Текст книги "Грибники-2. Станция забытых людей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gribniki-2-stanciya-zabytyh-lyudey-294952.jpg)
Автор книги: Вера Флёрова
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Зато после того, как она разочаруется, у Рейнольда возникнет шанс, подумал Джафар.
– Так или иначе, – сказала Кристина, – Феликс сегодня Эрика прооперировал, и ему придётся ещё пару дней провести на больничной койке. Я планирую зайти к нему завтра после обеда.
– Я тогда зайду послезавтра, – чопорно сказала Марина. – А вот и Юрка! Наконец-то!
– Извините, заработался, – улыбнулся Юрик. – Константин сегодня орал больше обычного. То он сваливал с работы ровно в шесть, а теперь сидит до девяти. То ли занятия йогой сказались, то ли просто характер с возрастом испортился.
Кристина и Джафар переглянулись, однако поговорить не успели – народ всей компанией двинулся подальше от комаров и поближе к коктейлям.
Кристина начинала привыкать к этому заведению. Портреты живых и мертвых героев, колоритный Вацлав в чёрном фраке с высоким воротником, и непонятное существо, убирающее со столов. Говорили, что это то ли внучка Вацлава, то ли внук. Нанимала их обоих Регина, а она вряд ли расскажет.
![](image0_66b258f1b4367e000736b908_jpg.jpeg)
Кафе «Грибница» изнутри. Стена с портретами.
*
На следующий день после обеда Кристина, как и обещала, решила навестить больного.
Эрик лежал на койке ещё довольно бледный и слабый, однако встретил ее улыбкой.
– Ты меня спас, – поздоровалась она, устанавливая ему на столик фруктовый салат.
– Это все грибы, – оправдался Эрик. – Я пытался свести татуировки, – он коснулся скулы, где была руна, – грибами тридерисами. Долго. И это настраивает на единение с природой. Свести не получилось – подошел критический срок. Наверно, осталось чуть-чуть, но я испугался. Светоч… в смысле гуру Теребилов, узнал и велел прекратить. Сказал про чудовищ. Я тогда не знал, как они называются. Теперь знаю.
– И кто бы, – засмеялась Кристина, – превратился в сторна? Ты или Тейваз?
Протянув руку, она коснулась позорной руны. Эрик улыбнулся.
– Тейваз, конечно. Ушел бы в лес… Под плесенью татуировок не видно. А я остался бы здесь, чист, как младенец.
– Как ты себя чувствуешь?
– Сожалею, что у вас не лечат грибами. Один день – и всё.
– А потом расплата.
– За счастье спасти такую прекрасную даму…
– Перестань. А то кто-нибудь подумает…
– Что ты пытаешься меня морально поддержать, только и всего. Что тут ещё можно подумать?
Кристина смеялась. Нахальство Тейваза было немного неприятно, но в то же время… волновало.
Ещё минут пять, подумала она, и я пойду.
*
Тревога, съедающая Джафара, скорее всего была очередной манифестацией слишком медленно затухающего постэффекта от некогда пережитого им в разных местах планеты, но могла быть – он допускал эту мысль – и чем-то другим. От морока, наведённого лесом, до чисто физических последствий слабой дозы токсина, продегустированного на тюремных нарах.
Эйзен ещё в первый раз пытался выяснить у Джафара, что это было, но тот смог рассказать о симптомах весьма немногое. Слишком он тогда поторопился впасть в анабиоз. По его словам, он сделал это с чисто детективной целью, но на самом деле и с намерением выжить тоже.
На следующий день, закончив работу, он зашел на ферму навестить Кристину. Одиночество становилось все острее, хотелось поговорить, увериться, что люди в этом мире еще на своих местах.
Однако девочки-лошадницы сообщили, что Кристина уже полчаса как отправилась в больницу, узнать о состоянии ушибленного лестницей Россохина.
Джафар почему-то надеялся, что и Макс там же. Однако, поднявшись на второй этаж, в хирургическое, он не заметил никаких следов гиганта, да и вообще не увидел людей. Только из одной палаты доносились голоса и громкий смех. Джафар осторожно заглянул внутрь.
Кристина сидела возле кровати больного, что-то рассказывала ему и ласково смеялась.
