Текст книги "Голые тетеньки (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golye-tetenki-sbornik-63228.jpg)
Автор книги: Владимир Холодок
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Владимир Холодок
Голые тётеньки
(Смешные рассказы)
Сукин сын, интернет!
(От автора)
Давно это было, когда книги были еще деревьями. Когда Сыктывкарский ЦБК (целлюлозно-бумажный комбинат) не справлялся с армией заказчиков, и бумага поставлялась только избранным. Когда моя платежка за вагон бумаги шла в Сыктывкар почтой целую неделю. А потом еще неделю вагон комплектовался и загружался. И еще неделю он шел до адресата. Но зато какое это было счастье, когда бумага стояла уже на складе. Огромные рулоны по полтонны каждый стояли друг на друге и пахли белым снегом и лесом. Мы гладили их руками и постукивали по бокам. На огромном холодном складе, как в Антарктиде, вдоль стен стояли торосы, глыбы и айсберги рулонной бумаги с надписями издательств. Издатели хорошо знали, как эти тонны белой бумаги превращаются в центнеры разноцветных денежных купюр.
Но не легким и не быстрым был этот путь от бумаги до денежки. Загрузка, подвозка, разгрузка, заправка, приправка… Будущая книжная страничка медленно заползала в типографскую машину, чтобы начать наматывать в ней километры американских горок. Чтобы насытиться, наконец, ароматной типографской краской всех цветов и превратиться в роскошную иллюстрацию в виде загорелой девушки под пальмами. Пусть даже слегка беременной. И, если девушка уже попала в «переплет», то иллюстрации до переплета было еще далеко. Постучат еще по ней разные станки и механизмы в печатном, обрезном, брошюровочном, переплетном и упаковочном цехах. И пока книжка с этой иллюстрацией дойдет до рук покупателя, реальная девушка уже, может, и в ясли поведет малыша.
Другое дело – Интернет, сукин сын! Гад, развратник, разлучник и конченный негодяй. Но до чего умен и прекрасен! Щелкнул пальчиком, и беременная девушка – на вашем рабочем столе. И не надо ночью ехать в степь, и спасать съехавший с дороги в сугроб КАМАЗ с вашей бумагой.
Вот с такими мыслями я переводил свои бумажные книги в электронный вид. Вот в таких легких муках рождался этот сборник рассказов «Голые тетеньки».
Узники зимней сказки
Как хорошо встречать Новый год на даче с любимой женщиной. Если она есть, конечно, дача.
Сначала надо затопить баньку. Ну и что, что дров нет. У соседа – три куба. Он и не заметит, если взять пару кубов.
И вот уже банька курит в небо, а с неба – снег. Он такой густой и пушистый, что туалета не видно. Приходится ходить туда по компасу. А когда идешь, все время сбиваешься с курса. Потому что компасы наши показывают не на север, а на винный магазин. А вот и туалет, в пределах видимости, на расстоянии вытянутой руки. Открываешь дверь… а там уже кто-то есть. Ну, конечно, это она, моя любимая. Ей не хочется нарушать эту божественную тишину криками “занято”. Она шла без приборов, но пришла первой. Вот что значит женское чутье. У них же не нос, а прибор ночного нюхания.
Накрываем на стол под музыку Аллы Пугачевой. Песня о настоящем полковнике. Самая лучшая строчка в песне: “…давит грудь подполковник”.
А моя любимая шинкует лук. Я вижу в ее глубоких глазах слезинку. Говорю ей, не плач, родная, все будет хорошо. А она отвечает, ага, хорошо, поработал бы с луком. И я, конечно, шинкую сам. И плачу, и плачу.
Стол готов. Мы выходим на улицу, а там уже гости – две бездомные собачки. Угощаем их роскошным ужином. И молча завидуем им. А чего им? Зарплату не надо, одежду не нужно, кто прошел в Думу – неважно. Даже на выборы президента они не выставят свои кандидатуры.
Но пора и по “первой”. Ставим на плечи камина свечи, выключаем свет. Я произношу тост:
– Дорогая, ты хочешь похудеть, поэтому от всего сердца желаю тебе пренеприятного аппетита.
А вот сейчас можно и в баньку. Полстакана пива – на каменку, и дух поплыл хлебный, будто лежишь во ржи и ржешь от удовольствия. А моя любимая не промах. От жара она надела на руки варежки, а на груди – валенки. И шпарит себя веником в тумане пара голубом. А валенки бьются, бьются, нагоняя на меня горячую волну.
