Текст книги "Другие редакции и варианты (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drugie-redakcii-i-varianty-sbornik-109450.jpg)
Автор книги: Владимир Бенедиктов
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)
Владимир Григорьевич Бенедиктов
Другие редакции и варианты (сборник)
Бранная красавица
Она чиста, она светла
И убрана сребром и златом,
Герою воину мила
И с ним дружна, как с милым братом.
Свои стальные красоты
Одеждой тесной чинно кроя,
Во время мира и покоя
Она стыдится наготы;
Но вспыхнет брань, настанет дело,
И вмиг блеснет, обнажена,
И миру выкажет она
Красиво выгнутое тело,
Объята воина рукой,
Тогда, открыта, без наряда,
Она сверкает остротой
Огнеубийственного взгляда,
И в глубь сердец находит путь, –
И хоть лобзает без сознанья,
Но далеко проходят в грудь
Ее жестокие лобзанья,
И часто, в жаркие места
Всекаясь с дикою любовью,
Ее железные уста
Дымятся жертвенною кровью. –
Когда нага – она грозит,
Она свистит, она разит;
Но гром военный утихает,
И утомленная рука
Ее покровом облекает,
И вновь она, тиха, кротка,
Близ друга, сбоку, отдыхает.
Сослуживцу
Буря брани прекратилась,
Кончен лютый пир войны,
И спокойно опустилась
Сабля верная в ножны.
К сердцу счастие привьется
Слаще стройного напева,
Ярче солнечных лучей,
В легкой резвости своей
Иногда она играла
Где рука ее бралась,
Сабля лавром обвилась.
Ты повергнешь к ножке милой
Этот мужественный меч
И, богат сердечной силой,
Поведешь такую речь:
«Вот, – ты скажешь ненаглядной, –
Вот, желанная моя,
Царской милостью наградной –
Посмотри – увенчан я.
К твоему лишь правосудно
Обращаюсь я теперь:
За отчизну бился грудью
Я недаром – нет потерь.
Но за то, что стойко, честно
Бой я выдержал в груди,
Жду еще награды лестной:
Ангел жизни! Награди!»
Жалоба дня
Чудной таинства приманкой
Увлечен, я как стрела
Гнался, гнался за смуглянкой:
«Стой!» – кричу я… Нет! ушла.
Грусть-тоска меня погубит,
Доля злая мне дана, –
Белокурого не любит
Чернокудрая она.
Золотой век
Где радость сверкала, куда ни взгляни –
На землю взирая с лазурного свода,
Светила небес заменяли судей,
Законы писала одна лишь природа
И острым мечом не играла вражда
Любовь не таилась в ущельях сердец.
Озеро
Средь вскормленных снегом дубрав и пустынь
Я некогда видел волшебную синь,
На ложе песчаном покоясь,
Она то дрожала, тиха и светла,
То дико мутилась, росла и рвала
Унизанный камнями пояс.
Я отроком часто на бреге стоял
Без мысли, но с чувством на волны взирая,
К ногам моим ластились волны.
Неверной стихии живая краса,
Летя расцветали челнов паруса.
Как перси красавицы, полны.
Облака
Там – в краях недостижимых
Для мечтателя очей
Сколько форм неуловимых!
Сколько дымчатых кудрей!
То прозрачны, то угрюмы,
Как сомнительные думы,
То с готовою слезой.
То с небесною грозой,
Эти груды, эти глыбы
Через горний мчатся свод.
Мнится, там простер изгибы
Дев туманных хоровод.
Там, в степи небес обширной,
Виден армии эфирной
Боевой, громадный ход:
Растянулась эта сила –
И заря из-под руки
Словно кровью обкатила
Эти грозные полки;
Войско реже, – там под тучей,
Как огни стрельбы летучей,
Солнца брызнули лучи –
И легли кругом в обломках,
В раззолоченных каемках,
Шлемы, латы и мечи.