Они оба смеялись.
Она и Эрик – бледный, с загипсованной правой рукой и рассыпавшимися по белой подушке каштановыми кудрями и Кристина – в белой футболке с котёнком, в джинсах, обтягивающих ее округлые бёдра так, что невозможно было не смотреть. Двое людей в палате говорили, перебивая друг друга, и являли собой картину, по мнению Джафара, полного эмоционального единения.
Тут, собственно, его и накрыло.
Отступив на шаг, он постарался удалиться бесшумно, чтобы пережить все это в отдалении, но резкая слабость в ногах побудила опуститься на стоящую в коридоре банкетку. Он рассчитывал посидеть там минуту или две, а потом все же уйти, но внутренние обстоятельства не позволили ему сесть тихо – металлические ножки банкетки проехались по кафельному полу, издав неприятный скрежет.
Кристина прервала беседу и сказав «я сейчас», выглянула в коридор.
– Яша? – удивилась она. – А что ты не заходишь?
– Не хотел вам мешать, – язвительно ответил Джафар.
Вот досада. Разумеется, он хотел сказать что-то другое, потому что знал, что эта фраза все испортит и выдаст его с головой, но в сознании была только она. Но не молчать же.
Кристина закономерно погрустнела.
– Я не ожидала, – тихо сказала она, – что ты придёшь…
Только бы, уговаривал себя Джафар, не устроить сцену здесь, в больнице.
– Я, пожалуй, сейчас уйду, – сказал он, вставая с банкетки – на этот раз легко и бесшумно. – Счастливо оставаться. И твоему новому другу, – Джафар на миг обернулся, – скорейшего выздоровления.
*
Она догнала его на пустоши – он специально свернул туда, когда понял, что его преследуют. Сейчас хорошо было бы домой и закрыться от всех, отключив звонок, но сперва следовало объясниться. И когда Кристина приблизилась, он выждал секунду, потом обернулся:
– Я уже сказал, что не хотел вас прерывать.
– Я должна была к нему зайти, – выдала Кристина фразу, которую выбирала все то время, пока шла за Джафаром. Все прочие оправдания выглядели глупо. – Он меня спас.
Вторая часть, поняла она тут же, была лишней. Потому что спасать ее имел право только Джафар.
– Я тоже безгранично благодарен ему за это, ответил Джафар, прижав руку к груди и иронично поклонившись. – Что не так?
– Ты ревнуешь, – обвинила Кристина.
– Естественно, – кивнул Джафар. – И в этом я неправ. И я хочу пережить эту свою неправоту где-нибудь в одиночестве.
– Ты правда думаешь, что он…
– Он тебе, черт возьми, нравится! – сорвался Джафар. – Я это вижу. Ты любишь исцелять и собирать по частям всех убогих и разрушенных, а я уже относительно собран и не представляю для тебя того интереса, что раньше. Я уже отработанный материал, а вот трагический Эрик, у которого две личности…
– Это не так! Ты тоже…
– Тоже? Вот спасибо!
– Подожди…
Джафар остановился. Его постепенно накрывала ярость. Надо было уйти, изолироваться и как-то пережить приступ. Кристина этого не понимала. Она думала, что может остановить его сама.
– Послушай. Я ждала тебя…
Стало совсем невыносимо.
– Ждала меня, развлекаясь с Эриком? Серьезно?
Он снова обернулся и схватил ее за плечо.
– Я просил, – говорил он хрипло, – просил избегать этого человека! Он не тот, за кого себя выдаёт! Но мои просьбы для тебя ничего не значат. Я и сам для тебя всего лишь удобный кавалер, которого можно бортануть, если захочется. Тейваз говорил, что его миссия здесь – служение графу Гнедичу, но не сказал, в чем именно оно заключается. Не в том ли, чтобы утешить тебя, если я, например, рехнусь или сдохну? Ты не думала об этом?
– Яша, не надо…
Жалобно пискнув, Кристина сложилась куда-то вниз, и Джафар понял, что своей железной хваткой чуть не сломал ей ключицу.
Пора было уходить. Убегать. Пока он никого не убил.
– Извини…
Разжав пальцы, он осторожно поставил Кристину на ноги. На ее плече теперь будут синяки – след от пальцев. Он мог бы сделать и хуже. И стыдно за это было уже сейчас.
