» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Кукольная комедия"


  • Текст добавлен: 28 октября 2013, 18:11


Автор книги: Виктор Виткович


Жанр: Сказки, Детские книги


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Виктор ВИТКОВИЧ, Григорий ЯГДФЕЛЬД 

КУКОЛЬНАЯ КОМЕДИЯ


1

Спорим, что нет! На что? На что угодно, что вы не знаете, из чего делаются куклы! Вы думаете, – из папье-маше, целлулоида или просто из тряпочек? Хм, как бы не так! Чего доброго, вы ещё скажете, что некоторые куклы говорят «ма-ма», потому что внутри пищалки, а есть которые вообще ничего не говорят? И это ошибка! Впрочем, и мы думали про кукол, как вы, до тех пор, пока один очень странный случай не раскрыл нам глаза.

Дело было так. У Таты Корольковой – девочки из дома № 7 по Воротниковскому переулку – заболело горло, и её уложили в постель. Она лежала; её нос был едва виден среди двух огромных подушек, а из-под мышки торчал градусник. Сонно щурясь под лучом солнца, падающим из окна, Тата придумывала себе развлечения. Стоит, например, зажмуриться, и сразу начинают вертеться красные, зелёные, радужные круги. А если посмотреть на солнце сквозь ладонь, еще интереснее: между пальцами светятся красные линии.

Хотя глотать было больно. Тата, как всегда при ангине, то и дело глотала и морщилась. Вы спросите: какое это имеет отношение к тому, из чего делаются куклы? Самое прямое, и вы скоро в этом убедитесь. Итак, Тата глотала, морщилась, опять глотала, опять морщилась, потом вздохнула и повернула голову.

Перед ней на ночном столике, будто флот, плывущий под разноцветными парусами сигнатурок, искрились на солнце лекарства. Впереди всех плыл толстый коричневый пузырёк, на котором не по-русски было написано «Ипеккакуана».

– Ипеккакуана… – прошептала Тата и поглядела наверх.

На потолке, отражаясь от форточки, вспыхивали и разлетались тени и зайчики. Тате захотелось чихнуть. Она долго собирала нос в складки – вот-вот чихнёт, но так и не чихнула. А когда решила, что уже не чихнёт, – вдруг чихнула, да так, что взлетели паруса сигнатурок.

– На здоровье! – сказала Татина мама – толстая, большая, с такой же чёлкой на лбу, как у дочки. Она только что вошла и открыла дверь ногой, потому что руки были заняты тазом с водой. В тазу плавала губка и качалась комната, отражаясь в воде.

– Спасибо, мамочка, – ответила Тата.

Поставив таз на стул, мама пощупала дочке голову, посадила и начала умывать губкой.

– Болит горло? – спросила она.

– Болит, – жалобно сказала Тата.

Мама схватила пузырёк с ипеккакуаной, которую прописала вертлявая докторша из районной поликлиники, но, вспомнив, что у докторши коса, как у девчонки, и что она окончила институт всего три года назад, поставила пузырёк на место. На другие лекарства мама даже не взглянула: их прописал доктор из квартиры № 13. Маме не понравилось всё – и номер квартиры, и сам доктор: он слишком много говорил и не взял денег. Правда, на всякий случай она заказала его лекарства, но Тате дала каждое по одному разу.

«Возьму-ка я марганцовку», – подумала мама. Это было старое, испытанное средство всех мам и бабушек. Не удивляйтесь, что мы задерживаемся на таких подробностях, – они имеют прямое отношение к той удивительной истории, которую мы взялись вам рассказать.

Мама бросила зёрнышко марганцовки в стакан, и в воде стали расплываться лиловые нити; сперва они превратились в облако, потом в осьминога, наконец всё смешалось и вода сделалась фиолетово-красной.

Тата полоскала горло, опуская воду в гортани то ниже, то выше: От этого звук становился то выше, то ниже. Это рассмешило Тату, она фыркнула и чуть не проглотила марганцовку.

