Текст книги "Умирать не больно"
![](/books_files/covers/thumbs_240/umirat-ne-bolno-217249.jpg)
Автор книги: Вики Филдс
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Он прошелся по комнате взад-вперед. Включил, выключил и затем снова включил свет. Достал мобильник и набрал номер. Волнение нарастало с каждой секундой, сердце бешено билось.
– Эй, Аспен.
– Чего тебе? Я не спал два дня. С Майей было трудно. Я очень устал. Я вымотан.
– Я знаю, я просто… – Дориан сделал глубокий вдох и облокотился о край стола. – Я хочу знать, кто будет следующей. Постоянно думаю об этом.
Аспен вздохнул. Даже его голос был уставшим, но Дориан не мог оставить друга в покое.
– Аспен?
– Ты знаешь ее, Дориан, – сказал парень. В его охрипшем голосе чувствовалась боль. – Это моя подруга Сьюзен.
Дориан помолчал мгновение, затем сказал:
– Не привязывайся к ним, Аспен, не привязывайся. От этого будет только больнее.
– Я знаю Сьюзен уже очень давно, Дориан. Я хочу все исправить. В эту пятницу я попытаюсь снова.
– Ты не сможешь исправить это. Что бы это ни было.
Когда Аспен отключился, Дориан не стал перезванивать, решив оставить все как есть. Потому что ничего нельзя изменить. Пока нельзя. И Дориан хотел бы, чтобы пятница никогда не наступила, но она наступит. А затем Сьюзен умрет.
Тик-так.
Тик-так.
Тик-так.
Дориан едва не застонал от безысходности. Он отложил телефон, схватил со спинки стула халат и, набросив его на плечи, выскочил из комнаты. Хоть Ной и просил не шататься ночью по дому, сил оставаться наедине с собой не было.
Предположим, Дориан очень сильно проголодался. Ной не поверит. Да и не имеет значения – Дориан просто не хочет оставаться наедине с собой. А присутствие Ноя всегда было чем-то… восхитительным, словно надежда на лучшее.
Дориан слетел по лестнице на первый этаж и двинулся в гостиную, потому что именно оттуда доносился дикий хохот Ноя. Тот смеялся над какой-то чертовщиной, которая не рассмешила бы обычных людей в своем уме.
– ЭЙ! – Дориан зашипел, останавливаясь в арочном проеме и испепеляя взглядом светловолосого парня, сидящего на диване с попкорном на коленях. Дориан обернулся, бросил взгляд на второй этаж в сторону комнаты Каи, затем продолжил буравить Ноя злобным взглядом. – Ты не мог бы смеяться чуть тише?! Кая может проснуться. У нее был тяжелый день, она должна отдохнуть, прийти в себя.
Дориан знал, что не должен срываться на Ное, потому что тот ни в чем не виноват, но не мог сдержаться. Парню, похоже, было все равно: он пожал плечами, закинул в рот горсть попкорна и с трудом произнес:
– Она ушла.
– Что? Куда? – Дориан завязал пояс, прошел в гостиную и остановился между Ноем и телевизором. От мысли, что придется сейчас ехать за ее телом в морг или куда похуже, его прошиб холодный пот. – Разве эти вещи не испугали ее? – Он беспомощно развел руками. – Разве она не рано ложится спать?!
Повисло недолгое молчание, нарушаемое лишь бормотанием, доносящимся из телевизора:
– Максимилиан не стал бы мне изменять! Он влюблен в меня!
– Аннабелла, он тебе изменяет!
– Нет, Рикардо, он не мог со мной так поступить!
Дориан поморщился.
– Ну да, напугали. – Ной поставил шоу на паузу. – Поэтому она уехала домой. Испугалась.
Дориан выдохнул и упал в кресло напротив дивана, на котором развалился Ной со своим попкорном.
– Я так устал… – Дориан потер лоб и взлохматил волосы.
– Да расслабься ты, – протянул Ной, бросив в Дориана попкорном.
– Что ты делаешь? – Дориан удивленно поднял брови.
– Пытаюсь тебя отвлечь.
– Не делай так больше.
– Ладно. Приготовить тебе чего-нибудь, чтобы поднять настроение?
