Читать книгу "Ислам, традиции и парламентаризм. Народные лидеры на Северо-Западном Кавказе в 1820–1865 годах"

Этническая картина Западного Кавказа

Для того чтобы не запутаться в дальнейшем повествовании этой книги, следует представить, как выглядел Северо-Западный Кавказ на рубеже XVIII и XIX веков.

Границы Российской и Османской империй с 1791 года были определены по реке Кубань от старого устья к западу от Анапы примерно до современного Невинномысска в Ставропольском крае. Вдоль всего течения рек, на месте старых военных укреплений, построенных Суворовым, власти расселили казаков. От Тамани и до поста Варениковского лежали земли Черноморского казачьего войска, большая часть которого состояла из бывших запорожских казаков с их украинскими культурой и языком. Восточнее, по среднему течению Кубани и далее к Каспийскому морю, расселили донских казаков, а также русских крестьян и солдат центральных губерний Российской империи, которых частично приняли в новое Кавказское линейное казачье войско, чье название было связано со службой на Кавказской военной линии, которая представляла собой группу фортов Азово-Моздокской кордонной линии и ее ответвлений, построенных в 1770–1790-е годы. Таким образом, Российская империя выстроила беспрерывную полосу фортов, населенных военными колонистами, которая шла параллельно Главному Кавказскому хребту – от Черного до Каспийского моря.

К югу от реки Кубань, в нижнем течении, проживали многочисленные разрозненные черкесские общества, находившиеся под формальной опекой османского паши с центром в крепости Анапа на берегу Черного моря, а также общества подвластных османским властям ногайских семей, кочевавших по равнинам между реками Кубань и Лаба. На рубеже XVIII и XIX веков ногайцы также кочевали по южному берегу Кубани, в тех местах, где сегодня находятся западные районы Республики Адыгея. Ногайцы были близки в языковом и культурном плане османским туркам и крымским татарам, а для черкесов такое родство пролегало лишь в религиозной и отчасти культурной сферах: в ту эпоху авторитет турецкой культуры на Кавказе был высок, а татарский язык исполнял роль lingua franca. Черкесский язык и ядро черкесской культуры относятся к автохтонным для Кавказа. Язык этот относится к изолированным группам, наряду с абхазским, абазинским и вымершим убыхским языками, он не имеет связей с другими языками народов мира. Точно такая же языковая ситуация сложилась на Восточном и Центральном Кавказе, где нахско-дагестанская (в которую входят ингушский, чеченский, бацбийский и многочисленные группы языков народов Дагестана и горных районов северного Азербайджана) и картвельская (грузинская) группы языков считаются такими же изолированными самостоятельными языковыми кластерами. Черкесские общества – автохтонные жители Северо-Западного Кавказа, как и их восточные близкие родственники кабардинцы – потомки западных черкесских групп, которые переселились в центральную часть Северного Кавказа после крушения Аланского царства после татаро-монгольских нашествий на Кавказ в XIII–XIV веках.

Общепринятая классификация черкесских «племен» насчитывает 12 обществ, вошедших в общий список, обозначенный на черкесском этническом флаге, который официально используется Республикой Адыгея как собственный. К ним относятся: шапсуги, натухайцы, абадзехи, бжедуги (делившиеся на черченей и хамышей), темиргоевцы (чемгуи), бесленеевцы, убыхи (бывшие автохтонные жители Сочи, занимавшие промежуточное звено между черкесами и близкородственными им абазинами и абхазами), кабардинцы (компактно проживающие ныне в Республике Адыгея в аулах Ходзь, Кошехабль и др. и являющиеся потомками кабардинских князей, дворян и крестьян, бежавших из Кабарды в вольные черкесские земли в 1810–1830-е годы; в документах их называли словом «хаджирет» в значении «переселенец») и более мелкие их ответвления, такие как мамхеги, махоши, егерухаевцы, хатукаевцы и жанеевцы (либо адамиевцы, еще одно небольшое общество, проживавшее по соседству с мамхегами и хатукаевцами; их потомки живут сегодня в ауле Адамий (Адэмый) в Республике Адыгея).

