Текст книги "Кругом один обман (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krugom-odin-obman-sbornik-119397.jpg)
Автор книги: Виктория Токарева
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Фуга Баха
Меня пригласили на презентацию книги. Мой друг Сандро Бадридзе выпустил книгу и попросил меня поприсутствовать.
Мы с Сандриком знакомы с давних пор. Он – сценарист, режиссер, грузин, красавец и златоуст. Набит разными историями от макушки до пят, и эти истории у него никогда не кончаются. Рассказывает он замечательно. У него прекрасная русская речь, красивый голос с грузинским фоном. Он говорит правильно, но чувствуется, что знает еще один язык, который проступает как талая вода.
Мы познакомились в Доме творчества кинематографистов, где проходил семинар молодых талантов. Мы, молодые таланты, всегда находили повод повеселиться. В молодости жизнь поглощаешь горстями и все время чего-то ждешь. Например, успеха и желанной славы, а также богатства и любви.
Сандро был женат на прекрасной грузинке, у него и не могло быть другой. Я давно заметила: грузинские женщины – особенные, теплые и глубокие. Может быть, мне повезло. Я встречала только таких – само совершенство. Сандро и его жена Нателла были вместе чуть ли не со школы. Она была самая красивая девочка в классе. Сандро влюбился смертельно. Родители испугались и увезли его в другой город. Сандро каждый вечер садился на поезд, ехал к Нателле, и они всю ночь целовались в парадном подъезде. Так продолжалось целый год.
Далее: учеба в Москве, общежитие, голодуха. Сандро и Нателла прошли через нищету, через первый аборт. Потом долгое бесплодие, и наконец беременность с угрозой выкидыша. Нателла восемь месяцев лежала на сохранении в больнице, как в тюрьме. Не двигалась.
Ранний романтический брак. Они прошли через искушения, через свирепые ссоры. Но Сандро не мог себе представить, что вот – хлопнет дверь, и Нателла – чужой человек. Нателла – половина его. Они – одно.
Сандро приходил на семинары – стройный, с золотыми волосами, невероятными глазами – широко посаженными, цвета чая.
Он мне нравился, а я нравилась ему. Но не больше. Есть выражение: «Мы любим не тех, кто нам нравится». Поэтому любовь нас с Сандро не коснулась. И это очень хорошо. У нас не случился роман, слава богу, и это спасло нашу дружбу. Случайные романы мешают, как заноза. Хочется выдернуть. А когда человек просто нравится – это прочно, практически навсегда.
Сандрик и сейчас мне нравится, я им восхищаюсь, и это восхищение никуда не исчезает.
Однажды мы пришли с ним в ресторан Дома литераторов. Сели за столик. Стали придумывать сценарий. У грузин – совершенно особое воображение, из эпохи Возрождения. Это потому, что в Грузии много солнца, от этого люди там солнечные и хорошо поют.
В ресторан вошла Ванда, жена известного поэта, и села к нам за столик. С чего бы это? Посидела и ушла. А потом, через много времени, созналась, что была влюблена в Сандро и отслеживала его по всему Советскому Союзу. Куда он, туда она.
Сандрик жил в Тбилиси. Там работал и там набирался своих историй.
Однажды в Тбилиси приехали американские кинематографисты. Их надо было принять подобающе, а никого из ответственных людей не было на месте. Один – снимал свое кино. Другой – в отъезде. Третий – сломал ногу.
Позвонили Сандрику: выручай.
Сандрик в это время был свободен, бездельничал и с удовольствием погрузился в данное ему поручение. Он организовал богатых грузин, чтобы оплатили расходы, нанял маленький хор из пяти человек, чтобы пели на пять голосов, пригласил интересных людей и красивых женщин.
Грузинская интеллигенция – это особая статья.
Для грузина понятие «гость» – это тоже особая статья.
И понеслось: рестораны, грузинские витиеватые тосты, грузинские блюда, старинные памятники, Мтацминда, кладбища, свадьбы, архитектура, мастерские художников, археологические раскопки…
И все это сопровождалось бархатным вином и грузинским многоголосием.
Сандрик вошел в раж. Встреча происходила на самом высоком градусе дружбы и, практически, любви.
