Читать книгу "Санёк 3"

Глава 4

Время до вечера прошло в разговорах. Сегодня никаких встреч ни с кем не было. Нет, желающие добраться до меня были, и их было немало, но их всех сразу же разворачивали, объясняя, что меня нет на месте. Вся моя подготовка к встрече свелась к тому, что Абрам Лазаревич объяснил мне, как себя вести и что кому можно говорить, а что нельзя. Притом у меня складывалось ощущение, что Абрам Лазаревич слишком уж переживает из-за возможных последствий этой встречи. Когда он начал талдычить то же самое уже в третий раз, я не выдержал и произнес:

– Абрам Лазаревич, давайте, может, уже прекращать? Я понял, как себя вести, честное слово. И прекращайте уже переживать. Все будет нормально, я ведь с людьми буду разговаривать, значит справлюсь.

– Эх, Саша, было бы все просто, я бы и не переживал. Но, зная Кобу, боюсь, как бы чего не вышло. Ты слишком уж резкий и самостоятельный, а он не любит, когда ему перечат. Был бы ты взрослый, было бы проще, а так сложно тебя всерьёз воспринимать, вот и боюсь, как бы чего не вышло.

Вот в таких вот сетованиях и причитаниях по большей части и прошёл этот день. Когда пришло время отправляться в путь, я с удивлением обнаружил, что Абрам Лазаревич, собрался ехать со мной. Более того, к машине он школ сам, забавно опираясь на костыли. Слово «забавно», конечно, не очень уместно, но очень уж потешно он это делал, переставляя костыли не одновременно, а с небольшим рассинхроном, из-за чего при движении напоминал переевшую утку. Поехали мы на двух машинах, и уже минут через сорок были в Кремле.

Рассказывать, как мы добирались до нужного кабинета, я не буду. Нет, конечно, к безопасности лидера государства здесь относятся со всей серьёзностью, но косяков в организации охраны даже на мой неискушенный взгляд было более чем достаточно. Взять хоть тот же поверхностный осмотр на наличие скрытого оружия. Конечно, пистолет найдут, но стилет при желании можно пронести запросто. Про мелкие вещи в карманах типа расчёски или бумажника вообще молчу, их просто не замечали, а зря, как по мне. Но это ладно, как бы там ни было, мы благополучно добрались к нужному месту, и тут я удивился. Из разговора между сопровождающим и Абрамом Лазаревичем по всему выходило, что идём мы в кабинет Сталина. Удивился же я вот чему. Не раз и не два я видел этот кабинет в прошлой жизни по телевизору, собственно, как и приёмную перед этим кабинетом. То место, куда нас привели, совершенно не было похоже на то, что я видел раньше. Мы зашли в какой-то довольно просторный зал, украшенный замысловатой лепниной, и остановились перед массивной, тяжёлой даже на вид дверью. Здесь нам велели ждать, пока нас не позовут. Я заметил, что Абрам Лазаревич тоже с недоумением осмотрелся, но при этом ничего спрашивать у сопровождающего он не стал.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять дверь приоткрылась, и нам велели заходить. Мы действительно оказались в кабинете, но очень уж большом. Посередине этого помещения стоял огромный длинный стол в обрамлении множества стульев. Стены кабинета снизу почти до середины были зашиты чем-то вроде деревянных панелей, а выше ровно окрашены в бежевый цвет и завешены самыми разными картинами. Учитывая огромную люстру на потолке, вычурную лепнину вокруг нее и замысловато уложенный паркет на полу, у меня это место ассоциировалось не с кабинетом, а скорее со столовой, переделанной в кабинет. За столом сидела очень представительная компания, состоящая из действительно важных людей: Ворошилов, Калинин, Молотов, Каганович…

Всего там сидело человек пятнадцать, но все моё внимание сразу же сосредоточилось на Сталине, которого я увидел за другим концом стола. Он в отличие от всех остальных стоял и, когда мы с Абрамом Лазаревичем зашли, произнес:

– Проходите, товарищи, присаживайтесь.