Вот, отделясь от области волнистой
Тех облаков, идет из них одно
Могучее, – и с высоты оно
Царем глядит, – в опушке золотистой
Сияет верх; увенчано чело,
А мрак в груди, а в сердце – тяжело,
И капли слез с той вышины престольной
В обитель слез – на мир упали дольный,
А белый пар, как чистый фимиам,
Клубится ввысь, истаивая там.
Напоминание
Помнишь ли?
Нина! Помнишь ли мгновенья,
Как поклонник верный твой,
Полный страстного волненья,
Всюду мчался за тобой?
В светозарной, шумной зале,
Помнишь, милая, на бале –
В этом общем кипятке, –
Как вносили в вихрь круженья
Стан твой полный обольщенья,
На пылающей руке, –
Как рука моя лениво
Отделялась от огней
Бесконечно прихотливой
Дивной талии твоей, –
И в роскошном утомленье
Ты садилась в отдаленье,
Словно Нину ураган
Бросил вдаль своим порывом
И возвысил ей приливом
Юных персей океан,
И на этом океане
В пене млечной белизны
Через дымку, как в тумане,
Колыхались две волны, –
И, следя их колыханье
И ловя твое дыханье,
Головой к тебе склонясь,
То угрюм, то бурно весел,
Я стоял у этих кресел,
Где, легко облокотись,
Ты покоилась так нежно,
Отмахнув кудрей извив
И мизинца сгиб небрежно
К алым губкам приложив,
И с дрожащей, страстной речью
К твоему клонясь заплечью, –
Между слов, – прошу! молю! –
Весь проникнут обаяньем,
Перерывистым дыханьем
Я вышептывал: люблю;
Ты внимала мне приветно,
А шалун главы твоей –
Резвый локон – незаметно
По щеке скользил моей.
Помнишь, где-то раз, мечтами
Невоздержными влеком,
Я осмелился тайком
Между жадными перстами
Сжать твой пальчик с перстеньком
И почувствовал мгновенно,
Как руки твоей огонь
Вскользь, незримо, сокровенно
Весь упал мне на ладонь,
Словно сказано: страдалец!
Робко ловишь ты слегка
Мой один лишь бедный палец, –
На! вот вся моя рука!
Боже! Жизнь готов отдать я,
Только б был возобновлен
Этот миг рукопожатья, –
Сотни жизней стоит он.
Помнишь, Нина, в миг разлуки,
Наши, от людей вдали.
Словно сросшиеся руки
Разорваться не могли?
Помнишь, раз, в уединенье –
Незабвенное мгновенье! –
Я к ногам твоим упал,
И потом в своем пылу я
Что-то вроде поцелуя
С жарких уст твоих сорвал?
Помнишь, Нина… Нет? Забыла?
Для чего ж и говорить,
Коль нельзя того, что было,
Нам на деле повторить?
Нина, помнишь те мгновенья,
Или времени струи
Возрастили мох забвенья
На развалинах любви?
Буря и тишь
Над морем гроза – так и брызжет огонь!
И вал то приляжет и пену раскатит,
То вскинется, вспрянет, как бешеный конь,
И, кажется, гривой до неба дохватит; –
И вот опоясана молний мечом
Строптивая влага взлетела смерчом,
Но небо далеко – и столб тот сердитый
Упал с диким воплем громадой разбитой.
Кончен ропот непогоды,
Улеглись морские воды, –
Где и след минувших бурь?
Зыбь блестит и дышит ровно –
И глядится в ней любовно
Неба ясного лазурь.
Так смертный, познаньем земли недовольный,
Из темного мира, из сени юдольной
Стремится всей бурей ума своего
Допрашивать небо о тайнах его;
Но ум, изнурив свои бурные крылья,
Во прах ниспадает, – напрасны усилья!
Стихло гордых дум волненье,
Сердце в тихом умиленье
Избирает веры путь.
Смертный к небу взор возводит,
И оно к нему нисходит
В успокоенную грудь.
Радуга
За тучами солнце, не видно его,
Но там оно капли нашло дождевые,
В них блеск преломило луча своего.
