составляющего для жителей приятную пищу и питье, доставляет им веревки для оснащивания их лодок и для других надобностей; они их вьют из волокон оболочки, окружающей кокосовые орехи, и в таком множестве и такой длины, что могут продавать приходящим к ним судам. К нам привозили они их весьма много, и американские капитаны покупают у них сии веревки для легких снастей. Они делают сие не по нужде, но находят, что они мало уступают в крепости пеньковым снастям и обходятся им гораздо дешевле.

Еще есть у них дерево (Pandanus), из листьев коего сандвичане весьма искусно плетут ковры, служащие им на постилку в домах и вместо постелей; из них также делают они род простой материи. Надобно заметить, что жители всех жарких стран, даже самые северные европейцы, давно в них поселившиеся, не могут спать на постелях или на чем-либо мягком, а почти всегда на соломенных тюфяках либо на коврах, из травы сплетенных.

Сандвичевы острова, равно как почти и все острова Великого океана, производят два весьма крепких, красивых дерева: первое столь же хорошо, как настоящее красное дерево, а другое так черно и твердо, как эбеновое: из них делают жители свои булавы, копья и стрелы.

Для делания лодок-однодеревок употребляют они довольно крепкое, растущее на островах дерево, а в состав больших или военных лодок входило сие же самое дерево и некоторые другие, но ныне они более уже их не делают, а строят по европейским образцам бриги, шхуны, канонирские лодки и вооруженные баркасы. Военные лодки сандвичан были обыкновенно длиною 8 сажен. Но Ванкувер видел одну, которая имела длины 61 ½ фута, или 8 ¾ сажени. Она была сделана из елового дерева, которое на один из островов выкинуло: оно, должно быть, принесено из Америки. Посуду свою сандвичане делают из тыкв, скорлупы кокосовых орехов, из дерева, называемого ими этое, или священное дерево. Но старшины ныне начинают употреблять европейскую посуду: у всякого из них в доме можно найти чайники, чашки, стаканы, рюмки, бутылки и пр.

Из диких птиц, годных для употребления в пищу, водятся гуси, лебеди, утки, два или три рода куликов и голуби и сверх того великое множество, особенно на необитаемых островах, морских птиц всех родов, свойственных тропическому климату. Все сии птицы служат только в пишу жителям; в прочем ни к чему другому не употребляются. Но из перьев маленькой красной птички, столь подробно описанной в разных путешествиях, делают старшины нарядные свои плащи или мантии, которые они и поныне, при введении европейского платья, не оставляют и во всех торжественных случаях употребляют оные.

Я хотел купить одну из сих мантий и предлагал за нее весьма хорошее английское охотничье ружье в ящике со всем прибором и большую зрительную трубу, но мне сказали, что все подобные наряды принадлежат королю и без его позволения никто располагать ими не может. А когда на острове Овайги я хотел посредством Элиота купить подобный сему наряд, то он мне тоже сказал, что, кроме короля, никто их продавать не может, а Тамеамеа менее 800 пиастров не возьмет, ибо капитаны американских кораблей за такую цену их у него покупают. Но как они ему платят товарами и вместо 800 пиастров, вероятно, дают только 50, то они не теряют, потому что вещи сии покупают на продажу для собирателей редкостей. Мне, признаться, не хотелось заплатить 4 тысячи рублей за вещь, годную только для показа любопытным. Тамеамеа так дорого ценит сии наряды по причине трудов и медленной работы, употребляемых на делание оных, ибо для каждой из таких мантий нужно наловить несколько сот, а может быть, более тысячи птичек и потом весьма мелкие их перья прибирать и пришивать вместе, приклеивая на материю, похожую на редкий холст.

Птиц сих сандвичане ловят посредством длинных шестов, у коих верхний конец намазывается клейким веществом, добываемым из дерева. Птички, севши на шест, прилипают и, не имея довольно силы освободиться, становятся добычею охотника.