Дориан вновь почувствовал, что закипает из-за беспечности и легкомысленности Ноя. Он направился к арке и, не оборачиваясь, сказал:
– Где Кая? Я поеду и заберу ее.
– Белинда, неужели Рикардо говорит правду?! – донеслось из телевизора. Дориан раздраженно остановился и обернулся – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ной подбирает с дивана рассыпавшийся попкорн и кладет в рот.
– Ну так?
– Она уже в автобусе, поэтому ты не успеешь. Иди спать, Дориан. Или иди поешь. Там есть пирог. Мороженое не трогай, оно мое! Ну ладно, не смотри так, можешь взять ложечку…
Дориан сжал зубы так сильно, что заболели скулы. Его грудь тяжело вздымалась. Затем, не сказав ни слова, но одарив Ноя презрительным взглядом, Дориан направился к лестнице.
– Прекрати. – Даже сквозь шум из гостиной он услышал приказ и замер как вкопанный. Медленно обернувшись, он посмотрел на Ноя, но тот как ни в чем не бывало пялился в экран телевизора. Целых тридцать секунд Дориан, затаив дыхание, ждал продолжения, и наконец-то Ной добавил: – Пожалуйста, Дориан, не беспокойся о всяких пустяках. Я уже позвонил в полицию.
* * *
Автобус так медленно плелся, рассекая светом фар ночную мглу, что я начала сердиться. Мне не терпелось уехать из Эттон-Крик как можно дальше.
Сквозь запотевшее стекло я следила за огоньками фонарей вдоль дороги. Они то исчезали, то вновь появлялись. Мне казалось, что мы не движемся, и иррациональное чувство страха заставило вспомнить зловещее предупреждение Ноя Харрингтона: «Ты не покинешь город».
Сидя в самом конце автобуса, я пыталась проанализировать и понять слова Ноя, но чем больше старалась, тем сильнее чувствовала себя по-дурацки. Неужели все произошло на самом деле? И с какой стати я могу быть связана с Ледой Стивенсон? С чего бы мне пытаться спасти ее от самоубийства?
В любом случае я совершила ошибку. Даже несколько. Первое, что я сделала не так – переехала в Эттон-Крик к этим странным Харрингтонам. Нет, Дориан вполне приятен, но после случившегося я вообще сомневаюсь, родственники ли мы. Вторая ошибка – спасение Леды Стивенсон. Я не несла за нее ответственность и не должна была заступаться, а теперь мы как-то связаны, и эта связь губительна.
Я все продолжала и продолжала думать об этом по кругу; одна мысль приводила к другой, затем к третьей и заново – не было ни начала, ни конца. Я улеглась на оба сиденья и накрылась курткой.
Если бы Майя не умерла, она бы и завтра мучила девушку-цыпленка. Потому что такие люди не меняются.
А что, если…
А что, если это Леда убила Майю Кинг и ее отца?
Нет, это звучит как бред, эта девушка, наверное, даже сумку с продуктами не сможет поднять. Она способна причинить боль разве что себе. Что, кстати говоря, и произошло.
Вскоре беспокойные мысли отступили, меня одолел сон.
Светофор. Красный свет. Я вжимаю педаль газа в пол. Боль в ранах на запястьях отдается болью в висках. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Я лечу вперед и не думаю о том, что нарушаю правила.
Свет. Крики.
Я прищурилась, когда в лицо ударил луч фонарика.
– Кая Айрленд!
Я не понимала, что происходит, даже не успела испугаться. Кто-то потянул меня за руки, помогая сесть. Несмотря на то, что перед глазами все расплывалось, я увидела перед собой лицо красивого мужчины. Это его рука сжимала мое плечо железной хваткой, его фонарик светил мне в грудь.
– Кая Айрленд, вы должны проехать со мной для дачи показаний.
* * *
– Объясните, почему я здесь.
Я не смотрела по сторонам, только вперед, потому что в комнате для допроса у меня началась клаустрофобия. Здесь было холодно и тесно. Тесно и холодно. Отвратительно. Чтобы не паниковать, я сидела со скрещенными на груди руками и идеально ровной спиной, напряженная до предела, натянутая, как гитарная струна, еще немного – и порвусь, а если ослабить колки, тут же случится что-то страшное.
Этот город не отпустит тебя.
