Читать книгу "Мечников. Том 2. Клятва лекаря"

Проклятье! Угораздило же моего дядю воспользоваться этой мерзостью! Лучше бы сразу рванул ко мне.

Однако одно мне ясно точно. У Олега судороги, а значит, мне нужно расслабить его мускулатуру. Я коснулся правой рукой его запястья и послал в тело дяди поток лекарской магии. За ночь она успела немного восстановиться.

«Проникнуть в мышцы, разорвать связи между волокнами, снять напряжение».

Но это лишь для начала. Источником любых судорог чаще всего является центральная нервная система. Уверен, что очаг находится где-то там – в головном мозге. Жаль, многотонного аппарата МРТ нет под рукой! Сейчас бы живенько определили, где возник патологический очаг.

Ладно, можно надеяться, что магия сама найдёт путь к нему. Я отдал второй и последний приказ:

«Улучшить кровоток в головном мозге. Проникнуть в кору больших полушарий и убрать вспышку электрических импульсов».

Я понимал, что этого недостаточно, чтобы полностью убрать приступ. Однако дядя перестал трястись, сделал глубокий вдох, а затем потерял сознание.

В таком состоянии он пролежал чуть больше получаса. Но хотя бы здесь судьба оказалась на нашей стороне. Он смог подняться за пять минут до прибытия полицейских.

– Всё, господа Мечниковы! – улыбнулся городовой. – Унтер-офицер Сапрыкин приказал вести вас в здание суда. Вот так представление намечается!

Могу себе представить. В таком маленьком городе, как Хопёрск, даже любой лживый слух о чьей-то измене становится настоящим событием. А уж суд, наверное, развлечение похлеще любого концерта или кино из моего прошлого мира.

Нас вновь заковали в наручники и вывели из участка на солнечный свет. Я прищурился, испытав жжение в глазах, а вслед за этим – боль в затылке.

– Ну что, Алексей? – прошептал мне дядя. – Вот и всё. Скоро наша судьба решится.

– Ты как себя чувствуешь? – поинтересовался я.

– Будто я – брусчатка напротив императорского дворца, – усмехнулся Олег.

– В смысле?

– По мне солдаты всю ночь маршировали. Не щадя ни своих ног, ни моей дурной головы, – отшутился он.

Однако Олег выглядел куда лучше, чем вчера вечером. Размер зрачков восстановился. На смену бледности пришла краснота. Видимо, мышцы налились кровью после судорог. Это к лучшему. Если не слушать его жалобы, может показаться, что мужчина в полном порядке. А именно его внешний вид нам сейчас особенно важен.

Жители Хопёрска смотрели нам вслед. Но лишь немногие. На улице почти не осталось людей. Похоже, самые любопытные уже успели пропихнуться в здание суда. Сложно даже представить, сколько в зале будет человек.

Городовые провели нас через чёрный ход большого двухэтажного здания. И вскоре мои предположения подтвердились. В зале суда были сотни людей. Настоящий цирк решили устроить! А мы с Олегом вместо клоунов. Вопрос только в том, где проклятый Антон Сухоруков?! Его ведь тоже должны были привести сюда как обвиняемого.

Однако всё оказалось не так, как я надеялся. Нас подвели к столу, что стоял напротив судьи в левой половине зала. И это была сторона обвиняемых.

Только тогда, усевшись на своё место, я увидел злобную ухмылку некроманта Сухорукова. Он находился на противоположной стороне зала. Не прикованный, мирно сидящий на месте свидетелей рядом с Кораблёвым, Родниковым и Мансуровым. Странно только, что Синицына там не было.

– Лёша! – шикнул знакомый голос за моей спиной. – Не оборачивайся. Это я.

А вот и Илья Синицын. Значит, пришёл всё-таки.

– Сделай вид, что меня не слышишь, – попросил он. – Я хочу тебя предупредить. Ситуация вышла из-под контроля. Я искал вам адвоката. И нашёл. Но барон Елин не позволил вам воспользоваться его услугами.

Вот же ублюдок! И это после того, как я исцелил его дочь! А ведь я даже не знаком с местным правителем лично. Интересно получается. От давления Кособокова он избавился, но преступные привычки всё равно остались.

