Текст книги "Помеченный смертью"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pomechennyy-smertyu-50870.jpg)
Автор книги: Владимир Гриньков
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
ГЛАВА 6
Бородину представлялось, что доктор Морозов обязательно окажется человеком преклонных лет, с пучком седых волос на голове и в старомодных очках в черной оправе, будет он сух кожей, худощав и взглядом печален, а оказалось – они почти одногодки. Морозов был хотя и невысок ростом, но ладно сложен, глаза умные и взгляд доброжелательный, прическу носил длинную – с того времени, наверное, как носил длинные волосы в школе – и ругали его, и наказывали; и с тех самых пор осталась в нем эта фронда, уже и сражаться не с кем, а он все не может успокоиться, демонстрирует независимость. Сам Бородин всю жизнь носил короткие прически, даже в институте – комсомольская юность. «Волосатиков» недолюбливал, с ними все время приходилось разбираться: как «волосатик», так сразу и мозги набекрень, вот тебе и персональное дело – комитету комсомола работа.
И сейчас Бородин подсознательно насторожился, а Морозов, совершенно не видя в нем врага, приветливо обратился:
– Ваше лицо мне знакомо. Где-то встречались, наверное?
Бородин всмотрелся и качнул головой:
– Не припоминаю.
Они действительно никогда не встречались прежде, это у Морозова был такой тактический ход – мостик перебрасывал к собеседнику, устанавливал контакт.
Кабинет Морозова совершенно не был похож на врачебный: ковер на полу, книги вдоль стен, в углу негромко мурлычет радио. Хорошее радио, дорогой аппарат, Бородин даже заинтересовался.
Морозов его и не тревожил, давал время освоиться. И только после длительной паузы сказал:
– Из Гонконга приемник. Друг привез. Отличная вещица, я даже не мог предположить, что там такое умеют делать.
– Я думал, японская.
– В том-то и дело, что Гонконг. Вы, кстати, радиоделом не увлекаетесь?
– Нет.
– Времени не хватает, – поддержал ниточку разговора Морозов.
– Не хватает.
– Но какие-то увлечения есть, наверное.
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
– А где вы работаете, если не секрет?
– Я предприниматель.
– Фирма крупная?
– Достаточно крупная, – ответил Бородин, суровея.
Он уже привык к тому, что сначала выведывают, хорошо ли поставлено у него дело, а потом, убедившись, что он в средствах не стеснен, назначают цену за свои услуги – втрое выше обычной. Морозов, кажется, прочитал эту мысль на бородинском лице и с доброй снисходительной улыбкой поправился:
– Я лишь хочу понять, насколько напряжен ритм вашей жизни.
– Я понял, – кивнул Бородин, еще больше суровея от того, что его мысли угаданы.
– Много приходится работать?
– Да.
– Встаете рано?
– Да.
– И поздно ложитесь?
– Да.
Морозов провел ладонью по столу, будто смахивая с его поверхности невидимую пыль.
– Вы несколько зажаты.
– Что? – не понял Бородин.
– Я говорю, что вы очень насторожены и зажаты. И у нас с вами беседа получается какая-то протокольная, сухая.
– Я не очень люблю говорить о себе.
– А вы не говорите о себе. Отстранитесь. Как ваше имя-отчество?
– Андрей Алексеевич.
– Фамилия?
– Бородин.
– Вот и расскажите мне об Андрее Алексеевиче Бородине. Знаете такого человека?
– Знаю, – осторожно усмехнулся Бородин.
– Расскажите мне о нем, что вам известно.
– Это очень неконкретно. Вопросы, пожалуйста, задавайте.
– Бородину много приходится работать?
– Много.
– А что в его работе самое трудное?
– Думать.
– Почему?
– От его решения слишком многое зависит.
– Прибыль, да?
– И прибыль тоже.
– А кроме прибыли – что?
– Все. Вся жизнь.
– У Бородина есть враги?