– Прости, пожалуйста, – сказал он ещё раз. – Оставь меня. Я же просил меня оставить…
Кристина держалась за плечо и смотрела на Джафара, не моргая.
Последним усилием он взял себя в руки. Ярость – безумная, невыразимая – превратилась в дрожь. Его трясло так, что он не мог сфокусировать взгляд.
– Крис, – слова выдавливались с таким трудом, словно перед ними был бетонный барьер. – Не смотря ни на что. Я все ещё твой друг… Не надо сейчас со мной говорить. И объяснять не надо. Будет только хуже. Меня сорвало. Это нужно пережить. Мне одному. Понимаешь?
Всхлипнув, Кристина кивнула.
Тогда, развернувшись, Джафар быстро пошёл прочь. Проводив его взглядом, девушка опустилась на землю и заплакала.
Она долго не могла остановиться; а через какое-то время в голове сложились слова, показавшиеся ей утешительными:
«Долгий сон, долгий сон, долгие сборы, долгий рост, долгий путь. Чуждая плоть, страшная плоть, все растворить, перемолоть. Длинный барьер, начатый пир, тянет рука, издалека. Цвет это боль, больше не стой, вон уходи…»
Получается, ей теперь тоже требовалось кое-что пережить. Встав на колени, она начала раскачиваться, выталкивая воздух сквозь сжатые зубы. Получалось смешное жужжание. Скоро она перестала плакать.
Глава 2. Долгий сон
Часов в одиннадцать вечера, когда над «Солнечным» взошёл узкий растущий серп, Джафар поднялся с кровати, стянул с себя дневную одежду – джинсы с серой футболкой – и облачился в чёрное. Даже кроссовки заменил на сапоги из мягкой кожи и с короткими голенищами, содержащими несколько карманов. В один из карманов он поместил короткий, идеально отшлифованный нож-кунай, а браслеты, с которыми не обычно расставался, снял и оставил на тумбочке.
По дороге завернул к семнадцатому домику. Свет у Кристины не горел, зато горел на кухне, и даже из-за забора просматривалось, что все три подруги там: сидят за столом и пьют чай. Наверное, грустно подумал Джафар, обсуждают, какой я ревнивый ублюдок. Больной на всю оставшуюся кукуху. И скорее всего, они правы – той кукухи и впрямь уцелели лишь фрагменты. Но это и хорошо, потому что функция ламии совместима разве что с добротной и зрелой паранойей, а вовсе не со здравым смыслом. Если говорить о его общеизвестном понимании.
Миновав семнадцатый, он вышел к третьему, где теперь проживал Рейнольд, и услышал кошмарные звуки терзаемого инструмента – кажется, скрипки. Видимо, не сложилось у Рейнольда Яновича с этой русалкой Аней, и кто знает, может, оно и к лучшему.
Джафар перемещался от тени к тени, в слепых зонах немногочисленных камер и уж точно не попадаясь на глаза прохожим. Неизвестно ведь, чем дело кончится, а третий раз в тюрьму не хотелось. Правда, если все сложится как надо, то в тюрьму сядет не он, а следовательно, прятаться надлежало ещё и для того, чтобы избежать чьей-нибудь мести, ежели она воспоследует.
Больничное крыло никогда не закрывалось само по себе; запирали на ночь только ворота и калитку. И конечно, сонный вахтёр не заметил тень, за долю секунды взлетевшую на забор, легко перемахнувшую через чугунные навершия и бесшумно упавшую на дорогу из плитки.
Через три с половиной минуты Джафар был уже на втором этаже, в отделении хирургии. Доктор Феликс давно ушел спать, а дежурная медсестра смотрела на компьютере какую-то старую мелодраму. С точки зрения Джафара она подобрала самый правильный жанр. Смотри она, например, фильм ужасов, возиться с ней предстояло бы больше. А от мелодрам всем хочется либо спать, либо плакать, он по себе знал.
Подойдя к медсестре со спины, механик осторожно надавил определённые точки на ее шее, подержал для верности, уложил даму поудобнее, а потом вежливо поставил кино на паузу. Когда медсестра проснётся, то сможет начать с прерванного момента. Но проснётся она часа через полтора, не раньше.