Абрам Лазаревич отошел на своих костылях от дверного проёма на пару метров.

– Добрый вечер, товарищ Сталин, – сказал он и после коротенькой паузы добавил: – Здравствуйте, товарищи.

Я про себя подумал: ничего себе, как тут принято, сначала с вождем здороваешься, потом с остальными. Прикольно. Сам между тем неожиданно даже для себя произнес:

– Здравия желаю.

Не знаю почему, но я не стал здороваться по примеру Абрама Лазаревича, как-то не по мне попугайничать.

Сталин одними глазами улыбнулся и ещё раз сказал:

– Присаживайтесь, будем сейчас знакомиться. Но сначала товарищ Калинин скажет два слова.

Рассказывать в подробностях об этой встрече я не буду, остановлюсь коротко на основных моментах, и на этом все. Потому что если я начну пересказывать все в лицах, мы тут надолго застрянем.

Когда Сталин сказал, что говорить будет Калинин, все как-то напряглись, что ли. Во всяком случае вся их расслабленность тут же куда-то подевалась, и они, казалось, даже сидя на стульях, изобразили стойку «смирно».

Калинин не стал долго рассусоливать. Очень коротко, буквально в двух словах, сказал, какой я молодец и что меня решено наградить, притом сразу двумя наградами. И просто отдал мне в руки две картонные коробочки и документы на эти награды. После этого он точно так же коротко поведал собравшимся о заслугах Абрама Лазаревича и вручил ему одну коробочку с наградой.

После его выступления все понеслось со страшной скоростью. Вспоминая все фильмы с участием Сталина и его сподвижников, которые я когда-то видел, сейчас я готов был рассмеяться. Во всех этих фильмах выступление любого руководителя этих дней не обходилось без кучи лозунгов, призывов и прочей лабуды. Фигня это все на постном масле. Эти люди, как никто, умеют ценить и свое, и чужое время. Поэтому все было очень конкретно, коротко и по делу.

Сначала сам Сталин ввёл нас с Абрамом Лазаревичем в курс дела. Обмолвился, что из-за чистки руководства от агентов влияния отношения Союза с Соединенными Штатами стремительно ухудшаются. Капиталисты, даже несмотря на кризис, разрывают уже заключенные контракты и прекращают поставки необходимого для индустриализации страны оборудования, тем самым полностью перекрывая нам кислород. Из-за этого у страны нет другого варианта, кроме как в разы увеличить товарооборот с Германией и попробовать наладить более интенсивную работу через мой концерн. Он сказал, что понимает: долго удержать в секрете эту деятельность не получится и может выйти так, что я лишусь в Соединенных Штатах всего своего имущества. Исходя из этого, он задал мне конкретный вопрос: оно мне надо, так рисковать, ведь у меня сейчас есть все, о чем другие даже мечтать не могут?

Честно сказать, удивил он меня этим вопросом и озадачил. Всегда и везде про этого человека говорили, что ему пофиг на человеческие судьбы, как и в целом на людей. И тут такой вопрос. Нет, я понимаю, что скажи я «идите нафиг, я ничем не хочу рисковать», и могло получиться так, что мне не позволили бы покинуть эти стены. Так и сгнил бы в каком-нибудь здешнем сыром подвале. Но ведь я не знаю этого наверняка. Вдруг просто махнули бы на меня рукой и выпнули из страны, типа живи как знаешь. Я без малейшего понятия, как бы оно было, да и выяснять не хочу, потому что точно знаю: деньги в жизни не главное, да и придумаю я, как их заработать здесь, если мне это действительно понадобится. Поэтому и ответил я достаточно легкомысленно, дескать, на одних Штатах свет клином не сошелся, мир большой и даже если исход будет самый неблагоприятный, я найду, где организовать новый бизнес.