Детектив Дин, с которым мы познакомились в автобусе, не выглядел официально: на нем были кожаная куртка, тонкий джемпер и джинсы. К счастью, он присел напротив, потому что я не могла смотреть по сторонам. Его лицо было безразличным, впрочем, это напускное. Он, как и я, желает взять ситуацию в свои руки. И он выигрывает, потому что я понятия не имею, почему сижу здесь. Тон его голоса был спокойным и деловитым:
– Ты здесь, потому что мы должны задать тебе несколько вопросов в связи с убийством Майи и ее отца Ричарда.
– Я не знала Майю и тем более ее отца, – ответила я. Детектив Дин смотрел мне в глаза, изучая. Уверена, он видит признаки усталости, потому что я по-настоящему устала после всего случившегося за день. Может, кроме этого, он ищет доказательство моей вины, пытается понять, говорю ли я правду. Загримированный синяк под глазом привлек его внимание, но ненадолго.
– Мы с этим разберемся, – пообещал детектив, потирая подбородок. Выглядел он как модель с обложки модного журнала, что отнюдь не прибавляло доверия.
– По какой причине ты хотела покинуть город?
Я удивилась. Покинуть город?
– Соскучилась по маме. Решила вернуться домой.
– Именно в тот вечер, когда было совершено убийство. Немного странно, ты так не считаешь?
– У меня не было причин делать то, в чем вы меня подозреваете.
– Она тебе угрожала?
– Нет, Майя мне не угрожала, – возразила я. Скорее наоборот – угрожала ей я. – Мы столкнулись в туалете, когда Майя избивала девушку. Я вежливо попросила оставить девушку в покое.
Детектив наклонился вперед, и я внезапно подумала: а не догадается ли он, что я недавно умерла?
Глупая мысль.
– Ты не боишься, верно? – Взгляд зеленых глаз был таким пронзительным, будто детектив пытался прочесть меня.
– Я ничего не сделала. Мне нечего бояться.
Он откинулся на спинку неудобного стула, делая вид, что расслабился. Он не доверяет мне, а я не могу понять, почему все еще сижу здесь.
– Да, ты необычная девушка, Кая Айрленд, – соглашаясь, протянул он, но мои руки покрылись мурашками от дурного предчувствия. – Твой отец погиб два года назад, верно?
От неожиданности я вздрогнула.
– Какое это имеет отношение к делу?
– Просто любопытно, какое событие могло заставить примерную дочь и студентку медицинского факультета превратиться в убийцу.
– Я никого не убивала.
– У тебя есть пистолет, – как бы между прочим сказал детектив Дин.
– Отец подарил на совершеннолетие, я ни разу не стреляла, – тут же парировала я. Детектив прищурился, изучая мое лицо; его зеленые глаза в свете ламп были темными, подозрительными. Я готова была поклясться, что он попытается разоблачить меня, как вдруг он сказал:
– Я тебе верю.
Опешив, я переспросила:
– Вы верите мне?
– Да, я верю тебе, – подтвердил он, кивая.
– Тогда почему я все еще здесь?
Повисло молчание. Детектив Дин вновь пытался прочесть мои мысли, но я абсолютно ничего не понимала и ощутила неуверенность. Все не то, чем кажется.
– Вот поэтому.
Я напряглась, когда он достал из внутреннего кармана куртки газету, развернул ее и протянул мне.
– Что я должна увидеть? – Я взяла ее в руки, впервые пошевелившись за последние полчаса.
– Переверни страницу.
Я сделала так, как он велел, и просмотрела новости. Ограбление, нападение, пожар…
Дыхание перехватило, я подняла голову.
– Что это?
«Десятого сентября в десять часов тридцать минут на Старой улице в доме номер тридцать один вспыхнул чудовищный пожар, унесший жизнь владелицы художественной галереи Маргарет Айрленд…»
– Что это такое? – Я уставилась на детектива Дина немигающим взглядом.
– Протечка газа в…
– Мама не могла умереть! – громко заявила я. Мой голос прозвучал резко. Я повторила еще громче, словно детектив возражал: – Моя мама не умерла, ясно?!
– Кая…
Я вскочила на ноги, отшвырнув газету. Стул с противным скрипом отъехал назад.
– Она не умерла!