А из баньки – ба-бах! – в снег, и он тут же закипает. А ты крупными саженками плывешь по нему, а в глубине под снегом медленно проплывают грядки с клубникой, луком и – оп-па! – куст крыжовника. Вцепился, как осьминог, и щекочет.
Влетаешь обратно в баньку, и непонятно от чего кожа горит, то ли от жара, то ли от снега, то ли от крыжовника сотни иголочек впиваются в тело со всех сторон. А любимая тоже хочет в снег, но не может снять валенки.
Она просит, сними с меня обувь. И я помогаю ей, с трудом, с третьего раза. Она тут же русалкой ныряет в снежную пучину.
После баньки – шампанское! Холодненькое! За Новый год по Екатеринбургу. Конечно, можно начать с Владивостока, но тогда до Москвы не дотянуть. А за Новый год по Москве – отдельный тост, из трех бокалов. И далее со всеми остановками до Риги, и по Гринвичу, и – за океан. И на каждой остановке – друзья, родные и близкие люди. И они тоже поднимут тост по Москве. И идет эта волна тепла от Тихого океана по всей России, катится, переливается улыбками, снегом и смехом.
И уже забыты все невзгоды. И хочется любить.
В эту ночь любят даже олигархов. Хотя, конечно, меньше, чем хана Батыя.
И любимых женщин любят… Да, кстати, а где она, моя любимая?
А она в кресле у камина свернулась калачиком… нет, калачом… сдобным и спит. И что-то шепчет во сне. Наверное, про меня. Прислушиваюсь, шепчет:
– Блин, вот, блин, ну почему, блин, первый блин – комом, блин, всегда, блин.
Во блин! Про меня, блин. Разбежался, блин. Она же блинчики сегодня делала, устала. В праздники они устают. Почему-то.
Утро. На стеклах от морозца диковинные цветы, деревья, зверушки. Зимняя сказка. Я пальцем потрогал одну зверушку, она убежала. Бывает. Хотел дерево потрогать, но передумал. Я – без каски.
Но пора и в город. А как в город, если из-под снега машину не видно?
А что, собственно? Шампанское есть. Блинчики есть. Зверушки есть…просят. Значит, остаемся! Это же прекрасно – узники зимней сказки!
А завтра приедут трактора с нормальными трактористами и расчистят нам дорогу к нормальной жизни.
А сейчас – шампанского!
За любимых!
За зимнюю сказку!
По грибы
Иду я как-то по лесу с сачком ловить… эти… грибы. Почему с сачком? Ну, а как его голыми руками поймаешь? Они же прыгают. И вот иду и вижу на поляне – огромный белый гриб. Ростом мне по самые по… ягодицы. Я к нему подкрался… сзади. К ним можно только сзади. Потому, что если спереди, он же увидит. Сачок над ним занес… а он как – прыгнет. Обычно было – от меня. А этот – на меня. Прямо на грудь. С ног меня сбил и давит. Я даже удивился. Белые грибы, они же не хищники, они на человека не нападают. Да они вообще не кусачие. Мухоморы – да! Это хищники, эти могут. А тут – белый.
Я ему говорю:
– Ты чего такой активный?
Он говорит:
– Я – радиоактивный.
– Ну, так бы и сказал, что больной. Да еще без шляпы.
Он – хлоп рукой по голове, нет шляпы. Я – хлоп по своей – нет шляпы. И тут – ветер. Типа торнадо. Поднял наши шляпы и понес. Мы – за ними. И через пару километров упали они во двор особняка. Мы сразу – к часовому. А он автоматом лязгнул:
– Стой! Стрелять буду. Частная собственность. Охраняется государством.
Мы отошли. А шляпу жалко. Клавин подарок. А грибу и того хуже. Над ним без шляпы хохотать будут все самки.
Я ему говорю:
– Вот влипли. Тебя хоть как зовут-то?
– Глеб.
– Ну вот, и меня тоже, Федя.
Дачу изучили – бастион. Крепость. Говорят, тюрем не хватает. А это чем не тюрьма? Колючая проволока. Железобетонный забор. В окнах решетки. И главное, хозяин в ней уже сидит. Ловить не надо.
Я говорю Глебу:
– Слушай, гриб.