В зал вошёл мужчина в чёрном мундире. Он был стар, однако в его глазах мне виделся здоровый ум. Хороший взгляд, мудрый. Похоже, это и есть судья. Остаётся надеяться, что хотя бы он свободен от давления дворянских семей. В противном случае, нам точно не оправдаться.

– Я выступлю на твоей стороне, Алексей, – впопыхах прошептал Илья. – Но защищать свои интересы без адвоката должен ты сам.

– Тишина в зале суда! – прокричал старик, стараясь утихомирить шумящих граждан Хопёрска. – Девятое за этот год судебное заседание объявляется открытым.

Эх, жаль у местного судьи нет этого классического молотка. Его функцию старику приходится замещать силой голоса.

Когда в зале наступила гробовая тишина, судья заговорил:

– Для тех, кто не в курсе, моё имя Константин Викторович Устинов, – представился он. – Хопёрский судья. Сегодня проводится совмещённое заседание. Будет рассматриваться дело Алексея Александровича Мечникова, который обвиняется в некромантии, грабеже и причинении тяжких телесных повреждений нескольким присутствующим пострадавшим. А также дело Олега Сергеевича Мечникова, обвиняемого в употреблении зелий, входящих в перечень запрещённых императорской коллегией алхимиков. Оба дела, судя по предоставленным мне показаниями, тесно между собой связаны, поэтому будут рассматриваться одновременно.

Интересно, кому это я причинил тяжкие телесные? Сухорукову? Или же барону Мансурову? Аж самому интересно узнать.

– Слово предоставляется унтер-офицеру Юрию Константиновичу Сапрыкину, – произнёс судья Устинов. – Он выступит как представитель стороны обвинения. Поскольку именно он стал свидетелем места преступления.

– Благодарю, ваша честь, – кивнул Сапрыкин и поднялся из-за стола. – Буду краток, изложу лишь основные факты. В начале прошлого дня главный лекарь Кораблёв Иван Сергеевич вызвал моих людей с помощью кристалла вызова, поскольку в амбулатории, по его словам, произошёл серьёзный конфликт. Как оказалось, горел морг.

Следующие несколько минут Сапрыкин, Кораблёв и Родников во всех подробностях рассказывали о моей способности воскрешать мёртвых. Высказали предположения, что я взял Сухорукова в заложники и лишил его конечности. Даже умудрились вывернуть всё так, будто патологоанатом не пришёл на работу, поскольку я держал его в морге связанного и израненного.

Антон Сухоруков подтвердил все эти слова.

– Протестую, ваша честь, – как можно громче произнёс я.

– Вам слова не давали, господин Мечников, – пресёк мою попытку судья. – Вы не озаботились тем, чтобы нанять адвоката, поэтому говорить будете только тогда, когда я дам вам слово.

– Это ложь, – твёрдо произнёс я.

– Я сказал, чтобы вы… – рассвирепел Устинов.

– Это ложь! – заорал Синицын из-за моей спины. – Я нанял Мечниковым адвоката, но его не допустили до зала суда! Из этого следует вывод, едва ли уважаемые, что обвиняемых притесняют. Дело сфабриковано.

– Как это – не допустили адвоката? – не понял судья. – Что ещё за чушь?! Назовите своё имя!

– Илья Андреевич Синицын, – представился мой коллега.

– Ах, Синицын, – кивнул судья. – Я вас помню. Знавал вашего отца. Так поясните же мне, как так вышло, что адвоката не допустили до здания суда?

– Об этом следует спросить барона Елина, который, разумеется, отсутствует на нашем слушании. Видимо, ему больше нравится дёргать за ниточки из тени, – продолжил Синицын.

– Довольно! – воскликнул судья. – Вы бросаетесь красивыми словами вместо того, чтобы внятно разъяснить ситуацию. Если продолжите в том же духе, мне придётся выгнать вас из зала, Илья Андреевич.

Синицын сделал глубокий вдох. Похоже, внутри Ильи кипела горючая смесь из эмоций, которые он практически не мог в себе удержать.