Вот после этого своеобразного вступления и начался действительно конкретный конструктивный разговор. Мы обсудили, что и как будем делать и, самое главное, какие ресурсы будем для этого привлекать. Теперь у меня в принципе не будет проблем с деньгами, главное, чтобы я поставлял все нужное в самые короткие сроки. При этом мне особо подчеркнули: экономия, ради которой по большей части я и придумал свою схему, сейчас никому не нужна, главное – результат. Услышав это, я подумал: при желании я смогу чуть не половину американских заводов прибрать к рукам, а если применить свои знания из будущего, связанные со всякими там рейдерскими захватами, так и вообще – держите меня семеро. Такого натворить можно, что мало никому не покажется. Ещё меня спросили, чем они могут помочь мне в моей работе за границей. Тут, честно сказать, я слегка замялся, а потом плюнул на всякое стеснение и развернулся во всю ширь. Главное, что мне нужно, – это толковые люди, поэтому я попросил отправить ко мне на время толковых инструкторов, в основном для моих интернатов. Ведь идея расширить их меня так до сих пор и не оставила. Помимо этого попросил выделить кое-какую военную технику и боеприпасы. Когда ещё начну производить своё, а людей уже надо на чем-то учить. Пообещали помочь сразу, как только получат от меня списки необходимого, и это несказанно радует. Есть надежда, что и в этом направлении у меня все сдвинется с мёртвой точки. Не стал для меня неожиданностью и вопрос по поводу, как выразился Ворошилов, моих взаимоотношений с недобитыми белогвардейцами.

Оправдываться я и не подумал, ответил коротко и ясно:

– Всяких уродов, замеченных в преступлениях против мирного населения, я не привечаю и работаю с теми, кто не утратил совести и кто продолжает любить свою родину. Далеко не все они враги, поэтому клеймить их поголовно врагами народа я считаю неправильным. И вообще – есть смысл позволить людям, которые любят свою родину, посещать ее, хотя бы для того, чтобы не наживать в их лице врагов, их и так достаточно. Ведь ничего плохого не случится, если эти люди смогут приехать поклониться могилам своих предков, а там, глядишь, кто-то из них и вернуться захочет. Разве толковые образованные люди не нужны государству? Вот и я думаю, что пригодятся. Что говорить, если бóльшая их часть уже работает на наше государство, пусть пока и в Аргентине.

Эти своим выступлением я неслабо озадачил народ, а некоторых даже разозлил. Вообще я отслеживал реакцию присутствовавших при разговоре людей на мои высказывания и обратил внимание, что были товарищи, которые, чтобы я ни произнес, сразу кривили лицо, будто лимон откусили. А Каганович вообще почему-то смотрел на меня с неприкрытой ненавистью. Заметил это и Абрам Лазаревич, который в одну из редких пауз, когда мне не надо было участвовать в диалоге, даже успел шепнуть, чтобы я не обращал внимания на весь этот негатив. Да мне и некогда было особо заморачиваться по поводу этих недовольных жизнью индивидуумов, ведь на другом был сосредоточен, но отметочку себе сделал. Как говорится, Земля круглая, пересечься ещё, возможно, придется не раз, поэтому надо знать, от кого и что можно ожидать.

Домой мы возвращались поздно ночью, и я чувствовал себя не очень. Устал, как лошадь загнанная, но при этом был доволен, как слон, объевшийся бананов. Всё-таки очень продуктивной получилась эта встреча, настолько, что даже выразить трудно. Сейчас передо мной открываются такие перспективы, что дух захватывает, а новые возможности так и вообще способны повергнуть в нескончаемый экстаз. Шутка ли, чуть не половина золотовалютных ресурсов государства будет крутиться через мой концерн. Конечно, и ответственность при этом зашкаливает, но пофиг. Сейчас у меня есть действительно мощная возможность подготовить страну к будущей войне по высшему разряду, не оглядываясь на рекомендации каких-нибудь товарищей. По крайней мере в той части плана, которая называется материальным обеспечением.