Детектив Эндрю Дин медленно поднялся и подошел ко мне. Я вновь ощутила, что парализована и не могу двигаться, ноги и руки отказывались подчиняться, стены стали смыкаться вокруг моего тела, над головой угрожающе навис потолок. Я безуспешно принялась хватать ртом воздух, пытаясь влезть в карман куртки за таблетками.
– Кая! – Детектив опустил руку мне на плечо, сжал пальцы. Я почти не чувствовала его ладонь, не слышала командный голос.
Мама не могла умереть.
Я даже не увидела ее.
Это какой-то бред.
– Кая Айрленд, открой глаза!
Это какой-то бред.
– Стоп, не падай, не падай…
Глава III
Похороны
Я была на похоронах не так чтобы давно.
Два года назад.
Когда нам отправили тело отца в закрытом гробу, когда мама еле передвигалась, когда мне самой пришлось все организовывать.
Когда его гроб медленно опускали в землю, мое сердце тоже ухнуло куда-то вниз. Тогда мне все еще не верилось, что настал конец, – все не могло закончиться так по-дурацки. Но, тем не менее, так все и закончилось.
Деревянный гроб. Оглушительный скрип ремней, когда его опускают в могилу. Земля, комьями осыпающаяся в яму. Мама, дрожащая рядом со мной от слез. Она была не в силах поднять голову и отнять ладонь в черной перчатке от рта.
Я ненавидела тот день. Ненавидела, что у меня не было возможности попрощаться с отцом, когда он был еще жив, ненавидела тот факт, что не успела извиниться. Я так упорно добивалась цели стать врачом, что отцовская мечта, чтобы я поступила в военную академию и пошла по его стопам, казалась чудовищной ошибкой. «Я не стану похожей на тебя», – вот что я сказала в последний раз. Но я уже была на него похожа. Была упряма, как он. Все время стояла на своем. Точная копия отца.
Может быть, потому мама и отказалась от меня – ей было больно на меня смотреть. Больно вдвойне. Ведь я была папиной дочкой. Отец был моим лучшим другом, мы вместе бегали по утрам, маршировали, устраивали недельные походы, ездили на полигон. Я делала все, чтобы он мной гордился.
Но у меня осталась только мама. А теперь и она ушла вслед за отцом.
И опять гроб. И вновь бьющий по ушам скрип ремней, опускающих его в рыхлую землю. И снова оцепенение от потери близкого.
Я все смотрела и смотрела на небольшую горку, под которой теперь покоились оба моих родителя, и не могла ни на чем сосредоточиться.
Я приехала из Эттон-Крик вместе с Дорианом, говорила с миссис Нэтвик (маминой лучшей подругой), говорила… с другими людьми, одевалась для похорон, посетила церковь, вновь видела закрытый гроб, но все еще не могла поверить в случившееся.
Разве так бывает?
Только что мама была рядом, крепко сжимала меня в объятиях, случайно мазнула кисточкой с синей краской по моей рубашке и рассмеялась, глядя на выражение моего лица. А теперь ее просто нет.
Все давно разошлись, рядом со свежей могилой остались стоять только мы с Дорианом. Мне хотелось, чтобы и он ушел, но он не отходил ни на шаг с той минуты, как забрал меня из больницы, куда меня доставили прямиком из участка. Боялся, что я выкину какой-нибудь фокус.
Он приобнял меня за плечи, и я едва устояла на ногах. Каблуки начали проваливаться в землю. В груди все больно всколыхнулось, сжалось до размеров крупинки риса, и я затаила дыхание.
– Все будет в порядке, Кая, – шепотом пообещал Дориан. Он не замечал, что я дрожу, как выброшенный на улицу в мороз котенок. Он вновь повторил: – Все будет хорошо.
Меня охватило ощущение безнадеги. Ничего не будет хорошо, и мы оба это знали. Все его слова – пустой звук, они ничего не значат.
– Уходим, Дориан, – произнесла я хрипло и шагнула, но он остановил меня, сжав мой локоть.
– Поплачь, Кая. Тебе сразу станет легче, – сочувственно произнес он.
Легче?
С трудом проглотив комок слез, я лишь с третьей попытки смогла сказать:
– От этого мама не вернется.
