Читать книгу "Ислам, традиции и парламентаризм. Народные лидеры на Северо-Западном Кавказе в 1820–1865 годах"

Почти два года Уркварт убеждал британское правительство в том, что может быть полезен на дипломатической службе в Константинополе. И в 1835 году получил второй шанс, будучи назначен на должность секретаря британского посольства. Едва появившись в Константинополе, Уркварт развернул бурную деятельность. В течение года он установил связи с представителями черкесского народа и различными европейскими агентами, в чьи задачи входило обеспечить сопротивление российским властям в Черкесии. Он познакомился со своими соотечественниками Джеймсом Беллом и Джоном Лонгвортом, которые участвовали в организации восстания черкесских обществ против Российской империи. Совместно с новыми единомышленниками Уркварт разработал план миссии Vixen – той самой провокации, которая в ноябре 1836 года поставила Британскую и Российскую империи на грань войны. При поддержке черкесских советников он разработал макет единого черкесского национального флага из трех желтых стрел и двенадцати звезд на зеленом фоне, которые отражали триединство княжеских родов Иналидов и двенадцать основных черкесских «племен». Спустя полтора века, в 1990 году, черкесское знамя авторства Дэвида Уркварта стало официальным флагом Республики Адыгея. С начала XXI века оно объединяет всех черкесов мира как общий этнонациональный символ.

Уркварт создал знамя при поддержке черкесского князя на османской службе Сефер-бея Зана, сформулировавшего идеи для объединения черкесских обществ и представившего им версию общего флага, которую они приняли на общем собрании в 1835 году. Ему и его младшему сыну Ибрагим-бею (Карабатыру) было суждено сыграть одну из решающих ролей в событиях Кавказской войны на Западном Кавказе.

Глава 2. Британская игра Сефер-бея Зана

Главный князь Черкесии и британские визионеры

Сефер-бей Зан, или Заноко[15]15
  Окончание «-ко» в черкесских фамилиях означает «сын», то есть Заноко – это «сын Зана». Обычно такое написание фамилии представляет собой кальку с турецкого «-оглы» или русского «-ов», нетипичную для традиционного образования черкесских фамилий.


[Закрыть], родился в 1789 году в семье богатого князя из черкесского общества хегайков, проживавших вокруг османской крепости Анапа. Принято считать, что фамилия Зан происходит от видоизмененного «Жан» или «Жане», обозначающего происхождение из среды жанеевцев, одного из сильнейших черкесских обществ Средневековья. В пользу этой версии говорят два факта. Во-первых, известно, что в 1787 году из-за Российско-османской войны жанеевцы вынуждены были уйти на левый берег Кубани, где жили в шести селениях и управлялись Мисост-Гиреем Заном. Во-вторых, жанеевцы в представлениях черкесского общества XVIII–XIX веков воспринимались как легендарные предки, боровшиеся за народную свободу от внешнего врага. Кроме того, многие потомки жанеевцев относились к богатым и уважаемым родам.

Такой же высокий статус выходцы из жанеевских общин имели у крымских татар. Известна биография османского паши Касим-бея, или Касим-паши – бейлербея (наместника) османской провинции Кафа в Крыму в середине XVI века, происходившего из жанеевской княжеской семьи. Касим-бей был одним из организаторов провального масштабного похода османского султана Селима II на Астрахань, в котором он планировал прорыть канал между Волгой и Доном для отправки флота в Каспийское море. Поход окончился катастрофой для османской армии и ее союзников.

К 1810–1820-м годам большинство обществ хегайков и жанеевцев перестали существовать, а их потомки влились в общества натухайцев и шапсугов. Поэтому авторитет фамилии Зан среди них был наиболее высоким, даже несмотря на ограничения власти знатных семей, принятые в горных обществах в конце XVIII века.

