Текст книги "Ночной мотоциклист (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochnoy-motociklist-sbornik-165504.jpg)
Автор книги: Виктор Смирнов
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
3
Николай Семенович слушает меня и делает записи в блокноте. Стакан чаю стынет на столе.
– Значит, улики достаточно веские? – спрашивает Эн Эс.
– По-моему, да.
– Позвони Комаровскому. Нужны данные о Шабашникове.
Дождь все идет. За окном крупные капли описывают траектории, словно падающие звезды. Город лежит внизу темной массой, как уснувшее животное. Шевелится, вздыхает. Окна домов плотно прикрыты ставнями… Первый августовский затяжной дождь.
– Ты как будто спокоен, Паша?
– Да ведь тупое дело, Николай Семенович. По пьянке. Омерзительно все это.
Я и впрямь не чувствую того следовательского азарта, который охватывает каждого милицейского работника, разгадывающего загадку сложного, запутанного преступления. Гнев, страсть – при чем здесь они? Это унылое лицо с дряблыми щеками, мутные с похмелья глаза… Какой он, в сущности, убийца? Нелепый случай, нелепая жестокость.
Надо аккуратно и точно довести это дело до конца. И баста! Он должен получить по заслугам.
– Так-так.
Эн Эс недоволен, это я хорошо чувствую.
– Не появилось ли у тебя ощущение, что ты уже все постиг, что твоя работа ставит тебя как бы над людьми, а? Со временем это может появиться – и нет ничего страшнее для нашего брата.
– Я не замечаю в себе ничего такого…
– А это приходит. Незаметно, исподволь. Я так и не понял, что ты думаешь о человеке, которого подозреваешь в убийстве или соучастии. Кто он таков? Ты веришь обстоятельствам, минуя человека.
– Но улики… Я же не адвокат!
Самолюбие заставляет меня сопротивляться.
– Нет, ты и адвокат. И прокурор… Человек! И ты имеешь дело с человеком.
Меня задевают слова шефа. Я люблю его, он «мой старик». Мне хотелось бы, чтобы обо мне говорили: у Павла Чернова комоловский стиль работы. Я всегда старался быть похожим на него и перенять у него все, даже привычки. Одно время даже покашливал в кулак, точь-в-точь как Николай Семенович.
Но есть в шефе нечто такое, чего нельзя перенять копированием…
Комаровский является в номер, держа под мышкой маленький школьный портфельчик. Обычно с такими портфельчиками ходят управдомы или колхозные бухгалтеры. Длинная темно-синяя шинель подчеркивает худобу и нескладность фигуры.
– Сегодня ты кое-что нащупал, Борис Михайлович? – спрашивает майор.
Капитан вытирает костлявой рукой лицо, покрытое каплями дождя. Хмыкает. Он застенчив – особенно с высокими чинами. Это у него, видимо, от старшинского прошлого.
– Нащупал? Как сказать…
Комаровский тоже в чем-то сомневается. Чутье – тонкое растение, выросшее на почве, которая называется опытом! В этом они оба превосходят меня.
– Ну так что Шабашников? – спрашивает Комолов.
– Понимаете, он у нас в городе на хорошем счету. Человек отзывчивый. В войну был в армии снайпером. Попал в плен, бежал. Жена погибла на фронте, медсестрой была. Один живет. Ну пьет, факт, это у него периодами. Есть такой минус… С уголовным миром никаких связей.
– С деньгами у него как?
– Туговато, раз пьет.
– В каких отношениях он был с Осеевым?
– Вроде дружили… Шабашников бывал у Осеева.
– Он мог знать, что Осеев хранит дома наличными крупную сумму?
– Думаю, да. Говорят, Осеев советовался с ним насчет покупки мебели.
– Понятно, – сказал Комолов и открыл свою алую кожаную папку. – А что нам известно об Осееве? Полгода назад в Колодин на строительство химкомбината приезжает инженер Осеев. Вот телеграмма – компрометирующими материалами о нем мы не располагаем. Напротив, характеристика положительная… Приехав в Колодин, Осеев покупает дом и участок на улице Ветчинкина. Очевидно, собирается осесть после выхода на пенсию. У Осеева жена и дочь. Они живут в Иркутске. В июле дочь гостит у отца. В августе Осеев ожидает приезда семьи. Пятого августа берет с книжки пятьсот рублей, чтобы купить кое-что из мебели. А в ночь с восьмого на девятое августа его…
На втором этаже гостиницы, под нами, начинает играть оркестр. В ресторане веселье. Пол в номере слегка вздрагивает. Комолов морщится и расстегивает воротник рубашки.
