Текст книги "Охота на монстра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohota-na-monstra-55.jpg)
Автор книги: Виталий Романов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Корабль на «товсь», – доложил помощник. – Сэр, поведете лично?
– Да, – подтвердил Николай. – Как обычно, первая вахта моя. Можете отдыхать.
Славцев чуть поклонился, прошел мимо Атаманова… На миг замер, будто примерз к месту, оказавшись лицом к лицу с Памелой. Затем очнулся – совсем как в первый раз, внизу, возле трапа. Поклонился гостье, покинул рубку.
Брюнетка озадаченно посмотрела ему вслед.
– Мы готовы к старту, госпожа Йоханссон, – официально заявил Николай. – Если не возражаете, можем начинать обратный отсчет.
– Вы не будете лично проверять корабль, Ник? – спросила Памела, указав на искрившийся огоньками пульт.
– Нет, – отрицательно мотнул головой капитан «Осла». – В этом нет необходимости, я полностью доверяю Славцеву.
Девушка еще раз посмотрела на дверь – туда, где только что скрылся помощник капитана.
– Ну… – сказала она. – Если считаете, что можно взлетать, давайте, стартуем. В конце концов, вам лучше видно. Я лишь сопровождаю груз…
– Отлично! Вы останетесь на мостике или пройдете в каюту? Гостевое помещение оборудовано новейшей демпфирующей системой «Мягкий старт», с ее помощью гораздо легче вынести начальные перегрузки. Впрочем, если желаете побыть здесь, на мостике, я не воз…
– Нет, спасибо, – перебила его брюнетка. – Лучше пойду в гостевую каюту. Не хочется лишний раз рисковать здоровьем. Все-таки я женщина…
– И еще какая! – с улыбкой пошутил командир судна, провожая Йоханссон до предназначавшегося ей помещения.
Потом капитан «Осла» вернулся на мостик, подключился к управляющему бортовому комплексу.
– Экипаж! Задраить люки! Проверить герметизацию шлюзов! Турбины разгонного контура – прогрев! Готовность к взлету – полста десять! Даю обратный отсчет!
Бывший капитан федеральной гвардии Славцев, ветеран войны в созвездии Гидра, заперся в собственной каюте. Завалился на койку, подложил руки под голову. Он знал, до взлета совсем немного времени, но не собирался принимать никаких мер к тому, чтобы облегчить стартовый удар перегрузки, – в те мгновения, когда «Осел» слепящей молнией прошьет плотные слои атмосферы Дениза.
Славцев прикрыл глаза, и прошлое нахлынуло, навалилось тяжелой, неподъемной ношей. Прошлое, которое он старательно гнал, заставляя себя не думать о…
– Андрюша, я больше не могу так.
– Как «так»? – хмуро усмехнулся Славцев, не глядя в глаза Кристине.
На самом деле он прекрасно понимал, о чем говорит девушка. «Так» – это как сейчас. То ли «фронтовой женой», то ли любовницей – с косыми взглядами сплетниц, кривыми усмешками завистников и недоброжелателей.
Они стояли в траншее, в полный рост, благо в этом месте бруствер полностью скрывал от вражеских снайперов. Стояли друг против друга – Кристина ненадолго отпросилась из госпиталя. Прибежала, забыв про дежурство, про раненых и больных, которые ждали ее. Прилетела к Славцеву прямо на позиции, в окопы его роты. Подчиненные капитана деликатно оставили их вдвоем, «расползлись» по сторонам, чтобы не мешать трудному разговору. О том, что отношения между самой красивой сестричкой из госпиталя и их командиром складываются непросто, знали многие.
Они стояли в траншее, и Кристина смотрела в глаза Андрею, а он отводил взгляд, с горечью думая о том, как плохо все вышло… Он не мог сказать девушке то, что знал. Решающее наступление должно начаться следующим утром, на рассвете. Штабисты, взвесив все «за» и «против», выбрали направление главного удара – нарисовали тонкую красивую стрелочку на карте. Андрей уже знал то, что не положено знать сестричке из госпиталя: тонкая стрелочка тянулась в глубь вражеских укреплений как раз через позиции роты капитана Славцева.