Я прежде упомянул, что воды, окружающие Сандвичевы острова, изобильны рыбою, но что большая часть оной не слишком вкусна, хотя жители предпочитают ее тем родам, которые для нас приятнее, например акула или собака-рыба есть самый лакомый кусок сандвических старшин. Между здешними рыбами есть один род ядовитый. Рыба сия жителями называется пихи. Она так приметна, что и без рисунка и описания ее легко узнать можно, ибо образование ее головы имеет величайшее сходство с головою совы, и других рыб сего вида здесь нет.

Черепахи также ловятся в некоторых местах разных островов, а раков чрезвычайно много.

Географы и по сие время не согласны, были ли Сандвичевы острова прежде капитана Кука посещены европейцами, или он первый к ним пристал. Куски железа, найденные Куком у жителей сих островов, и высокая цена, какую они полагали на сей металл, выменивая оный от англичан при самом первом с ними свидании, свидетельствуют, что они знали уже пользу, металлом сим приносимую, а получить его они иначе не могли, как от какого-нибудь европейского, занимавшегося обширным мореплаванием народа. Кук утверждает, что с американских берегов могло принести к ним какой-нибудь корабельный член, в коем было железо, или мачту, или пустую бочку, брошенную или случайно упавшую с корабля. Все это могло быть, и я скоро сего решить не могу, но в заключение моих замечаний скажу, что Манини и другие европейцы, давно здесь поселившиеся, меня уверяли, будто у сандвичан есть предание, что на восточной стороне острова Овайги несколько человек белых давно уже поселились и взяли жен и что потомство их и теперь гораздо белее прочих сандвичан; и что там же найден был железный якорь. Кук не мог о сем обстоятельстве слышать по незнанию языка жителей, с которыми он объяснялся, так сказать, по пальцам; но европейцы, живущие между сандвичанами по 20 лет и более, конечно, имели случай выучить язык их и более узнать, нежели капитан Кук.

Глава двенадцатая
Плавание от Сандвичевых островов до острова Гуахан. Пребывание на оном, с замечаниями об островах Марианских. Плавание до Манилы и пребывание в сем порту

По отбытии с острова Атуай во всю ночь на 31 октября правили мы на SSW, имея из NO четверти весьма хороший пассат, который нередко превращался в крепкий ветер. Погода большею частью была ясная, и мы, пользуясь сим ветром, не встретив ничего примечательного, достигли 4 ноября широты 13 ½° в долготе 172° и стали править на запад, по направлению к Марианским островам. 16 ноября, в широте 13 ½°, долготе 204 ½°, день был весьма жаркий: в полдень термометр стоял на 25 ½°, и после того наступила погода чрезвычайно теплая и жары стали несносные; у некоторых из наших людей показалась сыпь и вереда – болезни хотя неопасные, но беспокойные. Я счел за нужное прибавить для питья воды по 5 чарок на каждого человека.[264]264
  Обыкновенная доля воды в длинных переходах у нас была: на пищу кружка, а для питья 7 ½ чарки; сверх того, чарка виноградного вина или уксусу и два раза в неделю спрюсового пива по полукружке на каждого человека; а с сего числа воды для питья назначено по кружке.


[Закрыть]

Ноября 19-го в полдень остров Гуахан^{246}, к которому мы шли, отстоял от нас прямо на запад в 128 милях, почему ночью мы имели весьма мало парусов, и как ночь была весьма темная и мне показались признаки земли, то в полночь мы бросали лот, однако ж 180 саженями дна не достали, почему и пошли далее. По рассвете приметили, что не токмо никакой земли, но и признаков оной не было. Ровный пассат позволил нам нести все паруса и иметь хороший ход. Погода стояла ясная.

В 3-м часу пополудни, когда по карте должно было находиться подле самого острова, мы только сверху мачт едва могли его видеть; к вечеру открылся он нам и со шканец. Северная его сторона показалась сначала тремя островками, но скоро после мы рассмотрели и низменности, сии возвышения соединяющие. В 6 часов вечера остров стал закрываться. Как вечером, так и ночью стояла совершенная тишина, тучи поднимались со всех сторон и носились в разных направлениях. Вид атмосферы был самый грозный, но порывов ветра не случилось; временно лишь шел дождь.