– Перестань, – сказала мама.

Задребезжал звонок.

– Доктор…

– Опять доктор? – жалобно сказала Тата.

– Да, самый хороший.

Быстро поправив дочкину постель, мама убежала. Слышно было, как открылась и закрылась входная дверь. В коридоре раздались голос мамы и самодовольный басок. Затем дверь отворилась, и появились сначала – дым, через некоторое время – живот, потом – трубка, а потом и сам доктор целиком.

Он вошёл не спеша, покосился на лекарства, прописанные коллегами, небрежно отодвинул их, уселся в кресло, закинув ногу на ногу, и расстегнул пиджак, чтобы удобнее устроить живот. От металлической защёлки его подтяжки на потолке заиграл ещё один зайчик.

Татина мама остановилась у порога:

– Вчера утром у неё было 37 и 2, днём – 37 и 6…

Доктор невозмутимо выбил трубку в хрустальную вазу и, прищурясь, смотрел на маму. А она всё говорила:

– …Вечером – 37 и 9, а ночью у неё было 38 и 3!

Щёлкнув крышкой часов, доктор взял двумя пальцам! – руку Таты. Но едва он прощупал её пульс, как за стенкой раз дался гром рояля: – кто-то изо всех сил забарабанил по клавишам.

Мама вздохнула. Доктор пытался сосредоточиться, но слышал только рояль. Холодно посмотрев на Татину маму, он спросил:

– Нельзя ли прекратить эти экзерсисы?

– Попробую… – сокрушённо сказала она. – Там живёт такая девчонка… – и вышла в переднюю.

Оставшись наедине с Татой, доктор постучал пальцами по столу, скучающе посмотрел на девочку, потом на потолок.

– Покажи язык, – сказал он.

Тата с удовольствием показала ему язык.

За стеной музыка прекратилась, и вошла мама. Доктор снова взялся за пульс. Но за стеной опять загремел рояль.

Тогда доктор вынул трубку, на которой, как на носу разбойничьей шхуны, возлежала костяная наяда, раскурил табак, втянул в себя дым и выпустил на Тату целое облако, так что она закашлялась.

– Однажды я прощупывал пульс во время землетрясения в Стамбуле, – сказал он, поднялся, вышел в переднюю и открыл дверь в соседнюю комнату.

Там за роялем сидела Лиля – девочка лет десяти, с холодными голубыми глазами, льняными косичками – и стучала по клавишам.

Доктор остановился на пороге и уставился на Лилю, молча пыхтя трубкой.

Девочка продолжала барабанить по клавишам. А доктор всё пыхтел трубкой.

– Ну, чего вам? – спросила Лиля.

– Когда я был врачом посольства на острове Святой Пасхи, – сказал толстяк, небрежно щурясь, – я застрелил из карабина слонёнка, который трубил слишком громко возле моей хижины.

– Меня не посмеете застрелить, – ответила Лиля, тряхнула косичками и загремела ещё громче.

– Это выяснится в дальнейшем, – сказал доктор и ушёл.

Войдя в комнату к Тате, он сказал:

– Всё-таки хорошо, что эта девочка не умеет играть в четыре руки.

Мама робко спросила:

– А вы не послушаете Таточку? Может быть, у неё что-нибудь в лёгких?

Доктор не ответил. Стряхнув «вечное» перо на одеяло, он вытащил из кармана блокнот, на котором было напечатано золотыми буквами: «Доктор Кракс. Профессор элоквенции».

– Мне стоит взглянуть на больного, – вдруг сказал доктор, – чтобы сразу определить, чем он болен – корью, свинкой или бубонной чумой.

– А чем больна моя дочка? – испугалась мама.

– Я выписал ей капли «тяп-тяп», – сказал доктор Кракс. – Их импортируют из Перу. Давать по десертной ложке семь раз в день.