На рубеже XVIII и XIX веков в османских и российских документах принято было разделять общества «Закубанья» на «абаза» и «черкес» независимо от их языка и происхождения в традиции османского делопроизводства, основанного на устных показаниях черкесских князей и старшин. Считается, что деление это было связано с особенностями географии и социального устройства обществ. К «абаза» относили общества, проживавшие на Черноморском побережье Кавказа и в горах и имевшие эгалитарное устройство (до середины XX века они называли себя «агучипс», что приблизительно означает «железные души»), к «черкес» – иерархическое устройство общества; для пояснения принадлежности к тому или иному обществу добавлялась приставка: абаза-шапсуг, абаза-баракай или абаза-карачай. Существует предположение, что деление на «абаза» и «черкес» имело религиозное объяснение: «абаза» назывались последователи византийского православия в народной форме, а «черкес» – мусульмане, независимо от того, насколько эти общества соблюдали религиозные установления. Правда, эта гипотеза не подкреплена достаточным количеством доказательств.

Как видим, к «абаза» относили и горно-прибрежных черкес из общества шапсугов, и одно из обществ абазин северных склонов гор (баракаевцы) и тюркоговорящих карачаевцев, проживавших в горах у истоков Кубани. В начале XIX века, по мере углубления знаний об этническом устройстве обществ «Закубанья», такое деление исчезло из оборота, оставшись актуальным лишь в устной речи самих горных черкесов. Вместо этого российские и османские власти стали более детально идентифицировать общества по их собственным именам и этнической принадлежности, так что общее название «черкес» сохранилось за всеми горными и равнинными черкесскими обществами. Термин «абаза» или «абазины» сохранился только за абазинскими обществами (наиболее близкими к абхазам) на северных и южных склонах Кавказа.

Открытым всегда оставался вопрос принадлежности убыхов к той или иной этнической группе из-за их двойственной смешанной культурной и социальной природы. Убыхи проживали в районе Большого Сочи и считались одним из самых сильных и уважаемых обществ, о чем мы еще будем говорить в последней главе этой книги. У них были особый язык, пограничный между черкесами и абазинами, и культура. К концу XX века этот язык исчез из обращения, но его успели изучить известные специалисты по языкам Кавказа, которые оставили многочисленные труды и записи для последующего его изучения.

Последний носитель убыхского языка Тевфик Эссенч, сотрудничавший с исследователями, умер в 1992 году. С ним работали известные специалисты по Кавказу – Жорж Дюмезиль, Джордж Хьюит, Ханс Фогг и Вячеслав Чирикба, после чего он сам получил филологическое образование и продолжил заниматься исследованиями убыхского языка наравне со своими известными коллегами. В 2019 году его внуки, Бурджак и Бурак Эссенчи, сняли в Турции документальный фильм «I Had a Dream You Won’t Understand Even If I Tell» о своем знаменитом дедушке. На момент написания этой книги фильм транслировался на кинофестивалях документального кино, однако отсутствовал в публичном доступе.

Эти группы различались делением на «аристократические» и «демократические» общества, между которыми шла непримиримая борьба. Черкесские общества, которые проживали на равнинах, – бжедуги, хатукаевцы, темиргоевцы, бесленеевцы, кабардинцы, а также небольшие родственные им мамхеги, махоши, егерухаевцы и жанеевцы повторяли типичную для своих кабардинских родственников систему управления с сословным делением на князей (пши), дворян (уорков разных степеней), вольных и крепостных крестьян (тфокотлей и огов), вольноотпущенников (щхьэщэхужей или азатов), домашних слуг (пшитлей) и рабов (унаутов или лагунаутов). Князья вели свои родословные от полулегендарного князя Инала, который пытался объединить разрозненные черкесские общества в единое государство примерно в XIII–XIV веках. Следуя типичной логике той эпохи, Иналиды выстроили мифологическую конструкцию родства Инала Светлого с арабскими потомками пророка Мухаммеда через его условное происхождение от черкесских египетских мамлюков, чтобы придать вес своей родословной.

С IX–X веков в Египетский султанат через Византийскую империю шла интенсивная продажа рабов из числа жителей Кавказа и степных кочевников. Арабские султаны формировали из них элитную охрану – мамлюков. В 1250 году тюркская часть мамлюков-половцев свергла арабскую власть в Египетском султанате и основала первую династию половецких мамлюкских султанов Египта Бахритов. По мере роста числа и авторитета кавказских мамлюков им удалось перехватить власть и установить в 1382 году черкесскую династию мамлюкских султанов Египта Бурджитов. При этой династии Египетский султанат достиг зенита своего могущества, отразил монгольские атаки и получил статус покровителя мусульман. Обширные связи мамлюков-буджитов с кавказской родиной влияли на взаимное обогащение культур и породили династические легенды черкесских князей об их кровной связи с египетскими султанами, а значит, и с предками пророка. Тем не менее языком общения мамлюкской элиты всегда оставался половецкий вариант тюркского языка.