На рассвете 21 ноября, когда открылся нам Гуахан, мы увидели, что в ночь нас к нему приблизило; в сие время мы находились от северо-восточной его оконечности милях в 15 к юго-востоку. Поутру небо выяснело, но тучи лежали по всему горизонту. При слабом ветре из юго-восточной четверти мы едва подавались вперед, правя к южному концу острова. Вскоре после полудня все небо покрылось тучами, и во втором часу, при ветре от NO, пошел проливной дождь. Хотя остров находился от нас в 6 или 8 милях, но по причине сильного дождя он скрылся от нас, как будто в тумане.

В исходе третьего часа дождь прекратился, облака начали исчезать и скоро совсем прояснело. Тогда берега острова открылись вместе с маленьким островком, находящимся при юго-западной стороне Гуахана. Мы правили вдоль полуденной стороны Гуахана к южной оконечности сего маленького островка и при маловетрии из северо-восточной четверти шли под всеми парусами не более 1 ½ мили в час.

Будучи милях в 7 от берега, бросили мы лот, но 120 саженями не могли достать дна. Между тем увидели две лодки, к нам шедшие, из которых одна приблизилась прежде и впереди нас поворотила в сторону, почему я велел убрать лишние паруса и махать ей белым флагом, привязанным к шесту. На сей сигнал лодка тотчас подъехала к нам. На ней были три нагих индейца и один мулат в европейском платье. Он взошел на шлюп, и мы узнали от него о местоположении залива Умата, где находится губернатор. По его словам, нам надлежало обойти по южную сторону Кокосового острова и править прямо к берегу Гуахана, находящемуся в одной испанской лиге^{247} от помянутой оконечности, где мы должны были увидеть залив. Впрочем, мы не могли узнать о причине его приезда, а должно было думать, что его послали разведать о нашем шлюпе. Я дал ему о нас записку к губернатору. Он тотчас отправился к приближавшейся уже к нам десятивесельной шлюпке и, подъехав к ней, сказал несколько слов. Тогда лодка и шлюпка под парусами и на веслах пустились к берегу, и мы прошли своим путем.

Во всю ночь небо было ясно и дул весьма тихий ветер; мы шли под небольшими парусами в таком расстоянии от берега, что слышали шум бурунов; временно переменяли курс, чтоб обогнуть остров. До 6 часов утра 22-го числа с 6 часов вечера мы прошли, взяв общее плавание по прямому курсу, только 15 миль; но по рассвете Кокосового острова не видели, почему я заключил, что он, слившись с берегом в пасмурности, был неприметен. А к востоку открылся нам высокий, ровный, утесистый, полуостровом выдавшийся мыс; на самой высоте оного мы рассмотрели испанский флаг, а подле мыса двухмачтовое судно. Посему мы полагали, что это залив Умата, к которому мы лавировали при свежем ветре от северо-востока.

Вскоре приехал к нам испанец и уведомил, что он, по повелению губернатора, доставляет на приходящие сюда корабли съестные припасы. Около полудня мы подошли к самому заливу. Испанец брался привести шлюп в настоящее якорное место, но я не решился поручить ему такое дело, а хотел прежде узнать положение прохода и все обстоятельства, с оным сопряженные. После нужных изъяснений я увидел, что если он и знает проход, то о морском деле никакого понятия не имеет. Сие заставило меня, лавируя у входа, послать с испанцем офицера в крепость – просить у губернатора настоящего лоцмана.

Шлюпка наша отправилась; но скоро я увидел, что она идет не в крепость, а вдоль берега к югу. Я не знал сему причины, доколе не пристало к нам во 2-м часу пополудни бывшее в виду гребное судно, на котором, по повелению губернатора, приехали вчерашний мулат, лоцман и англичанин по имени Джонсон, служащий в испанской службе прапорщиком. От них мы узнали, что это не залив Умата, но Калдера и что течением, всегда здесь стремящимся к северо-востоку, в ночь так далеко подало нас к северу.