Спускаясь по лестнице и пряча в бумажник десять рублей за визит, Кракс сразу же позабыл про Тату. Он подумал: «Почему лестницы пахнут котами, а коты котами не пахнут?.. Тьфу! Что за ерунда!.. Не об этом надо думать!» И, выйдя на улицу, подошёл к своему «Москвичу»

За передним стеклом «Москвича» висела куколка, а над задним стеклом свешивалась бахрома; такой обыкновенно украшают гробы. Открыв дверцу, Кракс с трудом втиснулся и снял громадный замок с цепи, к которой был прикован руль, чтобы машину не украли.

Вставив ключ, Кракс включил зажигание и нажал на стартер. Машина затряслась мелкой дрожью… Внезапно какой-то человек с чемоданчиком открыл дверцу.

– Что такое? – недовольно спросил Кракс.

– Позвольте взглянуть на вашу куклу.

Не дожидаясь ответа, незнакомец протянул руку и, не снимая куклу с резинки, внимательно её осмотрел.

– А что, нельзя? – опасливо спросил Кракс, приняв незнакомца за сотрудника автоинспекции.

– Валентина… – задумчиво сказал тот.

– Что?!

– Ничего, извините, – сказал человек с чемоданчиком и. направился к парадному подъезду.

Высунувшись, Кракс поглядел ему вслед.

– Странная личность. А-а, да это, кажется, тот самый, про которого говорят, что он…

Профессор элоквенции на мгновение задумался. Если бы он пораздумал побольше и вспомнил всё, что слышал про этого человека, – может быть, того, что потом произошло, не произошло бы, и мы никогда не узнали бы, кто такие куклы и из чего они делаются. Но Кракс легкомысленно сказал:

– А, ерунда! – махнул рукой и поехал.

Стоя в подъезде, человек с чемоданчиком внимательно смотрел ему вслед; позади на кузове «Москвича» долго ещё виднелся восклицательный знак, как свидетельство того, что это начинающий водитель и его должны остерегаться все остальные автомобилисты.

2

Сунув рецепт в сумочку, Галина Ивановна (так звали Татину маму) сказала:

– Таточка, доктор выписал тебе новое лекарство… Такое хорошее… Сразу поправишься! Я – в аптеку.

Увидев, что дочка готова заплакать, она добавила:

– Ну, какая трусиха!.. Чего ты боишься? Ведь Лиля дома! Как тебе не стыдно! Я оставлю дверь открытой! Я скоро приду!

И уже в дверях сказала строго:

– Только, если кто позвонит, не открывай! Слышишь? Тебе нельзя вставать! Не встанешь? Даёшь слово?

– Честное слово! – сказала Тата.

Проходя по коридору мимо Лилиной комнаты, мама сказала:

– Лилечка! Если кто придёт, – открой! Хорошо, Лилечка?

Стоя на стуле перед буфетом, Лиля ела вишнёвое варенье столовой ложкой; не переставая жевать, она посмотрела на Галину Ивановну холодными глазами.

Мама ушла. И Тате сразу стало страшно. Она поёжилась, вытянула голову, прислушалась.

Зловеще потрескивала мебель. Потом что-то забилось и зацарапалось в окне. Это была оса, похожая на тигра. Тата смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Страшно! И главное, никого нет! Только одна кукла! Она сидела на Татиной кровати, прислонённой к спинке, в ногах. Эта кукла была повар, в колпаке, с пришитой жестяной поварёшкой. Боязливо поглядывая на окно, Тата взяла повара.

– Здравствуйте, Тата, – сказала она самым низким голосом, каким только могла, и наклонила голову повара.

– Здравствуйте, Пётр Петрович, – ответила Тата тоненьким голосом.

И стала говорить то за себя, то за повара.

– Как ваше здоровье? – вежливо спросила она у себя.

– Спасибо, хорошо. Меня укусила оса. Тошнит, голова болит, всё время чихаю…

Вдруг – с чего бы это – с потолка посыпалась штукатурка.

Тата испуганно втянула голову в плечи и поглядела сначала на потолок, потом на куклу.

– Что? Боишься? – спросила повара Тата.