Поскольку российские и европейские дворяне признавали потомков пророка Мухаммеда равными, это позволяло выстраивать союзы и династические браки в выгодном для князей ключе. По этой же причине равнинные черкесские общества быстро вошли в союзные отношения с Российской империей, и многие из них первыми перешли на российскую службу, получая за нее пособия и награды. Однако отношения эти почти всегда оставались нестабильными, поскольку черкесские князья и уорки пользовались «свободой вольных гор» для решения насущных вопросов, правом побега «на вольницу», чтобы скрыться от преследования властей за те или иные преступления на службе.

В горных и прибрежных местностях Северо-Западного Кавказа, где проживало подавляющее большинство черкесского населения, каждая община управлялась советом старейшин – хасэ, где весомый голос имели уважаемые представители общин и популярные храбрые наездники, участники самых успешных набегов. В XVII–XVIII веках в этих обществах начался бурный рост независимого сословия вольных крестьян (тфокотлей), которые сопротивлялись любым формам централизации власти и постепенно ограничили права привилегированных классов. Такого рода явление в социокультурной антропологии известно как «упорядоченная анархия»[7]7
  Об «упорядоченной анархии» см. Robert L. Bettinger. Orderly Anarchy: Sociopolitical Evolution in Aboriginal California. Berkeley, CA: University of California Press, 2015.


[Закрыть]. Для решения глобальных вопросов, касающихся войны и мира, общества делегировали представителей на общечеркесские собрания. Так внутренняя борьба черкесских общин с разным социальным устройством переросла в долгосрочное столкновение равнинных и горных обществ.

Картина расселения черкесских обществ к югу от реки Кубань и до побережья Черного моря выглядела следующим образом: от полуострова Тамань (от черкесского «темэн», «болотистая местность») до реки Адагум (от черкесского «атlэкlумэ» – «маковый цвет» либо «песчаный остров»; приблизительно до современного города Крымска) и до реки Пшада на Черноморском побережье Кавказа (приблизительно до современного поселка Криница в пределах агломерации Геленджика) проживали натухайцы. Далее на восток по суше между реками Адагум и Супс (от черкесского «шӀупс» – «добрая вода, река»; приблизительно до современной станицы Калужской) и по Черноморскому побережью между рекой Пшада (от черкесского «пшъэдэ» – «лещина, лесной орех»), протекающей к востоку от Геленджика, и Шахе (приблизительно до современного поселка Головинка в Лазаревском микрорайоне Сочи, на западном берегу реки Шахе) проживали родственные им шапсуги – самое крупное черкесское общество с середины XVIII по середину XIX века, разделенное на Большую Шапсугию на равнине и Малую Шапсугию на Черноморском побережье Кавказа. К востоку от шапсугов на Черноморском берегу жили убыхи между реками Шахе и Хоста (до современного поселка Хоста в одноименном микрорайоне Сочи), а между Хостой и Гагринским хребтом – упомянутые выше общества южных абазин, самые крупные из которых – джигеты (садзы) и медовеевцы. На северной покатости гор, к востоку от шапсугов, в горной местности до истоков впадающей в Кубань реки Лаба (некоторые ученые связывают ее название с персидским «алб» – «белый цвет») проживали абадзехи, самая «молодая, бедная и дерзкая» в ту эпоху община и самая непримиримая по отношению к знатным. Далее по верхним притокам Лабы жили уже упомянутые нами северные общества абазин. Севернее абадзехов и северо-восточнее шапсугов, на равнинах напротив современного Краснодара, проживали две большие общины бжедугов – черченеевская и хамышеевская. К востоку от них и к северу от абадзехов, в нижнем течении рек Белая и Лаба, обитали темиргоевцы, хатукаевцы, мамхеги, махошевцы и егерухаевцы (в современных одноименных аулах и поныне проживают их прямые потомки). Далее к востоку, между реками Лаба и Кубань, обширные степи занимали кочующие закубанские ногайцы. В истоках же Кубани проживали бесленеевцы, родственные по языку и культуре восточным черкесам – кабардинцам, и кавказские татары, известные также по самоназванию, как карачаевцы и балкарцы. Их ближайшие родственники – балкарцы, живут в горной местности Кабардино-Балкарии, а карачаевцы занимают всю южную часть Карачаево-Черкесии, где составляют сегодня большинство населения.