А это значит, ему суждено первым идти на прорыв. Сколько его подчиненных выживут в этой мясорубке, дотянут хотя бы до второй защитной линии противника? Отлично подготовленной линии, он убедился при рекогносцировке. Уцелеет ли он сам? Если ляжет, то где? Будет ли больно, или обойдется, он умрет сразу, не успев ни о чем подумать? А может, получится так, как с сержантом из второго взвода, которому оторвало обе ноги? Что тогда? Как жить дальше? Орден… Пенсия… Больница… Инвалидность… Наркотики и спиртное, чтоб в грезах вновь видеть себя человеком? Потом выбираться из угара и выть, грызть себе вены?
Стоит ли говорить о каких-то серьезных отношениях, если до момента, когда в воздух взлетят белые и красные ракеты – сигнал к наступлению, – осталось менее половины суток? Зачем Кристине связывать себя с человеком, который завтра может превратиться в уродливый кусок живого мяса?
Вечерняя мгла медленно подступала к позициям роты Славцева, укутывала траншеи, «заглатывала» притихших бойцов.
– Не любишь… – выдохнула Кристина.
И обреченно, и горько.
А в голосе оборвалось что-то такое, что Славцев не выдержал, шагнул вперед.
– Крис! – капитан попытался схватить девушку за руку, но его подружка вдруг резко отмахнулась, попятилась.
– Не надо! – Кристина не повысила голос, видимо, не хотела привлекать внимания посторонних, все-таки не забывала о том, где находится.
Помнила: кругом – подчиненные Славцева. Десятки пар любопытных глаз и ушей.
– Не надо! Я поняла. Все поняла. Не надо слов…
– Кристи, милая… – капитан хотел было, презрев все запреты, сказать ей правду: о красно-белых ракетах, о тонкой стрелочке на карте, о сержанте из второго взвода.
Да только не успел. С высокого бруствера вдруг соскользнула граната – обычная осколочно-фугасная граната – Андрей, наверное, сотни раз видел такие…
Граната медленно прокатилась по склону вниз. Славцев еще успел отметить, что следом за смертоносным куском металла в окоп зазмеилась тонкая струйка сухой земли с бруствера. Совершенно некстати в голове сумасшедшей молнией проскочила мысль: «Вот и доигрались… Посты раздвинулись, ушли в стороны, чтоб оставить нас вдвоем, дать поговорить. Проспали разведчиков. Вот и поговорили…»
А граната с тихим стуком упала к ногам. Фиксирующего предохранителя на ней не было – Славцеву хватило мимолетного взгляда, чтобы определить это.
Наверное, у него сильно изменилось выражение лица. Кристина совершенно ничего не понимала в боевой технике, она, конечно же, знала, что такое граната, но отличить готовую взорваться гранату от любой другой не смогла бы.
Однако лицо Андрея подсказало ей все – и боевого опыта не понадобилось…
Полсекунды. Целая вечность. Сумасшедший отрезок времени, только капитан не успел сообразить, как спасти и себя, и девушку. А вот Кристи не думала о таких сложных вещах. Она успела посмотреть себе под ноги, потом на Славцева и упала вниз – неровно, неловко. Не было навыка, но она не промахнулась. Попала, как хотела – животом на раскаленного ежа сверхновой звезды.
– Кри-и-ис! – дико завопил Славцев, но в природе иногда случаются такие вещи, которые не отменить, не переиграть.
Даже если ты готов отдать все, чтобы повернуть стрелки на линиях судьбы.
Взрыв подбросил тело девушки. Кристину швырнуло в сторону, перевернуло на спину. Славцева лишь оглушило, сильно толкнуло взрывной волной. Он тут же вскочил на ноги, рванулся вперед. И замер…
Лицо. Оно не пострадало. Осталось живым, полным горечи. Казалось даже, в глазах – неродившиеся слезы. Вот еще секунда-другая – и они хлынули бы через край, как река, прорвавшая плотину.
Не хлынули. И уже никогда не хлынут.
Мертвая девушка лежала на спине, раскинув в стороны изуродованные, иссеченные остатки рук. Лицо не пострадало. Единственное, что не пострадало.
– Крис… – прошептал Славцев и ничего не услышал.
Несправедливо. Бездушный горячий металл – для того чтобы убивать мужиков. Здоровых, сильных. Не ее. Не девчонку. Несправедливо…
Вокруг появились люди, его солдаты, мигом сомкнувшиеся около командира. Они возбужденно махали руками, кажется, что-то кричали, только звуки не проникали в сознание Андрея.