– Как и у любого человека.
– Он их боится?
– Нет.
Морозов быстро взглянул на собеседника.
– Бородин сильнее своих врагов?
– Да.
– Они не доставляют ему хлопот?
– Нет.
– А семья?
– Что – семья?
– У Андрея Алексеевича Бородина есть семья?
– Есть.
– Жена? Дети?
– Жена и сын.
– Бородин беспокоится за сына?
– В общем, да.
– Его сыну угрожает опасность?
– Нет.
– А жене?
– Нет.
– Жена Бородину изменяет?
Бородин резко вскинул голову.
– Изменяет? – повторил вопрос Морозов.
– Нет. Но у вас такие вопросы…
– Я не задал еще ни одного лишнего вопроса.
– Ну хорошо, – поморщился Бородин.
Он уже совершенно не проявлял энтузиазма.
– Родители Бородина живы?
– Да.
– Они часто болеют?
– Не чаще, чем другие люди в их возрасте.
– У Бородина часто срываются сделки?
Переход был слишком стремительным – и Бородин растерялся, переспросил:
– Что?
– В бизнесе Бородина часто случаются неудачи? Сделка сорвалась, кто-то подвел, кредит не дали или еще что-то в этом роде.
– Бывает.
– Это нервирует?
– Конечно.
– Сильно?
– Я бы не сказал.
– А как выходит из стресса?
– Кто?
– Бородин?
– По-разному.
– Алкоголь?
– В меру.
– Выезды на природу?
– Нет.
– Женщины?
– Нет.
– Нет? – вроде бы даже удивился Морозов. – Почему?
– После стресса на женщину смотреть не хочется.
– Но потом все приходит в норму?
– Да.
Бородин уже совсем посмурнел лицом.
– Бородину часто приходится обманывать?
– Нет.
– У него есть такие враги, которые способны устранить его физически?
– Нет.
Бородин все больше темнел лицом.
– А сам он способен расправиться со своим конкурентом с жестокостью? Вы понимаете, о чем я вас спрашиваю?
– Я понимаю! – взорвался Бородин. – Я все в ваших вопросах понимаю! Я не понимаю одного – к чему все это? Что за комедия?
Он побагровел и выглядел ужасно.
– Не надо кричать, – кротко попросил Морозов.
Чертов «волосатик»!
– Я не того ожидал, когда шел к вам! – все еще кричал Бородин, правда, уже остывая.
– А чего вы ожидали?
– Помощи.
– Помощь не может быть абстрактной, такой, знаете – вообще. Я должен сначала обнаружить причину происходящего с вами и только потом действовать. А я ее не вижу – этой причины! Не вижу! Все у вас нормально – на словах, – все без проблем. И едва я пытаюсь копнуть глубже – вы выпускаете иголки, как еж.
Морозов слишком, наверное, увлекся, обличая, и сам это почувствовал.
– У меня метод простой и эффективный, – сказал он, мягчея голосом. – Нахожу причину, провожу после этого с пациентом все необходимое – и через пару недель человек забывает о своих трудностях.
«Через пару недель» – это звучало очень заманчиво. Бородин вздохнул, не сдержавшись. Морозов неожиданно засмеялся.
– Самые сложные пациенты – предприниматели. Они всегда очень собраны, мозги у них работают четко, как калькулятор, и еще – они никому никогда не доверяют, даже врачу.
Морозов склонился и заглянул собеседнику в глаза.
– А в таких случаях нельзя сохранять трезвый рассудок. Надо расслабиться. Доверие и полная открытость – тогда у нас с вами все получится.
Его голос звучал тихо и завораживающе – почти шепот. У Бородина почему-то потеплели ладони.