Возникает справедливый вопрос: где же жанеевцы, обозначенные на черкесском флаге отдельной звездой? Жанеевцы в XIV–XVII веках были самым сильным и многочисленным черкесским обществом, чьи владения простирались на все земли западной и центральной части Черкесии, которые условно накладываются на земли натухайцев, шапсугов и бжедугов начала XIX века. Их социальное устройство, в отличие от «демократического» (эгалитарного), было близким к «аристократическому» (иерархически устроенному)[8]8
  Подробнее см.: Хотко С. Х. Гражданская жизнь западнокавказских горцев: опыт типологии // Антропологии. 2023. № 2. С. 26–58.


[Закрыть], со своими князьями и уорками. Это крупное черкесское общество пришло в упадок из-за длительного непримиримого сопротивления, которое они оказывали османской и крымской власти. Жестокие набеги на аулы привели к дезинтеграции власти в жанеевском обществе. Многим крестьянам пришлось укрываться в горах, где к XVII веку сформировались новые общины шапсугов и натухайцев. Принято считать, что бжедуги – выдавленные убыхами из родных земель выходцы из района Хосты, которые в ходе миграции на север разделились на группы. Одна из них оказалась в землях кабардинцев, где была ассимилирована, другая сменила язык на черкесский и осела на реке Псекупс. В XVIII веке бжедуги были постепенно выдавлены в болотистые низины левого берега Кубани абадзехами, в свою очередь сформировавшимися из сбежавших в горы крестьян[9]9
  Подробнее см.: Волкова Н. Г. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII – начале XX в. М.: Наука, 1974.


[Закрыть]. К началу XIX века от жанеевцев остались две небольших группы: собственно жанеевцы, проживавшие на Каракубанском острове, который находился к югу от современного Славянска-на-Кубани, где до 1730-х годов стоял разоренный российскими войсками городок некрасовских казаков Хан-Тюбе (известно также искаженное черкесское название острова – Детлясвь), и хегайки – небольшое, но очень богатое черкесское общество, проживавшее до 1810-х годов вокруг Анапы. Оба общества сыграли важную роль в истории Кавказской войны и обладали большим авторитетом. Заметим, что большая часть хегайков вымерла в результате чумы во время Российско-османской войны 1806–1812 годов, а остатки жанеевцев вынуждены были переселиться в земли темиргоевцев далеко на восток, поскольку не могли сопротивляться набегам своих горных соседей, презиравших княжескую власть, которую жанеевцы сохраняли.

Такой, в общих чертах, представляется картина расселения и социального устройства Черкесии в начале XIX века. Для полноты отметим еще два факта. С 1810 года Абхазия вплоть до Гагринского хребта была подчинена Российской империи, которая начала через нее влиять на соседние горные общины.

Случилось это благодаря участию российских властей во внутреннем споре абхазских князей. В 1808 году при загадочных обстоятельствах был убит владетельный князь Абхазии Келеш-бей Шервашидзе (Чачба), место которого благодаря поддержке российских войск занял Сефер-бей Шервашидзе, принявший православие под именем Георгия II. Считается, что Келеш-бея отравила либо лояльная России мегрельская княжна Нина Дадиани, либо его сын Аслан-бей Шервашидзе, который в 1810 году поднял неудачное восстание против отца и российских войск, после чего бежал к джигетам на реку Мзымта и далее в Константинополь. В 1821 году, после смерти Сефер-бея, место владетельного князя занял его сын Дмитрий (он же Омер-бей), но через год он тоже умер. Последним Владетельным князем Абхазии стал младший сын Сефер-бея Михаил (Хамуд-бей). В это время против молодых князей как российских ставленников восстали горные общества Псху, Цебельды и Дала, лишь номинально подчиненные власти абхазских князей. Это привело к первому в истории столкновению российских войск с убыхами, которых возглавлял Хаджи Исмаил Догомуко Берзек; они поддерживали восставших соседей, сторонников Аслан-бея Шервашидзе. Убыхи и горные абазины захватили большую часть Абхазии и окружили Сухум-Кале, но были разбиты отрядами управляющего Имеретией ермоловского генерала Петра Дмитриевича Горчакова, применявшего тактику выжженной земли, уничтожавшего селения, поля, сады и запасы продовольствия вплоть до пограничной реки Бзыбь на западе. Повторное восстание в 1824 году привело к побегу из Абхазии владетельного князя Михаила Шервашидзе. Ответный поход Горчакова не привел к подавлению восстания, боевые действия в Абхазии продолжались вплоть до 1828 года. Аслан-бей Шервашидзе бежал в Константинополь, откуда в 1830 году вновь пытался безрезультатно поднять восстание, а затем в третий раз бежал в Османскую империю, уже навсегда. Управление Абхазией осталось в руках Михаила Шервашидзе при военной поддержке российской армии.