Узнав свою ошибку, мы тотчас пустились под всеми парусами к заливу Умата. Между тем приехавший к нам лоцман сказал, что при северо-восточном ветре в Калдеру мы никак войти не могли, не подвергнув шлюп опасности. Я весьма был рад, что не послушал испанца. В 6 часов вечера прошли мы в залив Умата и тотчас поставили шлюп на два якоря. Залив сей с западной стороны совершенно открыт; но как ветры от запада и юго-запада дуют только в течение сентября, октября и ноября месяцев, то в прочее время года, когда господствует пассат, стоять на якоре безопасно.

Подходя к заливу, я послал с Джонсоном к губернатору мичмана барона Врангеля объявить, кто мы, зачем пришли, и просить позволения запастись водою и съестными припасами.

На другой день рано поутру барон Врангель и Джонсон возвратились на шлюп. Первому губернатор объявил, что припасы будут доставлены, а воду мы сами можем брать близ селения в речке и что на салют наш будут отвечать таким же числом выстрелов.

Джонсон привез от губернатора в подарок экипажу несколько пудов масла и плодов и пригласил нас от его имени к обеду; притом сказал, что по здешнему обыкновению губернатор просит меня, как капитана военного корабля, приехать на его парадной шлюпке и что он извиняется в том, что вчера они меня обманули. Причина тому та, что уже два года они никаких известий из Манилы не получали, ни одно испанское судно сюда не приходило и что виденная нами в Калдере шхуна три месяца назад пришла из Манилы с уведомлением, что хилийских республиканцев фрегат «Аргентина», под начальством француза Бушара, имел намерение сделать нападение на сей остров, и как они приняли наш шлюп за фрегат Бушара, то и скрывали настоящее дело; но теперь, когда узнали, кто мы, обман сделался ненужен.

Вышеупомянутый Бушар за несколько времени до прихода нашего к Сандвичевым островам был там и ушел, как он объявил, в Калифорнию, с намерением, чтоб там уничтожить королевское правление и восстановить республиканское. Бушар был на службе у Наполеона, бежал из Франции и от нужды сделался мореходцем, вступя в службу Хили. Американцы на острове Воагу мне сказывали, что экипаж его якобы состоял из людей всех наций и самых распущенных, которые едва ли не взбунтуются и не убьют его. Дисциплины никакой у него нет, и надлежащим образом преступников он не наказывает, а бьет их сам плетью, имея в другой руке пистолет.

В 11 часов утра приехала за мною губернаторская шлюпка. Она была самой простой работы, некрашеная и вся перемаранная, весла на мочалках, но подушки, зонтик и занавесы сделаны из богатой шелковой материи малинового цвета с золотым позументом. Гребцы были одеты в синие из бумажной материи брюки и фуфайки, на голове имели синие колпаки с красным околом, похожие на наши прежние солдатские фуражные шапки; спереди серебряный испанский герб. Когда мы поехали от шлюпа, то подняли на шлюпе шелковый испанский флаг и вымпел; таким же образом нас привезли назад.

Губернатор со всеми своими чиновниками принял нас чрезвычайно ласково, извинялся, что недостаток места не дозволяет ему сделать для нас то, чего он желал, и просил нас дом его считать нашим собственным. Между тем подали завтрак и сигары. Потом пошли смотреть здешнее селение, которое так бедно и худо населено, что и селением едва ли может назваться.

В 4-м часу мы обедали. Стол не соответствовал бедности места, ибо состоял из множества прекрасных блюд, и вино было очень хорошо. С нами обедал капитан прибывшей из Манилы шхуны. Он служил лейтенантом в экспедиции Малеспины^{248}. Во время бытности его в Маниле бриг «Рюрик», принадлежащий H. П. Румянцеву, там находился. Он рассказывал нам некоторые обстоятельства, до него касающиеся. «Рюрик» и у сего острова стоял 5 дней, а после уже пошел в Манилу.

В 6 часов мы возвратились на шлюп. В отсутствие наше приезжали с берега лодки с зеленью, плодами, курами и поросятами.

24 ноября в 10-м часу утра приезжал ко мне губернатор с некоторыми из своих чиновников и с капитаном шхуны и был принят с приличною почестью; они у меня завтракали. Губернатор звал меня к себе обедать, но так как мне нужно было сделать астрономические наблюдения, то я отказался, а некоторые офицеры к нему поехали. Он просил меня взять от него бумаги в Манилу, и я охотно на сие согласился. Вечером привезли нам от губернатора свиней, кур, зелень, плоды и другие припасы; нужное количество воды мы уже взяли и совсем были готовы идти в путь.