Хор из пяти человек садился где-то в уголке, вроде случайных посетителей. Но в нужный момент Сандрик делал незаметный знак, и они вступали божественным аккордом. Пение летело под своды ресторана, как горное эхо. Старинные мелодии завораживали, как будто сама Грузия вошла и зазвучала.
Американцы обомлели. Они попали в сказку. Они в нее верили. Ничего похожего в Америке нет и быть не может. Там каждый пасет свои интересы. А здесь нет своих интересов. Только распахнутые сердца.
Через пять дней американцы уезжали. Сандрик их провожал.
В аэропорту один американский сценарист, довольно старый, горько заплакал.
– Я не хочу уезжать, – сообщил он.
Сандрик перепугался. Вдруг этот седой хмырь захочет остаться навсегда?
– У меня есть сын и внук, но они никогда не приходят ко мне и не интересуются: как я живу? что у меня на душе? Они только ждут моей смерти, чтобы наследовать мои деньги. А здесь, в этом углу земли, меня любят, смотрят мне в глаза, как родные, неравнодушные люди. Я впервые за долгие годы не был одинок.
Старый американец припал к груди Сандрика. Сандрик погладил его по седой голове, как ребенка. Старик зарыдал еще горше.
Прощание удалось на славу. В последний раз выпили киндзмараули. Хор в последний раз пропел «Мравалжамиер».
Самолет улетел, Сандрик выдохнул.
Вернулось начальство. Спасибо не сказали. Гости – это святое и само собой разумеется, что их надо принять по высшему разряду.
Прошел год. Сандрик снял свой фильм. Два месяца не вылезал из монтажной. Последний месяц даже спал в монтажной, чтобы утром не тратить времени на дорогу.
Он не двигался, не дышал свежим воздухом, ел кое-как – все это не имело для него никакого значения. Главное – успех, а здоровье можно будет восстановить.
Фильм получился. Его послали на фестиваль в Америку.
Фестиваль проходил в городе Лос-Анджелесе, который когда-то американцы нагло отобрали у Мексики.
Жара. Сандрик задыхался, но при этом не пропускал ни одного просмотра, ни одного приема. Такой у него был характер. Жизнь не должна идти мимо. Он хотел участвовать в каждом ее моменте.
На очередной вечеринке к Сандрику подошла переводчица Соня и сказала:
– Вы бледный. Вам плохо?
– Мне хорошо, – ответил Сандрик.
Он весь вечер любовался Сониным затылком и шеей. У нее была очень красивая длинная шея, как у балерины.
Сандрик действительно неважно себя чувствовал, но ничто не могло его отвлечь от женской красоты.
– Вы бледный, – настаивала Соня. – Давайте съездим в госпиталь. Это рядом.
– А как мы поедем? – не понял Сандрик.
– Со мной. Я с машиной.
Сандрик не хотел в госпиталь, но его привлекла возможность оказаться с Соней наедине.
– Хорошо, – согласился Сандрик.
Отправились в госпиталь. Соня сидела рядом с прямой спиной, очень сосредоточенная. Сандрик выбирал момент, когда можно будет положить ладонь на ее шею, но не успел. Они приехали очень быстро.
Их приняла врач с азиатской внешностью. Скорее всего, китаянка. Спросила: на что больной жалуется?
– Мне трудно дышать, – сознался Сандрик.
Соня перевела.
– Проверим легкие, – решила китаянка.
– У меня с легкими все в порядке, – возразил Сандрик.
– Решать буду я, – жестко постановила китаянка.
Отвела Сандрика в бокс.
С легкими действительно все оказалось в порядке. Стали проверять сердце. Процедура называлась «эхо». На экране было видно сердце, оно тяжело, мучительно сокращалось. Фракция выброса была значительно ниже нормы.
Китаянка вызвала кардиологов. Сделали ангиографию. Это исследование показывает степень проходимости кровеносных сосудов, питающих сердце.
Ангиография показала, что все сосуды забиты на девяносто процентов. Сердце практически не получает кровь, ему нечего перекачивать.
Странно, что больной до сих пор жив и неплохо выглядит.