– Прошу прощения, ваша честь, – вздохнул он. – Тогда чтобы не быть голословным, скажу лишь один факт. Адвоката Мечников был лишён намеренно. Следовательно, Алексей Александрович имеет полное право высказывать своё мнение, не дожидаясь, когда ему дадут слово. Если же в этом ему будет отказано, мне придётся обратиться в главный Санкт-Петербургский суд, чтобы признать всё это заседание недействительным.

Мы с Ильёй почти с самого начала были в хороших отношениях, но я и подумать не мог, что он станет так яростно меня защищать. Уж не знаю, что им управляет. Жажда наживы или дружеские чувства – это уже не важно. Главное – я искренне благодарен ему за помощь.

– Что ж, господин Синицын, ваше замечание принимается, – кивнул Устинов. – Я позволяю Алексею Александровичу высказываться в свою защиту и в защиту своего дяди.

– Протестую! – воскликнул унтер-офицер Сапрыкин.

– Решение принято и обжалованию не подлежит, – пресёк попытку Сапрыкина судья. – Что ж, господин Мечников, вы, кажется, хотели что-то сказать. Я даю вам слово.

Устинов явно не верил, что я смогу хоть как-то объяснить свою позицию. Синицын прижал его угрозой – доложить в столицу. А для любой организации в маленьком городе это весомая опасность.

Я поднялся и неспешно рассказал всю историю от самого начала и до конца. Всё это время Сухоруков лишь молча смотрел на меня, но в глазах мужчины не было страха. Кажется, он был уверен, что мне никто не поверит. Что у меня нет доказательств. Однако они у меня были.

– В кармане моего пиджака находилась записка с угрозой, – сказал я. – Её изъяли в полицейском участке вместе с кольцом Арсения Георгиевича Кособокова.

– Записку я получил, – кивнул судья. – И сравнил её с почерком Сухорукова. Однако ничего общего там не обнаружил.

– Должно быть, вы сравнивали с почерком из его старых заключений, – подметил я. – Рекомендую заметить, что у Антона Генриховича одна рука. Ему было сложно писать…

– Я сравнивал с новыми записями, которые он предоставил нам буквально час назад. Сухоруков – левша. И почерк в записке сильно отличается от того, что было предоставлено в записке.

Левша? Я взглянул на патологоанатома и увидел самодовольный блеск в его глазах.

Он всё это подстроил… Он написал записку до того, как отрезал себе руку. Сухоруков написал её правой, чтобы запутать и меня, и следствие. Проклятье… И ведь я уже никак не смогу доказать обратное!

– Ваша честь, – послышался голос художника Шацкого. – Вынужден к вам обратиться.

Я уж думал, что он не появится. Сложно было найти его среди присутствующих в зале.

– Запрещаю, – перебил его Устинов. – Вы не входите в число официальных свидетелей.

– Однако я им являюсь, – не согласился Шацкий. – И я готов дать магическую клятву.

И эта фраза изменила всё. Весь зал затих. Даже Устинов замолчал, прислушавшись к художнику. Похоже, магическая клятва много значила в местной судебной системе. Вопрос только в том, почему ей никто не воспользовался сразу?

– Господин Шацкий, вы осознаёте, что, дав магическую клятву, вы умрёте, если хотя бы чуть-чуть отклонитесь от правды? – спросил судья Устинов.

– Да, ваша честь. Осознаю, – кивнул он.

– И вы осознаёте, что магическая клятва является правом любого гражданина, но не может считаться обязанностью? – уточнил Устинов.

– Осознаю, ваша честь, – кивнул Шацкий.

– Тогда я тоже дам магическую клятву вместе с господином Шацким, – произнёс я. – И если мы солжём, то примем смерть вместе.

И в этот момент лицо Сухорукова помрачнело.

Рискованный шаг, но я готов поставить на кон всё!

Глава 4

Наше с Шацким заявление полностью переломило ход судебного процесса. Если поначалу судья Устинов полагал, что я лишь показываю дерзость и пытаюсь обмануть окружающих, чтобы обрести свободу, теперь, судя по его взгляду, у него зародились сомнения.

Почему бы просто было не показать свой источник? Всё просто: лекарские чаши видят только сами лекари, у остальных магов – магические ядра. А чтобы проверить их, нужен специалист из большого города, который никогда не поедет в такую глушь.

