Читать книгу "Профессиональные иностранцы. Часть 3. Я попробую.."

Глава 3

Перед самым отъездом в КНР мы получили информацию от Кристофера о том, что ГРУ Генштаба НОАК убедило высшее политическое руководство (Ху Цзиньтао) развернуть масштабную долговременную программу под кодовым названием «Игра пешек» по внедрению агентов в ряды ФБР и ЦРУ (!), а также в МИ-5 и МИ-6 Великобритании.

Тогда и было принято решение о том, что расширение деятельности нелегальной разведки Поднебесной произойдёт за счёт кратного увеличения усилий МГБ КНР.

Кристофер в связи с этим сформулировал нам уточнение задачи.

Дело в том, что в МИ-6 довольно быстро пришли к выводу (скорее всего, аналитическим путём), что МГБ КНР будет вербовать своих китайских соотечественников, переехавших в США где-то в восьмидесятых годах в возрасте 20-30 лет, которые уже сейчас добились определённых успехов. Прежде всего в разработку МГБ КНР попадут те из них, которые поддерживают через своих китайских родственников контакты с китайским бизнесом.

То есть для контрразведки Великобритании (МИ-5) все посещающие Великобританию граждане США (!) китайского происхождения будут объектом особого внимания.

В свою очередь, перед МИ-6 именно в то время очень остро встала проблема контрразведки за рубежом в интересах МИ-5 и в своих собственных (отчасти) интересах.

Как следствие, наша практическая задача в КНР – вскрытие китайской технологии под общим рабочим названием «разведка бизнесом». Тогда считалось нереальным тотально проверить и контролировать миллиарды китайских инвестиций, которые уже начали поступать на рынки США, Великобритании и остальной Европы в сотни компаний, занимающихся технологиями и часто являющихся одновременно прикрытием для военной разведки НОАК (прежде всего).

Для того чтобы видеть «разведку бизнесом», нужно стать частью китайской бизнес-среды.

Действительно, поставленная нам задача выглядела как единственная возможность вскрыть усилия китайской разведки, потому что в МИ-6 были уверены, что инструкции китайские «кроты» будут получать от своих кураторов во время поездок в любые страны мира – цифровые следы будут просто исключаться.

Как и в любой профессиональной деятельности, для оценки службы разведчика-нелегала существуют критерии, и они что в нашей родной русской разведке, что в любой другой разведке мира одинаковые.

Значимость переданной в Центр информации.

Глубина внедрения в структуры противника. Сама позиция внедрённости человека обеспечивает ему возможность обладать данными критической важности.

Самое важное – влияние деятельности разведчика на ход исторических событий. Однако результат деятельности отдельно взятого офицера разведки или созданной им агентурной сети может быть реально оценён только спустя десятилетия.

Вместе с тем в наше время эффективность работы одиночек находится в прямой и самой непосредственной зависимости от силы и мощи той разведки, которой ты принадлежишь. Внешняя нелегальная разведка – это оружие коллективное, время одиночек давно прошло.

Мы с мужем точно будем под очень пристальным наблюдением китайской контрразведки на предмет выявления наших связей с МИ-6, а ещё больше – на предмет связей с русской разведкой. Наше родное ГРУ китайцы никогда не забывают, и к нему у них самое серьёзное отношение.

В Китае возможности русской разведки всегда оценивали и до сих пор оценивают очень высоко, несмотря ни на что. У некоторых это вызовет усмешку. Не спешите. Почему?

Как могут выглядеть в глазах специалистов иностранных разведок и контрразведок возможности русского ГРУ? Просим взгляд профессионалов не путать с массовым сознанием отдельных блогеров и медийщиков.

На фоне того, что происходило и происходит в связи со Специальной военной операцией, тяжело отделить определённые эмоции от того, что находится в поле зрения профессионалов, но это нужно сделать, иначе не получится понять суть происходящего.

Нужны примеры – самый простой путь к пониманию.

Конечно, реальные и непубличные примеры есть, и тем, кому надо, они доводятся в установленном порядке. Если есть такая возможность – под подпись. И эти примеры предаваться огласке, естественно, не могут.