…Вспомнилось, что Тейваз лечился в той самой палате, в которой в прошлом году умирал герцог. Правда, на другой койке. Та, что из-под герцога, стояла пустая и отодвинутая к стене.
Каждый раз в этой больнице какая-то драма, опечалился Джафар.
Эрик спал, и свет тонкого месяца, струившийся из окна, четко делил его лицо на светлую и тёмную половины. Светлая была нежной и миловидной, а тёмная, меченая почти невидимой в темноте руной, при таком освещении напоминала череп.
Загипсованная правая рука лежала поверх одеяла, и наружу торчали только пальцы – суставчатые, с четкими прямоугольными ногтями.
Простоват ты, подумал Джафар, для двух субличностей. Не потянешь. И руки у тебя не воровские. Тебе бы лет сорок назад играть светлооких коммунистов, строящих БАМ. Или телевизоры чинить, чтобы этих светлооких коммунистов на их экранах было лучше видно. Хотя нет, на роль коммунистов, помнится, брали более угловатые лица, полагая их сильно мужественными. Так что эта роль, как и нынешняя, немного не для тебя… не в своё дело ты влип, красавчик.
Джафар немного постоял, выравнивая дыхание, затем наклонился и вынул из сапога стальной кунай.
Подойдя к спящему, он прижал обе его руки к кровати и негромко сказал:
– Просыпайся, дорогой Эрик.
Эрик тут же открыл глаза; дёрнулся было, но тут же обмяк: рука все ещё сильно болела.
– Джафар, – прошептал он. – Зачем? Что случилось?
– Ничего, – ответил Джафар. – Извини, что прервал твой волшебный сон – днём времени не было. Только теперь вот отыскал время тебя послушать.
Эрик снова попытался вывернуться, но Джафар только сильнее прижал его к кровати. А потом вдруг отпустил. В лунном свете блеснул короткий клинок.
– Говори, зачем ты здесь, – приказал Джафар.
– А ты? – прошептал Эрик.
– Ты рассказал половину правды, – Джафар прижал острую сталь к его лицу. – Теперь я хотел бы услышать все. С самого начала.
– А если я не скажу? – усмехнулся Тейваз.
Клинок переместился в левую глазницу, под основание верхнего века.
– Тогда ты перестанешь видеть, – заверил его Джафар, давно уяснивший, что боли Тейваз не боится. Значит, должен бояться невосполнимых потерь. – И никто не поймёт причину, так как внешне не изменится ничего. Врачи скажут – стресс. И даже грибы тридерисы не помогут вернуть тебе зрение – об этом я позабочусь тоже. А без него тебе не отработать аванс, выданный графом Гнедичем. Только без вранья; сколько бы голосов ты не изображал, я знаю, как звучит твой собственный, когда ты говоришь правду. И не приведи Амон мне услышать что-то помимо неё.
Эрик часто дышал, опасаясь шевелиться; Джафар, очерченный лунным светом, мало того, что выглядел, словно демон из кошмарного сна, так ещё и двоился в левом глазу. Без последнего оставаться не хотелось.
Можно было бы крикнуть; но отделение наверняка пустует. Этот ассасин точно позаботился о том, чтобы криков никто не услышал.
– Планы… менялись… по ходу дела, – выдавил из себя Тейваз. – Я… все расскажу… только убери нож.
Ткнув напоследок куда-то под верхний свод глазницы, Джафар убрал руку и перестал двоиться. Однако видел его Тейваз теперь только правым глазом.
– Если ты не соврёшь, я все верну, как было, – заверил его ассасин. – А если соврёшь, – он провёл клинком по одеялу, – ещё и отрежу что-нибудь.
– Вот с самого начала опасался с тобой связываться, – вздохнул Тейваз. – На кого ты работаешь?
– На господина Раунбергера, герцога Эйзенвилля. Подозреваю, что ты знаешь о нем больше, чем хочешь показать.
…Допрос продолжался не больше часа. Новой информации из Тейваза вышло мало, но она имела принципиальное значение. Кроме того, сам Тейваз верил в некие вещи, которых никак быть не могло. Однако его история расставила кое-что по своим местам, и Джафар прощался с артистом, будучи вполне удовлетворён полученными данными. Даже вернул ему зрение, щёлкнув пальцем по левому виску.