Затем, осторожно отцепив его пальцы от своей руки, я ушла. К подошве липла грязь, и я пыталась изо всех сил сосредоточиться на приставучих комочках, чтобы не заплакать, но чем больше прикладывала усилий, тем яростнее становилось желание разрыдаться в голос.
Боль достигла пика в тот момент, когда я проходила мимо могилы незнакомой девушки с таким же именем, как у мамы. Я чувствовала невыносимое давление на глаза. Казалось, они вот-вот лопнут. Но я все равно не плакала. Молча прислушивалась к шепчущимся редким деревьям, росшим тут и там среди памятников и крестов.
Они молча переглядывались, говорили, что я никчемная дочь, не смогла сдержать данное отцу обещание, не смогла защитить мать. И я не могла оправдаться.
Чтобы укрыться от сплетен, я скрестила руки на груди и ускорила шаг, больше не задерживаясь взглядом на могильных плитах.
Тринадцатое сентября навсегда отпечатается в моей памяти.
Звуки, запахи, закрытый гроб будут преследовать меня вечно.
* * *
Дрожащими руками миссис Нэтвик вручила мне кружку с горячим чаем и что-то сказала. Я кивнула, не поднимая головы – не могла смотреть в ее опухшие глаза с лопнувшими сосудами. Казалось, по щекам вот-вот покатятся кровавые слезы.
Мы устроились в доме Нэтвиков в гостиной с камином. Здесь было тихо и прохладно. Миссис Нэтвик сидела на краешке стула, а мистер Нэтвик стоял за ее спиной, вцепившись в ее плечи, как в спасательный круг.
Они были частью моей семьи, они и их уютный домишко, который стоял в конце улицы неподалеку от нас. Здесь все напоминало о прошлой жизни: та же мебель, те же общие фотографии в серванте. Миссис Нэтвик заметила, что я смотрю на снимок мамы, и судорожно вздохнула.
– Мэгги была такой смешной в школе…
Я не хотела слушать все это, но не могла приказать миссис Нэтвик замолчать. Внезапно в комнате стало душно, и я расстегнула две верхние пуговицы своей черной рубашки. Дориан подозрительно покосился в мою сторону со своего кресла, но ничего не сказал.
Когда миссис Нэтвик набрала в легкие побольше воздуха и продолжила, он отвернулся.
– Мэгги все время подбирала на улице бродячих кошек и тащила домой. Как же ей однажды влетело!..
Мистер Нэтвик внезапно произнес:
– Скоро Селена будет дома.
– Правда? – приободрилась я и поспешно сделала глоток чая, чтобы скрыть свое облегчение. Чай был горьким, и я вспомнила, что мама ненавидела горький чай и всегда клала по меньшей мере три ложки са– хара.
– Мэгги была для Селены как вторая мать, – сказала миссис Нэтвик, шмыгнув носом и болезненно улыбнувшись.
Старательно размышляя о том, что на это сказать, я добавила еще сахара. Миссис Нэтвик не обратила на это внимания, продолжая говорить о своей дочери. Селену я могла бы назвать своей лучшей подругой. По правде говоря, она была моей единственной подругой. Высокая, стройная, до жути упрямая, она бежала впереди меня. Если я флегматично действовала по плану, то Селена всегда рвалась в бой.
Известие о скором ее появлении вызвало у меня смешанные чувства. Селена всегда была для меня синонимом уюта, дома, безопасности. Теперь все изменится. Все уже изменилось.
Дориан положил руку мне на плечо, и я вздрогнула, забыв, что он сидит рядом и иногда пристально, а иногда исподтишка наблюдает за мной.
– Ты в порядке? – осторожно спросил он.
– Ты уже спрашивал, – ответила я. Помолчав, добавила: – А почему Ной не поехал с нами?
Вообще-то мне было все равно, почему его здесь нет, просто не хотела обсуждать свое состояние, пока миссис Нэтвик отлучилась на кухню, а мистер Нэтвик отправился в свой кабинет, куда уходил, едва его начинало одолевать беспокойство.
– Он болен, Кая, – пояснил Дориан, продолжая меня изучать. Я ответила недоверчивым взглядом. – Он не может выходить на солнце.
– Ясно.
