Текст книги "Голые тетеньки (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golye-tetenki-sbornik-63228.jpg)
Автор книги: Владимир Холодок
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Уголок капитализма
Не, что ни говори про “МММ”, а я выиграл. Заложил тещину квартиру вместе с тещей и выиграл. И купил квартиру в элитном доме.
Ну, мать честная – в соседях банкиры, генералы, бизнесмены. Все вселились и сказали:
– Вот и слава богу, вот и перешли к капитализму.
Конечно, на работе в цеху ребята на меня коситься стали. Однажды мастер говорит:
– Мужики, завод тонет, надо балласт скидывать, сокращаться надо. Все дружно на меня посмотрели. Я говорю, мужики, вы чо? При чем тут я? Я, что ли, плохой слесарь?
– Не, слесарь ты хороший, – говорит мастер, – но душком от тебя буржуазным веет. Давай, сокращайся.
Взял я с завода свою приватизированную долю – верстак и две болванки… и сократился.
Верстак в кабинете своем поставил, кресло к нему подкупил итальянское, крутящее-сися. И каждый день к восьми утра иду из спальни на работу – в кабинет к верстаку. Стружку на него насыплю из мешочка – я с завода горсть родной стружки взял – и размышляю.
Раньше мы с Валентиной у тещи жили, в однокомнатной. Какая там мебель. Дай бог, чтоб самого куда на ночь поставили. А тут – красота, четыре комнаты, просторы, объемы.
Ладно, думаю, раз ребята меня в капиталисты вытолкали, буду жить и работать по-капиталистически. Тещу забрал к себе, ее квартиру сдал в аренду. Живу, к соседям присматриваюсь.
Раз приглашает нас к себе сосед Сергей, молодой парень, бананы из-за бугра тащит. Мы пришли, жена Сергея говорит:
– Садитесь, пожалуйста, креветки кушайте.
Ну, это рачки такие, как саранча или стрекоза. Я первый раз их видел. Крыльев нет, ног нет, что там и жрать-то. Я взял одну и сразу хлоп – в рот. А жена Сергея говорит:
– Вы зря ее не почистили.
Да я, говорю, никогда их не чищу. Самое вкусное в них – это шкурка. А она продолжает:
– Вы, Василий, по какой части бизнесмен: по финансовой, по недвижимости или шоу-бизнес?
– Та шо вы, шо вы? Какой бизнес? Я, наверное, по недвижимости.
Она говорит, как интересно, расскажите.
Я говорю, вот в прошлом году у меня Валентина ногу сломала и три месяца в гипсе была. Так я ее звал русская недвижимость. Хотя она татарка, голубоглазая.
Короче, про бизнес отболтался, а вот коньяк они мне налили – влюбился я в него с первой рюмки. Выпили мы у них по бутылке на брата, и я думаю, ну, завтра все, хана, башка треснет. Утром проснулся, прислушиваюсь к ощущениям. Голова не болит, глаза открываются. И закрываются. А мысли, как песни идут, аж рифмованные. С ума схожу, что ли? Разбудил Валентину. Обычно у нее с похмелья лицо такое гладкое, как зад. А тут лицо как лицо. Нос, глаза, все прощупывается. И она говорит:
– Вась, что с тобой? Уж больно ты свежий для похмелья. Уж не заболел ли?
И тут дошло до нас, что коньяк – беспохмельный.
Бросились мы в магазин коньяк этот покупать, не потому что голова, а так – для порядка, раз накануне приняли. Я на бумажку название русскими буквами у соседа списал, говорю продавцу, одну. А она отвечает, 100 долларов. Вот тут-то нас и хватануло похмелье. Оказывается, здоровье сто долларов стоит, один пузырь.
Бурду, конечно, пить мы уже не стали, стали копить на коньяк. Каждый день ходим трезвые, как последние банкиры. Собачку Кустика по двору выгуливаем чаще обычного. Обычно-то раз в неделю.
Но у Валентины на работе неприятности начались. Она в столовой поваром. И вот после тех креветок отшибло у нее вкус к мясу. Даже с работы домой его не несет. Подавай ей каждый день креветки. Исхудала. Осталось-то в ней килограммов сто. Подружки смеются, чо, говорят, Валентина, в манекенщицы пойдешь али в фотомодели, эротические.
Да еще бабки из соседних хрущевок оплевали ее всю. У нас сейчас двор железным забором огорожен. И вот бабки с утра идут к забору на дежурство. Берутся за прутья ручонками и злобно глядят на чужую жизнь: на “мерседесы”, на женщин в шубах, на генералов в лампасах. И никого не пропустят. Генералов вообще куда подальше посылают, вплоть до Чечни.