– Холодно тут у вас, – сказал он, поднимаясь со стула и разглядывая одеяло, сползшее с пациента. Вернув одеяло на место, он аккуратно подоткнул его и ещё дополнил сверху пледом.
Когда чертов ниндзя удалился так же тихо, как и пришёл, до Эрика дошло, что временная потеря зрения была иллюзией.
Амон его знает, как он это делал, и какая сила ему в этом помогала. Без силы, Эрик точно знал, он бы не справился. Светоч говорил: человек – ничто без божественных сил. А чтобы они тебя нашли и не забыли, ты должен быть отмечен всяко, и все отметки должны быть на теле. Но у Джафара никаких отметок не было, а он победил хитрого Тейваза. Значит, он был этой силой сам, как и показалось Тейвазу ещё при встрече в подъезде колдуньи Розы.
И всё-таки, подумал Эрик, хорошо, что на Тейваза нашлась управа. Не всесилен он; отнюдь не всесилен. Но как Джафар узнал?
Над этим стоило подумать.
*
Кристина понимала, что увлёкшись общением с Эриком, ошиблась глубоко и фатально. И непонятно, можно ли это исправить. Их связи с Джафаром – изначально немыслимой, невероятной и, как казалось Кристине, не особо вписавшейся в картину ее вечного жизненного невезения – исполнился почти год, и все это время ее партнёр демонстрировал безупречную верность. Конечно, он мог проводить взглядом красивую женщину или перекинуться с кем-нибудь словом не самого пуританского значения; но уже со второй фразы выставлял явственный барьер, зайти за который значило – испортить отношения с мастером поселковой безопасности. А портить эти отношения с охотников не было, даже среди очень смелых девиц, которым – и Кристина это неоднократно видела – он давал понять, что у него есть кто-то ближе, чем они.
И вот получилось, что она не оценила это редкое, по словам Данки, для мужика качество, потому что на пути ее счастья возник паскудный Эрик. Такой интригующий и немного сумасшедший. В чём-то профессионал, в чём-то – абсолютно беззащитный лох. Бывший сектант. Артист, обманщик непонятного характера и странных целей. По его словам – бывший инвалид, которого жаль. Но существовала ли на самом деле его Наташа? Был ли у него сын? И что с ними случилось, если учесть, что в реальности они умерли, Эрик просил их вернуть, а Гнедич обычно выдаёт свои призы авансом? Но если Наташи и ребёнка не было, то кто такой Макс? Его друг? Но они не особо любят друг друга и не очень-то охотно общаются. Его вечный должник? Больше похоже. Но за что?
Выясняя это, Кристина слишком увлеклась. Выходит, Джафар был прав – Эрику, после всего, что он сделал, лучше было бы уехать, но тогда она бы никогда не узнала, почему он здесь. Да она и сейчас точно не знает.
Зато она теперь сильно беспокоится за Джафара. Данка сказала: горячий восточный мужчина, приревновав свою даму, если в первые двадцать минут никого не прирежет, может саморазрушиться. И этого Кристина боялась больше всего. Это было страшно: понимать, что ты причинил человеку боль, которую сам же не можешь залечить.
– Забей, – сказала опытная Данка. – Ты ведь не переспала с этим Эриком. Ну посидели, поржали. Ты, вон, и с Гариком ржешь сидишь, что мне теперь, удавиться?
– Ты не мужик, озабоченный правом собственности, – заметила Марина, нарезая булочку. Расстроенную Кристину надо было накормить.
– Да ладно, – махнула рукой Данка. – Яшка, он же добрый… хоть и вспыльчивый.
Кристина вздохнула. Она не знала, какие слова теперь подбирать для общения с этим добрым, но вспыльчивым; если он не убьёт себя до завтра.
Однако на следующий день слова Джафар выглядел вполне живым и слова подобрал сам.
– Привет, – сказал он, встретив с утра Кристину у калитки. В его тоне она прочитала спокойствие, рассудительность и некоторую горечь. – Плечо в порядке?
– Привет. Рукой двигать могу.
– Хорошо. Я провожу тебя до работы.
– Что-то случилось?