Звучало как самое худшее в мире оправдание, но это его дело. Я вдруг осознала, что мне вообще плевать, что вокруг творится. Я была вымотана, в голове царил хаос. Не помню, когда спала в последний раз. Стоило прикрыть веки, сразу же ощущала под ногами рыхлую почву, а воздух пах дождем. Стоило закрыть на мгновение глаза, и вот я уже вижу гроб, дожидающийся своего часа на краю могилы.
Может быть, они находятся в лучшем мире, но уж точно не я. Без них мой мир ужасен.
– Возможно, вы голодны?
Я подскочила словно ужаленная, когда в гостиную вошла миссис Нэтвик, распространяя запах жаркого. Желудок сжался от спазма, я бы не смогла проглотить и ложки, но кивнула. Скорее всего, Дориан голоден, и я подозревала, что, если откажусь от угощения, он последует моему примеру.
Мы прошли на кухню, и я все никак не могла отделаться от мысли, что мама никогда больше не попробует жаркого миссис Нэтвик.
* * *
Пришлось заночевать в доме Нэтвиков, потому что Дориан, вместо того чтобы солгать, что мы заказали номер в гостинице, молчал словно рыба. Хозяйка надавила, он сдался. В семь вечера, когда мое терпение было на исходе, мне позволили уйти, и я заперлась в комнате для гостей и упала на кровать, даже не раздеваясь. Ноги и руки ломило, голова раскалывалась. Сердце глухо стучало в груди и с каждым стуком напоминало о том, что оно все еще бьется, все еще качает кровь.
Долгожданные слезы накатили внезапно, и в этот раз я не стала их сдерживать. Зажимая рот кулаком, я ревела от боли. Это прекратилось спустя два часа, когда мысли затуманились. Глаза жгло, когда я разглядывала покрывало на кровати в мелко-розовый цветочек.
Маме бы оно понравилось.
Я шумно выдохнула, борясь с новым приступом слез, затем стянула с себя штаны и рубашку и забралась под одеяло. Хотелось бы и мне в этот момент прекратить существование.
* * *
Едва рассвело, я тут же распахнула глаза. Посмотрела в окно, на голые верхушки деревьев, затем повернулась на спину и немигающим взглядом уставилась в черный угол рядом с дверью.
Прошло совсем немного времени. По шее скатилась капелька пота. Я вскочила, и, отгоняя мысли, на цыпочках побежала к двери. Приоткрыла ее, чтобы в комнату заползла полоска света из коридора. Немного успокоившись, вернулась к постели, забралась под одеяло и закрыла глаза.
Тщетно пыталась уснуть, но тишина в доме была невыносимо звонкой.
«Ты будешь думать, – шипела она, – будешь. И сейчас, когда закроешь глаза, и когда притворишься, что тебе не больно».
Я резко села. Тело горело огнем, готовое разорваться на тысячу кусков. Это состояние продолжалось до тех пор, пока я не выскользнула во двор и не набрала полную грудь свежего воздуха.
Я старалась ни о чем не думать, но ощущение, что мир стал другим, не отпускало.
Отдаляясь от дома миссис Нэтвик, я чувствовала ни с чем несравнимое облегчение. Словно больше не нужно притворяться кем-то другим, словно прожектор, который был все время на меня направлен, наконец-то выключили. И вот, в очередной раз моргнув, я словно по волшебству очутилась перед пепелищем, которое ранее называлось моим домом.
Я остановилась и обвела взглядом обугленные стены, черный шифер, сугробы серого пепла перед порогом. Я была здесь лишь несколько дней назад, вдыхала аромат маминых роз, чувствовала на ее пальцах затвердевшую краску, когда она заправила мои длинные волосы за уши и поцеловала в лоб, чтобы попрощаться. Это случилось недавно, а такое чувство, что прошло много времени. Эттон-Крик с его убийствами, моя смерть, Леда Стивенсон и… мама.
Я вздохнула, но больше не ощущала ни аромата роз, ни запаха краски – ничего. Пустота. Подступив к калитке, коснулась кончиками пальцев железных прутьев, но тут же отпрянула. Теперь это место – еще одно кладбище.
Я сделала несколько шагов назад и покрутила головой. Слева – дом молодой учительницы мисс Бакли, справа живет мистер Кармайкл со своими собаками. Неужели эти люди не заметили зачатки пожара? Неужели мама не заметила? Чем она была занята, почему не вышла на улицу?