– Открой окно, Паша. Душно.
В номере холодно, но я распахиваю окно. Плохо шефу.
– Итак, какие улики против Шабашникова? Доложи, Паша.
– Ну, во-первых, нож и сапоги! Нож, которым совершено убийство, принадлежит Шабашникову. Следы, оставленные на полу в доме Осеева, – это следы его сапог.
Комолов утвердительно кивает.
– Далее. Шабашников знал, что Осеев хранит деньги. Именно деньги интересовали преступника. Ведь он больше ничего не тронул в доме.
– А в состоянии Шабашников нанести такой сильный и точный удар?
Тут я могу выказать эрудицию в области, где майор, житель большого города, не очень силен.
– Он ведь забойщик, Николай Семенович.
– Забойщик?
– Ну да. Так у нас говорят – капитан знает. Колодинцы приглашают его на забой скотины. Это тонкая работа. Нужен глаз и крепкая рука, чтобы попасть точно в сердце.
– Это верно, – соглашается Комаровский.
– И еще. Осеев вел довольно замкнутый образ жизни. Ночью он мог открыть дверь только хорошо знакомому человеку. Именно таким был для него Шабашников, сосед. Ну и, конечно, деньги, найденные во дворе Шабашникова, – улика неоспоримая. Словом, основная версия: Шабашников либо убийца, либо соучастник.
– Твое мнение, Комаровский? – спрашивает шеф.
– Мнение?
Капитан смущенно кашляет в рукав.
– Правильно доложено. Но Шабашников!.. Очень сомнительно: человек никогда не ценил деньги, сам раздавал – и вдруг…
Верный своей дипломатической манере, Комаровский не вступает в открытый спор. Стоит ли перечить товарищу из центра? Но, я чувствую, капитан остается при своем мнении.
– Что ж, Паша, логика штука полезная, – говорит Комолов. – Но у версии, которую ты предлагаешь, несколько неувязок – из-за поспешности они отметены тобой. Первое противоречие. Убийца нанес удар, едва лишь Осеев приоткрыл дверь. Зачем Шабашникову, пользовавшемуся доверием инженера, так спешить? Похоже, преступник опасался, что Осеев, увидев, кто стоит на пороге, тотчас захлопнет дверь. Если так, то Осеев либо вовсе не знал его, либо знал как человека, которого надо бояться.
Второе. Преступнику были нужны деньги. Очевидно, он знал, что они хранятся в письменном столе, – кроме стола, ничего в комнате не тронуто. Но деньги лежали в первом же ящике, на виду. Отчего все ящики перевернуты, а бумаги разбросаны? Более того, следы, оставленные на бумагах, говорят, что убийца интересовался всем содержимым стола уже после того, как были найдены деньги. Что он искал? Может быть, не только деньги.
Третье. Если Шабашников – преступник или соучастник, опасающийся разоблачения, что мешало ему получше запрятать похищенные деньги? Убийца, проявивший ловкость и сноровку, на редкость неумело распорядился «добычей».
Четвертое: следы на полу. Преступник позаботился о перчатках, а вот то, что грязные сапоги оставят четкие отпечатки, не учел. Как ты все это объясняешь, Паша?
– Ну… ведь он был в состоянии опьянения, Николай Семенович! Отсюда странные промахи.
– А не похоже, что удар нанесен пьяным человеком, Паша! Тебе не кажется? Я бы предположил, что в доме инженера побывал матерый зверь… Он не вышмыгнул из двери, сторонясь трупа, как можно было ожидать от грабителя, пошедшего на мокрое дело. Он спокойно нанес второй удар. Это хищник. Беспощадный, жестокий, хладнокровный. Почерк его свидетельствует о ясном уме и расчете. Способен ли Шабашников на это, а? Подумай хорошенько.
Я молчу. Крыть, как говорится, нечем. Слишком уж заманчивой была для меня перспектива легкого, мгновенного раскрытия преступления. Салага!