В эту ночь поспать мне было не суждено. Как сел, вернувшись домой, к телефону, так и проговорил с разными людьми до самого утра. Пришлось посвятить руководящий состав корпорации во все нюансы будущей деятельности. Конечно же, я не стал говорить по телефону все как есть. Старался пересказать все по большей части иносказательно, благо, что народ на той стороне у меня был сообразительный и все схватывал на лету. Так что больших проблем с коммуникацией не возникло.

Утром перехватил пару часов сна, а потом пришлось снова ехать на встречу, теперь уже с немцами.

Когда меня разбудили и поставили в известность, что прибыл человек от Орджоникидзе, я поначалу подумал, что снова надо что-то срочно закупить в Америке, но нет. Оказывается, он не забыл о своём обещании свести меня с немецкими промышленниками и прислал человека, который должен меня с ними свести.

Уже по дороге я подумал: а ведь Серго – тот ещё жук, наверняка он дождался моей встречи со Сталиным, чтобы посмотреть на его реакцию, и только после этого, убедившись, что с этой стороны все хорошо, подсуетился с организацией этой встречи.

Встреча должна была пройти в гостинице «Метрополь». Со стороны немцев собралась внушительная толпа, больше двадцати человек. Сказать по правде, я даже растерялся слегка от такого количества народа, но собрался в кулачок и начал выяснять, кто есть кто и зачем их столько здесь собралось. Как выяснилось довольно скоро, Орджоникидзе не стал особо вникать, кто мне в итоге нужен, и велел собрать всех имеющихся на данный момент в Москве представителей немецких концернов. Я разобрался, кто есть кто, попросил у всех прощение за беспокойство и, за исключением нескольких человек, с основной массой людей распрощался. В итоге переговоры мне пришлось вести с представителями двух концернов. Первым и самым интересным для меня был невысокий тучный немец, который представлял фирму «Рейнметалл». Правда здесь он числится работником какой-то там непонятной подставной фирмы, но мне объяснили, кто он на самом деле. Тут надо сказать, что к этому моменту «Рейнметалл» практически уже не вела деятельность на территории Союза. Этот немец оказался здесь, можно сказать, случайно, приехал только для того, чтобы закончить какие-то давние дела. На переговоры он пошёл более-менее охотно только после того, как узнал, что я хочу построить некоторые заводы в Аргентине, ведь с Союзом фирма больше не работает. Разговор с ним получился достаточно плодотворным, и ему было откровенно пофиг на мою молодость, главное, что он почувствовал запах наживы, остальное неважно.

Вторая заинтересовавшая меня фирма, представителя которой мне повезло здесь встретить, была Siemens.

Нет, мне не надо строить в Аргентине электростанции, да и любое электрооборудование я смогу приобрести в Америке. Другая мысль пришла мне в голову, когда я услышал, что он представитель Siemens: почему бы не построить завод, способный производить малые гидроэлектростанции, которые можно будет установить на любом ручье с нормальным течением? Честно сказать, я подумал об этом, вспомнив свою деревню и живущего в ней деда. Поставить там такую малую гидроэлектростанцию, и хотя бы об освещении думать не придётся. А сколько по стране подобных деревень, не говоря уже про весь остальной мир. По-любому такая продукция будет пользоваться спросом. Подумал я об этом ещё и потому, что мне даже напрягаться особо не надо, чтобы вспомнить устройство подобного оборудования. У кума такая была, он у меня был фермером. Не раз и не два я копался вместе с ним в потрохах этого оборудования. Конечно же, электронику сейчас не повторить, но механическую часть изготовить можно без проблем, как и создать что-то вроде проектной группы, способной все рассчитать для конкретно взятой местности. Геморройно, конечно, но по-любому будет выгодно. Этот немец, когда узнал, что строить завод придётся в Аргентине, тоже аж приплясывать начал от радости. А мне вот непонятно: неужели наши в принципе не видят нынешнее отношение немцев к Союзу? Нет, станки они как продавали, так и продают, но вот отношение к сотрудничеству сейчас не сравнить с тем, которое было до тридцатых годов. Странно это и непонятно. Но это ладно, сейчас главное – договориться и получить от них все что нужно, причём как можно скорее.