– Боюсь…

– Ха-ха-ха! Какой глупый! – неестественно бодрым голосом сказала Тата. – Чего ты боишься?

– А вдруг… из угла выскочит мышь?

Девочка опасливо скосила глаза под шкаф, откуда выглядывали мохнатые комочки пыли.

– Тогда ты… ка-ак хватишь её поварёшкой!

– А вдруг… дверь откроется, а там… – Тату даже затрясло, когда она об этом подумала. – А там… никого нет!

– А чего ж ты боишься, раз никого нет! Ха-ха-ха! Какой глупый!

– А вдруг… а вдруг… сейчас возьмёт и придёт… волшебник?!

– Ха-ха-ха! – сказала Тата. – Волшебников нету!

– Да-а, нету! Вот сейчас ты говоришь, а он сидит под кроватью и подслушивает!

Тата свесилась и заглянула под кровать, чуть не свалившись. Её косичка коснулась пола. Под кроватью валялся мячик и стояли ночные туфли.

– Ха-ха-ха! – сказала она. – Там никого нету!

– Чшш! – сказала Тата пронзительным шёпотом непонятно за кого – за себя или за повара. – Я знаю, где он! На лестнице… Сейчас ка-ак позвонит!

И вдруг на самом деле раздался звонок. Тата спряталась под одеяло. Никто не открывал.

А Лиля за стенкой, как ни в чём не бывало, забарабанила на рояле.

Позвонили ещё раз. Одеяло зашевелилось, из-под него выглянули испуганные глаза Таты и нос. Но Лиля всё так же гремела по клавишам. Опять позвонили – долго и настойчиво. Тогда только Лиля соскочила с круглого стула и подошла к двери.

– Кто там? – недовольно спросила она.

– Могэс, – сказал спокойный голос.

– Не можете пять минут подождать! – грубо сказала Лиля, открыла дверь и впустила того самого худощавого человека с чемоданчиком, что заглядывал в машину доктора Кракса.

Ткнув пальцем в счётчик, висящий в коридоре, Лиля убежала в комнату. И оттуда опять загремел рояль.

Могэс посмотрел в дверь напротив и увидел Тату. А Тата увидела Могэса: он глядел на неё так пристально, что потом, когда её просили рассказать, она не могла вспомнить ничего, кроме глаз. И другие, которые видели Могэса, никогда ничего не могли вспомнить, кроме его глаз. Вот как пристально он смотрел! Улыбнувшись Тате, Могэс притворил дверь.

У Таты отчаянно заколотилось сердце. Сама не зная зачем, она спрыгнула с кровати и в одной рубашке прокралась к двери.

Переступая на холодном полу с ноги на ногу, она прижала глаза к замочной скважине, но ничего особенного в передней не увидела: Могэс открыл чемоданчик, вынул клеёнчатую тетрадку, рядом с которой почему-то лежали две куклы, осветил фонариком счётчик, где, потрескивая, двигалось красное кольцо, и стал что-то записывать.

Сквозь замочную скважину Тате была видна открытая дверь в Лилину комнату. Лиля сидела за роялем и грохотала. Ей нравилось, когда гремело. Лучше всего она достигала этого, бросаясь на клавиши всей рукой от пальцев до локтя. При этом она держала ногу на педали, чтобы гром долго не уходил.

Тата увидела, как Могэс подошёл к Лилиной двери.

– Девочка, – сказал он вежливо, – зачем ты так громко? Ты же знаешь, что у Таты температура!

– Я в своей комнате! – отрезала Лиля, тряхнула косичкой и снова принялась за рояль.

Могэс вздохнул, вынул странной формы очки с толстыми выпуклыми стёклами, надел их на нос, посмотрел на Лилю и… Ах! Что это?!

В очках вспыхнули синие огоньки; они так заплясали в разные стороны, будто но всей передней разлетелись синие светлячки.