– Полное доверие, – продолжал Морозов. – Это даже не исповедь. Это другое. Шелест, шум, шаги, шорох, шмель шуршит…
Бородин даже не сразу уловил, что речь Морозова стала бессмысленной и бессвязной, только вот этот звук и остался – ш-ш-ш-ш, от него кружилась голова и тяжелели веки. Голос говорившего стал немного громче и звучал как будто издалека. Бородин теперь вновь улавливал слова:
– Я вам помогу. Но – полное доверие. Непременное условие. Я знаю, что делаю. Через две недели все придет в норму. Требуется только ваше согласие.
Пауза – и вдруг коротко и громко, как вскрик:
– Вы согласны?
– Да! – так же громко и для самого себя неожиданно ответил Бородин и очнулся.
Морозов склонился над ним, внимательно вглядываясь в глаза.
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально, – ответил Бородин.
– Какие-нибудь неприятные ощущения есть?
– Голова немного побаливает.
– Вы за рулем?
– У меня шофер.
– Отлично. Не садитесь сегодня за руль. И вообще будет лучше, если поедете домой. Вам надо отдохнуть. Три или четыре часа сна.
– Я столько днем не сплю, – слабо улыбнулся Бородин.
– И тем не менее.
Морозов сделал какую-то пометку в лежащем перед ним блокноте.
– Я жду вас завтра в двенадцать.
– Хорошо, – отозвался Бородин.
– Пожалуйста, сегодня – никакого алкоголя, снотворных, наркотиков.
– Наркотиков? – удивился Бородин и как-то пьяно качнул головой. – Я не… Я не…
Морозов склонился над ним и приподнял веко.
– Ничего, – сказал после паузы. – Все будет в порядке.
Бородин, ступая на ватных ногах, спустился к машине. Сел на переднее сиденье, коротко и не очень четко сказал водителю:
– Домой!
Он видел все предметы вокруг, но они почему-то имели нечеткие очертания, будто были сделаны из студня. Видеть это было невыносимо. Бородин торопливо смежил веки и через несколько мгновений уснул.
Проснулся он на следующий день, в шесть часов утра. Обвел взглядом комнату – он лежал в своей постели, рядом с женой. Жена еще спала, и не у кого было спросить, что такое с ним, Бородиным, накануне приключилось.
ГЛАВА 7
Все повторилось. Кирилл проснулся, как и накануне, и через несколько минут услышал неясный шум за дверью, это Анна выскользнула из дома через окно, чтобы через пару недолгих минут окунуться в ласковую воду океана. Кирилл выждал эти две минуты, поднялся и вышел из дома. Он направился к океану по тропе, по которой только что прошла Анна, шел медленно и при этом непроизвольно оглядывался по сторонам. Это выглядело смешно, но некому было оценить комизм ситуации.
Место для наблюдения у него было отличное. Стволы двух пальм поднимались из песка, из одной точки, и только в полуметре от земли разделялись, завершаясь высоко в небе двумя раскидистыми кронами, и вот за этими пальмами и готов был затаиться Кирилл. Он пока не видел Анну, она была где-то впереди, у кромки воды или в воде. Кирилл пригнулся, чтобы не быть обнаруженным, сделал шаг вперед, и вдруг кто-то неожиданно и резко схватил его за ногу и рванул вверх. Кирилл от неожиданности вскрикнул, а в следующий миг оказался висящим вниз головой, подвешенный к ветке за ногу.
– Ого! – услышал он, рванулся, но на ноги встать не смог, продолжая висеть, вид имея самый что ни на есть глупый.
Перед ним стояла Анна – смешливая, руки в карманах халатика.
– Хороша обезьяна! – сказала с восторгом Анна. – Редкий экземпляр! Что за порода? Бабуин?
Кирилл побагровел – то ли от стыда и досады, то ли от того, что висел вниз головой. А Анна присела на корточки, так что ее гладкие колени оказались перед самым носом Кирилла, и сказала ненатуральным голосом:
– Ох, это ты? Вот неожиданность! Извини, родной! Я здесь поставила ловушку на обезьян, они повадились по утрам шелестеть травой.