Из-за этого пришлось мне не спать ещё одну ночь и звонить Вяземскому, а потом своим переговорщикам, короче, формировать группу наших представителей, которые поедут в Германию вести окончательные переговоры и заключать контракт на строительство нужных заводов.

Когда на следующий день я получил информацию из Швейцарии, что там удалось заключить очень выгодный контракт с фирмой эрликон, у меня снова возникла мысль о белой и черной полосах. Похоже, мне снова начало просто нереально везти. Обдумав эту мысль и прикинув, откуда можно ждать плюх, ничего другого, кроме США, я придумать не смог. А раз так, значит мне надо бы перебираться туда, чтобы быть в центре событий. Опять же, задолбался я уже работать круглосуточно и спать урывками, разумно будет мне сейчас отправиться в Америку, всё-таки все мои активы находятся там, значит и мне нужно туда.

Все эти свои мысли я высказал Абраму Лазаревичу, и он с ними в целом согласился. Не согласен он был только с тем, чтобы я перед отъездом слетал к деду. Его, бедного, аж передернуло, когда я сказал, что мне по-любому перед отъездом надо слетать в деревню и попрощаться, неизвестно ведь, когда мы снова увидимся.

Конечно же, я рвался в путь, хоть виду особо и не показывал. Я ведь не забыл, что сказал Пьеру и его жене по поводу их дочери. Вот почему ещё я стремился уехать из Союза как можно быстрее.

В итоге уговорил Абрама Лазаревича помочь мне с самолетом, у меня-то сейчас здесь своего нет. Но, видно, не судьба мне была быстро попасть к деду и потом покинуть Советский Союз. Ко мне домой припёрлись Орджоникидзе с Ворошиловым и все испортили.

Глава 5

Эти два монстра снова превратили мой дом в балаган. Устроили застолье с шашлыками, вином и кучей холодных закусок, мясных и рыбных, которые притащили с собой. Сразу о делах говорить не стали. Посидели немного, поприкалывались над Абрамом Лазаревичем, мол, он устроил себе курорт, и, только приняв чутка на грудь, завели речь о настоящей причине их приезда.

Оказывается, после начала чистки в партии, до которой наконец дошло дело, правительство приняло неоднозначное решение. Там, как выяснилось, не пропустили мои слова о том, что не все эмигранты сволочи, и решили попробовать дать шанс тем из уехавших сограждан, кто не запятнал себя перед советской властью. Теперь эмигрантам разрешат не только посетить страну, по при желании и вообще вернуться на родину. Более того, чтобы примирение прошло быстро и безболезненно, на одном из совещаний решили отправить сотню молодых командиров в мою ЧВК как бы с целью обмена опытом. Ворошилов приехал ко мне, чтобы решить этот вопрос и уточнить, какой и сколько техники надо будет отправить в Аргентину.

Орджоникидзе приехал с другим вопросом. Ему в наркомат выделили несколько уазиков, которые мы поставляем в Союз. Он влюбился в эти автомобили мгновенно и бесповоротно, а так как автомобилестроение курируется его наркоматом, он загорелся идеей построить в Союзе автомобильный завод, который выпускал бы такие машины. Он даже готов был поставить финансирование этого проекта на первое место.