И по небу ленты пошли огневые.
И ленты те стали цветистой дугой,
И эта дуга в своем ярком уборе,
К зениту подъемля изгиб свой крутой,
Концы погрузила в безбрежное море.
И радугой ясной мой взор уяснен,
И вид ее сердцу отраден и сладок:
Он мне обновляет минувшего сон –
Тот сон, опоясанный лентами радуг.
Мне памятны сумрак и тучи тех дней,
Но в тучах тех крылось блаженства светило,
Бывало, грустил я, но в грусти моей
Всё так многоцветно, так радужно было.
Как в каплях дождя, в сих слезах облаков,
Рисуется пламя лучистого Феба,
В слезах моей грусти сияла любовь
Цветными огнями сердечного неба.
N. N-ой
О, не играй
О! не играй веселых песен мне,
Мой бедный слух напрасно раздражая!
Мне блеск их чужд, мне живость их – чужая,
Не для меня пленительны оне.
Где прыгают, смеются, пляшут звуки –
Они скользят по сердцу моему,
Лишь мощный вопль аккордов, полных муки,
Вторгается в объятия к нему.
Так вот она, вот музыка родная!
Она, скорбя, рыдая и стеная,
Святым огнем всю душу мне прожгла,
И там – на дне, на язвах замерла.
Играй! Играй! Пусть эти тоны льются!
Пускай в груди на этот внятный зов
Все прошлые страданья отзовутся,
Протекшего все тени встрепенутся
И сонная пробудится любовь!
Божественно! – Дыханья нет… нет слова…
Божественно! – Лей эти звуки, лей!
Еще! еще! – О, дай ожить мне снова!
Дай умереть под музыкой твоей!
Понятны мне, понятны эти звуки:
Вот – вздох любви! вот – тяжкий стон разлуки!
Вот – тихая молитва… вот – слеза…
Вот – звонкое надежды лепетанье!
Вот – ревности глухое клокотанье!
Вот – дикого отчаянья гроза,
И бешеных проклятий скрежетанье,
И хохота безумного раскат,
И вот – сверкнул кинжал самоубийцы…
Чу! – Божий гром!.. Конец! – Трещат гробницы…
Земля дрожит… Архангелы трубят.
Остановись!.. Струнами золотыми
Понятно всё ты высказала мне,
И, звуками исполнен неземными,
Я весь горю в торжественном огне.
Я в них воскрес, их силой стал могуч я,
И, следуя внушенью твоему,
Когда-нибудь я лиру обойму
И брошу в мир их полные отзвучья!
К М<ейсне>ру
И сколько планов жизни мнимой
Чертила детская душа,
И там – в дали необозримой
Как жизнь, казалось, хороша!
Ударил час, – мы полетели
Вдоль разных жизненных дорог,
И скоро сердцем откипели,
И юный пыл наш изнемог.
И вот, мой друг, пожив немного,
Узнав людей, вкусив любовь,
Уже на мир мы смотрим строго,
Как пересозданные вновь,
Вздыхаем, шлем упреки людям
И говорим, что жизнь плоха,
Что вся она, когда рассудим,
Не стоит звучного стиха.
Что всё неправдой, злобой веет,
Что в общей стуже мерзнет кровь,
Что дружба нехотя немеет
Под гнетом рока, – а любовь?
В любви ль найдем еще отраду?
Увы! Напрасные мечты!
Любовь земная – капля яду
Люблю тебя
«Люблю тебя» – как слабо это слово!
Я, может быть, тебя им оскорблю.
Оно звучит так пошло, так неново,
Ничтожно так! Его я истреблю, –
А между тем не нахожу другого,
Чтоб выразить, что я тебя люблю,
Люблю не так, как те, что лишь полюбят –
Твердят «люблю» – и слово это губят.
Люблю тебя, – но я не говорю.