Отцу Сефер-бея Магомет-Гирею Зану принадлежали земли вокруг Анапы, пристани и личный торговый флот, который он активно использовал для коммерческих отношений с Османской империей, Египетским султанатом и европейскими государствами. Помимо крепких связей с турецкими торговцами, османскими чиновниками и политиками, у Магомет-Гирея Зана сложились особо доверительные отношения с местной османской администрацией в Анапе. В 1781 году, когда османские власти решили закрепить свое присутствие в регионе постройкой современной крепости, Магомет-Гирей передал им права на пользование своими землями под будущей крепостью в обмен на лояльность и спокойствие со стороны местных черкесских обществ. Это решение дорого обошлось отцу Сефер-бея. Против передачи земель Османской империи выступил большой и знатный натухайский род Супако во главе с уорком Калабатоко Тетарсау. Основным мотивом оппонентов Магомет-Гирея было опасение, что в случае конфликта Османской и Российской империй военные действия распространятся на окрестные черкесские земли. Разногласия этих двух родов закончились кровавыми столкновениями, тем не менее османские власти не стали дожидаться разрешения спора и построили крепость. История доказала правоту оппонентов Зана – борьба за Анапу стала одним из ключевых эпизодов Кавказской войны на Западном Кавказе.

Семейство Зан проживало в своем главном родовом ауле Куматырь к северо-востоку от Анапы (ныне на этом месте находится хутор Куматырь). В 1807–1812 годах (с перерывами) Анапа находилась во власти Российской империи, и ее комендант Карл Бухгольц активно развивал отношения с черкесскими общинами через свою супругу Екатерину. В ту эпоху одной из форм выражения лояльности империи со стороны местных обществ, исполнения которой требовали российские военные чиновники, являлась выдача аманатов – знатных заложников из числа членов влиятельных семей. Так, по требованию Бухгольца натухайцы отдали в аманаты юного Сефер-бея Зана.

Российские власти отправили Сефер-бея на учебу в Одессу. Существует ошибочное мнение, впервые высказанное кубанским историком XIX века Евгением Дмитриевичем Фелицыным[16]16
  Фелицын Е. Д. Князь Сефер-бей Зан. Политический деятель и поборник независимости черкесского народа. Материалы для истории Кубанского края. Екатеринодар, 1904. Книга была напечатана посмертно, на основании рукописи Евгения Фелицына.


[Закрыть], что Сефер-бея Зана отправили учиться прямиком в знаменитый Ришельевский лицей, из стен которого в разные годы вышло множество выдающихся людей. Однако этот лицей был основан только в 1817 году, когда Сефер-бею было уже 28 лет. На самом деле его определили на учебу в одесский лицей, также известный как Дворянский или Благородный институт, на базе которого позже был образован Ришельевский лицей, также долгое время носивший название Ришельевского института.

Евгений Дмитриевич Фелицын (1848–1903) – российский историк, многогранный ученый, общественник и войсковой старшина. Он родился в 1848 году в Ставрополе в семье обер-офицера. В 1864 году Фелицын окончил местную губернскую гимназию и поступил на службу унтер-офицером 84-го Ставропольского пехотного полка, застав последние месяцы Кавказской войны. С конца 1864 по 1867 год Фелицын находился в отставке без воинского чина, а с 1868 года состоял на службе в войсках Кубанского казачьего войска. В 1875 году Фелицын получил статус хорунжего при штабе. Во время Российско-османской войны 1877–1878 годов он служил старшим адъютантом Баталпашинского военного отдела. Во главе Марухского отряда генерала Павла Бабыча Фелицын перешел через горы в Абхазию, где сражался против османских войск, за что после войны был произведен в сотники. С 1887 года командовал сотней 1-го Екатеринодарского конного полка в чине есаула. Спустя год был назначен правителем канцелярии начальника Кубанской области. Возглавлял Статистический комитет Кубанской области и был создателем первой музейной коллекции региона, ставшей основой главного музея Кубани, носящего сегодня его имя. Под личным покровительством историка, этнографа, кавказоведа и действительного тайного советника Евгения Густавовича Вейденбаума с 1892 года и до смерти в 1903-м Фелицын занимал должность председателя Кавказской археографической комиссии, участвовал в создании последних, 12-го и 13-го томов Актов Комиссии (АКАК). Благодаря природным талантам, уму и поразительной работоспособности Фелицын внес громадный вклад в развитие естественных и гуманитарных наук на Западном Кавказе. По той же причине часто болел, находился в долгах, конфликтовал с чиновниками и не обзавелся семьей. Фелицын вкладывал в научные проекты личные деньги, из-за чего обанкротился и был вынужден продать недвижимое имущество, полученное за заслуги перед государством и обществом. Умер после продолжительной болезни в Екатеринодаре. Ценнейший личный архив Е. Д. Фелицына сразу после его смерти был разобран частными лицами и во многом утрачен.