Ее глаза смеялись – она все прекрасно понимала. Вычислила его и проучила как мальчишку.
– Перережь веревку! – процедил сквозь зубы Кирилл.
– Жалко!
– Перережь! – зашипел он.
Анна ушла на станцию и вернулась через пару минут с ножом, перерезала веревку. Кирилл упал, но не больно, тут же подхватился и сел в траве, с мрачным видом рассматривая что-то у себя под ногами.
– Не ушибся? – заботливо пропела Анна.
Ее голос звучал просто издевательски. Кирилл зло глянул на нее, резко поднялся и пошел на станцию.
Анна вернулась почти через час. Была бодра и весела – и это уж совсем было невыносимо.
– Я разрезала веревку. Ты сделаешь мне новые силки.
– К черту! – односложно ответил Кирилл.
– Ты не в духе? – Она участливо заглянула в его глаза.
– К черту! – повторил Кирилл, все больше распаляясь.
Анна поняла, что он очень не в духе, и отстала. Они не разговаривали ни во время завтрака, ни после него. Как-то так оказалось, что им обоим было чем заняться в этот день, и они разошлись в стороны, потеряв друг друга из вида.
Кирилл злился и никак не мог успокоиться. В какой-то момент, услышав шаги за стеной, он быстро поднялся, чтобы закрыть окно, – хотел продемонстрировать Анне, насколько сердит, – и замер. За окном, на поляне, было много людей, больше десятка. Африканцы в пестрых рубашках, все мужчины, неспешно шли к дому. Они еще не видели Кирилла, и он мог бы спокойно уйти, скрыться в зарослях, но был слишком сердит сегодня, и мысль о возможном бегстве даже не посетила его. Он толкнул дверь ногой и встал в проеме, уперев руки в бока. Африканцы остановились – все разом – и рассматривали Кирилла внимательно и с интересом, потом заулыбались и загомонили – вновь одновременно – и направились к Кириллу. Он стоял непоколебимой стеной, и гости были вынуждены остановиться, о чем-то гомонили, размахивали руками перед самым его лицом, и когда это ему надоело, сказал коротко и сердито:
– Пошли!
И рукой показал направление. Он чувствовал себя здесь хозяином и вел соответственно, и вдруг увидел, как двое африканцев – один за другим – юркнули в окно. Они перехитрили его, заходили с фланга, и Кирилл заорал, бешено вращая глазами:
– Пш-ш-ш-ли!
Африканцы нисколько его не испугались, закричали беспорядочно и вдруг бросились вперед. Это произошло так неожиданно, что Кирилл упал. На него, лежащего, кто-то даже дважды наступил, он смог подняться в конце концов и, обнаружив, что непрошеные гости – все, до единого – уже в доме, бросился следом за ними. Африканцы выбрасывали в окно коробки с провизией и делали это так споро и слаженно, будто ничем, кроме грабежей, в своей жизни больше не занимались. Кирилл возмущенно ухнул и бросился вперед, но в ноги ему нырнули сразу трое, он упал, хотел быстро подняться, но не успел – его ударили по голове чем-то тяжелым, потом еще и еще, и он отключился на какое-то время.
Сознание вернулось внезапно. Кирилл резко поднял голову и сморщился от боли в затылке. В комнате уже никого не было. Смятая картонная коробка лежала у окна. Стол был перевернут.
Кирилл отправился в соседний дом и там, в мастерской, вооружился массивным напильником.
Грабители еще не успели покинуть остров. Они торопливо грузили награбленное в лодку, и появление Кирилла показалось им кощунственным в эту напряженную минуту. Трое или четверо из них, бросив свое увлекательное занятие, направились к Кириллу. У них было два весла. У него – напильник. И их было больше. Едва он успел об этом подумать, как его смяли и опрокинули на песок. Ему дважды досталось веслом, он уже почти потерял сознание, как вдруг раздались выстрелы. Один, другой… Кирилл считал их в уме, потому что выстрелы звучали слишком гулко, и он не выдержал бы долго – у него наверняка расколется голова.