– Пока нет.
Джафар смотрел на неё с тоской и сожалением, как на цветок в разбитом горшке. До него вдруг дошло, что именно так он к ней и относился – как к собственноручно выращиваемой культуре, поселённой в самом безопасном месте его души. А теперь ее гармоничный образ расплылся, треснул и рассыпался по полу. Но он знал, что цветок следовало сохранить, что бы там ни готовило им обоим будущее. Сохранять следовало все, он давно это понял. Жизнь слишком хрупка.
Кристине под его взглядом было неуютно. Да и чёрный наряд говорил сам за себя – цвет потерь и разочарований.
– С работы тоже без меня не уходи, – добавил он.
– Что, все так серьезно?
– Пока не знаю, но лучше предвидеть всю степень серьезности раньше, чем тогда, когда ничего уже нельзя будет сделать.
Самое ужасное, что он не отказывался общаться с Кристиной и даже сопровождал ее в обществе, но дистанцию держал. Голосом. Тон его стал рассудительным и мягким, иногда горько-ироничным, словно он отбывал некую повинность, или отвечал в школе у доски; а как только они оставались вдвоём, вежливо прощался и уходил. И Кристина знала, что если она попросит его остаться, он, конечно, останется, но тогда между ней и его разочарованием в ней не будет никого. Иногда он рассказывал ей что-то – явно скучал по ней и хотел поделиться – но выглядело это так, словно он разговаривал с той, прежней Кристиной; или с кем-то, кого нет. Так говорят с умершими, сидя возле их могил.
– Яш, если я тебе правда так неприятна, – сказала Кристина уже через пару дней, – давай расстанемся.
Джафар посмотрел снисходительно. Как на глупый, но охраняемый объект.
– Сейчас это невозможно, – сказал он.
Кристина подозревала, что это внутреннее «невозможно» Джафара, а вовсе не объективные обстоятельства.
– Даже если я захочу?
– Это вообще не играет роли.
*
Прошло ещё дней десять; Эрику сняли гипс и доверили лёгкую работу. Общества Кристины он больше не искал, а во время ежедневных визитов Джафара старался и вовсе не попадаться на глаза. Однако Кристине казалось, что Эрик пристально наблюдает за ней и хочет ей что-то сказать.
И действительно, однажды, когда они случайно встретились на кухне, он спросил:
– А ты не знаешь, что там, за Воротами? Димка говорит, какой-то военный объект. Типа заражённой местности. Но Орехов сказал, что там выход куда-то, что в прошлом году он свёл с ума военных.
Кристина вспомнила, что ее неразговорчивость по поводу книги привела к печальным последствиям, и решила ответить подробно.
– Там находится пространственная аномалия, – сказала она просто. – Пещера выводит в поле, которого нет с той стороны гряды. То есть, ты проходишь гору как бы насквозь, но появляешься не там, где дорога на Прилесье, а в каком-то левом поле. Можно идти по дороге и попасть в город, где никто не живет. Там кто-то зациклил время. Я думаю, что этот кусок мира каким-то образом застрял во временной аномалии, и Земля на него напоролась, и теперь тащит за собой по Вселенной. Ведь звездные системы движутся. Из-за Ворот прилетели к нам споры грибов тридерисов; и когда они созревают, они время вокруг себя дискретно тащат назад. Ну а если пойти вместе с ними назад во времени, то споры прорастут в тебе, приведут тебя в лес, и ты превратишься в сторна. Звучит шизово, правда?
Эрик помотал головой.
– Если бы однажды не встал с кровати под этими грибами – ни за что б не поверил. А Гнедич тут при чем?
– Мы думаем, что он собирал эти аномалии. Они ведь у нас давно. И люди называли их магией. Ну, ещё, конечно, они называли магией обычную физику. А это была необычная физика. Каким-то образом Гнедич научился использовать эти аномалии и… я вообще думаю, что даже смерть ему немного подпортили. Или же… ну, дальше это все мои фантазии.
– А что ты должна для него сделать? – осторожно спросил Эрик.
Кристина повернулась и внимательно на него посмотрела.
– Мне кажется, я должна выяснить, где он находится.
Эрик непонимающе моргнул.
– А он не знает?