Сефер-бей Зан учился в одном классе с крымским армяно-католиком Казаром Маркосовичем Арцатагорцяном, который поступил на учебу в 1807 году. Из этого мы можем сделать предположение, что Сефер-бей был взят в аманаты в год взятия Анапы русскими войсками. По всей видимости, учеба для аманатов – представителей местных народов была ограничена базовой программой, предполагавшей освоение русской грамматики, истории, географии и арифметики в течение 2–3 учебных лет. Полная программа предполагала 10-летний курс обучения.

Казар Арцатагорцян ушел из лицея в 1810 году волонтером в Черноморский флот Российской империи. По поступлении на военную службу он изменил имя и фамилию на русский лад, как это часто практиковалась в империях, где служба и карьера успешны только для «ассимилированных чужих». Так начал свою карьеру знаменитый российский адмирал, будущий член Адмиралтейств-совета и командующий военно-морскими силами Черноморской береговой линии Лазарь Маркович Серебряков (от арм. Արծաթագործ [ «арцат’агорц»] – серебряных дел мастер; фамилия Серебряков представляет собой прямой перевод фамилии Арцатагорцян). В своих мемуарах он упоминал, что «Сефер-бей был старше его, но из-за того, что начал учиться позже, да и вообще был непоседливым ребенком, не подавал больших успехов в учебе. Он успел только выучиться говорить, читать и писать по-русски». Серебряков отмечает, что Сефер-бей учился в лицее недолго. То есть можно предположить, что Сефер-бей покинул учебу раньше Серебрякова, примерно в 1809 году. Общее прошлое этих двух выдающихся деятелей своего времени не раз сводило их вместе. Лазарь Серебряков неоднократно принимал участие в переговорах с Сефер-беем и покровительствовал его семье.

После учебы в лицее Сефер-бея Зана отправили обратно в Анапу, где он поступил на службу в 22-й Егерский полк под командованием Александра Яковлевича Рудзевича – крымского татарина, чей отец Якуб-аги Рудзевич помогал графу Г. А. Потемкину в качестве политического советника и переводчика в годы присоединения Крымского ханства к Российской империи. Рудзевич был крещен в православную веру вместе с братьями и сестрами, а восприемницей (крестной матерью) его была сама императрица Екатерина II. В 1808 году Сефер-бей Зан не мог вернуться в Анапу, которая была в это время в руках османских войск, а А. Я. Рудзевич находился в отпуске по болезни. Только после возвращения контроля российской армии над Анапой и назначения Рудзевича командующим 22-м Егерским полком такая возможность стала реальной. В 1809 году, когда Сефер-бей поступил к нему на службу, Рудзевич уже был отмечен орденами за польскую кампанию 1792–1794 годов, и ему предстояло стать героем Отечественной войны 1812 года.

Е. Д. Фелицын упоминает в уже упомянутой выше книге о биографии Сефер-бея, что Рудзевич «принял Сефер-бея в своем семействе как родного и допустил его в круг офицеров, с которыми по вечерам делил время». Вполне вероятно, что к 1809 году Магомет-Гирея Зана уже не было в живых и Сефер-бей столкнулся с необходимостью принять наследство семьи. В ауле Куматырь проживали его мать и три брата.