– Самоубийцы! – усмехнулся Сухоруков. – Как изувеченный патологоанатом, я бы порекомендовал отказать им в этом решении. Мне же потом придётся вскрывать их трупы, а я ещё не успел восстановиться после ранения.

– Нет, Антон Генрихович, – помотал головой Устинов, – это их право. Если они готовы умереть за свою правду, то по законам Российской Империи я не могу им в этом отказать.

Анатолий Шацкий поравнялся со мной и шёпотом произнёс:

– Мне придётся рассказать всё, понимаете?

– На это я и рассчитываю, – дал ответ я.

Художник шумно выдохнул, стараясь справиться с напряжением, и прошёл к судье. Я прекрасно понимал, что он имеет в виду. Он не может утаить всех деталей события, которому он стал свидетелем. А там не только Сухоруков отличился своими неординарными способностями.

Я ведь превращался в упыря в этой битве. Шацкий точно видел мою руку. И если он не расскажет об этом судье, то точно умрёт.

Хотя я не знаю, как работает магическая клятва. Имеет смысл сначала посмотреть, как ею пользуется художник, а после повторить за ним эти действия.

Я краем глаза взглянул на Кораблёва и остальных лекарей. Иван Сергеевич был в замешательстве. Похоже, старик совсем запутался в происходящем.

Да и Сухоруков уже начал суетиться. Никто даже предположить не мог, что мы решимся воспользоваться этой клятвой. Видимо, её дают очень редко. И это неспроста. Похоже, что условия этого магического ритуала крайне жёсткие и погибнуть может даже человек, который говорит правду. Если вдруг он обронит неточность или умолчит о чём-то.

Шацкий преклонил колено перед судьёй, положил руку на грудь и произнёс:

– Я, Анатолий Васильевич Шацкий, пользуясь своим законным правом, даю магическую клятву, что буду свидетельствовать правду и только правду и не утаю ничего. Делаю это добровольно, и в случае, если клятва будет мною нарушена, мои магические ядра будут разорваны, а я встречу смерть.

– Клятва принимается, Анатолий Васильевич, – кивнул судья. – А теперь расскажите нам, что вам известно об инциденте с Мечниковым и Сухоруковым.

Я заметил, как сильно Шацкий вспотел. После прочтения клятвы не было каких-либо магических вспышек или других признаков сотворения заклятья. Но атмосфера в зале определённо изменилась. Прямо сейчас художник сильно рисковал своей жизнью.

– Я видел, как Сухоруков нёс младенца в лес, – произнёс Шацкий. – Видел, как они столкнулись с Мечниковым, и как некромант призвал мертвецов.

– Да кто из них некромант, Анатолий Васильевич? – нахмурился судья. – Мечников или Сухоруков.

– Сухоруков. Мертвецы подчинялись ему.

– Это ложь! – закричал патологоанатом.

– В таком случае почему же он до сих пор жив, Антон? – бросил я.

– Очевидно, Шацкий как-то обманул клятву. Вы это подстроили! – принялся восклицать он.

– Отнюдь, Антон Генрихович, – произнёс Устинов. – Магическую клятву обмануть нельзя, и все здесь присутствующие прекрасно это знают. Унтер-офицер Сапрыкин, будьте так любезны, закуйте Сухорукова до выяснения обстоятельств.

Сапрыкин изменился в лице. Пару часов назад он поливал меня грязью за причинённый ущерб жителям Владыкино, а теперь выясняется, что всё это на самом деле сделал Сухоруков.

– Не смейте! – закричал патологоанатом. – Даже не прикасайтесь ко мне, никаких доказательств нет!

– А ну живо заткнулся! – прорычал унтер-офицер, надавил на Сухорукова коленом и приковал его единственную руку к своей. – Продолжайте, судья!

– Стойте! – вмешался барон Мансуров. – В словах господина Сухорукова есть смысл.

Ой, Володя, уж ты бы молчал! Всё никак не отделается от позора, которому подвергся на нашей дуэли. Надеется, что доказав мою причастность к некромантии, его тут же перестанут считать подлым слабаком.