– Не гриб, а Глеб.
– Ладно, гриб, понял – Глеб. Ты здесь постой, в землю вкопайся и работай под гриб, Глеб, блин, но без шляпки. Понял?
А я сам обошел вокруг дома и по доске на забор залез. Вижу, лежат наши шляпы на лужайке. Решил пальчиком колючку на проволоке потрогать. Потрогал. В глазах – молния! Очнулся на земле. Проволока под током. Указательный пальчик стал у меня короче мизинчика. И подгорел прилично. До локтя.
Ладно, думаю, полез на березу. А она в наклон над забором. Повыше залез, вижу – гнездо на березе. Из гнезда голова выглядывает, человеческая.
Я говорю:
– Ты кто?
– Я снайпер. Тебя поближе подпускаю, чтоб не промазать.
И дуло карабина ткнул мне в нос. И главное, целится тщательно. Через оптический прицел размером с трехлитровую банку. Из банки его глаз мне в глаз смотрит. Я говорю:
– Все равно промажешь. Целишься мне в глаз, а попадешь в нос. Пусти лучше шляпы забрать.
Чудом его уговорил. С дерева я спрыгнул и по-пластунски ползу к шляпам. И вдруг вижу, навстречу мне тоже ползет вот такая собачья морда. Сенбернар. Подползли. Думаю, подкормлю собачку. От шляпы гриба отломил кусочек, бросил ему. Он съел. Смотрит. Я – еще. Короче, всю шляпу моего Глеба съел. Килограммов пять. А мою не отдает, зубами вцепился. А потом рванул и в дом убежал. Я – за ним. Бегали мы по каким-то залам, бассейнам, винным погребам, спортзалам. А поймали меня на веранде. Или ротонде. Или солярии. Короче, хозяин так и сказал:
– О, дорогой гость! Без приглашения пришел, а живой остался. Надо отметить.
И за стол меня пригласил. Я ему – про шляпу, а он говорит:
– Вы не волнуйтесь, она вам больше не понадобится. Лучше выпьем за ваше счастье.
Только я бокал с вином поднял, рядом в леске взрыв раздался.
Хозяин говорит:
– Люди у нас чуднЫе, особенно грибники. В лесу ясно написано: “Мины”, а они идут.
Я подумал, пора сматываться. Хозяина поблагодарил, шляпу забрал, к выходу дернулся, а навстречу – автоматчик. С пистолетом. Вывел он меня из ворот, я говорю, куда мы идем? Он:
– Как обычно, на расстрел.
И тут из-за дерева выскакивает мой гриб Глеб и прыгает на автоматчика, как собака. Тот, как увидел, что прыгнул гриб, да еще без шляпы, да еще такой разъяренный, закричал, сдаюсь!
Пришли мы с Глебом на поляну, где он рос, воспитывался, мужал. Я говорю:
– Прости, Глеб, что был груб, но я тебе – гриб по гроб.
Он говорит:
– А где шляпа?
– Съели шляпу. Да новая у тебя отрастет. А пока возьми мою, поноси.
Надел я на него свою шляпу. Смотрю, красавец. Вылитый я. Говорю ему:
– Слушай, если ты так на людей кидаешься, пойдем ко мне на дачу сторожем.
– А что Грэта скажет?
– Кто такая?
– Жена. Вон она, в кустах стоит.
Выходит Грэта. С бадажком. Ростом – мне до колена. Палочкой на меня замахнулась. Я отскочил, как гриб. Она ругается:
– Опять с бомжами связался (это про меня)! Шатаешься по лесу! И шляпу потерял. А ну дыхни.
Он ей говорит:
– Да ладно, Грэта, я работу нашел.
– А как же Гриша и Груша? Они же еще не ходят.
Короче, забрал я их детей в лукошко и всех перевел на дачу. А нас бомжи одолели. Лазят по дачам, как крысы. А сейчас – красота. Ну, стоят два гриба у ворот. Бомж заходит. Глеб шляпу перед ним снимает, кланяется. Пока бомж с открытым ртом стоит, Грэта ему палочкой по ногам – чик! Бомж падает. А тут Глеб подскакивает и – раз! – ему по шее. И бомж бежит раз и навсегда.
А когда я приезжаю, они на полянке валяются, загорают. Катаются по траве. Дети у них уже первое слово сказали: ”Граб”. Это дерево такое. Они под ним родились. Они думают, что граб. И говорят: “граб, граб”. На самом деле – осина.