А потом пришло одно, главное: враг!!! Он где-то там, неподалеку от позиций! Что это было? Попытка провести разведку боем? Прощупать оборону противника? Провокация? Или даже почти мальчишеская глупость какого-то «обкуренного» повстанца, попытка по-мелкому насолить федералам?
Славцев не мог и не хотел об этом думать. Он знал одно: враг! Где-то там, в поле, в стремительно надвигающейся ночной темноте – враг! Убийца!!! Тот, кто метнул гранату в сторону позиций роты Славцева. Да как удачно метнул – кусок смертоносного металла соскользнул через бруствер вниз. На беду. Под ноги Кристине.
Враг!!! Славцев с ревом дернулся вверх, выбросил ствол лазера вперед, готовясь испепелить все, что находилось в секторе обстрела. И тут же кто-то навалился на спину, и звуки – «ожили», появились, нахлынули разом.
– Не стрелять, капитан! – голос командира батальона – хриплый, басовитый – невозможно было не узнать. – Не стрелять!!!
Неужто сам комбат Бычков навалился сзади, выкручивает руки?! Крепкий, сволочь! Отпусти! Отпусти, подполковник! Тебе не понять! Тебе не понять! Я должен… Должен уничтожить эту гниду, что убила Кристи… Отпусти. По-хорошему!
– Не сметь, Славцев! – его стянули вниз, в окоп. Кажется, держали втроем. – Не сметь! Не стрелять! На провокации – не отвечать! Есть приказ – огонь не открывать! Огонь не открывать!
В ствол лазера вцепились сразу двое, не давая поднять, прицелиться. И тогда Славцев выпустил автомат из рук, выбросился из окопа с десантным ножом. Один. В стремительно надвигающуюся ночную тьму. Мстить!!!
Он бежал чуть пригнувшись, не маскируясь – туда, откуда прилетела граната. Пер на острые, жалящие иглы лазеров, атакуя так, как это делает смертельно раненный зверь. Зверь, презревший боль, ледяной ужас близкой кончины. Атакующий последний раз в жизни, и от этого – неуязвимый.
Кажется, он что-то орал, что-то непонятное никому, ни одному разумному человеческому существу. И лишь тот, кто бросил гранату, все понял – не мог не понять.
Капитан Славцев несся по черному полю, каким-то звериным чутьем угадывая ямы-ловушки, мотки колючей проволоки, установленные мины-растяжки. Ему было совершенно все равно – сколько преград на пути к тому, кто убил Кристи.
В те секунды Славцев мог пройти все – не было такой силы, которая могла бы остановить капитана. И он настиг врага, ошалевшего от страха, пытавшегося приникнуть к земле, любой ценой избежать встречи. Но Славцев нашел его, и десантный нож много-много раз взлетал над головой вместе с фонтанами крови. Андрей что-то орал – больное, отчаянное – и не видел, что следом за ним в атаку, нарушая приказ комбата Бычкова, поднялась вся рота. Без криков «Ура!», молча. Совсем не так, как обычно солдаты идут в бой.
Кристина была неравнодушна к Славцеву, но ее взаимности добивались многие. Весть о том, как погибла красавица-сестричка, мгновенно разлетелась по окопам. Многие восприняли это как личное оскорбление. Как вызов, на который не может не ответить настоящий мужчина.
Славцев ни о чем таком не думал. Красные иглы лазеров плясали вокруг, метили в лицо, а он все рвался вперед, сквозь чужие защитные линии – туда, где оставались люди, из-за которых погибла его Кристи.
Не люди. Мясо. Мясо, которое он должен разделать ножом. Нарезать ломтями. Выбить из мяса дух, пропитать его кровью и страхом. Паническим ужасом.
…Рота капитана Славцева прошла точно по стрелочке, красиво нарисованной на карте штабными стратегами, просто она сделала это на семь-восемь часов раньше, чем было запланировано. Однако командующий фронтом сумел вовремя сориентироваться в ситуации: батальоны гвардии включились в работу, мобильные резервы быстро направили к точке прорыва вражеской защитной линии. Подвижные бронетанковые колонны втянулись в «рану» на теле противника, фиксируя и расширяя успех внезапного удара.