В следующий день, в 9 часов утра, я поехал к нему благодарить за ласковый прием и расплатиться за доставленные к нам съестные припасы. Но он никакой платы за них взять не согласился, объявляя, что он обязан был сие сделать, будучи уверен, что поступил согласно с волею своего государя. Сие заставило меня подарить ему некоторые вещи, в которых он, по словам Джонсона, имел надобность, в том числе несколько лекарств. В первом уже часу возвратился я на шлюп. В 5 часов губернатор привез свои бумаги и, пробыв полчаса, с нами распрощался, а мы тотчас пошли в путь.

Марианская, или Ладронская, купа^{249} состоит из 12 островов и занимает место на земном шаре между северными широтами 13 и 20°, а в долготе восточной от Гринвича 146°; все они почти на одном меридиане. Главнейшие из них суть: Гуахан,[265]265
  Иностранцы остров сей называют Гуам, но сами испанцы дают ему имя Гуахан, которое и я сохранил.


[Закрыть] Тиниан (столь много, хотя и без причины, прославленный в путешествии лорда Ансона), Сайпан, Саригуан, Гугуан, Паган и Агриган; прочие же малы и незначительны.

Острова сии при занятии их испанцами были многолюдны, но насильственное обращение жителей в христианскую веру и покушение истребить коренные их обычаи, с коими они неохотно могли расстаться, а особенно с правом многоженства и несоблюдением никаких постов, дали повод язычникам к сопротивлению. От сего произошли войны, в которых многие из жителей погибли; многие же удалились к югу на соседственные острова, известные под именем Каролинских, куда власть испанцев не достигала. По уверению последнего испанского путешественника Малеспины, в 1792 году на всех обитаемых островах сей гряды (ибо большая часть из них необитаема) число жителей простиралось до 40 тысяч, что подтвердил и губернатор. В Маниле получил я ведомость о народонаселении здешних владений, в ней показано в 1815 году число жителей на Марианских островах только 4680 человек. Я не знаю, как согласить такую разность, но как Малеспина в своем путешествии, изданном в свет, так и губернатор, при разговоре с иностранцами, могли увеличить число жителей, каждый по долгу своего звания.

Остров Гуахан есть главный из всей гряды как по изобилию, народонаселению, так и по местопребыванию губернатора. Резиденция губернаторская находится на западной стороне острова и называется городом Св. Игнатия Аганского, при котором нет ни гавани, ниже рейда, способного для судов, и потому губернатор имеет дома при двух пристанях, куда он приезжает в случае прихода кораблей. Пристани сии называются порт Св. Людовика Апры и рейд Умата. Порт довольно хорошо защищаем от ветров с моря, но вход в него узок и сопряжен с некоторою опасностию: недавно разбило при входе фрегат Филиппинской компании, на коем было полмиллиона пиастров; деньги все достали, кроме 1800 пиастров, с помощью сандвичан, которые, по некоторой причине, о коей впоследствии будет упомянуто, здесь поселены. Для обороны порта находятся две или три крепостцы, из коих Санта-Круц и Рота весьма выгодно расположены. Рейд же Умата совершенно открыт, но свойство дна и глубина на оном для якорного стояния весьма хороши, и он с декабря по июнь совершенно безопасен, ибо тогда постоянно дует пассат или муссон от северо-востока, то есть прямо с берега, с которого хотя и срываются часто жестокие порывы, но для судов они гибельны быть не могут. Губернатор мне сказывал, что в шестилетнее его здесь пребывание он не помнит, чтоб когда-либо дули ветры с западной стороны в вышеупомянутое время года; но в июне, июле, августе и сентябре, а иногда, хотя и не часто, в октябре и ноябре сей рейд опасен, ибо тогда, при западном муссоне, в соседстве здешних островов дующем, а особенно в полнолуние и новолуние, бывают жестокие бури, кои в направлении переходят чрез все румбы кругом горизонта.