Так бы и пошла по типичному для той эпохи пути военная карьера Сефер-бея Зана в российской армии, если бы не случай. Офицеры 22-го Егерского полка имели обыкновение играть в свайку, популярную как в простонародье, так и в дворянской среде. Правила игры заключаются в следующем: на землю бросают железное кольцо, и игроки по очереди кидают заостренный железный клин, стараясь на расстоянии попасть в центр кольца. В целом игра сводится к тому, чтобы как можно чаще попадать в самый центр. Тот, кто проигрывает, должен вытягивать железный штырь из земли. Задача эта непростая, поскольку в сырой глинистой земле он может уйти довольно глубоко, и для того, чтобы его достать, потребуется немало усилий. Однажды Рудзевич выиграл несколько раз подряд, и Зану довелось вытаскивать свайку. На следующий день выигрывал Сефер-бей, который стал настойчиво требовать, чтобы командир вытаскивал свайку из земли. В какой-то момент Рудзевич вспылил и напомнил Сефер-бею о субординации в отношениях старших и младших по званию. Сефер-бей пришел в ярость. Ему трудно было в игре заставить себя, сына влиятельного черкесского князя, подчиняться какому-то русскому командиру с татарскими корнями. На следующий день Сефер-бей Зан бежал в горы, прихватив с собой столовое серебро командира, а затем тайно перебрался в Константинополь.

В окружении османского султана хорошо помнили заслуги перед империей его отца, Магомет-Гирея Зана, и приняли Сефер-бея на военную службу в качестве строевого офицера. Правда, ограничения в продвижении по службе угнетали его, денег не хватало, в то время как на родине оставалось большое наследство. В 1812 году российские власти вернули Османской империи крепость Анапа по условиям Бухарестского мирного договора. Сефер-бей Зан воспользовался этой возможностью, чтобы получить назначение на службу в Анапе. Здесь он начал быстро продвигаться по карьерной лестнице благодаря дружбе с анапским пашой Гасан-беем, которому помогал в разрешении вопросов со своими черкесскими соотечественниками. Рост его авторитета на османской службе способствовал росту престижа в черкесских обществах, чем он весьма активно пользовался, разъезжая по аулам и выстраивая полезные связи. Отношения с российскими властями у Сефер-бея тоже сложились. В марте 1827 года он использовал свои связи, чтобы укрепить их еще сильнее. Один из российских кораблей с припасами и оружием потерпел крушение у берегов Анапы. Сефер-бей Зан приютил в своем ауле Куматырь выживших российских офицеров с семействами и распорядился помочь солдатам с разгрузкой сохранившегося товара, выпросив у анапского паши 100 человек в помощь. Сведения об этом происшествии он передал через своего знакомого, влиятельного бжедугского князя Пшикуя Аходягоко (Ахеджакова) в Екатеринодарский карантин на Кубани. Так началась политическая карьера Сефер-бея Зана на османской службе.

Связи Лазаря Серебрякова с черкесским однокурсником очень пригодились российским властям в 1828 году, когда Сефер-бей Зан, дослужившийся до чина полковника османской армии и заместителя анапского паши, столкнулся со своим лицейским другом, тогда уже капитан-лейтенантом при Главном морском штабе Российской империи. Это случилось во время переговоров о сдаче крепости Анапа во время Российско-османской войны. Впоследствии Серебряков весьма одобрил действия Сефер-бея, который уговорил османских солдат сложить оружие после капитуляции крепости, когда сопротивление было уже бесполезным. Вместе со всеми военнопленными Сефер-бея Зана отправили в Одессу и далее в Варну, к османской границе.

Тогда же, по пути в Валахию, скончался бывший начальник Сефер-бея Зана А. Я. Рудзевич. Он участвовал в военных действиях 1828 года на Балканах, но в 1829 году был переведен под командование графа И. И. Дибича, более младшего в чине. Рудзевич был возмущен и начал саботировать службу, за что получил замечание и был отправлен командиром пехотного корпуса в Валахии. 23 марта 1829 года, по пути на новое место службы, Рудзевич скончался от апоплексического удара.

В Варне Зан вновь встретился с Серебряковым, и последний отметил его злость и неудовольствие, связанные с нуждой, ограниченными ресурсами и тем, что российские власти о нем попросту забыли. Серебряков обратился к генерал-губернатору Новороссии князю М. С. Воронцову, вероятно знакомому с Сефер-беем, во всяком случае заочно, с просьбой увеличить его содержание. Просьбу Серебрякова князь Воронцов удовлетворил.