Открытых публике примеров немного, точнее, очень мало. Но они есть.

Из свежих – ниже один из них.

2 декабря 2025 года Владимир Путин заявил:

«Мы не собираемся воевать с Европой, я уже об этом сто раз сказал. Но если Европа вдруг захочет воевать и начнёт, мы готовы прямо сейчас. С Украиной мы там действуем хирургическим способом, аккуратненько, так, чтобы... ну, понятно, да? Это не война в прямом, современном смысле этого слова. Если Европа вдруг захочет начать войну и начнёт её, то очень может быстро произойти ситуация, при которой нам не с кем будет договариваться».

Отставные офицеры разведок недружественных нам стран тут же написали в своих сообщениях в социальных сетях, что гуманизм ГРУ на Украине – это лишь неукоснительное соблюдение требований Владимира Путина и что при поступлении советующих указаний всё может резко измениться.

Вскоре дождались подтверждения.

18 декабря 2025 года газета Guardian пишет:

«Бельгийские политики и топ-менеджеры Euroclear столкнулись с угрозами, нацеленными на предотвращение использования российских активов для финансирования репарационного кредита Украине.

Европейские спецслужбы считают, что ГРУ Генштаба России запугивает ключевые фигуры в Euroclear и в правительстве Бельгии, чтобы не допустить передачи средств Украине.

Угрозы поступали гендиректору Euroclear Валери Урбен и другим топ-менеджерам, а также отдельным бельгийским политикам.

В 2024 и 2025 годах, по информации EUobserver, Урбен просила защиты у бельгийской полиции, однако ей отказали, и компания нанимала частные охранные фирмы для защиты руководителей.

Премьер Бельгии Барт де Вевер публично заявлял, что Россия предупредила о последствиях возможного изъятия замороженных активов.

"Москва дала нам понять, что в случае конфискации Бельгия и я лично почувствуем последствия вечно", – заявил он».

Глава 4

Мы готовились к переезду в Китай очень основательно, прежде всего, с практической точки зрения. Но моральная и этическая сторона тоже занимала определённое место в наших размышлениях.

Из одного и того же источника информации каждый выносит свои знания и свои намерения её использования. Детектив использует полученную информацию для поимки преступника, а преступник – для совершения своего преступного замысла. Здесь у каждого своя мораль, и она многое определяет.

В разведке, как и в любом виде человеческой деятельности, тоже есть своя этика и своя мораль.

В любом случае каждый офицер нелегальной разведки сам для себя определяет, что приемлемо, а что нет, но не абстрактно, а основываясь на том, что:

1. Российское законодательство распространяется на всю территорию страны, то есть только на территорию Российской Федерации, включая воздушные и морские суда, посольства и так далее. Наше законодательство состоит из норм права.

Норма права – это общеобязательное правило поведения, установленное и санкционированное государством в строго определённой форме и охраняемое от нарушений его принудительной силой.

Важно:

Нормы морали, которые не закреплены в письменной форме, не имеют силу закона, а содержатся только в сознании людей и общества и могут отличаться друг от друга в разных странах (обществах).

2. В то же время со стороны нашего ГРУ Генштаба была установка о том, что необходимо стараться соблюдать нормы морали, присущие конкретному обществу (стране). При этом этика офицера русской военной разведки состоит в том, что разведку не стоит оценивать по критериям морали в том смысле, в котором это понятие применяется в юстиции. Разведка не базируется на правоотношениях, когда один вправе, а другой обязан.

3. Главное наше оружие – это искусство убеждения и сотрудничество. Мы должны развить свои навыки влиять на мышление и поведение других людей через слово, при этом не принуждая собеседника, а делая упор на взаимодействии, в котором выигрывают обе стороны и идёт постоянный поиск взаимовыгодных решений.

Применительно к нашей непосредственной деятельности на территории КНР, кроме вышеперечисленных установок, нам разрешались любые сочетания гласных и негласных методов и средств разведывательной деятельности. Но эти методы и средства разведывательной деятельности не должны причинять вред жизни и здоровью граждан КНР и наносить ущерб окружающей среде этой страны.