Загрузили меня эти двое своими хотелками по полной программе. Если с идеей Орджоникидзе вопросов нет, оборудование для такого завода сейчас собирается, а некоторая его часть и вовсе уже находится в пути, то с людьми для ЧВК не все так просто. Не хочется мне наживать, а потом разгребать кучу связанных с этим проблем. А они по-любому возникнут, ведь нам придётся смешать между собой людей с разными менталитетами, и одному богу известно, чем это может кончиться. Если у меня в ЧВК люди прошли собеседования с психологами и в принципе адекватные, насколько вообще адекватными могут быть эмигранты, то с командирами из Союза могут быть проблемы. Попадется в их числе какой-нибудь фанат, нетерпимый к бывшим врагам, и конфликт будет неизбежен, а учитывая, что все там вооружены…

Немного подумав, я так ответил Ворошилову:

– Климент Ефремович, я не против, чтобы в ЧВК отправили людей, но только при условии, что мне позволят отобрать их самому с помощью психологов. Техника тоже, конечно, понадобится, но не особо много, уже довольно скоро там появится своя. Сейчас она нужна только для учебы личного состава.

Тот было рассердился и даже с каким-то негодованием спросил:

– Ты, что же, думаешь, что наши люди хуже каких-то отпрысков беляков?

Но тут вмешался Абрам Лазаревич. Он сразу просек, что меня беспокоит, и спокойно произнес:

– Клим, ты не нервничай, а прислушайся к словам Александра. Отобрать людей действительно надо из подходящих. Никому лучше не будет, если в этой ЧВК народ будет не делом заниматься, а козни друг другу строить.

Всё-таки этот еврей не перестаёт меня удивлять, мне другой раз кажется, что он при желании мог бы сам стать руководителем страны. Всех важных людей в государстве знает, со всеми на короткой ноге, на многих и прикрикнуть не стесняется, да и свой он среди этой братии. Но это ладно, сейчас в свете этого разговора меня начали одолевать другие мысли.

Мне нужно время, чтобы покопаться в своей памяти и нарыть все, что я когда-либо видел, слышал или читал о тактике боевых действий разных воинских подразделений. Если, допустим, с действиями пехоты проще – я даже устав смогу вспомнить (во всяком случае большую его часть), все-таки в армии служил, хоть так и не прочитал его целиком, – то с другими родами войск беда. Придётся использовать всю свою смекалку и выдернуть из уймы прочитанных когда-то художественных книг разумные зерна истины. Конечно, там в основном все придумано автором, но иногда ведь и знающие люди писали книги о войне, поэтому повспоминать нетленки лишним не будет. Перенести все эти воспоминания на бумагу, отдать руководству ЧВК, и пусть они подгоняют все это к нынешним реалиям. Война в Испании ещё долго будет идти, успеем обкатать наши наработки. Наверное. Нужно же ещё обучить личный состав, погонять на полигоне, отработать до автоматизма навыки и умения. Да что только не надо сделать до отправки в Испанию, успеть бы только.

Я думал об этом, пока Ворошилов пытался оправдаться, дескать, он не против, просто не привык подстраиваться под всяких беляков. В общем, тот ещё фрукт, его я точно в ЧВК не отправил бы. Живёт ещё прошедшей войной, да и неудивительно, ведь рубка была страшная.

С Орджоникидзе было проще. Я сказал ему, что часть оборудования уже в пути, как и представители компаний, которые будут строить завод и городок возле него. Мы поспорили маленько о месте размещения производства. Ему хотелось, чтобы завод находился в европейской части страны, а я был нацелен строить все важные предприятия за Уралом, вот мы и пободались маленько. С определённым трудом, но я смог убедить его в своей правоте.

Не получится у меня смотаться к деду и сбежать за границу, просто потому что время не терпит, а мне к приезду психологов придется поработать над чем-то вроде уставов и наставлений, подумать, какую технику отправлять в Аргентину, а ещё разобраться с поставками из Америки всего необходимого с кучей согласований и переговоров – работы вагон и маленькая тележка. Дел не просто много, а прям немерено.