– Не спеши, Паша. – Комолов кладет мне на плечо тяжелую ладонь. – Мы только начинаем расследование. И я могу ошибаться. И ты. Но наши ошибки не должны выходить из этой комнаты, чтобы не наделать зла. Для каждого из нас после нескольких лет работы наступает период, когда хочется чувствовать себя асом и каждое дело проводить четко, блестяще и быстро. Это кажется очень важным, а на самом деле не имеет никакого значения. По-настоящему важно лишь одно: действительно ли ты нашел виновного и не пострадал ли при этом безвинный. Только это… Только!
Холодный ветер врывается в комнату, отдувая занавески. Комолов жадно дышит, его бледное, слегка оплывшее лицо искажено гримасой боли.
– Прилягте, Николай Семенович.
– Сделаем так, – продолжает майор. – За Шабашниковым пока посмотрит Комаровский. А ты, Паша… поработай над версиями. Если не Шабашников, то кто? Видимо, тот, кто мог украсть нож и подбросить деньги, чтобы навести на ложный след. Может быть, не так уж нужны были ему деньги, если он отказался от половины суммы ради собственной безопасности?
– Но если не деньги, то что?
– Не знаю, не знаю. И аналогичных дел не припомню… Разобраться будет нелегко. Но я буду рядом, Паша, а как только почувствую себя лучше, то включусь полностью. Понял?
Звонит телефон. Я сразу узнаю голос.
– Мне Павла Чернова. Павел? Это Лена Самарина. Ты еще помнишь?.. Я тоже помню. Отец сказал, что ты здесь, такой сверхзанятый, почти секретный. А видеться с женщинами тебе разрешают?
«Женщина, – отмечаю я про себя. – Господи, я помню ее совсем цыпленком!»
– Что там еще? – спрашивает майор.
– По личному делу, Николай Семенович, – отвечаю я, прикрыв ладонью трубку. – Знакомая… по школе.
Не вовремя позвонила Ленка. Но Комолов смеется.
– Ну так что ж смущаешься? Иди, ты свободен.
Все еще сыплет дождь, и мы с Ленкой договариваемся встретиться в ресторане. Единственный ресторан Колодина находится как раз под нами, на втором этаже гостиницы.
4
Вресторане шумно. Компания геологов празднует окончание полевого сезона. Бородатые парни в ковбойках и вельветовых куртках, рыцари тайги… Девчонки в грубых свитерах, счастливые, с сияющими влажными глазами.
Наверно, человек моей профессии выглядит рядом с этими парнями страшным анахронизмом. Нож из уборной, похищенные деньги, старые сапоги, оставляющие следы на полу… Жестокость, алчность, алкогольный психоз. Варварство, заглянувшее в наш век из далекого прошлого.
А кто-то ходит по тайге. Ищет ванадий. Спутники запускает. Строит батискафы.
– Венька, ты ешь третий бифштекс.
– Я недобрал за сезон сто одиннадцать бифштексов.
– Парни, Сиротка Люпус притащил рюкзак с образцами!
Геологи… Из нашего выпуска трое ребят пошли в геологи. И еще наш класс дал горного инженера, микробиолога, летчика. Я знаю, о моем выборе говорят, пожимая плечами и улыбаясь: «Чернов Пашка, лучший математик, медалист, пошел в милиционеры!» Ну а кто же должен «идти в милиционеры», хотелось бы знать?
Через два столика от меня сидит человек со спиной широкой и мощной, как стальной щит скрепера. Спины, если присматриваться, могут быть так же выразительны и неповторимы, как форма уха или отпечаток пальца.
Этого человека я уже видел.
Он оборачивается. А… преподаватель из школы ДОСААФ, Ленкин приятель. Он в обществе белокурой дамы с губами, накрашенными слишком ярко для Колодина.
Геологи едят апельсины, оркестр в бодром танцевальном темпе играет «Бродягу». Мрачная личность в шароварах старателя, заказавшая «Бродягу», горюет у пустых графинов.
«…Презумпция невиновности, Паша. Это не просто термин, это стиль нашей работы. “Презумпция” – от латинского слова “предварять”. Предварительно ты исходишь из положения, что человек, с которым столкнулся при расследовании, невиновен. Не доказав обратного – на все сто процентов! – ты не имеешь права считать его виновным».
Так говорил Эн Эс… Но если не Шабашников, то кто? Значит, нам противостоит чрезвычайно хитрый и опасный преступник, справиться с которым будет нелегко.