– В том-то и дело. Он может говорить с людьми… через книжку. Это его Ворота в наш мир. А ещё у него там, где он находится, есть доступ к каким-то колёсам бытия, которыми он исправляет чужие судьбы.
– А я должен вернуть ему колесо… Как-то это все бредово выглядит. А ты была за Воротами?
– Была.
– А где ключ взяла?
– У Джафара.
Эрик вздохнул.
– Блин… Для меня это не вариант.
Про ночной визит механика он так никому и не рассказал.
*
«Долгий сон, долгий сон, долгие сборы, долгий рост, долгий путь. Чуждая плоть, страшная плоть, все растворить, перемолоть. Длинный барьер, начатый пир, тянет рука, издалека. Цвет это боль, больше не стой, вон уходи…»
С самого утра субботы Кристина не могла отделаться от этой речевки. Какого-то слова не хватало. Позволь? Уволь? Консоль?
Какая чушь, думала она, лезет в голову. Может, действительно сходить за Барьер или в гости к Эйзену и Полине? Кристина все обещала навестить дом на горе, да так и не зашла, а Полина через два дня уедет, и они так и не увидятся.
Впрочем, Эйзена она не видела ровно столько же. С самого дня их свадьбы.
Позавтракав, она решилась. Благо, Джафар не догадался зайти в субботу – видимо, смотреть на предмет своего разочарования ему тоже надоело. Может, он уже и новый предмет себе нашёл, кто знает.
Кристина вспомнила, что пару дней назад, как раз после разговора с Эриком, она закончила работу раньше обычного и решила зайти к Джафару отметится – мол, можешь не заходить, я свободна и заглянула к тебе первая.
Нашла его в клубе, висящим на потолке. Чуть ниже стояла стремянка, но ее высоты явно не хватало, поэтому Джафар работал, зацепившись левой рукой за балку, а правой что-то закручивая – в ней Кристина разглядела отвертку. Верх стремянки, за который было положено держаться руками, он контролировал ногой, и явно ни в какой опоре не нуждался.
Решив его не отвлекать, Кристина встала возле стены и стала ждать. А когда глаза привыкли к сумраку, рассмотрела новую девочку, Лауру, которая стояла у противоположной стены и наблюдала за ремонтом с огромным интересом. Кристину она не видела, потому что смотрела на Джафара.
– И вы долго так можете висеть? – восторженно спросила она, а гулкое клубное эхо усилило ее вопрос, заданный почти шепотом.
– Долго, – совершенно ровным голосом ответил с потолка Джафар. Он явно не особенно напрягался.
Сменив отвертку на бокорезы, он продолжил общаться с электрикой.
Вниз упали куски проволоки.
– А если вы отсюда спрыгнете, вы… ну, вы не боитесь, здесь же высоко?
– Я не собираюсь этого делать, – так же ровно ответил Джафар.
Потом, ногами притянув лестницу за ручку, выровнял ее под собой и аккуратно приземлился на ее верхнюю площадку. Затем медленно спустился.
– Спасибо вам большое! А то мы уже думали, что придётся монтировать софиты сбоку!
– Нет, – сказал Джафар, – теперь можно монтировать сверху. Главное, чтобы спектакль был не про меня.
– А что, он был про вас? – заинтересовалась Лаура. – И что ваш персонаж делал по сюжету?
Джафар складывал инструменты в ящик.
– Убивал сторна.
– А они правда существуют? Ребята говорят, что все это сказки – мол, клочья тумана так плывут.
– Значит, – согласился Джафар, – я убивал клочья тумана.
– Вы грозный человек, – кокетливо сказала Лаура, подходя ближе и подавая ему что-то с пола, что он не заметил.
– Спасибо, – сказал Джафар, дополняя этим содержимое ящика. – Подметите тут.
– А вы придёте на наш спектакль?
– А когда он?
– Недели через две… я там играю дерево.
И Лаура изобразила руками разнонаправленные ветви.
– Похоже, – оценил Джафар.
– Так вы придёте?
– Если Кристина – это моя девушка – согласится, то непременно приду.
– Но вы ведь можете прийти без неё. Константин говорит, что вам все равно нужно будет обеспечивать безопасность.
Джафар остановился и некоторое время смотрел на Лауру так, как будто впервые ее увидел.
