Книга: Последний рейс - Виктор Конецкий

«Лейтенант молодой и красивый», который тридцать лет назад впервые прошел Северным морским путем на малом рыболовном сейнере, уходил в последний арктический рейс дублером капитана сухогруза «Кингисепп». Картофель, лук, чеснок, морковь, свекла, капуста квашенная – стандартный набор грузов для «северного завоза», который обеспечивает саму жизнь северных городов и поселков, где две трети года зима, и ничего не растет. Север России, ее «задний двор», ее «изнанка». Сколько же писал о нем Конецкий! В ранних рассказах, в «Завтрашних…» и «Вчерашних заботах», в «Соленом льде» и «Ледовых брызгах». Неприкаянность, временность, неустроенность быта. Лихие надбавки к зарплатам и жестокое пьянство. Грязь по колено, липкие пустые прилавки, толпы в аэропортах, ледяное одиночество кладбища в Тикси. Конецкий много раз видел Север без прикрас, потому и любил его. Невзирая и вопреки. Потому-то таким тяжелым оказался для него последний рейс.

В том далеком уже 1986-м году очень многое из тайного стало явным. Люди стали открыто говорить от том, что казалось немыслимым: от заведомо невыполнимых команд начальства до выброшенного за борт при подходе к советскому порту «Доктора Живаго», купленного в канадском Ванкувере и прочитанного в море. Страна словно просыпалась от многолетнего сна, просыпалась память, просыпались надежды. Все это есть в «Последнем рейсе», только надежд совсем немного – к 2000-му году, когда был написан роман, от них уже мало что осталось, потому-то очень горьким вышел роман.

Сколько плавал и писал Конецкий – столько он мучился двойственностью своего положения: писатель-моряк, слуга двух господ. Море требует от человека всей жизни, и поэтому он давно смирился с тем, что никогда не станет капитаном, не имеет права им стать. Литература требует того же, оставляя лишь малую лазейку - «писатель должен знать жизнь». Вот и дала эта «лазейка» возможность сохранить морскую профессию, как способ познания жизни.

Сколько плавал и писал Конецкий – столько он собирался уходить с флота, писательство желало владеть им единолично. Тридцать лет он «завязывал с морями» и не мог завязать. «Последний раз в Антверпене» - сильнее и лучше, чем здесь, об это не скажешь.

Теплоход «Кингисепп», порт Игарка. «Завязал».

Как же так – это все? Не осталось романтики? В море нынче идут лишь серьезные «профи», не слыхавшие о Конраде и Мелвилле?

В наше время, когда спутники дают координаты и курсы, а мобильные телефоны смели с мостиков тех моряков, которые умели принимать решения, когда любой чиновник воображает, что может управлять трансатлантическими лайнерами и танкерами водоизмещением сто тысяч тонн, мало что отличает моряка, посадившего судно на мель, от водителя, вылетевшего с дороги, забыв нажать на тормоза или сев за руль в пьяном виде.

Не поверю – и буду права. Потому что это уже не Конецкий – это Артуро Перес-Реверте, "Карта небесной сферы...". Другая страна и время другое. Но невозможно продать старый секстант и выбросить пиджак лорда Джима - темно-синюю тужурку с якорьком торгового флота. Он словно вышел из книги Конецкого - испанский моряк Кой, «аварийный» штурман, временно лишенный диплома и отлученный от моря. Страна другая, время другое, приключений полно и даже сокровища найдены - а "завтрашние заботы" все те же:

Он чувствовал аромат первой чашки кофе во время первой вахты, слышал шаги капитана по мостику, видел спокойное лицо штурмана, склонившегося над гироскопом... Только бы мне вернуться в море… Только бы поскорее найти хороший корабль.

. Не дочитан Конецкий. Не бывает последнего рейса.