Тата глядела, как зачарованная. И увидела… (Тут читайте как можно медленнее и внимательнее!) Увидела, что Лиля, которая сидела у рояля на вертящемся стуле, вдруг уменьшилась в десять раз и превратилась в обыкновенную куклу. Живая девочка – в куклу!!

У Таты сердце заколотилось ещё отчаяннее. Со страхом ждала она у замочной скважины, что будет.

Могэс подошёл к Лиле, поднял её двумя пальцами за платье и сунул в свой чемоданчик. Потом подошёл к наружной двери и вышел. Щёлкнул замок.

3

Ни жива ни мертва, Тата кинулась к постели и нырнула под одеяло.

Прошла минута; всё было тихо, даже оса не билась в окне. Тата выглянула – взять куклу повара, а то одной – страшно! На кровати повара не было. И не было нигде! Он словно провалился сквозь землю.

Вдруг из-за цветочного горшка на окне показался его колпак. Повар погрозил Тате жестяной поварёшкой и, тоже трясясь от страха, сказал – на этот раз сказал сам, своим собственным кукольным голосом:

– Тшш! А то он вернётся!

Тата жалобно сказала:

– У меня, наверно, температура сорок и мне всё снится!

– Ничего тебе не снится, – сказал повар и постучал по цветочному горшку поварёшкой.

– Ну конечно же, – сказала Тата; – Мне всё снится. Мне всё кажется.

– Хм, – сказал повар. – Ты рассудительная девочка.

Тата подозрительно посмотрела на повара.

– Это сейчас я за тебя разговариваю или ты сам?

– Я сам.

Тата помолчала.

– Ну, хорошо: мне снится, и пусть! Только бы не проснуться на самом интересном месте!

– Дальше, имей в виду, будет ещё интересней! – сказал повар.

Тата осторожно поглядела на него.

– Дай честное слово, что ты мне не снишься!

– Честное слово! – сказал повар и, в подтверждение, покрутил ногой в воздухе.

– Вот как?! – воскликнула Тата. – Значит, всё – на самом деле! Лиля!! – закричала она, вскакивая с постели. – Её надо спасти.

– Её нельзя спасти, – сказал Повар.

– Почему?

– Поклянись, что ты никому не расскажешь, и я открою тебе ужасную тайну.

– Клянусь, – сказала Тата, легла и натянула до носа одеяло.

Маленькими шажками повар взобрался на подушку к Татиному уху, наклонился и таинственно начал:

– Знай: ещё месяц назад я был настоящим поваром и служил в кафе «Красный мак», на углу Столешникова и Петровки…

Дальше он рассказал такую жалостную историю, что Тата чуть не заплакала. Выходило так, что он был очень хороший и пострадал зря. А на самом деле он был совсем не хороший и пострадал совсем не зря. Слушайте, как было.


…В кафе сидели мамы, тети и дети. С потолка свешивались скрюченные полоски липкой бумаги от мух. Официантка с подносом бегала, разнося чашки с какао на глубоких тарелках вместо блюдец. Она подошла к столику, где сидели какие-то папа и мальчик..

Хлебнув какао, мальчик скорчил гримасу.

– Что? – спросил папа.

Пойдём отсюда! – сказал мальчик.

Папа попробовал какао из чашки мальчика, и они поглядели друг на друга с отвращением. Поднявшись, папа подошёл к двери на кухню:

– Будьте любезны повара!

Сонный Пётр Петрович в грязном колпаке мешал поварёшкой какао в огромном баке.

– Ну, что там ещё? – спросил он недовольно.

– Разве это какао? – осведомился папа.

– Не нравится – варите сами, – сказал повар.

Тут-то папа и мальчик вздрогнули и посмотрели на дверь. Они увидели чьи-то пристальные глаза, одни глаза!.. Вы уже догадываетесь чьи.

Стоя на пороге, Могэс надел волшебные очки и глянул в окошечко, через которое подают блюда. В очках вспыхнули синие огоньки, они заплясали на всех тарелках в кухне.

И повар на глазах поражённых судомоек уменьшился в десять раз и превратился в куклу. Могэс вошёл в кухню.