Следующие несколько месяцев для меня пролетели, как один день. Работал в буквальном смысле на износ. Только одна отдушина у меня и была – чуть ли не ежедневные разговоры с Кристиной. Во время этих бесед я реально отдыхал душой и словно набирался сил, понимая, что для меня война идёт уже давно. Война за будущее – не только моё, но и всего этого мира. Пафосно звучит, но на самом деле это именно так. По крайней мере, я себе это, наверное, внушил.

В прошлой жизни не раз и не два мне приходилось слышать, что в Стране Советов до войны был довольно слабый инженерный состав. В сравнении с капиталистическими странами, конечно. Так вот, лажа это все, и никак по-другому такое мнение не назвать.

Местные технари в связке с моими инженерами из концерна и спецами из созданных мной отделов творили чудеса в самом прямом смысле этого слова. Притом чудеса эти творились вообще во всех сферах деятельности. К примеру, ту же логистику перевозки готового оборудования и некоторых материалов из Америки в Советский Союз и обратно они сумели наладить так, что корабли, принадлежащие Пьеру, больше двух суток в портах назначения вообще не находились. Или взять, например, их участие в строительстве и запуске новых заводов с выполнением всех моих условий по организации быта трудящихся на этих предприятиях людей. Тот хаос, который я развёл изначально, разгребли, разложили по полкам и организовали что-то вроде конвейера по постройке всего и вся. Сейчас, когда в этой сфере наконец навели полный порядок, постройка городка и все цехов заводов занимала не более года, по крайней мере, меня клятвенно заверяли, что будет именно так, а не иначе. И это сейчас я говорю о больших и важных предприятиях. С теми, что попроще и поменьше, все будет гораздо быстрее.

Но это все ладно. Уже на следующий день после визита Орджоникидзе и Ворошилова началось создание нескольких рабочих групп, состоящих из специалистов самого разного профиля, которых собирали специально для взаимодействия с моим концерном. Ещё одна такая группа состояла только из военных спецов, и создали её с одной конкретной целью – для обмена опытом и наработками с ЧВК. Когда речь зашла о том, что надо отправлять в ЧВК советских командиров, я в разговоре с Ворошиловым обозначил, что бойцов там будут учить совсем не так, как это делается в советской армии. Более того, там даже уставы будут другие, и их, кстати, не мешало бы в целом изучить и в Союзе. Ворошилов поначалу отмахнулся было от этого моего уточнения, но потом задумался, когда я завел речь о взаимодействии разных родов войск. Да, я специально постарался его спровоцировать и вывести на диалог именно об этом аспекте военной подготовки. Просто я не раз читал и слышал, что до войны с Германией именно в этой области Красная армия не просто хромала, там целая беда была с этим взаимодействием. Главное, что в процессе этой своей провокации, я и сам понял, что про связь-то я и забыл. Не то чтобы прям совсем, но ведь пока даже поползновений в этом направлении не делал. Решил исправить этот казус прямо в первую очередь, но это потом, после всех этих организационных мероприятий. Сейчас я полностью сосредоточился на разговоре и постарался слегка мокнуть наглую упитанную морду этого вояки в известное место.

Когда я начал разглагольствовать о том, как я себе представляю ведение боевых действий в нынешних условиях, Ворошилов, сначала слушавший меня с некоторым скепсисом, в какой-то момент задумался, потом увлекся обсуждением и в итоге сам же и предложил этот обмен опытом, хотя скорее мнениями, потому что с опытом пока беда. Взаимодействие с этими только-только собранными рабочими группами поначалу занимало уйму времени, но потихоньку, по мере того как привлеченные в эти группы люди вникали во все и вся, я с удивлением замечал, что моего личного участия в этих танцах с бубнами требуется с каждым днем все меньше. К приезду в Советский Союз моих психологов – их прибыло сразу семь человек во главе с обоими профессорами – я практически освободился от работы, связанной с поставкой оборудования из Штатов. Команда к этому времени уже прекрасно справлялась с этим без меня, чему я был безмерно рад.