А тут Валентина из подъезда вышла в драповом пальтишке. И они как начали в нее плевками плеваться, слюневыми. Да с разбегу, да в прыжке. Чтоб доплюнуть. И кричат:
– Ишь, прикидывается, шубу норкой внутрь надела.
Я тоже попался по неопытности. Кто-то из нашего дома джип купил. Ну, такой джипистый, что я подошел посмотреть. Я вообще не могу спокойно стоять, когда оно большое и джипистое. Я стою у забора, любуюсь. А за забором, оказывается, фронтовик в засаде лежал. Он там окопался, замаскировался и подстерегал клиентов из нашего дома, которые на джип, как на приманку, шли.
Я слышу, мне – щелк – по башке. Я оборачиваюсь – фронтовик за забором с клюшкой.
Я говорю:
– Ты чо, батя? Рехнулся?
А он говорит:
– Ты зачем на мои денежки джип купил?
– А когда это ты мне их давал?
– А я их и не давал. Ты сам у меня их отобрал.
– Дак они у тебя, что ли, были?
– Не было. А ты все равно отобрал.
И уж совсем была мне непонятна собачья ненависть. Нет, псы-дворняги из соседних дворов к жильцам-человекам из нашего дома относились даже с почтением. А вот к собакам из нашего дома – со страшной звериной злобой. Только выходит такой холеный дог-бульдог из нашего двора, псы-дворняги стаями вокруг него вьются и норовят откусить от туловища какой-нибудь член. Только хозяин и спасал палкой или еще чем, лучше факелом. Потом уже все наши собаководы на факелы перешли. Вечером смотришь в окно на собачий парк – факельное шествие. Потому что наши договорились собак выгуливать всем вместе, чтоб легче отбиваться было.
А я еще такой феномен открыл – эти псы-дворняги даже своих женщин, ну, их сучек из нашего дома, не щадили. Раз выбегает из двора сучка течная, ну, красавица холеная. Да мимо такой, если б она женщиной была, ни один мужик не прошел бы. Как ее порода-то? В рот веер, вот – вротвейер. Или эрдельпердель? Нет, вротвейер. Кобели, здоровенные дворняги, ее окружили и вместо того, чтоб… они ее б… они ее б… Они ее кусать начали.
Вот как! Идеология у них выше любви поставлена. Они прямо, как Молотов в молодости – свою жену Сталину в тюрьму сдать могут. Такое вот у них большое и доброе собачье сердце.
Короче, злоба и ненависть окружили наш дом. И с первого числа по дому было объявлено осадное положение. Каждый день в семь утра из подъездов сначала выходили саперы. Они разминировали машины во дворе и обезвреживали в лесу за городом. Потом выходили жильцы. Каждый мужчина нес комплект колес от своей машины. Проткнутые колеса снимались, накаченные ставились. Женщины выносили рули. Когда машины укомплектовывались – всем двором выезжали на работу.
Отдых после работы начинался с процесса выкупа заложников: бабушек, дедушек, кошек, собак, захваченных в рабочее время. Такса была четкая: за бабушку – две бутылки пива, за дедушку – бутылка водки. За тещу – коньяк. Они мне дали. В придачу.
После этого весь дом ложился спать по законам военного времени: тридцать процентов спит, тридцать – бодрствует, а тридцать – стоят в дозоре. Ну, то есть я сплю, жена смотрит телевизор, а теща стоит с топором у двери. Потом меняемся, если я проснусь. Но я еще пока не просыпался.
Вы спросите, а где еще десять процентов? А нету их. По законам военного времени, по уставу, процентов остается только девяносто. По уставу. Зато прямой угол – сто градусов.
Как-то ночью Валентина меня будит и говорит, Вася!
Я вскочил, шашку наголо со стенки:
– Что, Валя?
Она шепчет:
– Может, перейдем к своим? К маме опять переедем, ты на завод пойдешь.
Я шашку повесил, спрашиваю:
– А как же коньяк, а шампанское с креветками? Бросим, что ли?
– Да ну их к лешему. Водка, она ведь тоже хорошая бывает.
– Мне не попадалась. Ладно, давай после Нового года. А счас спи.
А Новый год наш дом справлял по-особому. Во дворе свою личную домовую елку поставили и сказали: “В час ночи все могут спуститься во двор на шутки, игрища, розыгрыши и аттракционы. В своем кругу, в час ночи”.
Штурм дома начался в час пятнадцать. Все жильцы были в состоянии хоровода. На словах “порою волк, сердитый волк…” раздался взрыв под джипистым джипом, и на дворовые ворота полезли люди с кольями.
Вот тут-то наши генералы и пригодились. Ну, то есть штурм был проигран начисто. А генералы после взрыва оказались под елкой. Оно и понятно, в элитном доме генерал еще может жить, но воевать ему тяжело. Не для того же он в армию шел.