Только все это происходило уже без Андрея. К утру – спустя много часов после смерти Кристины – Славцев окончательно осознал, что ее не вернуть. Даже если у тебя руки по локоть в крови. Он лежал на бруствере вражеского окопа, возле командного пункта противника, среди трупов повстанцев, и плакал – не от боли, не от полученных ран – от собственного бессилия.
…После того, что сделал капитан, было два варианта развития событий. Или дисбат – за неподчинение командиру, за нарушение приказа, или звезда Героя – за мужество и отвагу при взятии вражеского укрепрайона. За личную доблесть.
Дали звезду Героя. «Везун», – так сказал бригадный генерал, вручая награду Славцеву. Только Андрей не сохранил ее – закопал в землю, на той самой планете возле Альфарда. Похоронил в могиле вместе с Кристиной.
Альфард… В переводе: сердце Гидры. На Сорее, маленькой голубой планете, осталось его сердце. В могиле, наполненной черной жирной землей. Крест сварили из обломков вражеских «ежей» – тех самых, через которые прошла передовая рота Славцева. Лазером вывели на табличке имя, а на холмик, кроме цветов, положили чистый белый халат.
…От ускорения перехватило легкие – «Осел» стартовал с Дениза. Бывший капитан Славцев открыл глаза, уставился в потолок.
…Тогда, в первую минуту, увидев Памелу Йоханссон возле «Осла», Андрей на миг потерял рассудок – волна, поднявшаяся из глубины души, ударила в голову, ослепила. Он ошибся. Памела была очень похожа на его Кристину, и он вдруг поверил, захотел поверить, что случилось невозможное: девушка уцелела и выжила каким-то чудом.
Но спустя миг сердце страшно заныло: он понял, что перед ним – другая. Его Кристи никогда не красилась так ярко – в действующей боевой армии это вообще выглядело бы фальшиво и вызывающе для медсестры, которая выхаживала раненых. Хотя и темно-серые глаза, и черные волосы, и приподнятые «удивленные» брови, и полноватые губы…
Памела Йоханссон действительно очень напоминала девушку, оставшуюся в сырой земле, в могиле возле Альфарда.
Переждав разгонную кривую, выводившую за атмосферу, Андрей поднялся с койки, добрел до шкафчика, нащупал в глубине «резервную» бутылку водки. Откупорил, приложился к горлышку. Сделал несколько больших глотков. Зажмурился.
К нему вернулось то, от чего он старательно хотел убежать. Хотел забыть, не думать – не получилось. Теперь предстоит провести несколько трудных дней – пока Памела Йоханссон вместе со своим грузом не исчезнет из его жизни. Тогда надо попробовать все сначала. Крепко выпить. Забыться. Забыть. А потом, быть может, удастся жить как другие люди…
Славцев вновь приложился к горлышку, потом уселся на койку, бессмысленно глядя на металлическую стену каюты.
– Черт тебя дернул выбрать «Осла»… – прошептал он, обращаясь к Памеле, которая находилась где-то неподалеку, в одной из гостевых кают транспортного судна.
11 апреля 2110 года
Юрген Шлиман очнулся в белой палате и сразу же, еще не успев повернуть голову, понял: он не на «Медузе». Физик не смог бы объяснить, как он почувствовал это, просто точный ответ появился в мозгу сам по себе. А еще промелькнули какие-то смутные, бессвязные воспоминания, будто один раз он уже открывал глаза, только мир вокруг сильно завертелся, и Юрген провалился обратно, в черный покой.
Однако Шлиман любил не догадки, а факты – точно установленные и проверенные данные, – а потому решил повернуть голову вбок, влево, в сторону окна, из которого лился свет. Оказалось, это не так просто, как представлялось, – он застонал от боли, шейные мышцы свело судорогой.
Не прошло и минуты, как в ослепительно-белое помещение ворвалась какая-то женщина в халате цвета стен и потолка. Юрген даже опустил веки, такой нестерпимо режущей для глаз оказалась эта стерильная чистота.
– Доктор! – кажется, женщина всплеснула руками. Шлиман не смотрел на нее, просто чувствовал движения медсестры, так, словно глаза были каким-то избыточным инструментом постижения внешнего мира. Он теперь мог воспринимать происходящее и не используя зрение. – Доктор! Доктор! Он!!! Он очнулся! Господи! Доктор! Герхард! Наконец-то!