Граф Михаил Семенович Воронцов (1782–1856) был сыном русского посла в Лондоне Семена Романовича Воронцова, крестником императрицы Екатерины II. С 1801 года он служил в лейб-гвардии Преображенском полку в чине поручика. В 1803 году по его просьбе Воронцов был переведен на Кавказ под руководство князя Павла Дмитриевича Цицианова. Ему довелось быть участником Российско-персидской войны 1804–1813 годов, Российско-османской войны 1806–1812 годов, российских военных экспедиций на Северном Кавказе и в Азербайджане, Отечественной войны 1812 года при армии П. И. Багратиона и дальнейших боевых действий в Европе, вместе с русской армией дойти до Парижа. В 1815–1818 годах Воронцов командовал 36-тысячным русским оккупационным корпусом во Франции, представлял Российскую империю на Ахенском конгрессе. С 1823 года Воронцов был генерал-губернатором Новороссии, управлял процессом колонизации региона. С 1826 года входил в Государственный совет. С началом Российско-османской войны 1828–1829 годов сменил раненого А. С. Меншикова на посту командующего войсками, осаждавшими Варну, и захватил ее 28 сентября 1828 года. Благодаря энергичным усилиям Воронцова эпидемия чумы, вспыхнувшая в Османской империи, не дошла до России. В 1844 году Воронцов был назначен главнокомандующим войсками и наместником на Кавказе с неограниченными полномочиями. Воронцов был призван исправить неблагоприятную ситуацию, которая сложилась с началом восстания имама Шамиля после неудачных действий его предшественника П. Х. Граббе. Воронцов провел реформы управления, повысившие эффективность местной гражданской и военной бюрократии, чем вызвал неудовольствие любителей старого «кавказского порядка». Провел ряд контратак в Чечне и Дагестане против отрядов Шамиля, которыми стабилизировал ситуацию для российских войск. Занимался развитием Кавказского края в плане торговли, культуры, промышленности, инфраструктуры и развития городов, за что был любим солдатами и простыми жителями. В 1852 году Воронцов получил титул светлейшего князя, но уже через год оставил службу из-за болезни и начинавшейся слепоты. В 1856 году получил чин генерал-фельдмаршала и в том же году скончался. Похоронен в Одессе.

В начале 1830 года Сефер-бей Зан приехал в родной аул Куматырь, чтобы решить оставшиеся вопросы по хозяйству, переговорить с семьей и знакомыми уорками. Через пару месяцев на общем черкесском собрании было решено отправить к султану депутацию с целью получить разъяснения относительно его отношения к Черкесии и решимости поддерживать черкесскую борьбу с российскими властями. Сефер-бей возглавил делегацию и до конца жизни считал себя «послом Черкесии при Османском дворе». Положительных результатов эта поездка не дала. Османские власти в очередной раз выразили приверженность мирным договоренностям с Россией и ограничились смутными обещаниями поддержки. Сефер-бей не вернулся. Российский посол в Константинополе докладывал, что, имея при себе грамоты, скрепленные печатями около 200 черкесских старейшин, Сефер-бей вел переговоры с английским послом виконтом Джоном Понсонби от имени двенадцати «кавказских областей», то есть черкесских обществ. Одновременно с этим главнокомандующий Кавказской армией Иван Федорович Паскевич-Эриванский обращался к Сефер-бею с письменной просьбой провести «разъяснительную работу» среди черкесских и абазинских старшин относительно пунктов Адрианопольского договора и тем самым уберечь их от «гибельной войны». Он угрожал князю, что в случае распространения «вредных России слухов среди горцев» последствия для него будут губительны. Дело это ничем не кончилось, поскольку И. Ф. Паскевича отправили в 1831 году подавлять Польское восстание, после чего назначили польским наместником.