– Не знаю, известно ли вам, но у нас в посёлке, – сказал он, – есть трое полицейских и даже целый офицер безопасности по фамилии Орлов. Полагаю, они вполне способны обойтись без меня. Да и вам, как дереву, вряд ли что-нибудь угрожает.
Лаура открыла было рот, но тут же закрыла: Кристина постучала кулаком в притолоку.
– Извините, что помешала, – сказала она, – но господин Ингра просил меня никуда без него не ходить. Отчитываюсь – не ходила.
Джафар посмотрел на неё исподлобья.
– Польщен, – только и сказал он. – Идём. Всего хорошего, госпожа Абазогли.
– Это у неё такая фамилия? – спросила Кристина, когда они вышли.
– Угу.
И тогда Кристина подумала, что если он запомнил такую необычную фамилию, то наверняка эта Лаура ему небезразлична.
Но сегодня суббота, а значит, Джафар уверен, что она дома. И можно без него сходить к Эйзену и Полине. А если сходить с ним, то придётся объяснять, что у них размолвка… нет, лучше без него, решила Кристина и, оставив Данке соответствующие распоряжения, пустилась в путь.
*
Мария Семёновна на этот раз вязала мухомор. Точнее, рюкзак, отдаленно его напоминающий – желтовато-белый мешок с ажурным пояском и красная крышечку с белыми выпуклыми шариками.
– Их светлости дома, – сообщила она, обрадовавшись Кристине. – Но ругаются.
– Что-то все нынче ругаются, – сказала Кристина и прошла в дом.
Полина встретила ее в коридоре на подходе к нижней гостиной.
– Прикинь, – кивнула на Эйзена, – он меня в лес одну не пускает. А у меня первый разряд по ориентированию на местности! Я бы вернулась уже к обеду!
Его можно понять, подумала Кристина.
– И не застала бы меня, – сказала она мягко.
– Ну я ж не знала, что ты придёшь!!!
– Я пришла.
– Одна? – стоявший у двери Эйзен повернулся и вопросительно поднял бровь.
За эти месяцы он изменился. Постригся, набрал килограмма три-четыре, и приобрёл некоторую плавность движений. Хотя взгляд его по-прежнему оставался лучистым и мягким.
– Яшка занят.
– Поссорились? – проницательно предположил Эйзен.
– Ну не то что бы… просто он слегка переехался из-за того, что я зашла в больничку проведать одного нашего сотрудника. Ярослав его зовут. Джафар приревновал и теперь со мной холоден. Ну, ты знаешь, как он умеет.
Эйзен отошёл в сторону и пропустив Кристину к дивану, задумался.
– Что-то у вас там непонятное происходит, – заключил он.
– Ты говорил, – вмешалась Полина, – такое происходит каждый год. И что теперь, днём по лесу не гулять?
– Что-нибудь каждый год да происходит, – согласился Эйзен. – Но в прошлом году было понятное. В этом – не очень. И сегодня с утра тоже было странно…
– Что? – спросила Кристина.
– Машина его уехала. Сига тендума, или как ее там зовут. Смотрю с горы – нет ее. А мы же никто не знаем, как она ездит, откуда взялась и чего хочет. Версий у меня много… Отобедаешь с нами? Заодно и расскажешь, чем тебе так нравится Ярослав и чем он не нравится Джафару.
Кристина в очередной раз поразилась проницательности герцога.
Пока он распоряжался насчёт обеда, Полина поманила Кристину на балкон и вытащила мобильник.
– Но я всё-таки ходила в лес, – прошептала она, листая фотографии какого-то замшелого утеса, поросшего деревьями. – Туда раньше доступа не было, а теперь дерево упало… я перебралась. Смотри, что нашла.
Кристина всмотрелась.
На вершине недоступного утеса, куда постоянно летели брызги и водяной туман от водопада, начинающего знакомый ей ручей, находилась плоская площадка, равномерно поросшая мхом и старыми, кривыми деревьями. На площадке стояло нечто вроде сводчатой белой беседки со странным сетчатым навершием, в середине которой размещалось прозрачно-желтое образование.
– Это ведь так растут ваши грибы? – уточнила Полина. – Их там тьма.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?