Выстрелов было пять. Ровно столько патронов в самозарядной винтовке, которую они держали на станции. Когда прозвучал пятый, последний, выстрел, Кирилл повернул голову и увидел Анну. Она стояла под деревьями с винтовкой наперевес и внешне выглядела очень грозной, хотя по ее глазам Кирилл видел – и она поняла, что патронов в магазине больше нет. У него страшно болела голова, но он не закрыл глаза, хотел видеть, что будет дальше.
Анна не дрогнула и не обратилась в бегство, а пошла вперед, на грабителей. Кирилл хотел ее предостеречь, напомнить, что патронов у нее больше нет, но вместо слов из его груди изверглось одно лишь мычание. Анна даже бровью в его сторону не повела. Она остановилась в двух шагах от ближайшего к ней африканца. Ствол винтовки был направлен ему в лоб, аккурат между глаз. Если бы негры бледнели, то этот сейчас, несомненно, стал бы белее первого снега.
– Выгружайте! – скомандовала Анна. – Айн, цвай, драй…
Она начала отсчет почему-то по-немецки, и только теперь Кирилл понял, что она отчаянно трусит. Африканцы этого, к счастью, не заметили, и энтузиазм, с которым они принялись выбрасывать коробки из лодки на песок, был совершенно неподдельный.
– Скорее, стахановцы! – поторопила их Анна.
Заложник смотрел на нее мутными от страха глазами. Когда все коробки оказались на песке, Анна качнула стволом винтовки – прочь, мол. Африканец молнией метнулся к лодке. Товарищи смотрели на него с благоговейным ужасом. Так смотрят на чудом выкарабкавшегося с того света.
Лодка отчалила и стремительно понеслась прочь. Только тогда Анна отбросила в сторону винтовку и опустилась на песок рядом с Кириллом. У него была разбита голова, и кровь, стекая по лбу и по щеке, капала в песок.
– Больно?
Кирилл не успел еще ничего ответить, а Анна уже рвала подол своего платья – получились длинные ровные лоскуты. Она промакивала рану, Кирилл морщился, а Анна приговаривала:
– Потерпи! Это недолго! Сейчас все будет хорошо.
Ее руки были легки и ласковы. Кирилл чувствовал, как к нему возвращается жизнь.
Лоскутов Анна наделала множество, и на ней теперь было мини-платье.
– Еще, – попросил он.
– Что еще? – не поняла Анна.
– Промокни рану.
Она с готовностью рванула очередной лоскут и тут догадалась, в чем дело, улыбнулась тихой улыбкой и сказала с печалью в голосе:
– Ты еще шутить способен.
Склонилась и покачала головой:
– Какой же ты недотепа!
Была похожа на мать, горюющую над непутевым сыном.
– Как ты прожил здесь один целых пять лет? Ведь ты не приспособлен ни к чему. Мальчишка.
Мальчишка – это было уже совсем обидно.
– Ты не задавайся! – осерчал Кирилл.
– Это ты не задавайся.
Голос ее прозвучал как-то по-особенному, не так, как прежде. Кирилл повернул голову и обнаружил, что Анна плачет.
– Что такое? – всполошился он.
Анна замотала головой и отвернулась.
– Что случилось?
А ей просто было его жалко. Он догадался наконец и бросил с досадой:
– Меня жалеть не надо! Ты и сама могла бы попасть в переплет. Патроны-то все расстреляла. И если бы эти паразиты догадались…
– Я не все расстреляла.
– Все! Было пять выстрелов.
– Четыре!
– Пять!
– Четыре!
– Пять! Я считал!
– Ты плохо считал.
Он дотянулся до винтовки и взял ее в руку. Ствол винтовки смотрел Анне в грудь, и она отвела его от себя быстрым движением. Кирилл нажал на курок. Грохнул выстрел.