Иван Федорович Паскевич-Эриванский (1782–1856) родился в Полтаве, в имении отца, коллежского советника из потомственного казацкого рода Полтавского полка войска Запорожского, чей предок Пасько был старшиной при армии гетмана Богдана Хмельницкого. Учился с братом Степаном в показательном Пажеском корпусе при Екатерине II. Благодаря расположению нового императора Павла I в 1800 году получил чин поручика лейб-гвардии Преображенского полка, где служил в одно время со своими сверстниками-одногодками Григорием Розеном и Михаилом Воронцовым (чуть ранее еще Евгением Головиным). С 1805 года принимал участие в Наполеоновских войнах и Российско-османской войне 1806–1812 годов, вместе с русскими войсками в ходе Отечественной войны дошел до Парижа. В 1815 году служил в Риге. Вместе с М. С. Воронцовым выступал противником военных реформ А. А. Аракчеева. В 1817 году женился на двоюродной сестре А. С. Грибоедова; сопровождал Александра I в поездке по Европе и России. Руководил армией в Российско-персидской войне 1826–1828 годов и Российско-османской войне 1828–1829 годов, за что получил чин генерал-фельдмаршала и почетную приставку к фамилии Эриванский – за взятие крепости Эривань. В 1830–1831 годах занимал должность главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом и гражданской частью на Кавказе, фактически управляя всей военной и гражданской жизнью огромного региона Кавказа и Астраханской губернии. Руководил серией военных экспедиций в горах Северного Кавказа по всему фронту, от Кубани до Дагестана. Занимался развитием культуры, вопросами религии, образования и колонизации на Кавказе. После смерти бывшего начальника, генерал-фельдмаршала графа Ивана Ивановича Дибича-Забалканского, и начала восстания в Польше был отправлен в Варшаву. В сентябре 1831 года за подавление Польского восстания получил титул светлейшего князя и прибавку к фамилии Варшавский. С 1832 по 1849 год был наместником Польши, где занимался русификацией. В 1849 году Паскевича назначили главой русского экспедиционного корпуса для подавления Венгерской революции. В 1850 году, после успеха в Венгрии, он вернулся в Польшу с исключительным правом получать те же воинские почести, что и российский император, а также получил чин фельдмаршала в войсках Пруссии и Австрии. В 1854 году принимал участие в Крымской войне в качестве добровольца. После контузии вернулся в Польшу. Новость о смерти Николая I и оставлении Севастополя русской армией вызвала у И. Ф. Паскевича нервный срыв и усиление болезни, в результате которой 20 января 1856 года он скончался в Варшаве. Был похоронен в селе Ивановском (ныне польский город Демблин) и перезахоронен со своей супругой по инициативе их сына в 1889 году в Гомеле.

В том же 1831 году Сефер-бей Зан вновь прибыл на Кавказ, чтобы принять участие в большом съезде шапсугов и натухайцев на реке Адагум. Здесь он вновь повторил, что поддержки от султана ждать не стоит и надо либо самим сражаться за независимость, либо переходить в подданство Российской империи. Его слова подтвердили шапсугские депутаты из Константинополя. Сефер-бей Зан предлагал рассмотреть российские условия, которые ему представлялись неплохими, а тем, кто не желал их принимать, предлагал до 1 марта 1831 года переселиться с семьями в Османскую империю, на что у него имелось негласное согласие султана. Черкесские старшины были разгневаны, и Сефер-бей Зан предпочел вернуться в Константинополь.

Вероятно, в следующие пару лет Сефер-бей Зан жил за счет собственных накоплений, поскольку сведений о его службе в османской администрации нет. Финансовые обстоятельства не позволили ему забрать жену, младшего сына и двух дочерей, оставшихся на родине на попечении родственников и кунаков. Младшего сына Ибрагим-бея он успел до отъезда отправить к убыхским кунакам на восток, в регион Хизе (области побережья между реками Шахе и Дагомыс в Сочи), до 1864 года один из самых процветающих районов убыхских обществ. Там мальчика воспитывали по правилам аталычества.

По распространенной среди элит кавказских народов практике, маленького ребенка, чаще мальчика, отдавали на воспитание другой знатной семье, с которой хотели скрепить отношения. В такой семье ребенок воспитывался и обучался полезным навыкам до возраста зрелости, примерно до 13–15 лет, после чего возвращался к биологическим родителям. Аталыческая семья имела те же права и обязанности по отношению к воспитаннику, что и биологические родители, то есть была юридически и социально признанной второй семьей.

Как доносили царские разведчики, Сефер-бей, крайне недовольный российскими властями, вскоре начал воплощать свое недовольство в конкретные дела.