Мне не понадобилось много времени, чтобы сформулировать и поставить перед психологами задачу по разработке опросников для отбора военных в ряды ЧВК. Пока мои люди работали, у меня, если так можно выразиться, появилось время осмотреться вокруг и попытаться осмыслить, что вообще происходит. А посмотреть было на что. С началом чистки в партии наружу полезло столько мерзости, что в пору было реально подумать, нужна ли действительно государству такая структура в самой верхушке власти. Достаточно сказать, что в некоторых регионах страны дело чуть не дошло до мятежа, когда начались аресты руководителей высшего звена. Как выяснилось, в основном на Кавказе и в средней Азии чудо-коммунисты успели создать что-то вроде кланов, которые определяли на местах направление развития регионов и трактовали общую политику партии так, как им самим заблагорассудится. Да и на территории России, Украины и Белоруссии тоже не все было гладко. Партийные бронзы возомнили себя такими себе местечковыми аристократами, соответственно и вели себя, как баре. Узнав вот это вот все, я как-то в разговоре с Абрамом Лазаревичем обмолвился, что конституция, которую как раз сейчас активно обсуждают и собираются принять, у нас пока совсем недоработанная и сырая. Когда тот начал было спорить, я задал пару простых вопросов:

– Сейчас в республиках, которые находятся в составе Советского Союза, всей страной активно строят разные промышленные объекты. Где у нас прописано, как все, что государство сейчас вкладывает в эти республики, будет компенсироваться в том случае, если какая-то из этих самых республик в конце концов выйдет из состава Союза? Ведь они же могут это сделать в любой момент, не так ли? Это первый вопрос. И второй: для чего в паспортах есть графа с обозначением национальности гражданина страны? Чтобы подчеркнуть важность того или иного народа или, может, чтобы заложить такую себе нехилую бомбу на будущее, ведь понятно же, что националисты будут мутить воду, рассказывая, как было бы хорошо жить отдельно?

Озадачил я Абрама Лазаревича своими вопросами и очень нехило, раз он после этого разговора резко собрался куда-то ехать.

Эти чистки от агентов влияния, а может, и мои вопросы тоже, привели к неожиданному результату.

Во-первых, Сталин на все сто процентов воспользовался этой охотой на ведьм и в итоге получил действительно неограниченную власть. Благодаря этому, а может, ещё и от злости, которая забурила в нем, когда в полной мере осознала, что чуть ли не все люди в верхушке советской власти были марионетками в руках идеологических врагов, он инициировал целый вал мощных изменений – как в стране, так и в самой партии.

Он и его команда действовали стремительно. Уже через месяц после начала арестов партийные бонз население всех республик, входящих в состав СССР, вдруг ни с того ни с сего решило, что им не нужно никакое разделение на эти самые республики. Они хотят жить одной страной, быть одним народом вечно. И точка. Правительство страны, идя на поводу у населения, тут же решило вообще упразднить такое понятие, как республики. Страна была разбита на новые административные округа, но название при этом не поменяла. Его решили оставить неизменным ради того, чтобы помнить, с чего все начиналось. Странный поступок, как по мне, но кто я такой, чтобы оспаривать это решение.

Но это ладно, главным, как по мне, во всех произошедших изменениях стало введение уголовной ответственности для коммунистов. Они и раньше не то чтобы были прям совсем неподсудны, но сейчас это было за гранью. Наказание для коммуниста теперь было во много раз жестче, чем для обычного человека за то же самое преступление. За преступление, по которому обычному человеку давали тюремный срок, коммуниста и расстрелять могли. Не знаю, к чему это приведёт в дальнейшем, но думаю, что хуже не будет, тем более что после введения этих законов число желающих вступить в партию как-то резко уменьшилось, причем сразу во много раз.