Врачи залопотали на своем языке. Соня слушала с непроницаемым лицом. Не хотела пугать русского. Потом обернулась к нему и сказала:
– Вас оставляют в госпитале. Вам необходима операция. Она называется шунтирование. Стоит сто тысяч долларов. Соглашайтесь.
– У меня завтра просмотр, – растерялся Сандро.
– Речь идет о жизни и смерти, – спокойно проговорила Соня. – У вас нет выбора. И знайте: вам повезло. Это лучший госпиталь в штате Калифорния. Благодарите Бога, что вы оказались в Америке. В Москве вы бы умерли.
– Соня, вы занимаетесь балетом? – спросил Сандрик.
– Значит, вы согласны. Я говорю «да».
– А вы будете меня навещать?
– Вас тут долго не продержат. Через два дня после операции уже заставляют ходить.
Деньги на операцию перевел старый сценарист – тот самый, что рыдал на груди у Сандрика. Он обзвонил своих коллег. Они скинулись по двадцатке. Получилась нужная сумма. Все это организовала Соня.
Через два дня после операции Сандрика действительно подняли на ноги. Он боялся, что у него треснут и разойдутся швы, но ничего не треснуло.
И вот Сандрик идет по коридору госпиталя и свободно дышит.
Однажды на перевязке Сандрик услышал, как один врач (тоже китаец) сказал другому:
– У этого русского высокий коэффициент атерогенности. Новые сосуды тоже скоро забьются холестеролом.
– А что делать? – спросил другой врач.
– Ходить. Сердце должно гнать кровь постоянно, работать как насос.
Сандрик все понял. Он действительно плохо дышал последний год. Была неудовлетворенность вдохом. Он набирал воздух, но не насыщался им. Как будто кислород не доходил до места. Сандрик грешил на монтажный образ жизни. Ему казалось: он окончит свой труд, «завещанный от Бога», восстановит режим, и все вернется на свои места. Но нет. Он, оказывается, ходил по краю пропасти и мог умереть в любую минуту.
Сандрик испугался задним числом.
Его приходили навещать, но Сандрик не радовался вниманию друзей, и даже шея Сони его не отвлекала от тягостных мыслей.
Однажды возникла Ванда с царскими подарками: модные шорты и экстравагантная майка.
Сандрик был подавлен и молчалив.
В Америку приехала его жена Нателла. Сандрик увидел Нателлу и заплакал.
Все закончилось тем, что они решили остаться в Америке. Если что, Сандрик побежит в госпиталь и его спасут. А в Тбилиси он умрет. И в Москве тоже. Медицина в России отстает на пятьдесят лет, а если быть точным, то на все сто. И пока мы догоним Америку, можно будет умереть и родиться заново и снова два раза умереть. А Сандрик любил жить и хотел жить. И при этом был молод, красив и талантлив. И Ванда не зря, хоть и безрезультатно, моталась за ним по всему земному шару.
Сандрик и его жена Нателла поселились в Санта-Монике на берегу океана.
Сын Миша пошел в своего папашу (а именно в Сандрика) и очень рано влюбился в черную девушку-эфиопку. Ее звали Доминика, и она родила мальчика-мулата. Назвали Резо.
Сандрик сажал внука на плечи и шел с ним гулять вдоль океана.
Воздух, напоенный йодом, красота для глаза. Все-таки океан – это нечто грандиозное. Планета. Параллельный мир, где живут разумные существа: киты, акулы, дельфины.
На плечах Сандрик чувствовал благословенную сладкую тяжесть трехлетнего ребенка, своего внука. Любовь и нежность омывали сердце. И сердце хорошо работало, качало и гнало кровь, как исправный насос.
Сандрик шел и не любил останавливаться, чтобы не прерывать движения. Но иногда все же попадались русские эмигранты, надо было поздороваться, перекинуться парой слов.
Все без исключения восторгались Резо. У него были керамические эфиопские глаза, точеное европейское личико и кожа – кофе с молоком. Смешение рас дает потрясающие результаты. Пушкин, например.
– Какая прелесть! Гений чистой красоты!
Это была привычная реакция на Резо. Сандрик улыбался, польщенный.
– Вы, москвичи, называли нас, грузин, «черножопые». Вот я родил вам настоящего черножопого грузина.