К 1830–1840-м годам управляемые Россией приставства – административно-территориальные единицы конца XVIII – начала XX века – появились в горной Абхазии и в землях абазин из общины джигетов (садзов) вдоль реки Мзымта в Адлерском районе Сочи, то есть у самых границ убыхских земель. Во время Российско-османской войны 1828–1829 годов общества абазин и карачаевцев у истоков Кубани перешли в подчинение Российской империи, что позволило российским военным властям блокировать контакты народов Западного и Восточного Кавказа. Восточно-черкесская Кабарда к тому времени была полностью покорена, большая часть ее населения сгинула во время нескольких эпидемий чумы, уничтожившей по разным оценкам до 90 % населения. Часть кабардинских князей и уорков перешли в земли вольных черкесских общин в верховьях Лабы, откуда продолжили борьбу. Блокада и контроль Российской империей коммуникаций в Кабарде сыграли ключевую роль в провале попыток имама Шамиля и его наибов в 1840–1850-е годы объединить Северный Кавказ в единый фронт борьбы.

С 1792 года бжедугский князь Батыр-Гирей Хаджимуко неоднократно обращался к российским властям с просьбой о переселении его самого и подвластных ему людей.

Один из сезонных аулов бжедугского Главного князя Хаджимуко стоял на месте будущей Екатеринодарской крепости (сегодня это старый центр Краснодара). По соглашению с российскими властями он был перенесен на левый берег Кубани после переселения в эти места черноморских казаков в 1793 году.

Вместе с Хаджимуко с прошениями в Екатеринодар ходили другие князья равнинных княжеских обществ – хатукаевцев и темиргоевцев. Российская империя отказывала, опасаясь ухудшить отношения с османской администрацией и возможных обвинений в переманивании ее подданных, каковыми османские власти считали черкесскую знать. Российская империя предпочитала раздавать местным князьям и уоркам обещания защиты, покровительства и тайную помощь, тем не менее при Александре I путь на российскую сторону для черкесских князей оказался открыт. Благодаря Батыр-Гирею на северный берег ушли отец будущего собирателя фольклора Султана Хан-Гирея и несколько семей черкесских уорков из обществ хатукаевцев, натухайцев и шапсугов, которые с первых лет существования Екатеринодара вместе с Батыр-Гиреем приезжали в город просить принятия в подданство Российской империи. Эти семьи образовали станицу (в разное время также аул) Гривенскую-Черкесскую в приазовских речных протоках низовий Кубани, недалеко от современной станицы Гривенской. Для миграции под власть и защиту российской администрации у них были серьезные причины, вызванные обширными внутренними процессами в черкесских обществах, о которых мы вкратце упомянули выше.

Обсудим их подробнее. До последней четверти XVIII века у большинства черкесских обществ бытовали социальные отношения властной вертикали. Вопросы экономики и политики находились в руках князей и уорков на равнинах или только уорков в горах. Так было примерно до середины XVIII века, пока в горных обществах не появилась крупная прослойка свободных крестьян – тфокотлей, происходивших часто из равнинных крепостных крестьян (огов), которые уходили от хозяев в более свободные горные общества. Появились заимствованные извне улучшения в ведении сельского хозяйства, распространилась кукуруза, которая давала намного лучший урожай на кислых горных почвах, чем привычное просо. Тем не менее просо долгое время оставалось продуктом, который использовали для приготовления культовых блюд. Значительно расширились торговые связи, и крестьяне получили доступ к огнестрельному оружию, которое разительно изменило баланс сил между знатными и простыми людьми. Все это привело к появлению многочисленных групп тфокотлей – свободных крестьян-общинников, у которых проявилось сословное самосознание.