На меня косились прохожие, соседи украдкой выглядывали из окон, чтобы проверить, стою ли я до сих пор на пороге дома. Я могла бы простоять здесь вечность, но ушла, ведь маму все равно не вернуть. Будь это возможным, я бы провела на этой выжженной земле тысячу лет. Я бы отдала что угодно, чтобы она тоже выглянула в окно.
– Кая? — удивленно спросила бы она, обнаружив меня перед домом. – Почему ты не заходишь?
Услышь я сейчас ее голос, не стала бы как обычно молча входить в дом. Я бы обняла ее. Я бы даже улыбнулась, поцеловала в щеку…
Но все это невозможно, потому что мертвые не возвращаются. Не имеет значения, как сильно ты хочешь их увидеть, как страстно желаешь попрощаться, что можешь и хочешь отдать взамен – смерть никогда не вернет близких.
Я сунула руки в карманы куртки и двинулась к автобусной остановке. Еще не знаю, что буду делать – возможно ничего. Может, буду просто сидеть на скамейке и смотреть перед собой или на прохожих. Знаю лишь, что не хочу возвращаться к миссис Нэтвик. Она вновь окружит заботой, вновь будет демонстрировать оптимизм, дрожа всем телом от притворства.
Уже высоко взошло солнце, рассеялся туман и потеплел воздух. Мои щеки раскраснелись от быстрой ходьбы, когда я наконец достигла цели и опустилась на скамейку.
Время продолжало нестись вперед, прохожие останавливались, запрыгивали в автобус или такси и мчались дальше, только я не двигалась. Я не могла признать случившееся, не могла смирилась.
Я не успела обдумать эту мысль, потому что подъехал автобус, проезжающий мимо маминой художественной галереи, и я, ни секунды не колеблясь, зашла внутрь. Водитель улыбнулся и пожелал доброго утра. Я тоже пожелала, но не стала улыбаться. Заплатив за проезд мелочью, найденной в кармане куртки, прошла в самый конец автобуса и присела у окна.
В Эттон-Крик все по-другому. Сейчас лишь начало сентября, но там деревья стоят почти голые. Солнце тусклое и безжизненное, здесь же светит так ярко, что приходится щуриться и прикрывать ладонью глаза. Там я чувствовала себя одинокой. Здесь теперь тоже.
Я вышла на остановке напротив маминой галереи. Сперва не знала, почему поступаю так, как поступаю, но сейчас меня внезапно одолело сильное желание пройтись по белоснежным коридорам с высокими потолками, полюбоваться картинами, которыми мама дорожила так сильно, что едва ли не считала их членами семьи. Она могла проводить в обществе своих картин и скульптур много часов – все свободное время – и меня заставляла: «Кая, они всегда придут на помощь. Приведут твои мысли в порядок, помогут найти правильный путь или даже себя».
Для меня эти слова всегда звучали чуточку безумно, но сейчас я словно сумасшедшая взлетела по мраморным ступеням. Я хочу привести мысли в порядок, найти правильный путь, найти маму. Ручка двери, за которую я схватилась, повернулась в моей ладони сама собой, и уже второй раз за неделю меня едва не сбили с ног. Это был Томас – рыжий долговязый парень, мамин помощник.
– Кая! Прости, я не заметил тебя! – Он снял солнцезащитные очки так, словно снял маску. Том был всегда восторженным: все время шутил, улыбался и говорил на повышенных тонах. Именно поэтому он мне нравился: у него не было кислой мины и безучастного выражения лица, которое я видела в своем отражении в зеркале.
– Привет, Том. – Я тут же отметила про себя его черный пиджак. Том был на маминых похоронах. Его глаза были блестящими, а губы дрожали, когда он бросал на гроб горсть земли. Я кивнула на дверь: – Хотела немного прогуляться, поэтому пришла сюда.
– О. – Том сдулся, и я поняла, что он тоже вспомнил кладбище. На секунду замешкавшись, он слабо улыбнулся: – Приготовить тебе чаю? Знаю, ты на дух не переносишь кофе. Твоя мама напротив его обожа… ла. Она очень любила его.
Он замолчал, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я поднялась на ступеньку выше, притворяясь, что не заметила, как он запнулся.
– Да, мне не помешал бы чай. Без сахара. Спасибо.