– Вот он, пятый, – сказала Анна сквозь слезы.
И опять повторила:
– Недотепа.
Это было обидно, но возразить было нечего.
ГЛАВА 8
Морозов пересек кабинет из конца в конец и зачем-то запер дверь на ключ. Бородин ничего не сказал, но его выдал взгляд – удивленный и немного настороженный.
– Чтобы нам с вами никто не мешал, – пояснил Морозов негромким доверительным голосом. – Кстати, я вас предупреждал, что сегодня вы не сможете больше заниматься делами?
– Да.
– Вот и отлично. Отдохнете. Но сначала мы с вами поработаем.
– Какие-нибудь уколы? – подозрительно осведомился Бородин.
Морозов даже рассмеялся.
– Что вы! Никаких уколов. Мы просто с вами побеседуем.
– О чем?
– О жизни. О вашей жизни, Андрей Алексеевич. Узнаем, что вас тревожит.
Бородин при последних словах напрягся, и от доктора это не ускользнуло. Он склонился над Бородиным.
– Вам не надо ни о чем волноваться, Андрей Алексеевич. У меня перебывали сотни таких пациентов, как вы, и всем им я смог помочь. Главное – это доверие…
Бородин хотел поправить говорившего, ведь главное все-таки не просто доверие, а доверие взаимное, но сказать ничего не смог, у него вдруг потяжелели веки, и голос доктора уже удалялся, становился тише, хотя Бородин и видел – склонившийся над ним человек не сделал ни шага в сторону.
– Все у нас получится, – продолжал нашептывать Морозов. – И все уйдет прочь. Шум шелеста, шуршанье и шмель жужжит, шурша…
Бородин утомленно прикрыл глаза. Он проваливался куда-то в темноту и мог бы пропасть в этой бездне, исчезнуть, если бы не слабый голос доктора, удерживающий Бородина на самой границе яви и сна. Все звуки сплелись и превратились в равномерный шум – ш-ш-ш-ш – и не было сил сопротивляться.
Морозов быстрым движением приподнял веко пациента.
– Андрей Алексеевич! – позвал он.
Бородин не реагировал. Морозов ударил его ладонью по щеке. Бородин вздрогнул и открыл глаза. Взгляд у него был мутный, словно у пьяного.
– Вы меня слышите?
– Да, – ответил вяло Бородин и повел взглядом по сторонам, явно не узнавая окружающей его обстановки.
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально.
– Давайте поговорим? – предложил Морозов.
Его собеседник лишь молча кивнул.
– Вам нравится ваша работа, Андрей Алексеевич?
– Да.
– Что вас в ней привлекает?
Бородин не очень уверенно махнул рукой:
– Ну, это трудно объяснить.
– А вы попытайтесь.
– Чувствую свою значительность.
– В глазах окружающих?
– И это тоже. Но главное – сам себя уважаешь.
– А что же вас гнетет?
– Меня гнетет?
– Да, вас. Что-то тревожит в последнее время. Я угадал?
– Угадали.
– И что же?
– Это страх, доктор.
Бородин произносил слова медленно, со стороны казалось, что он сейчас не в себе: словно находится под воздействием наркотиков.
– Чего вы боитесь?
– Смерти.
– Вы еще очень молоды.
– Я умру не от старости.
– А от чего?
– От пули.
– Чушь! – протестующе скривился Морозов.
– Э-э, нет! – не согласился Бородин и как-то пьяно погрозил пальцем. – Меня убьют, я в этом уверен.
– У вас есть враги?
– Сколько угодно!
– И вы их знаете?
– Если бы я их знал! – глупо хихикнул Бородин. – Я бы их уже не боялся.
– Почему?
– Их уже не было бы.
– Убили бы их, да? – допытывался Морозов.
– Да.
– Вы?
– Я? – удивился Бородин. – Ну что вы. Для этого есть другие люди.
– Киллеры?
– Киллеры, да. Наемные убийцы.