Применение методов и средств разведывательной деятельности в отношении граждан Российской Федерации на территории КНР тоже допускается, хотя на территории России это было под полным запретом.

Самым важным для нас было понять и осознать своё положение при работе в Китае.

Нам очень хорошо всё объяснили, и мы осознали, что в случае нашего провала в КНР сложится следующая реальность:

МИ-6 не будет нас вытаскивать и даже бороться за нас, несмотря на то что ещё недавно были уверены в обратном на основании уверений нас в том, что как раз для МИ-6 это фирменный подход. На территории КНР и в отношениях с КНР, оказывается, есть исключения в стандартном подходе МИ-6.

Обосновывалось это тем, что наша задача носит чисто разведывательный характер: выявление носителей информации, сбор первичной информации о них и передача собранной информации в МИ-6. Использование специальных средств и оборудования не рекомендуется, но всё необходимое для работы, несомненно, нам будет предоставлено исключительно по нашему запросу. Таким образом, мы сами принимаем решение об использовании специальных средств и оборудования, следовательно, сами принимаем на себя риск возможных последствий. Рекомендация МИ-6 выполнять задачи, не прибегая к помощи всяких «шпионских штучек», – это было не просто снятие ответственности, а обозначение границ тех методов и способов работы, которые в нашем конкретном случае считаются приемлемыми. Видя некоторое наше недоумение, Кристофер сообщил:

– Вам это совершенно не нужно. Ваша подготовка и ваши способности вполне позволяют выполнять задачи, не подвергая себя ненужному риску. Для связи с нами с целью передачи секретной информации у вас всегда найдётся предлог выехать за пределы КНР, и мы найдём безопасную возможность организовать встречу.

После этого разговора с Кристофером мы хорошенько обдумали своё положение. Ещё до отъезда в Китай у нас созрел план своей игры в новых реальных обстоятельствах.

При таких условиях нами была сформулирована первая, но не главная задача, без выполнения которой мы не приступим к важным задачам. Мы для МИ-6 агенты-иностранцы, а не штатные офицеры службы. Если в случае каких-то трагических событий мы признаемся китайской контрразведке в том, что работаем на МИ-6, то наши слова потребуют вещественных доказательств о формальной связи, устных показаний здесь будет недостаточно.

Отсюда ребром встал вопрос о создании формальных доказательств связи с МИ-6 в будущем, для того чтобы в случае провала вынудить МИ-6 совершать действия и поступать с нами так, как они поступают со своими офицерами. То есть необходимо будет в будущем создать часть фактических обстоятельств в отдельной оперативной игре или в нескольких эпизодах игры, в результате чего мы завладеем фактурой нашей работы и связи с МИ-6. Это опасная и очень сложная игра, но в случае если мы завладеем такими доказательствами и дадим понять МИ-6, что они у нас есть, то это неминуемо приведёт к тому, что руководство МИ-6 будет нас оберегать, сильно нами дорожить и в случае чрезвычайной ситуации приложит максимум усилий по нашему спасению. А возможности у МИ-6 в таких ситуациях колоссальные.

Во-вторых. Наше германское гражданство не смутит китайскую контрразведку, но именно в посольство Германии в случае нашего провала будет обращаться с претензиями китайский МИД и их контрразведка. Наше признание германским дипломатам в том, что мы сотрудничали с МИ-6, их тоже не убедит. Германская разведка немедленно заподозрит нас в работе на Россию под флагом Великобритании. Всё можно изменить, только если мы сможем в случае нашего провала обеспечить дистанционное предоставление германской разведке доказательств сотрудничества с МИ-6. В этом случае германские ведомства потребуют от англичан полного устранения причин претензий со стороны китайцев к немцам. И эти требования немцев МИ-6 проигнорировать не сможет и не захочет портить с немцами отношения.

В-третьих. Если мы не обеспечим сами себя убедительными и бесспорными доказательствами работы на МИ-6, то и сами китайцы будут отрабатывать версию нашей связи с российской разведкой. Эту угрозу мы должны отводить любой ценой.

Таким образом, сложилась ситуация, при которой мы ещё до переезда в Китай начали думать об обеспечении себя неопровержимыми доказательствами работы по заданию британской МИ-6.