«Люблю тебя», лишь в мыслях это слово,
А сам без слов я на тебя смотрю,
И выпрыгнуть душа моя готова,
И всё молчу, и таю, и горю,
И хочется спросить мне: ты сурова
Ко мне за что? – Ты видишь: я, любя,
Не говорю, что я люблю тебя.
Люблю тебя. – Но, может быть, сердита
Ты на меня, затем что ты прочла
Ту мысль мою, где это слово скрыто?
Ее прочесть, конечно, ты могла
В глазах моих… Но вот – она забыта –
Та мысль моя, она уж отошла,
Отвергнута. Люблю тебя… Досада!
И думать так, и так смотреть не надо!
Люблю тебя. – Ты не смотри, молю,
Мне так в глаза, а то еще, пожалуй,
Опять прочтешь, что я тебя люблю,
Рассердишься. – Любовью небывалой
Проникнут, я все мысли удалю.
Люблю тебя – что в этой мысли вялой?
Люблю тебя, но втайне, про себя, –
Не думая, что я люблю тебя.
Могила
Вместо Порой ураганом взлетев на простор,
Все вихри пустынные скличу
И прахом засыплю грабителя взор,
У хищника вырву добычу.
И путь я свободный повсюду найду.
Сквозь стены, в чертог беспредельный
Я к злому сатрапу заразой войду
И язвою лягу смертельной.
Утихну, – и к ангелу-деве потом
Легко полечу, и над нею
В день знойный прохладным кружась ветерком,
Чело моей милой обвею.
И райским довольством и негой полна,
Сияя улыбкой умильной,
Узнает ли в этом привете она,
Что это привет замогильный?
Песнь соловья
Вот он свистнул… Снова свистнул!
Это он – знакомый всем!
Щелкнул, щелкнул, – дробью прыснул,
И пустился вслед за тем
В переливы, в перекаты,
В перерывы, в перехваты,
Бойко звонко голосист.
Что за трели! Что за грохот!
Вздохи, стоны, шепот, хохот –
И опять знакомый свист!
«О милая! Певец в воздушном круге
Поет любовь и к неге нас зовет. –
Так юноша шептал своей подруге. –
Прислушайся! Не правда ль? – Слышишь? – Вот
Он просвистал к своей, конечно, милой:
Как счастлив я! – Вот замирает он
От счастия! Вот с новой, свежей силой
Опять поет, блаженством упоен!»
И милая на юношу взглянула,
К его устам с улыбкою прильнула
И с трепетом, под краскою стыда,
Склонясь главой, ему шепнула: «Да», –
И локонов с чела ее скатился
Живой поток разливом темных струй,
И соловья под сладкой песнью длился
Томительный, протяжный поцелуй.
А там – сидел, оставлен и уныл,
Уединен, страдалец злополучный.
Песнь соловья он слушал и ловил
В той песни звук, с тоской его созвучный, –
И грустному казалось: соловей,
Покинутый подругою своей,
Измученный, поет свое страданье.
«Вот, – думал он, – несчастного рыданье!
Вот горького раскаяния стон,
Зачем любви он поддавался плену!
Вот злобный свист! – Обманщицы измену
В отчаянье освистывает он».
Пой, садов, лесов глашатай!
Из конца греми в конец!
Пой, единственный певец!
Песнью чудной и богатой
Ты счастливому звучишь
Так роскошно, пылко, страстно,
А с несчастным так согласно,
Гармонически грустишь.
Пой, греми, дитя свободы!
Этой песни внемлю я –
И душа на клик природы
Откликается моя.
В час безмолвия ночного
Слуху жадному звучи
И в глуши певца земного
Песням неба научи!
Сонеты
2
Взгляни на небеса! Там стройность вековая.
Как упоительна созвездий тишина!
Как вся семья миров гармонии полна
И как расчетиста их пляска круговая!
Но, между ними путь особый пролагая,
Комета яркая – системам не верна,
И, кажется, грозит другим мирам она,
Блистательным хвостом полнеба застилая.
Спокоен астроном, по небу гостья та –
Он видит – шествует дорогой соразмерной,
Но страшен новый блеск для черни суеверной.
Так мысль блестящая, высокая мечта –
Пугает чернь земли во тьме ее пещерной,
Но ясным разумом спокойно принята.
7
Слеза и улыбка
Когда укрытую, невидимую миром,
Красавицу томит заветная тоска, –
Слеза в ее глазах – алмаз в игре с сапфиром,
Росинка божия в лазури василька.
Когда ж ей весело – и за сердечным пиром
Улыбка по устам продернута слегка, –
Сдается: тронуты два розовых листка
Весенним воздухом, чуть дышащим зефиром.
Порою вместе – дождь – и ясны небеса.
Так на живом лице ее, моей голубки,
Порой встречаются улыбка и слеза.
Как тягостны тогда приличию уступки!
Лобзаньем хочется ей осушить глаза,
Лобзаньем хочется ей запечатать губки.
8
Жемчужина
Летучая ладья над влагою мятежной
Неслась, окрылена могуществом ветрил,
И вдаль я уплывал, оставив край прибрежный,
Где золото надежд заветных схоронил.
Измену испытав, с любовью безнадежной
Над пеной шумных волн я голову склонил,
И с горькой думою, глубокой, неизбежной
Кипучую слезу я в воду уронил.
Из сердца, полного тоскою безотрадной,
Та скрытая слеза невольно истекла,
И жаркая влилась в затворы влаги хладной –
И, раковиной там проглоченная жадной,
Быть может, светлый перл она произвела
К венцу для милого изменницы чела.
К черноокой
И какой-то силы скрытной
Ты, волшебница, полна,
Притягательно-магнитной
Сферой вся обведена;
Сын железа – северянин,
Этой силой отуманен,
На тебя наводит взор –
И пред этим обаяньем,
Ограждаясь расстояньем,
Еле держится в упор.
Лишь нарушься только мера,
Полшага ступи вперед, –
Обаятельная сфера
Так и тянет, так и жжет!
Нет, не верю, – ты не близко
Рождена – твои черты
Говорят: султанша ты,
Ты – Зюлейка, одалиска,
Верх восточной красоты!
Ватерлоо
Порою там, в плену, развенчанный философ
Пытался отмыкать мышления ключом
Тяжелые замки глубоких тех вопросов,
Которых не успел он разрешить мечом.
Судьбу свою обдумывая строго,
Порой он сам себя судил:
«Да, – я был деспот, сил я много
И много жизни раздавил;
Но я был ураган, – среди земных творений
Заразу видя, я был должен всё крушить,
Чтоб полный вредных испарений
Европы воздух освежить.
Гниенье тайных язв я видел в недрах наций, –
Их исцелить, глазам моим
Казалось, можно лишь одним
Путем кровавых операций –
И я над миром стал хирургом роковым, –
И пусть меня в сем деле судит
Потомство дальнее! Еще не близок срок,
Когда понятен людям будет
Мной людям заданный урок».
Окончен путь его. На нем лежат все виды
Природы разных стран с обновами границ,
Громады Альпов, Рейн, Каир и пирамиды,
Маренго, Иена, Аустерлиц,
Порабощенный Рим и пленная тиара,
Покорных королей склоненные главы,
Фридланд, Ваграм, Смоленск и в пламени пожара
Твердыня пышущей Москвы.
Окончен этот путь – чрез горы, через стены,
Через моря, пески и скатерти снегов,
От Корсики до острова Елены,
От берегов тревожных Сены
До Немана и Нила берегов,
От первославного Тулона
До рокового Ватерло,
От школьничьей скамьи до трона,
От трона до цепей, и от цепей до склона
К свободной вечности, – всё было и прошло
–
От одного из дивных в мире видов –
Гробницы гения средь моря на скале
До гроба в Доме инвалидов
На этой ветреной земле.
Услышанная молитва
И, с тьмой преград в докучной битве,
Мелькнула мне среди борьбы
И здесь, в услышанной молитве,
Насмешка новая судьбы.
Бездна
Те искры – ангельские чувства –
Дар слепо веровать, любить;
Тот мрак – дар женского искусства
Прельщать, и мучить, и губить.
Те перлы – верх земных сокровищ,
Способность всё, что в мире есть,
Святому долгу в жертву несть;
А пасти, зубы тех чудовищ –
Коварство, зависть, злость и месть.
Отрывки (Из книги любви)
3
Когда настанет оный миг.
Когда нарушу я молчанье
И пред тобою на признанье
Уполномочу мой язык,
И от тебя пред оком света
Я стану требовать ответа
На мой вопрос, и в слове «нет»
Явиться должен твой ответ –
Прошу тебя: без замедленья
Мои надежды разрушай,
И грудь мою без сожаленья
Прямым ударом отверженья
С возможной силой поражай!
Да разразится тяжким громом
Твой приговор! Несчастья весть –
Я в сердце, с бурями знакомом,
Найду способность перенесть,
И вновь над этим тщетной страстью
Измятым сердцем – голова
Спокойно вступит с гордой властью
В свои суровые права.
Но если… если жизни слово
Я должен выслушать тогда,
И будет мне в тот миг готово
В твоих устах не «нет», но «да» –
О, пощади больного друга!
Не вдруг открой блаженства дверь,
Но прежде жар его недуга
Отрадой легкою умерь!
Мне счастье страшно: в миг ответа
Не вдруг, не разом ты облей
Лучами радостного света
Туманный взгляд души моей,
Да от всегдашнего ненастья
Себя к живому блеску счастья
Я постепенно приучу!
С судьбой враждебной вечно споря,
Я умереть не мог от горя,
А от блаженства – не хочу.
Радость и горе
О радость! Тебя захватив, как добычу,
Люблю я тобою делиться с людьми.
Тебя не скрывая, собратий я кличу:
Идите – и всяк свою долю возьми!
Ты соком из гроздий любви набежала, –
О братья! Вот нектар! Идите на пир!
Мне много, хоть капля мне в чашу упала, –
Хочу угостить я и каплей весь мир.
Идите сюда, мои юные други!
К совету, – вот радость! Куда ее деть?
Приди ко мне, старец, забудь про недуги!
Тряхни стариною! Давай молодеть!
Красавица дева, мой змей черноокой!
Приди, – тебе в очи я радость мою
В уста твои, в перси, глубоко, глубоко
Мятежным лобзаньем моим перелью!
Но ежели горе мне в душу запало –
Прочь, люди! Оно нераздельно мое.
Вам капли не дам я тогда из фиала,
В который несладкое влито питье.
Всё выпью один я, – и скрытое горе
Мне сердце уширит и грудь разведет,
И ляжет страданья в них целое море,
И скорби волна берегов не найдет.
Все скорби снесу я к пределу дороги,
Назначенной смертным, в молчанье святом.
Не собственность наша – нет, это – залоги!
Я знаю: их выкупит небо потом.
Холодное объяснение
Когда-то я любил тебя. Тех дней
Могу ль забыть я жаркую тревогу?
Тяжел, тяжел был бред души моей,
И этот бред окончен, слава богу.
Прошедших мук не проклинаю я
И ныне встреч с тобой не избегаю,
И кажется, что ныне близ тебя
Измученным я сердцем отдыхаю.
С покорностью смотрю в глаза судьбе,
Еще не стар, но не безумно молод,
И пред тобой я чувствую в себе
Один святой, благоговейный холод.
На сердце – снег, но то не снег долин,
Истоптанный средь мрака и тумана,
Нет – это снег заоблачных вершин,
Льдяной венец погасшего вулкана,
И весь тебе, как солнцу, он открыт;
Весь мир в тени, а он тебя встречает
И отблеском лучей твоих горит,
Но от огня лучей твоих не тает.
Реки
Так катятся жизни извивы и волны,
Необщая доля твореньям дана, –
Те – временной силы, те – немощи полны, –
Но дальше – связует их вечность одна.
И что ж? – Океан испаряет могучий
Ту влагу, что взял он от вьющихся рек,
И, свежим дождем опрокинув из тучи,
Проточный опять возвращает ей бег.
И суетной жизни земной волнотечность,
Ее очищая небесным путем,
Земле возвращает бездонная вечность
И жизненным паром и жизни дождем.
Мечтание
Заветным мечтаньям о деве пленительной
Я предан в полночной тиши.
Алина! Как мил мне твой голос томительный!
Как очи твои хороши!
Ты вдруг озарила мне душу унылую, –
Люблю, изнываю любя!
Тебя – ненаглядную, светлую, милую,
Тебя, моя радость, тебя!
Но слышу, – сон входит ко мне невидимкою
И веет воскрыльем одежд,
Уже он коснулся волшебною дымкою
Моих тяготеющих вежд.
«Склонись, – он мне шепчет, – ты видишь, – полночная
Давно расстилается тень,
Томлений пора миновалась урочная,
Давно закатился твой день!
Так вижу я: мгла над холмами зелеными,
Спят люди, темнеет эфир,
Но в мире живет под иными законами
Влюбленных мечтательный мир.
Свое у них солнце, – оно не скрывается,
Как жалкое солнце других,
Всегда его свет в их очах разливается,
А жар его – в сердце у них.
Оставь меня, сон! Золотого, желанного
Не дашь ты видения мне!
Я образа милой, красою венчанного,
Быть может, не встречу во сне.
А бодрому мне сей в тумане рисуется,
Мелькает, улыбкой блестит…
Божественный призрак. Душа им любуется
И робким желаньем горит.
Но если, но если, о, сон обольстительный!
Волшебным крылом осеня,
С прекрасною девой любви упоительной
Готов съединить ты меня, –
Приди, обними меня, ангел беспечности!
Мне бурную грудь спеленай
И с призраком милым в объятия вечности
Украдкой меня передай!
Москва
Близко… Сердце встрепенулось,
Ближе… ближе… Вот видна!
Вот раскрылась, развернулась,
Храмы блещут – вот она!
Так – она! – Давно ль из пепла?
А взгляните, какова!
Встала, выросла, окрепла,
И по-прежнему жива!
И кресты церквей далече,
В радость сердцу и очам,
Идут в золоте навстречу
Золотым небес лучам, –
И спокойный, величавый,
Бодрый сторож русской славы –
Кремль – и красен, и велик, –
И светла, златовенчанна
Колокольня Иоанна
Движет звучный свой язык;
Только с бурей поборолась –
Глядь! Опять в лучах горит
И во весь свой медный голос
С божьим небом говорит.
Город – досыта простору!
Город – есть на что взглянуть!
Город – под гору да в гору!
Так и эдак повернуть!
Он не в вытяжку, не стройно,
Но широко, но спокойно
На холмах по-барски лег,
Дал разгул своим палатам,
И рассыпался по скатам,
И раскинулся, как мог.
Много прожил он на свете,
Помнит предков времена,
И в живом его привете
Нараспашку Русь видна.
Русь… Блестящий в чинном строе
Ей Петрополь голова,
Ты ей – сердце ретивое,
Благодатная Москва!
Хладный, строгий, многодумный
Он, воспитанник Петра,
Полн заботою разумной
О стяжании добра.
Он – питомец полуночи –
К морю Финскому приник;
У него России очи,
Слух, и дума, и язык.
А она – Москва родная –
В грудь России залегла
И в себе родного края
Жилы жаркие сплела,
И богата русской кровью,
И кипучею любовью
К славе царской горяча,
Исполинов коронует,
И трезвонит, и ликует,
Бьет по всем струнам сплеча;
Но когда ей угрожает
Силы вражеской напор,
Для себя сама слагает
Славный жертвенный костер
И, врагов завидя знамя,
К древней близкое стене,
Повергается во пламя
И красуется в огне,
И как феникс, вылетая
Из трескучего огня,
Снова блещет, золотая,
С кликом: «Русь! целуй меня!»
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.