– Вам уже приходилось это делать?
– Что?
– Заказывать убийство.
– Да.
Бородин это «да» произнес спокойно и вяло, будто в полусне.
– Это были ваши конкуренты?
– Кто? – не понял Бородин.
– Те, кого убили по вашему приказу.
– Да.
– Они доставляли вам много хлопот?
– Да.
– И вы, пока они были живы, пребывали в постоянном напряжении?
– Да.
– Вот как сейчас?
Пауза.
– Вы и сейчас себя плохо чувствуете, – напомнил Морозов. – Что-то вас тревожит. Опять есть конкуренты, которые вам мешают?
Повисла пауза.
– Я не совсем прав? – догадался Морозов.
– Да.
– Так в чем же тогда дело?
– Я не вижу конкретных врагов.
– Может, их нет вовсе?
– Есть.
– Откуда такая уверенность?
– Я просто знаю. Есть люди, которые хотят, чтобы меня не было.
– Почему они этого хотят?
– Я им мешаю.
– Именно вы?
– Именно я.
– Это как-то связано с вашим бизнесом?
– Самым непосредственным образом. У нас сделка, очень крупная сделка, на шестьсот миллионов долларов. Комиссионные такие, что по ее завершении можно больше ничем не заниматься. Очень жирный кусок. И его хотят отнять.
– Кто?
– Многие, кто хочет.
– Если вас выведут из игры, то этот контракт достанется кому-то другому?
– Да.
– И в этом причина всех ваших страхов?
– Да.
– По завершении сделки вас могут убить?
– В принципе могут. Но тогда моя жизнь не будет иметь такой ценности.
– Значит, опасность уменьшится?
– Думаю, да.
– Когда эта сделка состоится?
– Через месяц.
Бородин уже прикрыл глаза, он слишком устал, и силы его покидали. Но Морозов должен был все доделать до конца, склонялся над пациентом, стал торопливо задавать вопросы:
– Вас еще что-нибудь тревожит?
– Нет.
– Здоровье родителей?
– Нет.
– Семья?
Короткая, в одно мгновение, пауза. Морозов это уловил.
– Ребенок?
– Нет.
– Жена?
Опять пауза.
– У вас нелады с женой?
– Она меня раздражает.
– Чем?
– Не знаю.
– Вас это тяготит?
– Нисколько.
Значит, причина не в этом. Только бизнес. Только эта сделка в шестьсот миллионов долларов.
Морозов торопливо потрепал Бородина по щеке.
– Достаточно! Пробуждаемся!
Бородин открыл глаза. К нему медленно возвращалась жизнь.
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально.
– Голова тяжелая?
– Немного.
– Это пройдет.
– Я ничего не помню, доктор.
– Чего вы не помните?
– Того, что было со мной.
– Когда?
– Только что.
– А ничего и не было.
– Совсем ничего?
– Совсем. Мы просто побеседовали с вами.
– О чем?
– О вашей работе.
– О моей работе? – напрягся Бородин, окончательно пробуждаясь.
– Да. Я вскрыл причину ваших волнений.
– И в чем она, эта причина?
– В вашей работе, Андрей Алексеевич. Нервные перегрузки, организм защищается. Обычное дело.
– Вы чем-то сможете помочь?
– Безусловно. Начнем с завтрашнего дня.
– А сегодня?
– Сегодня – нет. Вы слишком утомлены.
Бородин и сам чувствовал усталость. Все тело, казалось, было налито свинцом. Не пошевелить ни рукой, ни ногой.
– Вы на машине?
– Да.
– С шофером?
– Да.
– Пусть он отвезет вас домой. Не занимайтесь сегодня ничем.
Бородин утомленно прикрыл глаза и тяжело вздохнул.
– Я очень устаю от ваших сеансов, доктор.
– Дальше будет легче.
– Правда? – с надеждой спросил Бородин.
– Да. Это я вам обещаю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?