– Вы же понимаете, Константин Викторович, – обратился Мансуров к судье, – господин Шацкий мог неправильно интерпретировать увиденное. Возможно, что ему просто показалось, будто мертвецы слушаются Сухорукова, хотя на самом деле они подчинялись Мечникову. То есть фактически он не лжёт. Просто верит, что говорит правду.

– Интересное замечание, барон, но к данной ситуации оно не применимо, – заявил судья. – Тем и опасна магическая клятва. Даже если человек верит, что говорит правду, магия всё равно накажет его за лжесвидетельство. Давайте чтобы уж ни у кого не осталось сомнений, Анатолий Васильевич, повторите. Кто призвал мёртвых?

– Сухоруков, – вновь сказал он, с трудом выдавив из себя слова.

– А не имеем ли мы дело с двумя некромантами сразу? – нахмурился судья. – Какой магией обладает наш подсудимый Алексей Мечников?

– Подождите! – прервал их разговор я. – Господин Шацкий, не отвечайте.

– Алексей Александрович, вы мешаете моему диалогу со свидетелем, – насупился Устинов.

– Он умрёт, если попытается ответить на этот вопрос, – заявил я.

Если магическая клятва действительно действует так, как описали остальные зрители, небольшая неточность прикончит Шацкого. Он скажет, что я владею только лекарской магией. Но это – неправда.

Видимо, мне придётся раскрыть наличие обратного витка. Но это – меньшая из моих проблем. Обратный виток, в отличие от некромантии, не запрещён. Просто им владеет абсолютное меньшинство лекарей.

– Позвольте мне самому продолжить дачу показаний, – сказал я.

Устинов удовлетворительно кивнул, а Шацкий с благодарностью взглянул на меня и поднялся с колен. Его трясло. Ещё бы, так рискнуть! И ради кого? Ради едва знакомого лекаря, который всего лишь поставил ему правильный диагноз?

Художник оказался сильной личностью. Далеко не каждый способен пойти на такое.

Я прочёл ту же клятву, что и Шацкий. Время заучить её наизусть у меня было. А затем поведал присутствующим всё – от начала и до конца.

– Кроме классической лекарской силы, я также владею и обратным витком, который Сухоруков возжелал получить, чтобы использовать в своих целях. Потому и охотился за мной, – закончил я.

– Погодите, вы только что упомянули в своей истории, что… – осёкся Устинов. – Мне послышалось, или вами было упомянуто о превращении в упыря?

– Абсолютно верно. Как видите, я говорю об этом под клятвой, а значит – это чистая правда, – кивнул я.

– Значит, вы и сейчас можете в любой момент обратиться? – напрягся Устинов.

Я заметил, как Сапрыкин жестом показал своим городовым, чтобы те были наготове.

– Нет, опасности больше нет. Я нашёл способ лечения этой болезни, – сказал я.

Устинов и присутствующие в зале лекари зажмурились. Видимо, решили, что я наконец-то солгал, и теперь меня разорвёт на кусочки моим же собственным магическим центром.

Однако ничего не случилось.

– Немыслимо! – ввязался в наш разговор Кораблёв. – Мечников, вы нашли лекарство от обращения в упыря?

– Не лекарство, а схему лечения, – поправил его я.

– Мой сын так и не вернулся из Красногривовского леса! – крикнул кто-то из толпы зрителей.

– И мой муж! – послышался женский крик. – Охотники говорили, что он стал упырём! Нам нужно это лекарство, вы не можете посадить Мечникова!

В зале начался балаган. Устинов поднялся со стула, а затем изо всех сил ударил кулаком по столу.

– Тишина в зале суда! – проревел он. – Проблема распространения упырей и способы лечения от этой болезни будут обсуждаться, но не здесь и не сегодня. Этим должны заняться лекари и силы барона Елина. А касаемо заключения Алексея Мечникова…

Устинов прокашлялся и сел на своё место.

– Вопросов к вам, Алексей Александрович, у меня больше нет, – заключил он. – Все обвинения с вас сняты. Но, благо, в зале есть человек, который должен ответить за содеянное.

Он злобно зыркнул на Сухорукова.

– Благодарю, ваша честь, – улыбнулся я и собрался уже вернуться на своё место, но Устинов не дал мне этого сделать.