С другой стороны…

Требование МИ-6 при работе на территории Китая оставаться только в легальном поле обдумывали со всех сторон в поисках выгод и приобретений.

По китайскому законодательству шпионажем считается передача, собирание, похищение или хранение в целях передачи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, а также передача или собирание по заданию иностранной разведки или лица, действующего в её интересах, иных сведений для использования их против безопасности Китайской Народной Республики.

В МИ-6 нам разъяснили, что к иным сведениям может быть отнесена любая информация, не составляющая государственной тайны, которую лицо собирает по заданию иностранной разведки для использования её в ущерб внешней безопасности государства, а именно:

– данные на государственных, общественных деятелей, учёных и специалистов;

– пробы воды, земли, воздуха, растительного или животного мира в определённой географической точке;

– снимки и схемы железнодорожных и речных узлов, участков путей сообщения, транспортных развязок, портов и аэродромов, оборонных предприятий, воинских частей; данные о документах, удостоверяющих личность, порядке их получения и замены; условия оформления разрешений, пропусков въезда в особые зоны или районы и так далее.

Выходило, что предметом преступления китайцы могут считать самые различные сведения экономического, политического, научного, технического или иного характера, не относящиеся к государственной тайне. Ими могут быть и несекретные, в том числе открытые сведения.

Поняли, что поэтому китайский закон не предусматривает такой формы их получения, как похищение, и не наказывает за их хранение. Хитрые китайские законодатели предусмотрели, что способы собирания таких сведений могут быть вполне легальными: изучение периодической печати или специальной литературы, личное восприятие, систематизирование сообщений средств массовой информации и так далее.

Получалось что передача или собирание сведений, хотя и не содержащих государственную тайну, но предназначенных для использования их в ущерб внешней безопасности КНР, всё равно образует состав шпионажа, но лишь в случае, если это делается по заданию иностранной разведки.

Отсюда и вывод наш о том, что МИ-6 нас фактически загнало в ловушку, практически открестившись от нас в последний момент, когда уже не было возможности изменить решение сотрудничать с МИ-6 и не было возможности не шпионить против КНР, ведь сбор информации для иностранной разведки даже без её передачи – это по китайскому законодательству самый настоящий шпионаж.

Вот так на практике выглядит коварство британской разведки и её запредельный цинизм, её отношение к людям.

Самое опасное таилось в том, что к так называемым иным сведениям можно отнести вообще любую информацию, то есть даже информацию, полученную в СМИ, на научных конференциях, в сборниках, монографиях и тому подобное. Одним словом, фактически очень непростое китайское законодательство может судить любого, кто связан с иностранной разведкой, ведь доказать, что информация собиралась просто для работы и не предназначалась для иностранной разведки, невозможно в случае выявления связи с разведкой.

Спустя несколько дней после того разговора с Кристофером запросили консультацию офицеров юридической службы МИ-6. Кристофер из своего кабинета организовал анонимную видеоконференцию с юрисконсультами службы.

Юристы, конечно, попытались сгладить острые углы и объясняли, что пока информация разрозненна, разбросана по разным источникам, указанные сведения не представляют опасности для внешней безопасности КНР. В шпионаже могут обвинить, если докажут, что это был целенаправленный сбор, анализ, систематизация, обобщение, сравнение. Только в этом случае китайцы смогут доказать реальную угрозу внешней безопасности КНР.

Мы сделали вид, что юристы в основном сняли нашу обеспокоенность. Конечно, уже начали свою игру и через демонстрацию лёгкой иронии и скептицизма постарались сделать так, чтобы чуткий и умный Кристофер этого не заметил и не заподозрил, что мы что-то задумали; постарались создать впечатление, что ни на одну секунду не верим в объективность китайского правосудия за такие преступления, как шпионаж, но при этом сосредоточились на обсуждении того, как не создать доказательств сотрудничества с МИ-6.