Хлопнула дверь, Шлиман понял, что вновь остался один. Физик иронично усмехнулся. Идиотка медсестра, вместо того чтобы узнать состояние больного, сломя голову побежала оповещать доктора. Так, словно Юрген – нечто второстепенное, менее важное.
И все-таки где он? Шлиман попытался скосить глаза в сторону, влево, от этого движения закружилась голова – наверное, слишком сильно перенапряг мышцы, не рассчитал…
Интересно, чем закончился эксперимент? Юрген вспомнил слова Марка Айштейна, сказанные за несколько минут до запуска силового контура разгонной установки: «Мы как никогда близки к успеху»…
Чем закончилось дело? Удалось ли пробить «червоточину» в параллельную вселенную? Смог ли Марк закончить смелый, рискованный эксперимент? Ах, как он, Юрген, не вовремя потерял сознание, в самый ответственный момент!!! Пропустил миг триумфа научного гения Айштейна! Быть может, именно сейчас, в эти минуты, о «Медузе» рассказывают на всех главных новостных канала ГалаСоюза?! Быть может, научный совет Галактики уже принял решение о том, кому вручит золотую премию этого года?! Нет! Что там года! Они – Марк, Юрген и Януш – достойны звания лучших физиков десятилетия! Столетия!!! Если эксперимент закончился удачно – это прорыв! Новая эра в истории человечества! Да, вне всяких сомнений, они – лучшие физики столетия! Их портреты должны появиться в Пантеоне Галактического Союза, в верхней линейке, среди самых известных и уважаемых людей Галактики!
Три физика, три гения – они сделали то, во что никто не верил. Они доказали: разработанная модель «червоточин» – проходов в параллельные миры – не просто теория. Теперь Дугласу Дрешеру не отвертеться. Придется ответить за гонения, за насмешки, за то, что всячески препятствовал работам Айштейна.
Юрген тут же припомнил день, когда Марк покидал трибуну конференц-зала института физики под издевательский хохот коллег, под насмешливый свист и улюлюканье.
Теперь им всем – всем! – придется заткнуться. А Дуглас Дрешер – тот и вовсе потерял лицо. У него нет другого пути, кроме как покинуть пост директора центрального института экспериментальной физики. Да! Его место в огороде, пусть разводит помидоры и кабачки!
Вот только… Только понять бы: где он сам, что происходит, как там Марк, как все? Почему никто, даже Моника, не заглянул к пострадавшему Юргену? Не оставили и весточки возле постели друга? А может, оставили?!
Шлиман захотел приподняться, поглядеть на прикроватную тумбочку, но мышцы ответили резкой, невыносимой болью, и физик со стоном упал на белые простыни. На лбу выступили крупные капли пота.
– А вот этого делать не следовало, – раздался от двери какой-то голос, показавшийся знакомым. Кажется, Юрген слышал его, только никак не мог вспомнить: где и когда. – Вам, голубчик, не следует так резко двигаться. Это лишь приведет к сильной боли, но ничего не получится.
– Снимите… снимите повязки… – Шлиман сам удивился тому, как странно прозвучал его голос.
Еще удивительнее было то, что собравшиеся в палате люди его поняли. Физик выговаривал самые простые слова с огромным трудом, губы и язык совершенно не слушались, так, словно не умели, не знали, как необходимо «сконфигурироваться», чтобы получился тот или иной звук.
– Герхард, вы настоящий гений! – восхитилась медсестра, Юрген уловил ее движение краешком глаза: женщина подняла белый платочек к лицу.
Вытирала слезы умиления?
– Поздравляю! Поздравляю, коллега! – шепот и бормотание врачей страшно раздражали Шлимана, он чувствовал: медики жмут руку того мужчины, обладателя знакомого голоса. – Поздравляю… Это выдающийся успех! Передовая методика, достойная пристального внимания! Кто бы мог подумать, что после такого большого периода дисфункции мозга возможно восстановление?! Это… это будто Феникс из пепла!
– Тс-с-с! – и опять Юрген не увидел… почувствовал и испуг, и движение лечащего врача: тот приложил палец к губам, тревожно глядя на пациента.