Это была дежурная шутка Сандрика. Она не соответствовала действительности. Русские всегда любили грузин. «Черножопыми» считались другие. Но Сандрик ради красного словца мог подставить и мать и отца. Такая особенность художников слова. И Сергей Довлатов грешил этим же. На него многие обижались.
Сандрик гулял вдоль океана каждый день по многу километров. Он загорел, похудел, окреп. В здоровом теле – здоровый дух, хотя дух у Сандрика всегда был здоровым, веселым и позитивным. Возле него хотелось находиться как можно дольше.
Сандрик зарабатывал сценариями. Он записывал свои истории, которыми был набит, как рюкзак туриста. Когда истории заканчивались, откуда-то наплывали новые. В нем постоянно бил источник, который не иссякал.
Сценарии покупали в Европе и в России, на «Мосфильме». Благодаря этому он часто появлялся в Москве.
Океан – величественное зрелище, но родина тянет.
Сандрик купил квартиру в Москве, чтобы не околачиваться в гостиницах. Он не любил гостиницы. Они напоминали ему о временности существования. Пожил в гостинице, уехал, а на твое место – другой. Так и в жизни. Пожил – умер. А на твое место – сын Миша. А после Миши – мулатик Резо. Оно, конечно, нормально. Ход жизни. Но лучше об этом не думать. Сандрику нравилось думать, что он будет всегда. Как Вселенная. Все постареют и умрут. Но не он.
Сандрик включился в московскую жизнь. Он виртуозно монтировал чужие фильмы, и его приглашали в качестве монтажера.
Поразительно, но он мог возродить к жизни любую убитую картину. Из кучи кинематографического хлама он складывал вполне пристойную историю, имеющую успех в прокате.
Сандрика приглашали на кинофестиваль в Сочи. Именно там я его и встречала раз в год.
Начало июня. Молодое лето. Мы сидим на берегу Черного моря, едим мытую черешню. Нас обтекает фестивальная жизнь.
Именно на «Кинотавре» я видела, как меняются поколения. Новое поколение вытесняет предыдущее. Мое поколение вытеснило «молодогвардеек» – Мордюкову и Макарову. Пришли следующие: Купченко, Мирошниченко, Вертинская. Красавицы. Далее пошли новые, которых я просто не знаю. Эти новые – совсем другие. Независимые. Обсалоненные (от слова «салон»). Непривычно ухоженные.
Именно на женщинах заметно, как меняется жизнь. Солнце светит им. А мы с Сандриком немножко сдвинуты в тень. Это обидно, но не слишком. Мы хорошо живем. Нам нравится. Наша энергия хлещет. Мы едим спелую черешню. Сплевываем косточки в кулак.
Мимо проходит цветочница Верочка. Она продает розы. Розы у нее болгарские – темно-бордовые тугие бутоны на длинных стеблях. И сама она – нераспустившийся бутон.
Верочке двадцать лет. Она – местная, сочинская. Подрабатывает на фестивале. У нее неожиданная прическа: гладкая головка, прямой пробор, две косички, которые она закрутила на ушах, как наушники. Девятнадцатый век. Сейчас так никто не носит.
Верочка глазастая, белозубая и смуглая. Позже она мне расскажет, что в ней пятьдесят процентов цыганской крови. Мать – цыганка, отец – еврей. Смелый еврей, который женился на цыганке.
В Верочке проглядывает экзотика, при этом видно, что она умная и скромная. Хорошая девочка. Это всегда считывается с облика.
Сандрик отвлекся от черешни, проводил ее глазами. Долго смотрел.
– Это Вера, – сказала я.
– Ты ее знаешь? Позови!
– Зови сам.
Сандрик подхватился с лежака, догнал Веру, купил у нее цветы. Одиннадцать роз. Куда их девать? Он принес мне.
– Отдай лучше Верочке, – посоветовала я.
Сандрик охотно помчался обратно и преподнес розы Вере.
Сандрику – под шестьдесят, но он не чувствует своего возраста. И никто не чувствует его возраста. В нем застряло что-то юношеское, даже подростковое. И красота осталась при нем. В шестьдесят лет человек еще похож на человека.
Сандрик куда-то пропал.