На первых порах только у бедных абадзехов тфокотли были основной силой, так как само это общество возникло как своего рода вольница. Их старшины не признавали адаты – традиционные правила властной иерархии. Полковник и натуралист Николай Львович Каменев, создатель первого музея на Северном Кавказе в местечке Горячий Ключ, в 1867 году со слов черкесских старожилов записал, что в XVIII веке

по занятии реки Псекупс абадзехи, народ существенно демократический, не остались равнодушными к соседям своим: шапсугам, бжедугам и натухайцам, откуда раздавался вопль среднего сословия, угнетенного князьями и дворянами. Абадзехи сознательно поддерживали дружеские отношения с этим сословием, входили в родственные связи и раздували ненависть к сословию высшему, властолюбие которого, при благоприятных обстоятельствах, могло бы сделаться и для них опасным.

Тфокотли, занимаясь скотоводством, торговлей и ремеслами, к концу XVIII века экономически усилились и потеснили уорков. Свободные крестьяне стремились укрепить свои позиции в политике и занять место в управлении обществом, в судебных и общественных делах. В дальнейшем старшины тфокотлей пытались объединить черкесские общества через своих лидеров в борьбе против экспансии обеих империй – с севера и юга. Однако против этих целей часто выступали уорки и отдельные князья, которые наладили союзные отношения с Российской и Османской империями и не желали разрывать эти связи. На первых порах столкновения происходили на народных собраниях, но в большинстве случаев они не получали поддержки большинства. Например, в конце XVIII века на народных собраниях натухайцев их уорки были лишены права владения морскими пристанями, приносившими большие доходы, что сказалось на благополучии семьи Сефер-бея Зана, к биографии которого мы вскоре обратимся. Были ограничены их родовые права, а также урезан ряд привилегий.

Наиболее широкий размах борьба со знатью приняла у шапсугов. Их уорки не желали отказываться от своих родовых прав и в ответ усиливали давление на крестьян, особенно под впечатлением от положения бжедугских и кабардинских князей, имевших обширные властные права и державших народ в полном подчинении. У натухайцев уорки, которые не сопротивлялись давлению многочисленной крестьянской группы, лишались своей власти на народных собраниях; у шапсугов такой переворот происходил гораздо более кроваво. В 1792 году шапсугские уорки во главе с Али Султаном Шеретлуко решили силой оружия подавить движение крестьян, что закончилось кровопролитной войной. Спусковым крючком к восстанию стали грубые нарушения устных законов этикета «хабзэ» со стороны представителей семьи Шеретлуко. Вот как описывали эти события современники:

Некоторые из самого сильного и числом, и связями отделения шапсугских дворян Шеретлуко разграбили членов одного клана и убили при этом случае двух защитников и покровителей (имеются сведения о нападении на анапских купцов, находившихся под защитой принимающих хозяев). В прежние времена это ничего не значило: дворяне позволяли себе еще и не такие насилия, но теперь народ уже чувствовал свое могущество, решился отомстить и сильною массою напал на дом одного из дворян, разграбил его, захватил крепостную девушку и оскорбил мать дворянина грубыми словами и побоями.

Шеретлуко возмутились и попытались силой усмирить крестьян, однако перевес был на стороне последних. Уорки бежали на север и обратились к бжедугскому князю с просьбой о помощи. Князь Батчерий (он же Батыр-Гирей) Хаджимуко созвал в январе 1794 года съезд своих уорков в ауле Сальтук для обсуждения вопроса о помощи шапсугским уоркам. Большинство знатных поддержали Шеретлуко и выступили за начало войны, несмотря на трезвые голоса старших и опытных.

Воодушевленные появлением на правом берегу Кубани лояльных к ним черноморских казаков, бжедугские уорки развернули активные военные действия против шапсугских крестьян, которые сопровождались разорением селений и жертвами с обеих сторон. На стороне уорков выступали бжедуги и бежавшая шапсугская знать, а на стороне крестьян – абадзехи и натухайцы. Князь Хаджимуко обратился за военной помощью к Екатерине II. Весной 1796 года делегация бжедугского князя и шапсугских уорков во главе с Батыр-Гиреем Хаджимуко и Али Султаном Шеретлуко прибыла в Санкт-Петербург, где выразила свои «верноподданнические чувства» императрице и заявила, что их подвластные собираются «установить республику в Закубанье» – возбуждая у российских властей страхи, которые она испытывала по отношению к Французской революции. Императрица, «усмотрев в происходящих за Кубанью событиях проявление революционного духа французского якобинства», предписала казакам Черноморского войска оказать военную помощь «закубанским» князьям и уоркам. Тогда же Батчерий Хаджимуко выпросил для себя и подвластных ему крестьян разрешение поселиться на правом берегу Кубани. Только воспользоваться полученным правом он не успел.