– Стойте, Алексей Александрович, – произнёс он. – Ваше дело закрыто, но пользуясь моментом, я бы хотел задать вам пару вопросов насчёт вашего дяди. Пока ещё действует магическая клятва.

Чёрт подери… А вот это плохо. Свою историю я изложил от начала и до конца, и мне не пришлось лгать. Однако с дядей всё сложнее. Я не могу сказать, что зелий он не употреблял. Но рискнуть его свободой?

Не думал, что судья решит воспользоваться моей клятвой и в деле Олега.

Но я знаю, как выкрутиться из этой ситуации. Однако придётся рискнуть.

– Что ж, задавайте свои вопросы, – кивнул я. – Всё-таки я сам вызвался выступать в качестве защитника своих и его интересов. Мне и отвечать.

– Скажите, Алексей Александрович, ваш дядя действительно употреблял запрещённые зелья? Ущерб, который был нанесён Ивану Сергеевичу Кораблёву, был спровоцирован действием отваров?

В моей груди что-то загорелось. Такого я ещё не испытывал. С ума сойти, будто и сам в любой момент инфаркт перенесу! Видимо, это магия клятвы. Она чувствует мои сомнения.

Но правильный ответ может быть только один.

– Я никогда не видел, как мой дядя употребляет зелья, – произнёс я. – Поэтому в качестве свидетеля выступить не могу. Однако он сам сегодня утром упоминал, что потеря сына спровоцировала его на приём вещества. Это всё, что мне известно.

А теперь ход за тобой, дядя. Всё, как мы обсуждали. Главное, чтобы он не облажался. Мы всё ещё можем выбраться отсюда оба.

– Достойный ответ, – кивнул судья. – Олег Сергеевич Мечников, вам слово.

Дядя медленно поднялся. Пока городовые снимали с меня наручники, Олег произнёс:

– Я и без клятвы дам чистосердечное признание. Я выпил триста миллилитров стимулирующего зелья. И готов понести за это наказание.

Да что же он творит?! Мы же договаривались, что он всё спишет на стресс. Скажет, что давно завязал с этим делом… Мы с Синицыным как лекари могли бы это подтвердить.

– Рад, что вы не стали растягивать судебный процесс, – поблагодарил Олега Устинов. – Мне известно, что в прошлом вам уже выносилось предупреждение. Однако вы проигнорировали его и повторили это преступление. Хотя прошлым заседанием суда вам рекомендовали пройти лечение.

– Константин Викторович! – вскочил со своего места Иван Сергеевич Кораблёв. – Ваша честь… Я могу рассказать вам кое-что ещё об этой ситуации.

Только этого не хватало! Уймись же, Кораблёв, моего дядю и так собираются осудить. Что ещё он собрался на него повесить?

– Слушаю вас, главный лекарь, – кивнул Устинов.

– В этой ситуации есть и моя вина, – неожиданно заявил Кораблёв. – Олега Мечникова должен был излечить от зависимости я. Однако… Так вышло, что мы поссорились. Я вспылил… Выгнал его из амбулатории и отказал в лечении, хоть и не должен был этого делать.

Что он делает? Защищает моего дядю? Вот этого я точно от Кораблёва не ожидал. С чего бы это вдруг старик так резко изменил своё мнение?

– И все остальные события тоже произошли по моей вине, – заявил главный лекарь. – Я не увидел, что один из моих сотрудников – некромант. В итоге обвинил другого. Сам спровоцировал Олега Сергеевича на драку.

Мы с дядей смотрели на Кораблёва и искренне не понимали, что происходит. Он ведь был настроен потопить нас обоих!

– Это всё, Иван Сергеевич? – поинтересовался судья.

– Да, – кивнул главный лекарь и вернулся на своё место. – У меня всё.

– Ваше заявление не сильно меняет ситуацию. Однако всё же я приму его к сведению, когда буду выносить приговор. Итак, кто-то из присутствующих хочет сообщить суду ещё какие-либо сведения?

– Отпустите Мечникова и его дядю! – выкрикнул кто-то из толпы. – У нас в Хопёрске больше нет таких лекарей, как он!

– Да! Он спас моего сына! Дочку наших соседей Бахмутовых с того света достал! Без всякой некромантии! – прокричал незнакомый мне мужчина.