Я легла на лежак, стала загорать. Хорошо было лежать вот так, ни о чем не думать. Или думать о всякой ерунде. Надоело думать об умном. Мозги ссыхаются, как испорченный грецкий орех.
Я шла по коридору гостиницы.
Откуда-то из-под земли возник Сандрик и схватил меня за руку. Повлек в свой номер.
– Чего тебе? – не поняла я.
Сандрик толкнул дверь. Я вошла. И не поверила своим глазам. Вернее, поверила, но очень удивилась.
На разобранной постели сидела разобранная Верочка, свесив ноги. Она еще не успела одеться, но, видимо, собиралась.
Увидев меня, Верочка закрыла лицо руками. Ей было стыдно, она не знала, куда деваться.
Сандрик ее практически подставил. Но я знала: это не подстава. Это победа. И Сандрик просто хвастался передо мной. Даже не хвастался – делился.
– Козел, – сказала я ему и вышла из номера.
Бедная Верочка. А может, и не бедная, кто знает…
Вспыхнул страстный роман.
Сандрик жил в Москве и звонил Верочке в Сочи каждый день. В начале осени он пригласил ее в Москву.
Нателла оставалась в Америке.
Сандрик запустил Верочку в свою квартиру.
Верочка вошла и огляделась. Квартира являла собой логово холостяка, чувствовалось полное отсутствие женской руки. Вековая пыль. Все книги – на полу. Все краны текут. Тяжелые капли воды оставили в раковинах ржавые разводы.
Верочка без лишних слов отправилась в хозяйственный магазин и купила резиновые прокладки. Она раскрутила все краны, поменяла прокладки. Краны замолчали. Это было даже странно. В доме больше нет ритмично падающих капель, которые действовали Сандрику на нервы. Ему казалось, что с этим стихийным бедствием справиться невозможно. А оказалось – возможно, и главное – легко.
– А водопроводчика нельзя было вызвать? – поинтересовалась Верочка.
– Нельзя.
– Почему?
– Его надо ждать. С ним надо разговаривать. Целый день вылетает из жизни, – объяснил Сандрик. Ему было жалко целого дня.
На следующий день Верочка принялась за вековую пыль.
В доме просветлело и стало легче дышать.
Сандрик понял: Верочка – это кислород, это сама жизнь.
На третий день Верочка поехала в магазин «Икеа» и купила там книжный шкаф – дешевый и прозрачный, без боковых стенок.
Шкаф доставили по адресу. Верочка сама его собрала по чертежу. Это было не трудно. К полкам прилагались все необходимые шурупы.
Шкаф практически не занимал места. Верочка подняла с пола все книги и расставила их по полкам, грамотно рассортировав, как библиотекарь. Классика – вправо, современность – влево, поэзия – вверх, драматургия – вниз.
Сандрик вернулся домой с работы, он монтировал материал какого-то придурка. Наступили нулевые годы. Снимали все кому не лень, были бы деньги. Настоящее кино никого не интересовало. Большие таланты тоже не были востребованы. Ты гений? Твое личное дело. Отойди и не мешай.
Сандрика это угнетало. Он помнил другие времена, когда на таланты молились. Талантам было позволено ВСЕ.
Сандрик вошел в дом, увидел книжную стену, пеструю от обложек и замер, завороженный.
Вот оно – спасение! Верочка! Все несправедливости и подлости остались за дверью. А здесь его дом – его крепость, горные вершины, космос.
Забота не была односторонней. Сандрик тоже заботился о Верочке и устроил ее в институт, на заочное отделение. Верочка должна получить образование, и она его получила: художник по костюмам.
Верочка оказалась рукастая, с врожденным вкусом. Она чертила свои костюмы, как заправский модельер, как Соня Рикель, например. Не хуже. Преподаватели удивлялись, и не только. Восхищались. Верочка нравилась. Ее называли «девочка-уют». Возле нее было спокойно, солнечно, осмысленно и вкусно. Настоящий клад. И как он свалился Сандрику в руки? Тайна сия велика есть.
На следующий «Кинотавр» Сандрик появился вместе с Верочкой. Он ее больше не прятал. Это была пара. Сорок лет разницы никого не смущала. У каждого свои козыри. У Верочки – молодость, у Сандрика – талант.
Талант – штука редкая и ценится не меньше, чем молодость, – так что все справедливо.