Вместе с тем юристы провели с нами полноценное занятие по ещё более строгому законодательству КНР в направлении ответственности за разглашение информации, составляющей коммерческую тайну. Мы с изумлением узнали, что под разглашением коммерческой тайны китайское законодательство понимает действие или бездействие, в результате которых информация, составляющая коммерческую тайну, в любой возможной форме (устной, письменной, иной форме, в том числе с использованием технических средств) становится известной третьим лицам без согласия обладателя такой информации либо вопреки трудовому или гражданско-правовому договору.

Нам очень хорошо разъяснили сложившуюся в китайских судах практику, когда компании предъявляли исковые требования к гражданину о взыскании убытков. Данные требования основывались на том, что после увольнения люди трудоустраивались в иную компанию, иногда созданную тремя бывшими сотрудниками истца, с аналогичными видами деятельности. Далее новая компания заключала договоры и получала денежные средства в крупном размере, соответственно, по мнению истца, ему был причинён ущерб. В свою очередь, база клиентов и потенциальных клиентов, которую использовали работники новой компании, являлась коммерческой тайной истца, ответчик же фактически (но не де-юре) трудоустроился в фирму-конкурент, работал с клиентами истца, незаконно используя интеллектуальную собственность последнего. Компании добиваются возмещения ущерба.

Для сравнения и понимания различий между Китаем и Германией (например).

В Германии суды в подобных ситуациях однозначно становятся на сторону работников и толкуют закон так, что само наличие в прежнем трудовом договоре обязанности работника по соблюдению режима коммерческой тайны не исключает обязанность работодателя по установлению мер по обеспечению режима коммерческой тайны. То есть в европейских странах эти риски являются рисками самого работодатели, а в Китае – противоположное положение дел.

Таким образом, в наших интересах было не допустить даже минимальные подозрения в шпионаже или нарушении режима коммерческой тайны.

Играть в игры с китайской контрразведкой и тем более с их правосудием не было ни малейшего желания.

Но при этом на чрезвычайный случай нужно было обеспечить себя доказательствами работы на МИ-6.

Как вам такая задачка?

В ГРУ разработали план, точнее, предложили нам идею, которую мы сами должны осмыслить, развить или придумать что-то своё.

Первый практический вопрос – о том, какие вообще могут быть доказательства работы на МИ-6 в случае нашего провала?

Оказалось, что наши почти всегда знали некоторых офицеров МИ-6, работающих в Китае под дипломатическим прикрытием. В свою очередь МИ-6 давала нам установку на то, что мы никогда не должны знать и тем более рассчитывать на поддержку британских офицеров под дипломатическим прикрытием, обосновывали это тем, что поскольку мы граждане Германии, то совершенно бессмысленно обращаться в дипломатическую миссию Великобритании. То есть МИ-6, посчитав нас полностью подконтрольными и зависимыми, отделывалось от нас совсем уж формальными объяснениями, не беря в расчёт наши мысли, в наличии которых они наверняка не сомневались, ведь мы знали, что негласный девиз нелегальной внешней разведки Великобритании – «Циник – человек, знающий цену всему и не ценящий ничего».

Тогда в МИ-6 попытались нам внушить рациональное отношение к девизу, переосмыслить его под новым углом зрения, с учётом разведчика-нелегала:

– Все люди приносят счастье. Некоторые – своим присутствием, но большинство – своим отсутствием.

В любом случае мы попытались изобразить доброжелательный цинизм к установке о том, что нам не нужно даже в случае провала рассчитывать на офицеров МИ-6 под дипломатическим прикрытием, более того, это противопоказано.

Мы всё поняли и со всем согласились, конечно же.

Поэтому было решено, что в ГРУ нам иногда будут давать наводку о том, что тот или иной офицер МИ-6 посетит то или иное мероприятие или объект. Этот офицер МИ-6 будет известен ГРУ как офицер, который, предположительно, уже находится под наблюдением китайской контрразведки. Таким образом, китайская контрразведка внимательно изучает все его контакты, включая иностранцев, но поскольку у нас с этим офицером МИ-6 никаких контактов действительно не будет, то и соответствующих подозрений по отношению к нам не должно возникнуть. Вместе с тем если нас уличат в шпионаже, то, сославшись на контакты с этим офицером, мы должны будем утверждать, что именно он был нашим куратором. Китайская контрразведка проверит в таком случае места, где мы якобы ранее встречались с этим офицером, и обнаружит, что он там действительно был в указанный нами промежуток времени. Да, нас никто и никогда не уличит в непосредственном контакте, не схватит за руку, но для китайской контрразведки это и не нужно. Предоставленной нами фактуры будет вполне достаточно, чтобы понять, что обмен информацией проходил на данном объекте (например, в санузле торгового центра или ещё где-то), но остался незамеченным контрразведкой.