На него, на Шлимана. Только физик не был дураком, он умел и запоминать, и анализировать. «После такого большого периода дисфункции мозга…» – это про Юргена. Это сказали про него. Выходит, эксперимент Марка Айштейна состоялся не вчера, десять-двадцать часов назад? Тогда сколько же времени прошло?
– Доктор… – хрипло позвал Юрген, отмечая, что теперь голосовые связки стали слушаться чуть лучше. Кажется, функции потихоньку восстанавливались. – Доктор, я долго находился без сознания?
– Не волнуйтесь, голубчик… – кто-то присел возле постели, взял Шлимана за руку. И тогда физик понял, откуда знает этот голос – голос лечащего врача. Оказывается, Герхард и раньше разговаривал с пациентом, вот так же, держа за руку. Об этом не помнил разум Юргена, но отпечаток прошлого жил в подсознании. – Не волнуйтесь, пока рано говорить о сложных вещах. Вам только-только удалось выкарабкаться из тяжелой долгой болезни, не стоит напрягать мозг. Меня, кстати, зовут Герхард. Герхард Липински.
– Сколько? – упрямо повторил Юрген, подняв веки. Пристально посмотрел на медика. – День? Два? Неделю?!
Липински отвел глаза, смешался, не зная, как ответить. Он действительно боялся за своего пациента, физик почувствовал это.
– Что, больше?! – теперь разволновался сам Юрген, и это мгновенно зафиксировали чуткие датчики приборов, подключенные к телу пациента.
– Сестра! – чуть напряженно позвал Герхард, и Шлиман почувствовал, как что-то легонько «укусило» в вену на левой руке.
Потом женщина в белом халате слишком долго растирала ваткой место укола, это вывело пациента из равновесия.
– Так сколько?! – повысил голос Юрген. – Больше недели?! Сколько?! Чем закончился эксперимент на «Медузе»? Марк Айштейн пробил туннель в иное пространство?
– Эксперимент на «Медузе»? – доктор не блефовал, Юрген чувствовал это.
Конечно, можно великолепно владеть мышцами лица, «сконструировать» изумление, непонимание, но физик поверил: врач не играет. Он действительно не знает, о чем идет речь.
– Снимите повязки! – чуть не плача, попросил Шлиман. Теперь ему стало по-настоящему страшно. – Снимите фиксирующие повязки! Они мешают повернуть голову! Я хочу… хочу посмотреть… посмотреть в окно!
– Зачем? – в глазах Герхарда не было и тени насмешки, только жалость к пациенту – хорошо скрытая, но Юрген все равно ее чувствовал.
– Посмотреть… – попросил физик. – На мир… Где я… Что там… Мне нужно… Понимаете?
– Не получится, – тяжело вздохнул человек в белом халате, нервно кусая губы.
Он словно колебался, не зная, как поступить.
– Не получится? – тревожно спросил Юрген. Правое веко задергалось, от этого стало больно. – Не получится что? Не получится посмотреть?!
– Не получится повернуть голову, – все-таки решился врач.
Липински понимал: раскрывая пациенту правду, он сильно рискует. Юрген Шлиман только-только пришел в сознание, новая смелая методика дала успех. Теперь надо не развивать его, стремительно и безоглядно, а просто закрепить достигнутое. Зафиксировать и удержать. А та правда, которую хотел узнать физик, могла причинить больше вреда, чем некорректное лечение. Стоило ли подвергать риску собственный успех? Только-только добиться результата и, не успев запротоколировать его, не продемонстрировав пациента коллегам и оппонентам, тут же погубить многолетний труд?! Собственными руками?!
– Доктор… – попросил Шлиман.
И в его глазах было столько муки, что Герхард не выдержал.
– У вас сильно атрофировались мышцы, – медленно, тщательно подбирая слова, заговорил врач. – Конечно, все это время мы пытались стимулировать их с помощью микроразрядов, с помощью специально подготовленного ложа. Однако это не заменяет обычную двигательную активность, ведь очень трудно «проработать» качественно каждый узел… Итак, шейные мышцы неспособны держать голову. Если, например, я возьму вас за ногу, чуть выше колена, то нижняя часть конечности согнется под собственным весом, а вы почувствуете жуткую боль – спайки…
– Доктор… – Шлиман попытался облизать пересохшие губы, но не получилось, язык не смог дотянуться. – Умоляю… Что произошло? Сколько я был без сознания? Неужто месяц?! Скажите правду! Мне нужно знать все! Поверьте, я сильный, очень сильный! Мне нужно знать правду! Чем закончился эксперимент на «Медузе»? Неужели вы об этом не слыхали? Неужели сюда ни разу не приезжали Марк Айштейн? Януш Боку?