– Вот таким образом, – сказал он обалдевшим судомойкам, сунул повара в чемоданчик и вышел.

Потом, уже у себя в мастерской, Могэс натянул на повара чистый колпак и вместе с другими такими же куклами снёс в магазин игрушек на Малый Каретный переулок. Теперь вы знаете, как всё было на самом деле…


Грустно свесив голову в колпаке, маленький Пётр Петрович сидел на Татиной подушке и бубнил:

– И Лилю он тоже отдаст в магазин игрушек. Хорошо, если её купят какой-нибудь девочке на день рожденья! Тогда ещё ничего! Но если Лилю купят в детский сад… – повар свистнул, – каждый захочет играть первый, и её разорвут пополам!

– Пополам?! – Этого Тата не выдержала и начала лихорадочно одеваться.

– Ты куда?

– Надо её спасти!

– Спасти!.. – захихикал повар. – Где ж ты её найдешь?

– В игрушечном магазине.

– Ну да! У нас, знаешь, сколько игрушечных магазинов? Наверно тысяча… или, наверно, сорок тысяч!

Не слушая его, Тата натягивала чулки.

– И охота тебе путаться в чужие дела, – продолжал повар. – И потом, тебе же нельзя на улицу… ты больна. У тебя знаешь что… У тебя подскочит температура!

Но Тата выбежала в переднюю, и за нею хлопнула дверь.

4

Как Тата сбегала по лестнице, рассказывать не будем: вы и сами знаете, что удобнее всего катиться по перилам А вот в чемодан вы, наверно, ещё не попадали. Поэтому сперва послушайте про Лилю.

Из чемоданчика она попала в мастерскую Могэса на стол, где было что угодно: клей, кисточки, кукольные туфли с помпонами, обрезки бумаги и даже пакля для волос.

– Подумаешь, нельзя на рояле! Из-за такой ерунды – в куклу! – пищала Лиля, пытаясь укусить Могэса.

Рисуя ей брови, Могэс негромко сказал:

– Я волшебник, и это моя обязанность – превращать в кукол всех, у кого кукольные сердца.

– Три «ха-ха»! – сказала Лиля.

На это Могэс не счёл нужным отвечать. Молча он начал приклеивать Лиле шёлковые ресницы и стал вплетать ленту в косичку.

«Всё равно убегу!» – подумала Лиля, озираясь.

Комната была как комната. Обои даже весёлые – заяц, цветок, заяц, цветок, заяц, цветок… И ещё ползайца, потому что не хватило стенки. Зато вот половицы… то и дело скрипели, даже когда по ним не ходили. И форточка сама по себе вдруг открывалась и вдруг закрывалась. «Всё равно убегу! Всё равно убегу!..» – думала Лиля, опасливо поглядывая на форточку.

– Ну как же ты убежишь? – спокойно сказал Могэс. – Я же всё вижу и всё слышу.

Он нажал указательным пальцем ей на живот, Лиля неожиданно для себя пропищала кукольным голосом:

– Ма-ма!

Могэс кивнул и положил её в одну из новеньких картонных коробок, стоявших в углу.

В тот же день Лиля попала в игрушечный магазин на Малом Каретном: Могэс приносил в этот магазин всех своих кукол, – такой уж у него был договор с артелью. В магазине Лилю поставили на самом видном месте прямо в открытой коробке, перевязав серебряной ниточкой, чтоб не свалилась.

С отвращением Лиля разглядывала стоявших рядом с ней грубых кукол с мёртвыми глазами. Тут были матрёшки с намалёванным румянцем, и висящие на шнурках акробаты с жестяными заклёпками, и резиновые пупсы с дырочками на спине.

«Ну и страхолюды!» – подумала Лиля. Она не подозревала, что теперь сама вроде них. «Если бы я была такой уродкой, – думала она, – я бы себе отрубила голову вон той лакированной саблей с золотой ручкой, прицепленной к картонке, или хватила бы себя по голове вон тем молотком из столярного набора!» Она подумала ещё, что хорошо бы всех кукол вместе с Могэсом взорвать пистонами.