Все знали, что Сандрик женат. Нателла незримо маячила на горизонте. Но кино – это богема. В кино – плавающая нравственность. Можно так, а можно так.
Жена в Америке – это виртуальная жена, хотя и законная. Но более законная та, что рядом. Та, что спит у тебя на плече и дышит в ухо. Все это понимали.
Я иногда думала: а где родители Верочки? куда смотрит мать-цыганка? У цыган с нравственностью жестко. Они не разводятся.
Я общалась с Верочкой, но вопросов не задавала. Единственный раз спросила:
– А что, твои ровесники вымерли?
– Нет, – легко ответила Верочка. – Ровесников полно, как грязи. Просто с ними не интересно.
– А подруги у тебя тоже пенсионерки?
– Подруги всякие, – уточнила Верочка. – Они все время хвастают: сколько раз за ночь… А мне это совершенно не интересно. У меня другие приоритеты. Когда Сандро открывает рот – все тонет, «замолкли птичек хоры, и прилегли стада».
Верочка светилась глазами и зубами. Она светилась вся, как электрическая лампочка.
Я ей верила. Я тоже ценю в мужчинах индивидуальность, а не сексуальную мощь. Секс со временем обесценивается, а талант – никогда. Это всегда интересно, всегда ново. После общения с талантом хочется жить и совершать подвиги.
Я Верочку понимала, и она это видела и любила меня за понимание.
Мы обнимались, прощаясь. У Верочки были сильные, прохладные руки.
Верочку приятно было чувствовать, на нее было приятно смотреть и слушать. Умная, красивая и сексуальная. Сандро поистине повезло во всех отношениях.
Открытие и закрытие фестиваля – это дорожка славы.
Сандро брал с собой Верочку, и они шли рядом.
Верочка – юная, с распущенными волосами, в роскошном платье, которое она сама себе придумала и сшила. Рядом – стройный, статный Сандро в черно-белом, как пингвин. Седеющий красавец. Не хуже, чем Ричард Гир, если не лучше.
Толпа по обе стороны дорожки им рукоплескала, хотя лица были не знакомы. Режиссеров и сценаристов знают мало, в отличие от актеров. Актеры – вот кто любимцы толпы.
После закрытия был фуршет на берегу моря. Мы с Сандриком стояли рядом. Верочка все время куда-то исчезала. Сочи – ее город. Многие хотели попасть на праздник, посмотреть на артистов вблизи.
Верочка протаскивала страждущих через охрану. Не одной же ей счастье. Она была способна делиться всем. И фестивалем в том числе.
Мы с Сандриком ели куриные шашлыки на деревянных палочках.
– Ты готов бросить Нателлу? – спросила я.
– Ни в коем случае. Это невозможно.
– Почему?
– Я вытолкну ее на холод. В ночь. Я не могу этого сделать.
– Понятно, – сказала я. – А как поживает Резо?
– Поживает. У него впереди своя долгая жизнь. А у меня впереди хвост кобылы.
– Какой кобылы?
– Везущей за собою чей-то гроб.
– Это еще не скоро, – успокоила я. – Лет через тридцать.
– Скоро, – возразил Сандрик. – Я больной человек. Я ей говорю: «Вера, зачем я тебе нужен? Меня грохнет инсульт, будешь за мной говно выносить».
– А она?
– Она говорит: «Твое говно не пахнет…» Если бы можно всегда быть рядом с ней, жить ради нее, я был бы самый счастливый человек. Мне больше ничего не надо…
Подбежала Верочка. Мы замолчали.
Прошло десять лет.
Я перестала ездить на «Кинотавр». Со временем все обесценивается, как секс. Интересно, а жизнь? Теряет ли она свою цену?
Сандрик написал и выпустил книгу в хорошем издательстве. Издатели позвонили мне домой и попросили прийти на презентацию.
Я не люблю посещать подобные тусовки, не вижу в них смысла. Но, узнав, кто автор, не посмела отказать.
Старая дружба не ржавеет. Старая любовь как раз ржавеет, а дружба – никогда.
Я приехала в книжный магазин, где проходила презентация.