Том отпер дверь и пропустил меня внутрь. Мы тут же оказались в просторной белоснежной комнате с высокими потолками и витражными окнами, которые сами по себе уже были произведением искусства. Каждая скульптура, каждая картина – будь то портрет или пейзаж – сверкали, начищенные до блеска. В воздухе не видно ни пылинки. Том тут убирал? Или, возможно, еще мама?
Хорошо ли я знала ее? Как она могла позволить себе умереть так нелепо?
Я прошлась по мраморному полу мимо небольшого декоративного фонтанчика и наклонилась, чтобы рассмотреть некрасивое тонкое дерево на подставке, стоящее посреди зала. Да, это было в мамином стиле – она любила собирать всякие уродливые штуковины и потом выставлять напоказ, в надежде, что хоть кому-нибудь они придутся по душе.
Не мне.
Я отвернулась и наткнулась на печальный взгляд Тома. Его лицо тут же прояснилось, он улыбнулся:
– Чай. Я и забыл про него, прости.
Я не успела попросить его не извиняться и не успела предупредить, что буду в мамином кабинете, как Тома и след простыл.
Пройдя мимо прочих вещиц, которые она так любила, – всяких нелепых штук типа лошадиных голов, стоящих на подставках у лестницы, я поднялась на второй этаж и скрылась за белоснежными дверьми в кабинете. Первое, что бросилось в глаза, – африканские маски, висящие над столом. Как она могла сидеть целыми днями в окружении этой жути? Ее это совсем не напрягало, а меня даже очень. И сейчас, стоя посреди ее кабинета в окружении бесполезной, на мой взгляд, ерунды, я почувствовала себя даже более одинокой, чем прежде. Мы с мамой настолько разные, что становилось больно. Мне бы хотелось быть больше похожей на нее. Чтобы люди говорили: «Кая, ты вылитая Маргарет!» или: «У тебя такой же чудный вкус в музыке, как у твоей мамы».
Я пересекла кабинет и присела за стол, заваленный хламом, который мама называла «творческим беспорядком». Я вновь увидела ее улыбку: «Боже, Кая, почему ты такая зануда? Немного расслабься. Здесь чувствуется стиль! Чувствуешь стиль? Почему не чувствуешь?! Ты в точности как твой отец, но он хотя бы притворно улыбается, когда попадает в мое царство красоты и искусства».
В кабинете было множество фотографий, в том числе и отца. Его светлое лицо мгновенно привлекло мое внимание. Я взяла снимок в руки, хоть и не хотела ни к чему прикасаться, и пристально посмотрела на улыбчивые глаза и растрепанные волосы. Отец не знал, что я фотографирую его, потому что в этот момент он о чем-то болтал с мамой. Хорошая фотография. Несколько секунд я любовалась этим запечатленным на бумаге воспоминанием, затем принялась рассматривать мамины вещи, которые валялись на столе. Вещи, которые не имели для меня никакого значения, но которые, несомненно, были важны для нее.
Пять минут спустя я просмотрела ее ежедневник, но не обнаружила никакой зацепки.
Стоп! Зацепки?! Я не ищу зацепок, я просто рассматриваю ее вещи.
Мое сердце тревожно забилось в груди, когда я отложила мамин ежедневник и откинулась на спинку кресла.
Что случилось на самом деле?
Мама бы никогда не умерла такой глупой смертью. Она появлялась дома так редко, что не могла сгореть в каком-то дурацком пожаре.
В следующую секунду я стала рыться в ее бумагах, словно сумасшедшая.
Она не могла умереть просто так. Это чья-то ошибка и точно не ее собственная. Слишком все странно. Возможно, случившееся с мамой и смерти в Эттон-Крик никак не связаны, но чувство именно такое.
Как-то это странно, что я уехала из города и тут же…
Я скрестила руки на груди и обвела взглядом мамин кабинет. Я должна думать, как она. У мамы никогда не было от меня секретов, но возможно было что-то, что она не могла мне сказать. Ее жизнь была абсолютно хаотична, но при этом мама обращала мое внимание на знаки, которые я предпочитала не замечать. Говорила, что нельзя не игнорировать детали, которые выбиваются из общей картинки. Говорила, что нельзя не проходить мимо и притворяться, что все нормально, если что-то кажется странным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?