– Если дядю посадят, Алексей Александрович от нас уедет! – крикнул один из моих пациентов, что сидел на дальнем ряду. – Тогда нас точно лечить будет некому!

Прав был Шацкий. Я проработал здесь всего неделю, но уже успел переманить многих людей на свою сторону. Создал имидж продвинутого столичного лекаря. Крестьян и простых горожан мало интересовало, почему меня изгнали из Санкт-Петербурга. Ведь они видели, как я работаю. Чувствовали эффект на себе.

Кажется, я уже успел поднять свой авторитет в Хопёрском районе.

Устинов вновь ударил кулаком по столу.

– Довольно. Больше полезной информации никто не предоставит. Я понял, – заключил судья. – Тогда я готов вынести своё решение.

Толпа вновь замолчала.

– Как я уже и сказал, обвинения с Алексея Мечникова сняты. Антон Генрихович Сухоруков обвиняется в злоупотреблении некромантией, а потому отправляется в саратовскую тюрьму для особо опасных магов. Что касаемо Олега Мечникова… Он будет принуждён к четырём месяцам работ в Садах. А господин Кораблёв от лица амбулатории выплатит штраф в размере ста пятидесяти рублей. За неоказание помощи, которую требовал от него суд.

Сады… Я уже слышал о них. Это какое-то село к северу от Хопёрска. Но если вдуматься, это не такая уж и большая проблема. Четыре месяца работы лучше, чем огромный штраф или каторга. Однако я всё равно уделю внимание отлучению дяди от этой паршивой привычки. Больше ни одна капля этого зелья не упадёт на его язык.

– Вы все сдохните! – неожиданно проорал Сухоруков. – Вашему району – конец. Городу – конец!

– Уведите его, – приказал унтер-офицер Сапрыкин своим подчинённым.

Городовые подхватили патологоанатома и потащили к выходу из зала суда. Тот почти не сопротивлялся, лишь дёргался исключительно для того, чтобы показать своё неподчинение.

– Я создал несколько очагов некротики в окрестностях Хопёрска! – проорал он. – Скоро вы столкнётесь с несколькими сюрпризами, мои уважаемые коллеги. Владыкино, говорите? Это была лишь проба моих сил! Вы даже не представляете, что я создал… Без меня вы с этим не справитесь!

Дальнейшую речь Сухорукова никто уже не услышал. Его вывели из зала и потащили в полицейский участок.

– Заседание суда объявляется закрытым, – сказал Константин Викторович Устинов.

Зрители покидали здание чуть ли не бегом. Всем хотелось посмотреть, как ведут Сухорукова. Народ жаждал устроить ему позорное шествие.

– Получилось, племянник, – прошептал Олег. – У нас получилось, Грифон нас раздери!

– Да, выкрутились, – улыбнулся я. – Справедливость восторжествовала. Правда, я всё же не хотел, чтобы тебя наказывали. Почему ты не сделал так, как я просил?

– Я хотел, Алексей, правда, – вздохнул Олег. – Но потом посмотрел на то, как вы с Шацким рискуете своей жизнью… И понял, что если буду после этого прикрывать свою шкуру, то потом почувствую себя каким-то жалким дождевым червём. Грешен, за это и расплачусь.

– Алексей Александрович, – прервал наш разговор унтер-офицер Сапрыкин. – Можно вас на пару слов?

– Да, унтер-офицер, – кивнул я. – Чего хотели?

Последняя наша беседа закончилась тем, что Сапрыкин выразил желание меня казнить. Интересно, что же он скажет теперь?

– Я допустил ошибку, поэтому каюсь и прошу у вас прощения, – склонился он. – Настоящего защитника Владыкино я оклеветал, назвал убийцей, разбойником! Если желаете написать на меня жалобу, я не стану вас осуждать.

– Не стоит, унтер-офицер, всё в порядке, – ответил я. – Хоть это и было для меня оскорбительно, но как лекарь я прекрасно понимаю, на что способен человек, потерявший близких. Все свидетели были против меня. Я не могу винить вас в произошедшем.

– Это очень великодушно с вашей стороны, – вздохнул он. – Я могу отплатить вам лишь одним. Ваш дядя не будет горбатиться вместе с остальными осуждёнными в Садах. Я свяжусь со знакомыми, попрошу, чтобы эти четыре месяц он работал лекарем.