А Глеб и подружек своих переманил на дачу. Белых подружек со всего леса. Но они не говорят. Стоят и молчат. Их можно употреблять в пищу.
Вот так и живем.
Получается, что хорошего человека сейчас можно встретить только среди грибов, да и то радиоактивных.
Титаник
(Юбилею дефолта посвящается)
Титаник… Я посмотрел (крестится). Позавидовал! Красиво люди жили! По-богатому. Порадовался за них. А катастрофа – так себе. Скучновато. По их меркам, может, это и катастрофа, а по нашим – обычные серые будни.
Но вот чертовщина, после фильма все и началось. Получаю я письмо. Правительственное! Пишут: “Поздравляем Вас с присвоением Вам почетного звания “Трижды ограбленный России”.
Но позвольте! Почему “трижды”?.. По моим подсчетам, всего “дважды”. Нет, если считать, что грабили меня ежедневно и все, кому не лень, то это одно. Тут и жулики… и налоговая… и жена… и любовница… и дети. А если считать, когда грабили по-настоящему, по-государственному, до самого конца, то я считал – всего “дважды”. А они пишут “трижды”. Конечно, им там наверху виднее. Но я все-таки решил сходить в банк, уточнить. Глянул на календарь – 17 августа. Пришел. Увидел. Уточнил. Плакали денежки. И толпа. И я прослезился. Но не из-за денег! А от гордости! За государство! Впервые оно мне сказало правду: “Трижды, а не дважды”. И главное, сообщили вовремя. Когда денег из банка уже не взять.
Я проникся и сел за ответ.
“Дорогое правительство! РэФе! Благодарю за мое очередное звание “Трижды ограбленный”. Хочу уточнить, не полагаются ли мне за это определенные льготы?”
Приходит ответ:
“Да, звание это очередное, и дай вам бог, не последнее. А льготы предусмотрены. А именно: цены будут выше, зато зарплата меньше”.
Пишу им опять:
“Ладно, согласен. Но почему мне к этому званию не выдали значок?”
И что вы думаете? Приходит здоровенная посылка. В описи ценностей написано: значок. Доплатил я за лишний вес и вскрыл. Значок в форме булыжника. Обвязанный веревкой. На камне высечено: “Трижды”… Ну в общем, звание. Приложена инструкция по эксплуатации значка: где носить – на шее, когда носить – когда тяжело.
Первое время было не тяжело. Ну денег нет – картошка есть. Я ее у соседа по участку выкопал. Своевременно, т. е. пораньше. И водка в цене пока держится. Пусть даже из последних сил. Правда, купить ее не на что. Зато сосед банкир есть, Николаич. Занять можно.
Потом стало похуже. Картошка кончилась… Но известка на стенах еще осталась! Кальций же, витамины.
Но тут банкир впервые отказал. Не дал взаймы!
Наступило самое страшное – трезвость! Начал я на значок поглядывать. Но Лизавету жалко. Она вторую неделю на диване лежит, не движется. Калории экономит. Исхудала! Осталось в ней всего-то килограммов… сто. Ну чуть больше.
Да нет, думаю, пора! Надел значок на шею – и в парк, на водоемчик. Гляжу, а там на крутом бережке уже Николаич сидит, банкир. Тоже со значком. Но у него значок побольше. Весом с пуд и надпись: “четырежды”. Он постарше меня.
Я говорю, давай закурим перед стартом. Он говорит, все кончилось. И жизнь тоже. Стрельнули мы у старичка. Он сам подошел. Тоже со значком. Причем, значок больше, чем старичок.
Закурили. Сидим. Три Муму. Николаич говорит:
– А у меня сегодня праздник. Моему банку ровно десять лет. Было бы. А старичок добавил:
– И у меня праздник. Мне ровно сто лет. Было бы.
А я говорю:
– И у меня праздник. Давно на речке не отдыхал.
В общем, на счет “три” мы бросились в водоемчик одновременно. С крутого бережка. Я воздуху побольше взял. Думаю, поживу еще пару минут под водой. Помечтаю без суеты. Лежу на дне, как Горький какой-нибудь, жизнь вспоминаю. Вроде жил долго, а на память пришли только три фамилии: Гайдар, Чубайс и Гитлер. Из зарубежных стран вспомнился Китай. Их полтора миллиарда!.. китайцев. А нас 150 миллионов… человек! И такие ребята тонут! А те живут. Правда, и Черномырдина вспомнил. Только он знает выход из кризиса. Потому что только он знает вход.