Прошло много лет. Время меняет человека. Моя фишка состояла в том, что я всегда была талантливая и молодая. Два в одном. И терять что-либо из двух составляющих было обидно. Однако время идет. Я довольно легко переносила время и не видела в зеркальном отражении больших перемен, но другие могли видеть. Хотя каждый человек к себе не критичен и легко прощает себе все недостатки. Каждый сам себе звезда. Короче, я нарядилась и заявилась.
Первая, кого я увидела в магазине, была Верочка. Она гналась за трехлетним мальчиком, который от нее удирал и прятался за книжными стеллажами.
Верочка подлетела ко мне. Она поменяла прическу – тридцатые годы, короткая челка, как у Марины Цветаевой, летящие одежды, крылья на ногах. Ей тридцать четыре года. Расцвет.
Появился Сандро. Он отпустил бороду и сбрил волосы на голове. Его череп был породистый и скульптурный. Борода – совершенно седая, белая, как вата.
Особых перемен я в нем не углядела. Для меня он был тот же самый Сандрик. Я видела его слепотой любви. Он по-прежнему мне нравился, нисколько не меньше, чем в молодые годы.
Верочка села в первый ряд, держа на коленях трехлетнего сыночка. Мальчика звали Александр (тот же Сандро). Он был похож на цыганенка. Пошел в свою бабку по материнской линии.
Мальчик спокойно сидел на маминых коленях и ел шоколадку. Он широко кусал и вдохновенно жевал. Под конец засунул в рот слишком большой кусок, и его верхняя губа отъехала, удерживая шоколад.
Нателла, основная жена Сандро, задержалась в Америке.
Она придумала детскую мебель в форме зверушек. Сняла помещение, пригласила рабочих, преимущественно мексиканцев, и создала фирму.
Мебель пользовалась огромным спросом. Деньги потекли на счет Нателлы. Это было радостно и очень интересно. Нателла никогда не жила так широко и свободно. Они с Сандро всегда сводили концы с концами. А иногда и не сводили.
Невестка-эфиопка делала расчеты, вела бухгалтерию. Она оказалась деятельной и практичной. Сын Миша (муж эфиопки) в семейном бизнесе не участвовал. Искал себя. Он мечтал прорваться в Голливуд в качестве режиссера, но в Голливуде русских не жаловали. Все-таки русские хоть и люди, но они другие. Любят копаться в своей душе, доставать из нее всякую «достоевщину» и подробно рассматривать. Американцам это не надо. Они любят победителей.
Миша комплексовал, но надеялся на хеппи-энд.
Мулатик Резо просто рос, не теряя очарования, и уже ходил в школу.
Отсутствие Сандро семья переносила легко. Перезванивались по телефону раз в неделю. Потом раз в две недели. Разговоры становились все короче.
Детская мебель забирала у Нателлы все время и все внимание. Нателлу ничего не беспокоило: Сандро не мог жить без работы, а работу он мог найти только в Москве. У Сандро – свое дело, у нее – свое.
Но однажды случилось непредвиденное. Сандро объявил по телефону, что он уходит из семьи. И не просто уходит, а женится. И не просто женится, а становится отцом. Должен родиться ребенок.
Нателла могла ждать от Сандро чего угодно, но не предательства. В нее как будто выстрелили. Они прошли вместе такие узкие места… У них была своя война и своя тюрьма, которая их спаяла. Казалось, что ничто и никогда не разорвет этот монолит. Нателла знала, что Сандро – ходок, но это было поверхностное проявление характера, как грим на лице. Умоешься, и нет ничего.
И вдруг – выстрел в спину.
Нателла вначале взбесилась, а потом просто умерла. При этом она ходила, двигала ногами и руками, распоряжалась рабочими, но ее не было. Жизнь остановилась, и кровь не бежала по сосудам. И ничто не радовало. И все было безразлично: еда, вода, жизнь, деньги. Какая разница? Ее мир рухнул.
Сандро не ожидал такой реакции. Он думал, что Нателла давно уже не нуждается в своем муже, у нее своя жизнь. Они жили на разных скоростях, и им даже удобнее было жить врозь. Но, объявив о разрыве, Сандро почувствовал пустоту и страх. Как будто обрубил якорь и теперь его корабль вышел в открытое море, и неизвестно, куда плыть, и страшно, что перевернется.