А в магазин входили новые и новые покупатели, игрушки заворачивали и уносили. И самое ужасное – нельзя было вертеться! Лиля подумала: что будет, если у неё зачешется нос. Потом она перестала думать и стоя задремала.

Пробило три часа – обеденный перерыв. Продавщица тщательно убрала прилавок, покрасила губы; рыжая кассирша заперла кассу, и обе вышли, повесив на магазин замок. Кроме того, они нажали маленькую кнопку на притолоке двери и опустили снаружи металлические жалюзи.

Едва в магазине потемнело, тут-то и началось. Началось такое, что Лиля не могла даже себе представить. Все куклы соскочили со своих мест и ринулись к Лиле.

– Новенькая! – завопили они дикими голосами. – Новенькая!

За руки её выхватили из коробки и поставили на прилавок. Клоун ударил в жестяные тарелки под самым ухом Лили так, что она отшатнулась. Сзади забили барабанщики; Лиля хотела отбежать, но вокруг уже мчались с треском заводные железные мотоциклисты.

– Новенькая!.. – вопили они.

С верхней полки в Лилю выпалили из пушки горохом. Лиля закрыла глаза и жалобно сказала «ма-ма».

Два больших мальчика-куклы загоготали и запустили волчки; с угрожающим звоном они понеслись на Лилю. В то же мгновенье с одной стороны с грохотом разорвалась хлопушка, с другой кто-то выпалил в Лилин нос пробкой из духового ружья. В изнеможении Лиля села на прилавок, согнула ноги (ноги оказались почему-то на шарнирах) и заткнула уши.

Вокруг выли волчки, гремела стрельба, взрывались пистоны. Какой-то акробат стал прыгать через Лилю, и, завопив «чехарда», все запрыгали через неё. Она в ужасе закрыла голову руками. Но и это было ещё не всё. Кто-то заорал «куча мала», и все кинулись на Лилю.

(Главное, сколько раз Лиля бывала прежде в игрушечных магазинах, но не подозревала, что там творится такое в часы обеденного перерыва. Удивительно ещё, как все куклы каждый раз остаются целыми. Если бы Лиля знала, что делается в других местах во время обеда, – как например, ведут себя фигурки в хозяйственных магазинах или бронзовые амуры в часовых мастерских, – она удивилась бы ещё больше. Но об этом – ладно! Этого мы сейчас не будем касаться. Вернёмся к Лиле.)

Пробило четыре часа, перерыв кончился. И всех будто смело ветром; нее куклы бросились на места и сделались неживые. Только Лиля осталась лежать на прилавке.

Она тоже хотела вскочить и удрать, но продавщица нажала кнопку у входа, и поднялось жалюзи, а рыжая кассирша открыла замок и входила в магазин. Бежать было поздно.

Увидев Лилю, валявшуюся на прилавке, кассирша сухо сказала:

– Когда уходишь, – игрушки надо убирать!

– Я убрала, – сказала продавщица.

– А это что?! – Кассирша указала на Лилю.

Продавщица вытаращила глаза, недоверчиво взяла в руки куклу, повертела её и пожала плечами. Вошли покупатели; среди них Татина мама с кошёлкой, из которой выглядывали бутылка молока и цветная капуста: Галина Ивановна уже заказала в аптеке лекарство и побывала на рынке. Увидев в руках продавщицы Лилю, она сказала:

– Какая хорошенькая кукла!.. А она закрывает глаза?

– Закрывает и открывает, – сказала продавщица. – И говорит «мама»!

– Сколько стоит?

– Один рубль шестьдесят три копейки.

– Ну что ж, – сказала Татина мама.

Она купила Лилю, потом обвела глазами магазин, заметила в углу гроздь воздушных шаров, взяла красный, зелёный и жёлтый. И шары понеслись за нею на ниточках.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации