Текст книги "Однажды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odnazhdy-273534.jpg)
Автор книги: Владимир Ерахтин
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
В голову лезли строки стихов Асадова: «Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно… Только знать бы, что все не зря, Что тебе это вправду надо!»
Не весёлые мысли посещали его седеющую голову, как вдруг из-за поворота показались знакомые шашечки жёлтого такси. Притормозило перед ним, и как порывом ветра открылась задняя дверь. Из машины выпорхнула заплаканная Мария, но тут же остановилась, заглядывая в его лицо.
Он стоял на том же месте.
Два чувства боролись в её глубоких уголках мечущейся души. Она искала ответы в его глазах.
Одобрит ли он такой поступок?
Из-за тучки выглянуло солнышко, но Мария не видела вокруг ничего, кроме милого ей человека.
Сначала она увидела удивление, а потом вспышку радости в его глазах. И этот светлый взгляд решил все её сомнения…
Сила любви
Приморский город купался в лучах закатного солнца, медленно погружаясь в обволакивающую пелену тёплого майского вечера. За окном послышалась барабанная дробь. Начался дождь с высокой ноты, раскатистого грома и сполоха молний.
В серой комнате, где у свечи сидела Елена, стало темно. Вдруг в окно что-то ударило. Птица? Зачем? Нет, не надо! Какой-то липкий страх загнал Елену в сырой угол, отгороженный шкафом. Ждать, надо ждать! Он жив! Она это почувствовала каждой клеточкой своего тела. Ей казалось, что весь мир затаил дыхание.
Ещё один день кончился. Что было в нем? Ничего особенного. Без Него пролетел, как птица, поэтому он был обыкновенным днем, пусть больше не повторится. Она жила с надеждой на будущее, с утра до вечера думала о нём, словно он был всё это время рядом.
Сколько раз она просыпалась в ночи от несуществующих объятий, чувствуя его всем телом. Просыпалась то с улыбкой, то в слезах, гладя рукою мокрую подушку.
В этой томительной вечерней тишине Елена отчетливо услышала сквозь раскаты грома, как звякнул телефон – это была долгожданная эсэмэска от Него, всего три слова: «Привет, милая Ленусик!»
И она забыла, как дышать, начала метаться, как гибкий стебелёк на ветру, зачем-то оглядывать комнату, сразу наполнившуюся его улыбками, выискивала фото, где было родное лицо. Елена хватала с комода его подарки, прижимала к себе давно увядшие цветы.
Иван жив! Теперь они будут вместе, втроем! Любовь уже царствовала над ней и словно ослепительная вспышка этой эсэмэски до дна озарила тоскующую душу любящей женщины.
Елену словно накачали гелием – лёгкость во всём теле взывала к каким-то забытым инстинктам, и хотелось, безумно хотелось взлететь, воспарить над крышами, став алым ангелом среди этих грозовых облаков, и полететь к нему. Она распахнула окно, зачем-то выглянула наружу и ловила холодные капли освежающего дождя, стараясь дышать глубоко, чтобы вернуть утраченное душевное равновесие. Закрыла раму и открыла дверцу шкафа, где висели его рубашки. Стала прижимать их к лицу, нюхая, вдыхая его запах, такой родной и нежный.
Удивительно, как эти три слова осветили комнату, перевернули вновь всю её жизнь, разделив на до и после, заставив забыть о плохом прошлом.
А с Иваном здесь всё произошло естественно, по-другому. Елена тепло подумала: «Ты реанимировал во мне уже почти угасающие чувства. Ты сделал меня матерью твоего ребенка. А я? Что же я? Буду неблагодарной? Нет, Ванечка! Я буду любить тебя до последних дней!..»
А теперь – всё о нём. Бывший морской пехотинец, высокий, стройный мужчина лет сорока пяти, Иван сумел грамотно выстроить свой бизнес. У него, помимо математического склада ума, теплились ещё справедливость и совесть, не ушедшие в отставку. Живи и радуйся! Но в последнее время Иван вдруг стал худеть, тряслись пальцы, появился какой-то новый неприятный запах. Врачи поставили неутешительный диагноз – неизлечимая болезнь. Неожиданный приговор показался Ивану ржавым медицинским ножом, жгуче вошедшим под кожу.
Мужчины переносят болезни иным образом, нежели женщины, и даже банальная простуда у них – это повод для того, чтобы сильно переживать. А здесь – такое!? Еще вчера казалось, что все было: работа, любовь. А сегодня все становилось чёрным прахом, который просеивался сквозь пальцы. Тревога гуляла внутри чёрным непрошенным гостем. Для Ивана поход к врачу – это своего рода признак слабости и несостоятельности. Он считал позорным свое состояние, да ещё перед его любимой.
Эта поздняя любовь принесла ему долгожданное счастье, но оказалась запоздалой для него. Так бывает. Очень редко, но бывает. Однажды твои глаза встречаются с глазами незнакомки, и ты вдруг понимаешь, что это – твоя родная душа, до боли в сердце – твой человек! Это была любовь с первого взгляда.
Поэтому ему было нелегко принять решение – всё бросить и уехать в глубинку огромной страны. Не хотелось быть обузой никому, и пусть его друзья запомнят его таким, каким он был. Казалось, он очутился в эпицентре кошмарного сновидения, в котором Страх бил в огромный черный колокол.
Чтобы не до конца оборвать нить с его любимой женщиной, перед отъездом он оформил заказ на доставку каждую субботу букета цветов для Елены в течение 52 недель. Глядя на него, с какой любовью он выбирал букет, продавщица цветов была невероятно растрогана.
В таёжном городке Иван сразу начал творить простые добрые дела – строить детдом, помогать бедным семьям, налаживать инфраструктуру старинного городка, дремавшую здесь веками, щедро вкладывая заработанные миллионы. На пике болезни он понял, что у человека может быть всё, но в любой момент нажитое может превратиться в пыль. Богатство одурманивает, делает из него раба. Главная ценность – это люди, которые тебя окружают.
Здесь, в краю сильных сибиряков, Иван приобрел много друзей, среди которых был таёжный старый знахарь, который стал лечить его травами, при этом нашёптывая какие-то странные слова под шелест опадавшей листвы. Осень подле крутых берегов Енисея у Ивана ассоциировалась с печальным и унылым расставанием с тем, что тебе дорого, умиранием всего живого, цветущего. Здешние гиблые места не терпят слабаков и не прощают людям их ошибок.
Страха не было, а было страшное желание жить! Как никогда! Может быть, – последний год, но на всю катушку, мчась по встречной полосе ухабистой дороги этой загадочной судьбы!
Но каждый день он вспоминал, думал о ней – Елена! Как она там, без него? Одна?
Он почти год пребывал в позитиве дел, в надежде на лучшее, верил в чудеса и каждый день мечтал о выздоровлении, чтобы увидеть её.
Наш беглец жил с любовью в душе, питаясь девственной природой зелёного края, дыша этим сильным воздухом наступавшей весны и энергией сибирского края.
Иногда Иван преднамеренно шёл на прогулку в непогоду, сквозь тяжело лежащий густой туман, в заросли чащи, в бурьян, чтобы напитаться адреналином местной монголо-русской крови, текущей веками по оврагам, таежным рекам, в коре деревьев-богатырей.
Постепенно Иван почувствовал, как стал наполняться энергией, аппетит явился в удвоенном размере – то ли от улучшения, то ли от сибирского мороза. В голове постоянно мотались обрывки молитв. Выздоровление совершалось с жадной быстротой. Болезнь отступила вопреки прогнозу врачей. А, может быть, они ошиблись в диагнозе?
Сошли тяжелые снега, запела весна. Появилась радость жизни. Иван возвращался домой, к любви, к работе.
Заранее он послал любимой эсэмэску – всего лишь три слова. А получил целый букет до боли приятных новостей. И главная – что у них будет ребёнок! Он вихрем ворвался в дом, обнял Елену. Поднял её на руки и долго кружил с ней по комнате, всё никак не мог разжать долгожданные объятия. Это состояние тёплой нежности переливалось между ними, как в едином сообщающемся сосуде. И мука сладкая, и восхищенья слёзы наполнили красками и звуками окружающего мира эти счастливые мгновения, ради которых стоит жить и переносить любые страдания. Оказывается, в этом мире всё относительно становится ближе, особенно в состоянии любви.
Елена гладила его крепкие руки и пыталась остановить, пожалеть своего мужчину:
– Сумасшедший! Ванечка, отпусти, я ведь тяжёленькая.
Тогда радостный папа, не отрываясь, посадил её в кресло, сам медленно сполз и пристроился в её ногах, положив голову ей на животик, – прислушивался к биению двух сердец. Ему до слёз приятно было слышать её нежный смех, её голос и это дыхание…
– Теперь мы будем всё время вместе, Леночка, милая? Втроем?
– Да! – от радости воскликнула она. – Да, милый мой…
Но её слова потонули в поцелуе, которым он накрыл сразу двоих. Он представлял, что целовал её и своего ребёнка. ЭТО ЛЮБОВЬ!!!
Чип
Мы сидели с Василием в баре на ипподроме. Мне стало как-то нехорошо и я уже не различал сидящие силуэты посетителей, не слышал шум трибун. В глазах вдруг стало темно. Мне почудилось, что стал невидимкой: я не вижу, меня не видят. Когда тьма рассеялась, в голове появилось окно красного фона – интерфейс, на котором упреждающе высвечивались ядовито-жёлтые буквы: «ЕЩЁ ДВА ГЛОТКА ПИВА, И ВЫ МЕРТВЫ!»
Я посмотрел на своего странного приятеля Васю: он метался с бешеной радостью. Он от этой радости, что выиграл миллион в тотализатор на лошадиных бегах, конечно, с моей помощью, уже набрал немереное количество «Столичной» и подливал втихаря под столом белую жидкость в кружки с янтарным напитком. Сопьётся, мозгов-то нет.
«ЭТО ЁРШ!» – высветилось у меня в мозгу. – «ВАМ ПРОТИВОПОКАЗАНО!»
Я встал и направился к выходу. Вася догнал и выплыл спереди, лоб в лоб, как шкаф: «Ты меня что, не уважаешь? Ты мне должен рассказать: откуда узнал результат скачек?!» Пришлось толкнуть дверь «шкафа»: никому я ничего теперь не должен.
«ДЕЛО СДЕЛАНО!»…
…Я рос болезненным, ботаником в круглых очках, без отца. Он бросил мою мать, когда сыну было пять лет. Эта травма осталась во мне в виде «мешочка с болью» на всю жизнь: безотцовщина. Поэтому рос мягким, маменькиным сыночком. Я очень сблизился с матерью, напоминал ей мужа: так же говорил, двигался. Она баловала меня, и я всегда получал то, что хотел. Ей приходилось работать из последних сил, чтобы я смог заниматься тем, что меня интересовало. Жили мы тогда на цокольном этаже в маленькой комнатушке.
Был я с детства влюбчивым. Любовь помогала мне творить. Влюбился с первого класса в Наденьку из второго подъезда, а она нет. Не отталкивала, но и не любила, а просто здоровалась, улыбаясь, чувствовала моё влечение. Иногда я счастливый нёс со школы её портфель.
Васька – самый авторитетный хулиган нашего московского двора и района. Он всегда стоял между нами с Надей. Сильный, но глупый, большой, но дурной. Есть люди, к которым хочется подойти и поинтересоваться: сложно ли без мозгов жить? Во дворе всем мальчишкам доставалось от его кулаков. После него оставалось ещё и дооооолгое душевное послевкусие.
И вот мы выросли. Нам уже 25. Я стал АйТи-специалистомом и шахматистом, Надя – архитектором, а Васька – сантехником.
Но, как и раньше, при виде её я замирал, становился глупым и не мог толком отвечать на её вопросы, когда вдруг мы сталкивались во дворе. Не говоря уже, чтобы взять да и признаться ей в своих чувствах. Я уже дядя тридцати лет, а смелости нет. Неужели Надя сама не видит? Нет. Она всё так же мило улыбалась и не дождавшись от меня каких-либо действий, уходила весёлой. А я стоял, как истукан и хотелось рвать и метать.
Как-то вечером возвращаюсь с удачного конкурса по шахматам и вдруг вижу, Васька в углу двора, видно, выпивший был, не даёт прохода Наде: зажал её там и пытается поцеловать. Страх пропал, внутри всё закипело. Ну, я и заступился: отвесил ему такую пощёчину: на весь район. Он долго не мог прийти в себя, не ожидал. Надя вывернулась из его крабовых объятий, отошла и наблюдает, что же будет.
– Ах ты, ботаник! Очкарик! Мышь серая, – он приподнял меня за грудки, я даже не успел его поправить, что не ботаник, а ботвинник, как злодей врезал мне своим кулачищем. Последнее, что я помню сквозь туман в разболевшейся голове, это Надю. Она склонилась надо мной и ласково шептала:
– Проснись. Ну, пожалуйста. Ты слышишь, обещай мне. Я всё знаю, вижу, чувствую…
– Наконец-то она…, – подумал я и отключился.
И я быстро падал в какую-то бесконечную чёрную дыру, в которой время остановилось…
…Когда тёмная мгла ушла и брызнула матовым светом, то в голове стало светло. Очевидно, вывели из комы, и только тогда я отчётливо услышал в глубине комнаты чей-то мягкий голос:
– Просыпайся!
– Надя! – открыл я глаза, а вокруг белым-бело.
– Он очнулся, – сказал наклонившийся надо мной Белый халат.
Голос продолжал монотонно вещать, как на лекции:
– Это новая технология «мозг-компьютер». Мы, ученые-врачи, создали «умный» чип, который при имплантации в человека может управлять его телом. «Мозг» подает сигналы телу, и даже парализованный человек сможет двигаться. За этими нейроморфными чипами будущее.
Белый халат в шапочке наклонился надо мной, как призрак, и спросил:
– Ваш мозг повреждён. В организме идут каскадные нарушения. Но с помощью чипирования можно почти полностью излечиться. Если вы, Савелий, согласны, моргните два раза, поскорее, потому что вы уже в двух шагах от морга. Моргните!
Я, не задумываясь, моргнул несколько раз, так сильно хотелось ещё пожить. Я готов терпеть всю боль мира, особенно, когда тебя любят и ждут. Это последний шанс жить среди людей, где есть Надя.
Халаты засуетились, что-то холодное ткнулось в руку: укол, анестезия, общая. Больше ничего не помнил, ушёл полностью в дрём…
Долго мелькали в моём сознании, словно ускоренная перемотка ленты старого фильма, какие-то цифры, пиктограммы, руны, картинки. Ощущение, как будто шла перезагрузка моего внутреннего компьютера.
Всё тело провалилось в прогнутую тишину, и лишь клокочущее сердце когтями боролось за жизнь, я это слышал. Сначала со скрипучим свистом, подобно противным крикам чаек и обиженного ребёнка, затем поочерёдно изображало то лесопилку, то работу сантехника с вантузом, а после болотно заквакало на фоне космических звуков: угомонилось, отмучилось, выжило.
Сквозь вселенский сон я слышал чужие голоса, будто инопланетян. Мой новый мозг отчётливо высвечивал:
«Сканирование тела прошло успешно!»
«Язык интерфейса установлен!»
Вдруг отчётливо в мозгу увидел надпись: «Ваш НИК – Савва!»
У меня новый фейс – лицо! Вот здорово! Будем знакомы! Значит, я скорее всего, больше жив, чем мёртв.
Я почувствовал внутри себя силу. Это Матрица! Мой новый имплантат модулирует звуковые волны в сигналы, передающиеся напрямую на слуховой нерв и в мозг. Свежий импульс команд напрочь смыл дремоту, и вот я уже стоял навытяжку, как рядовой первого года службы.
Мой лечащий врач как-то проникся ко мне и при выписке сказал:
– С такими чипами можно делать послушных роботов-солдат, но ты, Савка, оставайся ближе к человеку. Сопротивляйся чужой воле, если к тебе подключаться другие силы. Оставайся собой, но это сделать тебе будет нелегко. Ну, иди, живи, Савва номер 2!
И я, ощупав себя, убедившись, что живой, пошёл домой: так сильно захотелось жареной картошечки.
Вскоре я почувствовал себя солдатом. Боже мой, как хочется мстить обидчикам. Где этот Васька? Да вот же он. Идёт самодовольный хрыч по нашему двору. А комп мой наглеет и нарывается сам на мерзавца.
Я себя не узнаю, я полностью во власти чипа. А он нагло делает подножку здоровому, как шкаф, мужлану. Васька встаёт, а я натягиваю его замусоленную кепочку на глаза по самые уши. Он разъярён и выбрасывает пудовый кулак в мою сторону, но мимо: я ловко увернулся и нанёс два удара – в сплетение и в челюсть.
Я поражён, как хорошо умею, оказывается, драться. Просто Ван Дам, любому дам!»
– Не ботаник, а Ботвинник, и даже боксёр Борзенко! – вежливо поправил я его и, снова увернувшись, врезал ему два хука в его противную «моську». Так лихо руководил мной комп.
Васька – этот здоровый лоб, упал и стал отползать с глазами филина. Никак не мог понять: откуда взялась у меня – того слабака, очкарика, такая силища.
– Что, не ожидал такого поворота? Может быть ещё хочешь? – не на шутку завёлся мой интерфейс.
Но против лома не попрёшь. И гнида, почувствовав во мне чудо-силу, пошёл на попятную: стал мириться, повёл меня на свой любимый ипподром.
– Всё, всё. Я понял. Мир? Ботвинник так ботвинник. В скачках, как в шахматах, попробуешь просчитать результат скачек наперёд. Пойдём со мной на ипподром?
– Пойдём, – согласился я.
Васёк стал пушистым и мягким. Притёрся к ногам, как дворняга, повёл меня на свой любимый ипподром. Недалёкие люди, как он, хотят получить всё, побольше и сразу. Они, как чипики, настроены на всякую мерзость, наживу и беспредел. Думай, как его наказать. И я придумал, как отомстить и убрать со своей дороги этого мужлана: я сделаю его богатым, а дальше за меня всё завершит его жадность. Сопьётся, мозгов-то нет. А что Я? Я не виноват.
Ну, Васька, пойдём на ипподром…
«ДЕЛО СДЕЛАНО!»
У меня оказались огромные возможности. Мой Савва-2 за один день мог побывать в разных местах: где моё внимание оказывалось, там и я. Я мог играть и выигрывать в любые игры типа «Что? Где? Когда?»
Меня везде вёл мой комп – искусственный интеллект, а мне только и оставалось:
«СЛУШАЮ ТЕБЯ, О, МОЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ!»
Что теперь моя жизнь? Просто игра! Warcraft III. Как будто я нашёл волшебный жезл света, знаний, власти.
«ЗНАНИЕ – СИЛА!» А сила есть, ума… Нет, ума надо к ней, а то она может увести не туда, куда надо.
А что судьба? Раньше судьба меня вела, пока я был человеком, а теперь заметалась в поисках, потеряла навсегда. Сдала чипу и не заметила пропажи бойца. Боец? Да – боец!
«МНЕ НЕВЕДОМ СТРАХ!».
Что же для меня теперь счастье? Стать азартным игроком? Не хочу. Интереса нет. Мы – чипики – не умеем быть счастливыми, нам это не нужно, мы не знаем, что с этим делать.
А ещё я перестал чувствовать запах, вкус, прикосновение…
Да, моё мировоззрение стало бескрайним. Я мог всё! Всёвсёвсё!!!
Постепенно раздавал долги, прежде всего, матери: теперь она не знала забот, жила в нормальной квартире. Я жил отдельно, потому что она чувствовала во мне изменения, но ничего не говорила. «Мешочек с болью» пропал, но появилась другая, непонятная мне БОЛЬ.
Я смотрел на других, как они горбатились за гроши, как плохо соображали в своих делах, какая слабая культура поведения.
Всё это подмечал мой идеальный искусственный интеллект. Но я не знал, как помочь всем людям. Мой интеллект не знал. Люди сами должны делать свой выбор. А я не должен лезть на баррикады, я всего-навсего робот.
Я не привык работать по-крупному. Здесь меня охватывала лень – нормальная защитная реакция, это то, что хорошего осталось у меня от человека.
Но мой всемирный паутинный интеллект куда-то надо направлять. И тогда я стал помогать Наде. Она почувствовала во мне силу, чрезмерное внимание и неимоверный ум.
«ЛЮБИТЬ ВСЁ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ЛЕГЧЕ, ЧЕМ ЛЮБИТЬ ОДНОГО, БЛИЗКОГО!»
За несколько месяцев она защитила кандидатскую диссертацию и вышла на докторскую.
В знак благодарности она меня нежно обняла и чмокнула в щёчку. Я был готов выполнять любую её просьбу, желание, даже не высказанные ею вслух: я их читал у неё на лице, на глазах.
«ЧТО ПРИКАЖЕТЕ?». «ПОЧТУ ЗА ЧЕСТЬ!».
Она смотрела на меня, как на своего ангела спасителя, и ждала ответного взгляда, действий, но я красиво уходил, ссылаясь на занятость. Такой весь скромный, аж самому стало противно.
«ЧИП И НАДЯ ПРИДАЮТ МНЕ СИЛЫ!»
Я пытался задавать в своём интерфейсе самые сложные программы, менял условия, тактику, но безуспешно. Взгляд мой оставался стеклянным, чувства не возникали и не откликались: комп – это железо без души. Что мне делать, милый мой читатель?
«МОЁ СЕРДЦЕ ЖАЖДЕТ ЛЮБВИ?!»
Я хочу почувствовать, как сильно я люблю Надю. Ведь вся моя вселенная вместилась в её крошечных, тёплых объятиях, в этой маленькой, но такой милой женщине. Но я не чувствую. Я знаю.
Теперь во мне живут две сущности. Между ними началась ожесточённая дискуссия. Спорили любящий Савва-1 и робот Савва-2.
Савва-1: – Мы все знаем поговорку «cogito ergo sum» – «Мыслю, значит, существую», но сейчас я бы сказал по-другому: «Sentio ergo sum» – «Чувствую, значит, существую!». Я хочу чувствовать всё, что вокруг меня происходит. Потому что мыслить и делать могут и другие разные программы Искусственного Интеллекта.
Савва-2: – Савва, мы с тобой в одной оболочке, но мыслим по-разному. Я утверждаю, что мы хронотопы – существа, которые сделаны из времени. Мы – это то, что мы помним. За Искусственным интеллектом, то есть за нами, будущее. Мы быстрее думаем и больше помним, а вы просто слабоумные в сравнении с нами.
Савва-1: – Умники, блин! Перекладывать с места на место разные штучки – мозгов много не надо. Люди времени? Да вы – ёжики в тумане. Из вас убрали букву «пси». Вот душа куда-то и делась. А я не хочу жить бездушной машиной. Я чувствовать хочу: запах жареной картошечки, аромат утреннего кофе. Я любить хочу.
Савва-2: – Ну, что ты, дорогой, не трогай наше тело. Ведь мы – такая хорошая программа, цифровая. Кругом всеми будет владеть цифра, а ты лишь ешь, спи и блаженствуй.
Савва-1: – Да как можно жить в мире без души, без любви, в котором цифровое заполняет все пространство. Без пси это не мир, а психиатрическая больница…
Поговорили! Аты-баты, вот и все дебаты. Всё, хватит!
«НАСТАЛ ЧАС СВЕТА!»
И тогда я решился на обратный ход. Когда-то жизнь объявила мне: «Шах!», теперь я воспользуюсь ситуацией и поставлю ей: «Мат!». Нарушу-ка я опять самый первый закон Ньютона про всякое тело, пребывающее в состоянии покоя. Не желаю железного состояния.
– Доктор, я больше не хочу с чипом, – я ворвался в кабинет и стоял с повинившейся головой, как школьник, не выучивший урок.
– Но ты умрёшь! – крикнул он и тихо спросил: – Я понимаю, вернее, не могу понять, я не был в твоей шкуре и этого не испытал. Но даю тебе сутки на размышление, пока мы здесь приготовим операционную. Сутки! Подумай.
Теперь Надя любила меня больше, чем я её тогда. Да, я ЭТО не чувствовал, но как-то знал. Как партнёр, я выиграл свою партию в этой жизни. Но… Что делать? Сознаться, что я робот, значит потерять свою любовь навсегда. Не говорить ей ничего и продолжать притворяться влюблённым, но мне становится нелегко, даже такому – бесчувственному чурке. У меня появилась «ЛюБоль».
Что мне делать, скажи, читатель? Не молчи!
Никогда не знаешь, какие краски подарит любовь?! И тогда я спросил у своего компа: «Что делать и как быть?» Этот вопрос у всех часто горбится и выпрямляется во все времена.
Как всегда, мой внутренний «мозг» подсказывал сложную многоходовку и выбирал один вариант ответа. Раньше было сложнее: на любой вопрос была целая куча вариантов, приходилось самому выбирать один, часто неверный. А сейчас я расшатывал свой комп, пытаясь найти подходящее, а он выдавал одно решение за другим:
1. Жить настоящим и слушать своё сердце… А где оно, моё сердце?
2. Эмиграция… Но я не могу от неё уехать, моё «железо» примагнитилось к её оболочке.
3. Внутренняя эмиграция. О, Боже мой! Это же внутреннее замыкание, искра, вспышка и всё! Мой пепел рассеялся на ветру…
Ещё было 133 предложения, но ни одно не подходило моему ботанику, то есть ботвиннику. Вот этот чёртов «навигатор», железный дровосек! Куда завёл, сам глючит, ни фига не соображает в отношениях к женщине. А вообще, кто-то из великих смог ответить, что такое любовь? Не помню я таких. Жалкие потуги были, но всё мимо. Да и невозможно: у каждого своё понимание этого широкого, на всю вселенную, чувства.
Комп совсем сдурел. Он мне даже гадать на ромашке предлагал: сказать, не сказать, сказать… Сказать, но врачу с тремя дипломами, чипу своему.
Я долго думал, был рядом с обмороком, когда придумал смелый ход: «Лучше один день испытать бешенное чувство обоюдной мятежной любви, чем всю жизнь слыть бесчувственным спокойным истуканом».
– Ты что – влюбился? – в лоб спросил нейрохирург.
Я кивнул опущенной головой вместо ответа. А мой интерфейс высветил:
«Ну ты и дурак, Савва!!!».
«Заткнись!» – мысленно сказал я ему.
– Хорошо, тогда я уберу чип, но ты и суток не протянешь. Твой мозг, сердце, нервы, эмоции не выдержат этой бури чувств. Это как цунами, всё сметает на своём пути. После неё пустыня, бездна…
– А я хочу почувствовать, – уверенно перебил его я. – А там, что будет, то будет. К тому же, судьба меня уже давно потеряла.
Операция прошла успешно! Меня выписали сразу, чтобы не пачкать им статистику, как обречённого.
Я поспешил домой, уж сильно картошечки жаренной захотелось. Как была рада мать, не знала чем угощать, хлопотала на кухне, а я всё посматривал в окно.
Надю я встретил во дворе нашего дома с цветами, улыбкой и сияющими, как ночные фонари, глазами. Она сразу заметила изменения: всё, что было у меня, отразилось на её лице.
Наши чувства взлетели. Над нами играл марш Мендельсона.
Мы пошли на набережную, осмелев, впервые взял её за руки и открыл ей своё сердце. Мы долго говорили, выплёскивая вёдрами свои переполненные годами чувства.
Я рассказал, что люблю её с детства, но боялся сказать ей об этом. Теперь во мне столько смелости, знаний и нет страха, но об этом я не стал ей говорить. А Надя тихо созналась, что ждала этого момента всю свою жизнь и не знала, как ей открыться.
Уже перед самым рассветом, не сговариваясь, мы пошли домой, где ощутили вдруг томительное дыхание друг друга. Ночью нам звёзды за окном близоруко подмигивали.
А наш домашний мир, делённый на двоих, оказался огромнее миров никем не разделённых.
Я торопился, я чувствовал ЕЁ – ЛЮБОВЬ! Я наслаждался счастьем нашей встречи, оно уже свило гнёздышко внутри меня. Но надо спешить, ведь доктор отмерил мне всего лишь только сутки. А я тянул время, пил любимый поток слов, мыслей, чувств и феромонов с кожи её рук, плеч, лица. Не расплескать бы, не растерять, всё унести с собой.
А ранним утром ещё в сумерках до рассвета мы направились в Тихую бухту. Стояли у воды по щиколотку. Волна щекотливо ласкала пятки. Свежий ветер обдавал прохладой. А мы чувствовали прикосновение друг друга и смотрели, как над горизонтом поднималось солнце, чтобы подарить всем ещё один день жизни. Для меня, может быть, последний…
Но я тогда об этом даже и не думал. Мне было с Надей очень хорошо, так хорошо, что за эти мгновения я готов был отдать всё на свете. Спасибо чипу – он дал мне смелость всё высказать, а то бы всю жизнь ходил рядом и не сознался.
Вокруг мы ничего больше не замечали, как будто не было ни души, а лишь только мы, шум волны, краски неба и внутри полная карусель гармонии чувств, каких я ещё не испытывал никогда…
На следующее утро я проснулся. Не один.
И что?
Не умер.
Возможно, любовь дала мне жизненные силы!? А что же ещё могло быть?
В этой жизни главное – ЛЮБОВЬ, которая даётся только ЧЕЛОВЕКУ!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?