Если бы Нателла сказала: «Иди с богом, гуд-бай», ему было бы легче, но она страдала, и он страдал вместе с ней.
Казалось бы, узел разрублен, с двойной жизнью покончено. Должно наступить облегчение, но…
Это было тяжелое время. Как будто ампутировали прошлое и мучили фантомные боли.
Началась презентация.
Народу набежало много, человек сто. Для книжного магазина это – большая толпа.
Я сидела за столом рядом с Сандро. Слева и справа высадились издатели – молодые женщины, красивые и нарядные, как кинозвезды.
Зал захлопал, приглашая.
Я видела, что Сандро волнуется. Это была его первая книга.
Сандро поднялся. Интересно, как он выглядит со стороны? Для меня он был тот же: яркий, талантливый, красивый. А для непосвященных – внушительный старик с седой бородой.
– Мне семьдесят пять лет, – начал Сандро, – моему сыну три года.
Зал ухнул, но быстро затих.
– Я никогда не увижу свадьбу своего сына. И это меня печалит.
Я задумалась. С одной стороны, Сандро обрел новую молодую любовь, а с другой стороны – он нарушил ход времени.
Как распорядилась жизнь? Двадцать пять лет – отец. Пятьдесят лет – дед. А семьдесят пять лет – прадед. Значит, Сандро родил себе правнука.
Ребенок – это большое счастье, но и большой труд. В семьдесят пять лет взращивать человечка изо дня в день – большая нагрузка, особенно если у тебя нет лишних денег. А у Сандро нет лишних денег. По сегодняшним временам он – беден. Не голодает, конечно, но няньку ребенку нанять не может. Все на Верочке.
Верочка сидит в первом ряду, обняв своего цыганенка. Ее личико непроницаемо. Счастлива ли она?
А какой у нее выбор? Осталась бы в Сочи, вышла за ровесника, получила серую унылую жизнь, которая тянется долго, как степь. А сейчас она живет рядом с талантом.
Талант – это особая энергия. Зрители ощущали эту энергию и слушали, внимали, не дыша.
Сандро рассказывал о грузинском кинематографе, о грузинских короткометражках шестидесятых годов. Новое поколение, сидящее в зале, ничего об этом не знало.
Я с удивлением заметила, что в зале много молодых лиц и много особей мужеского пола.
Это непривычно. Обычно на культурные мероприятия ходят женщины.
Я сидела и думала: как изменилось время. Солнце светит другим, а мы, холстомеры, пребываем в тени и делаем вид, что солнце светит нам в макушку.
После Сандро выступали издатели. Сегодняшний издатель – это менеджер. Хороший менеджер – тоже особый талант.
Я наклонилась к Сандро и тихо спросила:
– Как я выгляжу? Я сильно изменилась?
– У тебя глаза, как у этого… как его… у Стаханова.
Стаханов – это шахтер, который в тридцатые годы дал две нормы угля. А может, пять. И этим прославился. Он был оружием сталинской пропаганды. При чем тут я и Стаханов?
– Что было у него в руках? – спросил Сандро.
– Отбойный молоток.
– Вот. У тебя глаза, как отбойный молоток.
Сандрик хотел сказать: личность сохранилась.
Меня это устроило.
– Ты что-нибудь снимаешь? – спросила я.
– Да. Пушкина.
– Что именно?
– Как это… Ну… В общем, там был Герман.
– «Пиковая дама», – догадалась я.
– Да! Господи, как это я забыл… Ну конечно, «Пиковая дама».
Я поняла: память говорит Сандрику «до свидания». Все портится от времени: самолеты, корабли, люди. Это называется энтропия. Рассеивание энергии.
После презентации Сандро пригласил всех в ресторан, но я не пошла. Мне уже вызвали такси, и было неудобно отменять заказ, хотя, конечно, хотелось праздника. И есть тоже хотелось.
Я стала прощаться.
– Ну как же, – огорчился Сандрик, – ведь я ради тебя все это затеял.
– Бороду покрась, – посоветовала я.
Шофер такси оказался вполне молодой брюнет с трехдневной щетиной.
Я села рядом. Я люблю ехать рядом с шофером, хотя это считается самое опасное место.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?