Врач молчал, чуть наклонив голову. Ему не надо было ничего говорить, Юрген сам чувствовал: эти имена совершенно незнакомы Липински.
– А Моника… – у физика перехватило дыхание. – Моника Траутман тоже… тоже ни разу не приезжала?!
Врач отрицательно помотал головой.
– Никому не нужен… – Шлиман вынес себе приговор полушепотом.
Впрочем, удивляться не стоило. Если Марк Айштейн добился успеха, все тут же забыли про Юргена. Они там – на волне, на гребне успеха. Марк – лучший физик столетия, это факт. А Моника… Что ж, все понятно. Ведь он вчера застал девушку в комнате Януша, в постели…
Какой он друг, если поступил так? Хотя… Хотя чем Боку виноват в том, что Моника предпочла его? Раньше или позже, она должна была выбрать кого-то из них двоих, и сделала выбор не в пользу Юргена. Стоит ли ненавидеть всех? Это жизнь…
Только одно уточнение: Монику в постели друга он заметил не вчера. Кажется, он пролежал без сознания не сутки, не двое. Кажется, даже больше недели. Но, черт побери, он должен знать: сколько!
– Доктор! – голос Юргена обрел твердость. – Я должен знать правду, прямо сейчас! Говорите! Сколько я пролежал в этой палате без сознания?
Герхард поднялся со стула, заложил руки в карманы. Прошелся по палате, затем остановился возле койки пациента. По лицу было понятно: в голове Липински происходит мучительная борьба.
– Вы не лежали без сознания, Юрген, – тихо сказал он. – Вы были в коме. Это хуже, гораздо хуже.
– Сколько?!
Голос – и не голос вовсе, натянутая струна, которая вот-вот лопнет.
– Три года.
– Три года?! – Юрген хотел закричать, но сорвал связки и не смог откашляться, помешали спазмы.
Сработал какой-то хитрый аппарат, несколько раз «полоснувший» по груди и горлу электроразрядами. Пациент с трудом отдышался.
– Три года. Все это время вы лежали в нашей клинике. Сначала консилиум врачей, зафиксировав полное отсутствие мозговой деятельности, вынес вердикт: вернуть пациента к полноценной жизни невозможно. Кома четвертой степени, запредельная. Тогда я решил попробовать новую экспериментальную методику восстановления головного мозга, и эта схема принесла успех. Наш с вами успех, Юрген. Теперь вы – знаменитость. Первый человек, реабилитированный… можно сказать, возвращенный из небытия по уникальной технологии. Мы гордимся вами…
Юрген ничего не слышал, слова Герхарда проходили мимо сознания. Три года. Эксперимент на «Медузе» состоялся три года назад. За это время никто не навестил Юргена в клинике, не оставил ему записку или весточку. Нет, не оставил, иначе бы врач точно обмолвился об этом. Иначе он знал бы такие имена, как Марк Айштейн, Януш Боку, Моника Траутман. Он знал бы космическую станцию «Медуза» – станцию-лабораторию, открывшую человечеству Дверь в новый мир.
Ничего такого не случилось. Герхард ни о чем не слышал, не знает соратников Шлимана. Это значит, эксперимент на «Медузе» закончился провалом?! Три года назад…
– Вы знаменитость, Юрген! Весь персонал клиники гордится вами! Только подумайте, перед человечеством открываются сумасшедшие перспективы…
– Найдите Марка Айштейна! – резко и нервно потребовал Шлиман. Он не желал слушать бравурные речи о медицинских успехах. – Найдите Марка Айштейна! Я требую! Найдите Януша Боку! Монику Траутман! На худой конец, найдите Дугласа Дрешера, директора галактического института экспериментальной физики! Я не буду с вами разговаривать, пока не увижу кого-нибудь из этих людей!!!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?