В застекленной двери я вижу Ленку. Светлая, коротко стриженная головка. В школе девчонки говорили ей: «Тебе не придется краситься, ты всегда будешь в моде». У нее волосы льняного цвета.
Я иду к выходу, и кажется, что все столики смотрят на меня, даже оркестранты. Застыла кулиса в руке тромбониста. «Вы видите лейтенанта в штатском? С хохолком на затылке?» Я снова превращаюсь в мальчишку. Прошлое ожило.
– Пашка!
Мы почти одного роста – так она вытянулась. От нее пахнет дождем и прохладой улицы, этот запах особенно ощутим в теплом табачно-кухонном воздухе ресторана.
– Пашка, я рада.
Мальчишки из детства уходят так далеко, что их можно безбоязненно целовать у широкой застекленной двери ресторана. Мальчишки из детства становятся родственниками.
– Дай я посмотрю на тебя, лейтенант милиции. Какие складочки у рта!..
Мы идем к столику, продолжая разговаривать, но я уже плохо слышу Ленку. Что-то изменилось в ресторанной обстановке. Я никак не могу собраться и «настроить фокус».
А… мотоциклиста – вот кого нет. Пока я встречал Ленку, он исчез со своей дамой. В ресторане два выхода – один в вестибюль гостиницы, другой на улицу. Он не хотел, чтобы его видела Ленка. Почему?
– Ты меня слушаешь, Паш?
– Да-да!
– Я хотела уехать из Колодина. Все уезжали. Поступила в Ленинграде в Лесгафта. У меня всегда было хорошо с гимнастикой, ты знаешь. Но отец разболелся, пришлось вернуться. Преподаю в школе. Смешно, да? Самарина – училка.
– С тройкой за поведение!
Это когда мы убежали за Катицу, на необитаемый остров, нам закатили в табель по тройке.
– Мне и сейчас достается за поведение.
– Я подумал об этом, когда увидел тебя на мотоцикле. Слишком экстравагантно для Колодина.
– Привыкла. В институте пристрастилась к мотоциклу. Когда вернулась, купила «Яву».
– Ну, у вас даже чемпион по мотокроссу живет.
Она становится серьезной – глаза холодные, неулыбчивые. Впервые вижу, что у нее серые глаза. Раньше я знал только, что они красивые. Но смотреть в них было почему-то страшно.
– Вопрос с подвохом?
– Что ты, Ленка. Просто я видел у магазина…
– Ну да, ты должен быть наблюдательным.
Она крутит пальцами ножку бокала. Ногти у нее покрыты бесцветным лаком. Слишком длинные и аккуратные ногти для мотоциклистки. Вероятно, кто-то помогает ей возиться с машиной. Жарков? Это как болезнь – следить за мелочами, даже близкий человек становится объектом наблюдения.
Ленка стала взрослой. Наверно, было кое-что в ее жизни за эти годы. И был кое-кто. Неприятно думать об этом. Не мальчишечья ревность, нет. Элементарный мужской эгоизм.
– Ты не замужем?
– Сам видишь.
– Стала бы ты носить кольцо!
– Стала. Это хорошо – кольцо. Только надо носить, когда оно радостно, правда?
Да, она стала взрослой.
Она постепенно оттаивает после моей неловкой фразы о чемпионе. Надо быть осмотрительнее. Вернувшееся детство – только иллюзия.
Ох, Ленка, я рад тебе, но мысли мои все время убегают к опустевшему дому на улице Ветчинкина.
– Паш, да ты не слушаешь меня!
– Не обижайся, пожалуйста.
– Я не обижаюсь. Ты и раньше был такой – вдруг уходил куда-то далеко-далеко. Но я знала, как тебя вернуть. А теперь не знаю… Ты так и не подался в физики!
– Только лейтенант милиции. Воюю с нарушителями…
– Паша, говорят, у Шабашникова нашли деньги! Это так странно. Он лес любит, зверей.
– Не будем говорить о делах, ладно?
– Не будем. Но он хороший, Шабашников.