Рыбки в нос тыкаться начали. Щекотно. Я глаза открыл – Николаич рядом лежит. Молчит, как рыба. Интересно, о чем он мечтает? Наверное, о деньгах. Смотрю, задергался Николаич. Пузыри пустил. Первые. Может, ему надо чего? Может, пить хочет?
И тут меня вытаскивает из воды какая-то сволочь. Ну конечно, Лизавета моя. Весь праздник испортила.
А Николаич вредный оказался. Вытащим его – он обратно в воду. Три раза. Во-как увлекся.
Потом стали старичка по дну шарить. Нет старичка. Ни значка, ни старичка. Как в воду канул. А он с крутого бережка:
– Здеся я. Не взлетел я со значком. Уж не та подъемная сила. А вас сторожил, чтоб не всплыли.
Лизавета отчитала его:
– С разбегу надо было. Со значком.
И добавила резко, по-ленински:
– Дураки! Вас ограбили, и вы ограбьте.
… Гениально! Опять по кругу?..
Маэстро! “ Марш утопленников”!
Старичок впереди встал, а мы за ним.
“Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!”
Русская рулетка
Какой русский не любит… русской рулетки! Да никакой не любит, а приходится. Сейчас выйдешь за хлебом и не знаешь, вернешься ли? Пенсию принесут, через пять минут снова стучатся:
– Кто там? – спрашиваю.
– Мы пенсию принесли.
– Да получила я только что.
– А раз получила, дак тем более открывай.
Всю жизнь в эту рулетку играем, не замечаем даже. Вот мой дед, белый офицер был, он чуть что – сразу за револьвер! Вставит в шестизарядный барабан пять патронов и – к виску! На курок – чик! И всегда – в пустую дырку… А если в патрон, то… осечка… А если выстрел, то… пуля в стволе застревала… А если вылетала, то до виска не долетала. А если долетала, то мимо. Любил судьбу испытать, адреналинчику впрыснуть. А адреналинчик-то, он – о! – жизни прибавляет. Дед до сих пор в Париже живет, тренируется. Я, видать, в него. Не могу без адреналинчику. Только кто его сейчас в меня, старушку, впрыснет? Где желающие? Вот и приходится самой… идти. Куды? А по грибы. У, это целый ритуал! Перед входом в лес я раздеваюсь. До купальника. Чтобы клещам доступней быть. А в чем азарт? Из десяти клещей один энцефалитный обязательно! И вот, глядишь, он ползет по ручке-то, старается, ищет, где кожа-то поглаже. А я его направляю пальчиком, вот сюды ползи, на запястье. Он как укусит, да вопьется, да кровушки насосется, ну… туды ему и дорога. А некоторые выживают. Я их обратно в лес отпускаю. Жалко же. Живая природа.
Про грибы не забываю. В лукошко кладу пять поганок и один боровик. Как дед: пять из шести. Дома все пожарила, поела. Если утром проснулась, значит, осечка. И так кажный год раз в году судьбу испытываю. А в ентом-то году, думаю, хватит. Пойду насобираю одних боровиков, побольше, покушаю без риска. Может, приглашу кого. И не вытерпела!.. На опушке его увидела. Мухомор!.. Красавец!.. Срезала. И дома опять – все зажарила, перемешала.
И тут Зинка заходит – фельдшерица.
– У, Прасковья, так грибочков хочется, и – хлоп, ложкой со сковороды кусок съела.
Потом Федор зашел за ножовкой. К грибам категорически потребовал водки. Потом Тигран Петросян…ветврач… И к вечеру я 24 человека насчитала.
Ну че? – деревня. Все ить, как родные. У кого пьянка – все туда.