Вскоре мы узнаем имена и фамилии офицеров МИ-6, которые обязательно будут втянуты в очень сложную и многослойную оперативную игру никогда не прекращающейся войны разведок. Причём будут втянуты, не осознавая этого (что для них будет очень обидно). Знание воинского звания, имени и фамилии таких офицеров МИ-6 – отдельное дополнительное доказательство нашей работы на МИ-6, ведь никто, кроме китайской контрразведки и нескольких человек из посольства Великобритании в Китае, не знает (не должен знать), что они из МИ-6.

Здесь уместно написать несколько абзацев о военных атташе.

Военные атташе представляют военное ведомство своего государства перед военным ведомством страны, в которой они пребывают. На эту должность обычно назначают офицеров, получивших высшее военное образование. Они осуществляют связь между военными ведомствами двух стран, ведут переговоры.

Военным атташе дипломатических представительств Российской Федерации исполняются обязанности советника главы представительства по вопросам обороны. Аналогично всё устроено и в дипломатических представительствах большинства стран. Военный атташе пользуется дипломатическим иммунитетом и другими правами, присущими дипломатическим сотрудникам. Как правило, военный атташе имеет полноценный штат подчинённых, именуемый военным атташатом. В него входят военно-морской, военно-воздушный атташе, их ассистенты и аккредитованные работники аппарата атташата. Атташат имеет собственную структурную организацию с административным, техническим, оперативно-аналитическим и обслуживающим персоналом. Все они полноценные дипломатические представители и имеют привилегии, определённые Венской конвенцией 1961 года о дипломатических сношениях.

В России военных атташе (официальных военных дипломатов) готовит отдельный факультет всё той же «консерватории», которая ранее называлась ВАСА, позднее ВДА – военно-дипломатическая академия, и такое название было благодаря именно этому факультету.

Сейчас «консерваторию» в очередной раз переименовали, и она называется Военной академией Министерства обороны Российской Федерации, но это ровным счётом ничего не меняет и ни на что не влияет.

Разница между понятиями «военный атташе» и «резидент» заключается в том, что «военный атташе» – это сотрудник дипломатического представительства, а «резидент» – руководитель негласного территориального органа внешней разведки, занимающегося разведывательной деятельностью за рубежом, который почти всегда занимает официальную дипломатическую должность вне аппарата военного атташе.

Таким образом, военный атташе очень редко бывает резидентом под дипломатическим прикрытием, но всегда это офицер ГРУ Генштаба и всегда занимается разведдеятельностью. Аналогично всё это устроено и почти во всех развитых странах мира.

Напомним, что резидент может быть легальным (действует в иностранном государстве под официальным прикрытием) или нелегальным (действует под неофициальным прикрытием). Различаются эти термины исключительно по форме прикрытия разведывательной деятельности.

Все крупные страны мира имеют довольной большой легальный разведывательный аппарат под дипломатическим прикрытием, но…

В ЦРУ США, ГРУ Генштаба, РУМО Пентагона, СВР, МИ-6, МГБ КНР и в РБ ОШ КНР в любом случае считают, что самым главным элементом любой сильной разведки мира являются разведчики-нелегалы, и никакой технический и искусственный интеллектуальный прогресс не способен это изменить.

Иногда в игру разведок могут быть вовлечены, причём против своей воли, и офицеры военных атташатов. Им бывает очень обидно, когда и если они узнают о том, что их просто используют другие, причём цинично и только в своих целях.

В общем, легендирование продолжится, теперь уже на земле великой китайской цивилизации. Иногда легендирование нелегалов приобретает форму параллельного (двойного, тройного) легендирования.