…Мы выходим под дождь, когда часы бьют полночь, а оркестр, фальшивя от усталости, играет «До свиданья, москвичи». Женщина в черном платье поет: «Все равно от меня никуда не уйдете». Мы не москвичи, мы уходим. На пустой площади мокрый булыжник отражает алый неоновый свет рекламы. «Для Аэрофлота нет расстояний…» Хорошо Аэрофлоту. Но кем и когда будет изобретено средство, позволяющее преодолевать те расстояния, что пролегают между людьми? Ленка – и та все еще далека от меня, а Шабашников – как житель иной планеты.
Ленка, озоруя, шлепает по лужам.
– Ну что ты такой насупленный, Паш? Не надо. Утро вечера мудренее – царевна это знала! А хочешь, я покажу тебе одну сцену? Позавчера, знаешь, историк собрал наших педагогов и сказал, что намерен поставить вопрос обо мне.
Она – руки в боки – выходит под фонарь.
– «Хочу сказать о преподавательнице физкультуры Самариной Елене Дмитриевне. Я ничего не имею против мотоцикла как средства передвижения. Но хорошо ли, что член нашего коллектива, к тому же девушка, носится по городу? Совместимо ли это с положением…» И пошел!
– А ты?
– Я? В ответ прошпарила наизусть Чехова. Помнишь, Ивсеменыч заставлял нас учить «Человека в футляре»? «Если учитель едет на велосипеде, то что же остается ученикам? Им остается только ходить на головах!..»
– «И раз это не разрешается циркулярно, то и нельзя… Женщина или девушка на велосипеде – это ужасно».
– Вот-вот. Все полторы страницы. Учителя рассмеялись, на том и дело кончилось.
Ленка смеется, подставив дождю лицо. Из темноты выходит постовой милиционер.
– Бежим! – Ленка хохочет и хватает меня за руку.
Так в детстве мы бегали из чужого сада. Сумасшедшая девчонка!.. Мы топаем по деревянному тротуару. Темный Колодин тонет в холодной августовской мороси.
– Смотри, какой дождь! Веселый дождь, славный дождь.
Нет, она осталась прежней Ленкой, которая хочет щедро сеять радость и доброту.
5
За весельем жди похмелье… Сонная дежурная отпирает дверь гостиницы.
– Вас искали.
Взбегаю наверх. Номер пуст, сладко пахнет камфарой. На столе записка. «Николаю Семеновичу стало плохо. Увезли в больницу. Комаровский».
Звоню в больницу. Дежурный врач отвечает, что у майора Комолова предынфарктное состояние и они настоятельно рекомендуют не беспокоить его.
– Никаких записок, никаких дел. Полный покой. Ему нельзя было выезжать с гриппом!
– Что ему принести?
– Ничего. Майор просил не сообщать родственникам до выздоровления.
Только сейчас я ощущаю, как важно было для меня присутствие шефа. То, что рядом всегда был старший по возрасту, умный, доброжелательный человек, я воспринимал как должное. Смогу ли я работать без него?
Впрочем, все это неважно… Лишь бы выздоровел!
Я решаюсь отправиться к Комаровскому. Начальнику гормилиции не привыкать к ночным визитам.
Капитан живет на улице Каландарашвили. Очень трудная была фамилия у знаменитого иркутского партизана.
Дождь льет по-прежнему. Всхлипывают ручьи. Улица Каландарашвили граничит с поселком химкомбината. Здесь стоят стандартные деревянные дома, в два этажа.
За обшитой войлоком дверью слышатся возбужденные детские голоса. Кажется, я всех разбудил. Мне открывает толстая женщина в халате. Детские головы выглядывают из темной комнаты. Одна, вторая, третья, четвертая… Ну, Комаровский!
– Бориса Михайловича нет, ушел по делам, – говорит жена капитана. У нее мягкое, добродушное лицо. Руки красны от бесконечных стирок. – Вы посидите. На кухне ничего? Больше негде: детвора…
Через час приходит Комаровский. Он несколько смущен моим визитом – стесняется, видать, многоголосого семейства, заполнившего, как всплывшая опара, тесную квартирку. Он насквозь продрог и, скинув накидку, долго греется у печки, еще хранящей тепло.
– Майор-то, а? Трудно будет без него. – Комаровский сокрушенно качает головой. – А я у Шабашникова был. Решил поговорить начистоту, с глазу на глаз. Да и майор посоветовал.
Худой, усталый, без строгого форменного кителя, Комаровский похож сейчас на пожилого рабочего, вернувшегося из цеха после тяжелой смены.