А я сижу сама не своя. Ну что я им сейчас скажу? Остановитесь! Все отравлено! А они уже все по куску съели. И по стакану выпили. Тут, кто и добрый кусок съел, умрет с перепугу-то. И решила я, будь, что будет. Так у меня муж говорил, Никита. Который он по счету-то?.. Вроде третий. Да они все у меня отчаянные были. Как я. Только первых двух не помню. Че-то как-то они мало пожили… рано ушли. А Никита сумасшедший был. В грозу выбежит из дома, за электрический столб схватится и ждет, когда молния шандарахнет. И шандарахнуло. Столб внизу, как пилой срезало. А Никита столб удержал. И электриков дождался. Правда, черный ходил долго. Его все негры спрашивали, вы не из Кении? От них он про комара-то узнал. Что есть там такой комар – укусит, и у человека начинается лихорадка е-бола…или ебо-ла… или ебола. Короче, смертельная. Деревни выкашивает. И загорелся он! Хочу, говорит, в глаза тому комару посмотреть, испытать себя по-настоящему. Друзья-негры устроили ему поездку. Вернулся – весь комарами покусанный, живого места нет. Чешется. А Зинка – фельдшерица дала ему таблетку от чесотки. Я утром встаю, а он тихо так лежит, не чешется даже! Помогла, видать, таблетка.
…Да нет, он не умер. Зинка ему снотворного дала, перепутала. Он через два дня проснулся. Как раз во время своих похорон. Аккурат крышку гроба начали заколачивать – разбудили мужика. Он изнутри сказал:
– Войдите!..
Мужики молотки подняли, прислушиваются. Думают, показалось. Давай снова колотить. Тут Никита не выдержал, заорал:
– Да не стучи ты, дурак! Говорю, заходи…
Он и сейчас жив. Живет. А че ему? Правда, вместо паспорта у него это – справка о смерти. Когда паспорта меняли, ему новую справку выдали. С фотографией. В гробу. Не прискребешься. А удобный докУмент, ни тюрьмы, ни сумы, ни налогов.
Он уже с этой справкой жил, когда свою голову крокодилу-то в пасть всунул. Индеец какой-то привез крокодильский цирк. И главное, сам индеец свою башку крокодилу в рот всунул всего на секунду. И тут же высунул. Крокодил зубами ему только по уху чакнул. И индеец этот говорит, мол, кто так может? А сам стоит уже без уха. Не рассчитывал он, что кто-то осмелится. А Никита взял да и выбежал. А че ему? Справка-то уже есть. Ну, крокодилу пасть раздвинули домкратом, Никита голову туда всунул, домкрат убрали, а крокодил пасть свою еще шире открыл. От удивления. Никита, видно, в пасть-то ему дыхнул. А такое не каждый крокодил выдержит. Зверь-то давай морщиться, слезиться, ну и чихнул. И убежал в угол клетки, и хвост поджал, дрожит весь. И Никиту сразу в цирк и взяли. Ездит где-то. А этот индеец-мексиканец у нас живет. Картошку садит. У него фамилия такая, исконно русская: Хулиус Маргулиус…
Я к тому, что на мухомор-то мой он тоже пришел. Сидит ест, картошку вилкой отодвигает, ест одни грибы. И говорит:
– Нет, у нас в Мексике лучче, у нас вместо грибов – кактусы.
А у меня на подоконнике кактус. Я ему подаю и говорю, ну, на, пососи. Он говорит, нет, текила. Это водка у них из кактусов. Я кактус в стакан с водкой выжала, говорю:
– Ну, на, пей нашу: текила с Нижнего Тагила.
А брала я водочку-то в специальном магазине. Он так и называется: “Русская рулетка”. У них там нормальный продукт и смертельный: один к одному. Но и дешевле в два раза, резон есть. Может попасться хороший продукт за полцены.
Совсем весело стало, когда Григорий пришел с баяном. Вообще-то он лауреат конкурса Чайковского по вилио… по вилион… по вилиол… по вилионол… по вили-он-ол-челли. Тьфу ты, ну скрипка стоячая. Насчет Чайковского не скажу, а то, что лауреат, подтверждаю. Он стакан водки с баяна берет зубами и выпивает. Без ущерба для полонеза Огиньского. Бабы от музыки – навзрыд, а Григорий заест грибочком и кричит:
– Помирать, так с музыкой!
Ну, разошлись все, когда все съели и все выпили. Я сказала:
– Утром всех жду, приходите, подлечу.
Ну, а на утро пришли… все!
Я говорю:
– Болеете?
– Б-б-б-олеем.
– Вот то-то же. Сегодня вся страна болеет. Ну и выпьем, за наше общее будущее здоровье.
Выпили. “Русской рулетки”. А кто назавтра придет – посмотрим.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?