– Было бы очень кстати, – улыбнулся я. – Благодарю вас, унтер-офицер.

– Просто… Я очень хорошо понимаю вашего дядю. Он чуть не потерял ребёнка. Боюсь, что на его месте я бы и сам пошёл против закона, – признался Сапрыкин.

– Как и все мы, – согласился я. – Рад, что мы с вами не скатились во вражду.

– Взаимно, Алексей Александрович, – сухо улыбнулся Сапрыкин. – Если что-то понадобится – обращайтесь.

Что ж, всё закончилось не так уж и плохо! Меня оправдали, а дяде предстоит поработать лекарем в Садах. Как я понял, это – село, где трудятся осуждённые по лёгким статьям. Фактически, свободу он не потеряет. Просто будет вынужден отработать за своё преступление.

Остаётся решить главный вопрос.

Куда, чёрт подери, делось огненное кольцо Кособокова?!

***

Сухорукова провели через толпу людей к участку. Люди плевались в него, бросались камнями и гнилыми овощами. И даже городовые не могли этому препятствовать. А точнее – не стали.

Патологоанатома бросили за решётку, в которой не оказалось ни окон, ни вентиляции. Холодная, мокрая комната. Его последнее пристанище перед отправлением в тюрьму.

– По крайней мере я успел насолить Хопёрску… – прошептал он себе под нос. – Успел создать несколько семян некротики. Скоро они взрастут.

Призраки продолжали преследовать неопытного некроманта. Нашёптывали ему свои приказы. Пугали и угрожали Сухорукову. Но он уже к этому привык. Его разум давно помутился из-за их голосов.

Полицейские ушли, оставив его наедине с голосами в голове. По крайней мере так Сухорукову казалось поначалу. На самом деле рядом с его камерой остался один человек, который молча взирал на заключённого из темноты.

А затем щёлкнул замок. Неизвестный распахнул камеру. Сухоруков удивлённо поднял взгляд, осознав, что один из полицейских только что открыл ему путь к свободе.

– Неужто у меня всё же нашлись последователи? – улыбнулся некромант.

Городовой молча подошёл к Сухорукову, а затем произнёс:

– Во Владыкино жила моя супруга, – голос полицейского был холоден. – Она носила моего ребёнка, когда их обоих убил твой мор.

Когда Сухоруков осознал, что свободу ему никто предлагать и не думал, было уже слишком поздно. В его сердце всадили нож.

Он упал на холодный камень, но всё ещё не потерял надежду. Потянулся к своей магии, заставил ядра вибрировать. Пожелал воскресить самого себя.

Но опыта для такого трюка у патологоанатома оказалось слишком мало. Вскоре его магия угасла, а вместе с ней исчезла и жизнь в его теле.

***

В зале суда осталось всего четыре человека. Я, мой дядя, Кораблёв и Устинов.

Пока судья заполнял протокол заседания, главный лекарь подошёл к нам с Олегом и произнёс:

– Рад, что вы не оказались некромантом, Алексей Александрович. Мне было бы жаль терять такого лекаря, как вы.

– А вы думаете, что я после всего произошедшего вернусь в вашу амбулаторию? – усмехнулся я. – От меня только Синицын не отвернулся. Все остальные пытались засадить нас с дядей за решётку.

– Именно поэтому я и вызвался взять на себя часть вины, – сообщил Кораблёв. – Я понял, что ошибался. Однако оправдываться не желаю. Мне уже далеко за шестьдесят, господин Мечников. Я работал во многих городах Российской Империи и ещё ни разу не видел, чтобы лекарь поднимал человека после остановки сердца. Поэтому я вынужден умолять вас – простите старика. Вернитесь к нам в амбулаторию и обучите меня и других лекарей тому, что знаете. Взамен я всегда буду прислушиваться к вашему мнению. Всегда буду стоять на вашей стороне.

Сложное решение. Я уже заручился поддержкой жителей Хопёрска. Что мешает мне теперь стать частным лекарем?

– Пожалуйста, Алексей Александрович, – настаивал Кораблёв. – Войдите в моё положение. Не держите на меня зла…