– Знаете, Павел Иванович, я думаю, Шабашников нас не обманывает… Он, конечно, догадался, в чем его подозревают и почему. Очень переживает, взвинчен до предела. Кстати, мы навели кое-какие справки. Шабашников действительно был восьмого августа у соседей, чинил электропроводку. Он пользовался роммелевским ножом и унес его с собой в сумке. Это было в четырнадцать часов.
– Значит, нож, а заодно сапоги могли быть украдены только восьмого августа с четырнадцати до полуночи?
– Выходит, так, – подтверждает капитан. – Я узнал у Шабашникова, кто навещал его в тот день. Кроме этих людей, никто не мог проникнуть в дом незамеченным.
– И мы должны опираться на его показания как на свидетельские?
– Само собой.
Комаровский достает из своего потертого бухгалтерского портфельчика листок.
Что ж, будем считать, Шабашников дал «объективные показания». Однако что за иронический тон? – останавливаю я себя. Доверие – цепочка, тянущаяся от человека к человеку. Разорви одно звено, и вся цепь уже никуда не годится. Комаровский верит в Шабашникова, и эта вера должна передаться мне.
– Так вот, пять человек, – продолжает Комаровский. – В тот день, как помните, Шабашников продавал щенков. Ну, и наши охотники заходили к нему. Вы их знаете, наверно: врач Малевич, Анданов с почты, Лях из райпромкомбината, преподаватель автошколы Жарков. Был еще пятый. Но ни фамилии его, ни имени Шабашников не знает. Видел его впервые.
– А подробности этих визитов известны?
– Кое-что. Врач пробыл у Шабашникова несколько минут. Он просто зашел посмотреть на потомство знаменитой Найды. Лях тоже пробыл недолго, взял щенка в долг, под зарплату. Анданов выбрал щенка, но с собой не взял и оставил задаток – шесть рублей. Пробыл около получаса. После этого Шабашников отправился в магазин. К приходу Жаркова он был уже изрядно навеселе. Жарков купил щенка и предложил обмыть покупку. Последнего посетителя Шабашников уже не смог толком разглядеть. Тот говорил, что гостит у родственников, неподалеку от Колодина…
– А когда ушел этот последний гость?
– Неизвестно.
Значит, у нас теперь две задачи: отсеять лиц, имеющих достоверное алиби, и установить личность этого незнакомца.
Выйдя от Комаровского, я обнаруживаю, что небесное ситечко перестало сеять влагу.
Я и сам не замечаю, как через полчаса оказываюсь на улице Ветчинкина, возле дома инженера. Видно, меня привела сюда смутная надежда на то, что близость к месту преступления поможет разгадать загадку.
Дом Осеева пуст и темен, как деревянный склеп. На другой стороне улицы, у забора, я замечаю неподвижную темную фигуру. Кто-то из сотрудников Комаровского. А вот и знакомые ворота на одной петле.
Бац! От неожиданного толчка чуть не лечу с дощатого тротуара в грязь. Машинально хватаюсь за кобуру.
– Извините, извините, ради бога!
Включаю фонарик. Слесарь Лях, улыбаясь, растерянно разводит руками. Засмотревшись на дежурного, я и не заметил, как слесарь выскочил из ворот.
– Извините, товарищ лейтенант! – Он уже узнал меня. – Задумался! Но это хорошо, что случайно встретил вас. Я был у Шабашникова.
– Догадался.
– Мне не дает покоя… Я и не знал, когда опознал нож, что дело связано с убийством инженера. Я, таким образом, обвиняю Шабашникова, да?
– Почему вы так думаете?
– У нас слухи распространяются быстро. Я тут же помчался к Шабашникову, несмотря на ночь. Хотел расспросить его. Он не виноват, товарищ лейтенант. Десять лет знаю его!
Похоже, весь Колодин собирается встать на защиту Шабашникова. Странная, однако, эта ночная встреча.
– Идите лучше спать, товарищ Лях. Приходите завтра в горотдел, выскажете свои соображения.
Он уходит. Начинает светать. Колодин в этот час кажется таким мирным, уютным, он спит и видит сладкие утренние сны. Кажется невероятным, что в этом городке могла произойти такая трагическая история.
Произошла ведь! Где-то поблизости коротает тревожную ночь убийца… Один из пяти?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?