В условиях возрастающей угрозы шапсугские крестьяне собрали ополчение в несколько тысяч человек. Планируя первыми напасть на противника и победить его численностью, они вступили в пределы бжедугских владений. В долине реки Бзиюк, в 19 километрах южнее современного Краснодара, рядом с поселком Оазис, в конце июня 1796 года стороны сошлись в Бзиюкской битве. На стороне знатных принял участие Черноморский казачий отряд в числе около 300 человек с одной медной пушкой, вызванный из недавно основанного Екатеринодара по приказу императрицы. Согласно подсчетам, составленным по донесениям казаков, крестьянское войско насчитывало более 10 тысяч человек.

Битва началась с наступления крестьян. Как писал впоследствии служивший в российской армии Султан Хан-Гирей,

шапсуги напали с ожесточением; их знаменосцы, обыкновенно стремящиеся вперед, не раз вскакивали в массы противников. Бжедуги употребили военную хитрость, которая вполне удалась, потому что неприятель горячился; они успели навести неприятельскую конницу на свою пехоту, скрытую в оврагах, и ружейным огнем привели ее в замешательство, потом, в свою очередь, атаковали ее с такою стремительностью, что быстро опрокинули.

Бзиюкская битва окончилась кровавой ничьей. Формально победили знатные, крестьяне потеряли не менее двух тысяч человек. Только случайная смерть военного предводителя уорков бжедугского князя Батчерия Хаджимуко остановила битву и уберегла крестьян от тотального погрома. В шапсугском фольклоре до сих пор сохранилась память о гибели каждого шестого мужчины общества. События тех лет описаны также в романе «Раскаты далекого грома» российского писателя черкесского происхождения Исхака Машбаша.

Поражение в Бзиюкской битве не остановило борьбы крестьян за свои права. Николай Каменев писал, что абадзехи «поддержали упавший дух шапсугов и помогли им учредить народное управление, основанное на выборном начале». Ожесточенная война истощила силы обеих сторон. Многие князья и уорки погибли. Будучи не в состоянии продолжать борьбу, бжедугская знать посоветовала роду Шеретлуко примириться с народом. В результате мирных переговоров шапсугские уорки вынуждены были согласиться на требования крестьян. Бежавшим знатным уоркам, кроме Али Султана Шеретлуко, старшины разрешили вернуться на родину с условием признать сословное равенство и новую систему управления. На народном собрании, состоявшемся после примирения, стороны выработали основные положения, которые должны были регулировать взаимоотношения между знатными и крестьянами, что означало сближение правовых норм. Бзиюкская победа оказалась пирровой, она не остановила ход событий, а только ускорила его. С того времени всякая надежда князей и уорков на успех была утрачена. Чуть позднее правовые нормы все же несколько изменились в пользу уорков, которые выплачивали меньшие штрафы и пени, несли смягченную форму ответственности. Али Шеретулко вынужден был бежать с семьей и окружением в Гривенской-Черкесский аул на российской стороне.

Бзиюкская битва стала очередным триггером для активизации набегов и открытия западного фронта Кавказской войны, так как черноморские казаки для всех горных черкесских обществ оказались приравнены к союзникам их главных знатных врагов. Шеретлуко, а также группа уорков, не пожелавших подчиняться новым правилам, продолжили нападения на крестьян уже с российской стороны. Такой же политики придерживались и горные черкесские общества, которые начали систематические набеги как на казачьи поселения, так и на аулы равнинных княжеских обществ темиргоевцев, хатукаевцев и бжедугов. Последние особенно страдали еще и потому, что находились в сложном положении переговорщиков, оказавшихся между враждебными сторонами. Порой российские войска и казачьи отряды не слишком разбирались в том, какие именно черкесы сделали набег, и наказывали ближайшие к ним аулы. Это только ускорило побег крестьянских семейств в горы, а позже вызвало отток черкесских уорков, настроенных против России, как только в горах появились сильные лидеры со своими последователями.