Мы стояли вокруг елки в плотном кольце нападающих. Акцию возглавлял тот фронтовик, который меня своей клюшкой щелкнул. Начал он красиво:
– Человек, шампанского!
И посмотрел на генерала под елкой. Генерал быстро превратился из генерала в человека и подал фронтовику стакан. Дед выпил, крякнул и сказал:
– А счас водки. Запить.
Запив, продолжил с крыши джипа, прижав кепку к груди:
– Значит так. Ваши квартиры конфискованы и передаются трудовому народу. То есть нам. А мы вам, так и быть, отдаем наши. Со всем имуществом и клопами.
Первого января проснулись мы с Валентиной у тещи. Башка трещит. Нарезались ночью с горя. С азербайджанцами, тещиными жильцами. Закусывали анашой, курили какую-то дурь.
Вот, думаю, ядрена-ть. Надо было жить у тещи, когда выиграл. Деньги – в валюту, валюту – в чулок, чулок заварить в болванку, самому готовиться к штурму. И въехал бы сейчас в свою квартиру бесплатно. Я видел, все ребята из бригады в штурме участвовали.
Сейчас в моей, наверное, мастер спит. И коньяк мой за батареей, конечно, нашел, скотина. Жалко, месяц копил на него. Думал, в Новый год… эх!
Вот такая ротация вышла, язви ее. Поторопился я, бляха-муха. Вот и рокирнулся обратно: из князи да в грязи.
Огляделся я, смотрю, азербайджанцы спят-хохочут с анаши, а Валюхи и тещи нигде нет.
Бросился я к нашему дому и увидел такую картину. Все бывшие жильцы стоят вокруг забора, ручонками схватились за прутья и зло смотрят, как из подъездов выходят новые жильцы. Я тоже встал, смотрю, мастер наш выходит. Лицо свежее, чистое. Значит, точно, коньяк нашел.
Полено заколдованное
Да кто мог знать, что оно заколдованное? Обычное полено, правда, крученное от комля, но без сучков. Поставил я его перед собой на попа, пригляделся к нему и чувствую, идет от него какая-то аура непонятная. Ну, размахнулся я топором мощно, и так поясницу заклинило. Прострелило по позвоночнику снизу вверх и молнией из глаз вылетело. А я с топором над головой стою, как окаменел. Ни рукой, ни ногой. Потом ноги вроде отпустило, и я в дом пошел на цыпочках с топором над головой. Захожу. Зинаида меня увидела и как закричит:
– Федор, не надо! Не виноватая я! Это Валентина меня подставила, скотина такая.
Я ей говорю шепотом:
– Зина, возьми у меня топор из рук.
Она замолчала настороженно:
– Возьми топор, – шепчу я, – не могу руки опустить.
Топор она взяла и засуетилась:
– Может, тебе рюмочку выпить от боли?
– Как я ее выпью? Стою, как фриц под Сталинградом. Что я, подпрыгивать буду? Или струйку сверху лить?
Попоила она меня из стакана – боль прошла, но руки не опустились. Даже после бутылки. На каждую руку.
Утром проснулся я распластанный на диване с кирпичом на спине. Зинаида мне спину грела, да видать переборщила спьяну, всю шкуру сожгла. Я поворчал на нее:
– Ну ты, рэкетирша, палачиха, за что пытала раскаленным кирпичом?
– Ты сам говорил, что хорошо тебе.
Встал я с поднятыми руками, ну беда – ни умыться, ни опохмелиться. И тут до меня дошло, что я на двор хочу. Я аж побледнел от этой мысли – а как? Вот тут надо сказать, у нас в соседях живет брат Зинаиды – Иван. Парень он с юмором. Но больше – с похмелья. Вот и теперь он, как нельзя кстати, влетел в дом с двустволкой и заорал:
– Руки вверх!
Но когда увидел, что уже стою с поднятыми руками и весь бледный, он опешил, и палец на спусковом крючке у него дрогнул. Выстрел был такой неожиданный и оглушительный, что внутри у меня что-то екнуло, и руки резко опустились вниз, чтоб закрыться. Ну, как футболисты во время штрафного в стенке. Понял я, что в туалет уже бежать можно, и дернул на улицу. Возвращаюсь немного радостный, все-таки одну проблему решил. Но возникла другая – руки в нижнем положении зафиксировались.
Иван пришел в себя после выстрела и говорит:
– Зина, чего это он у тебя такой стеснительный стал, прикрывается, как Афродита. Пнуть, ей богу, хочется.
Зинаида выпроваживать стала брата:
– Иди, Иван, отсюда, все равно не дам опохмелиться. А Федор болеет. У нег прострел в спине.
– Чо он тогда не за спину держится?
– Иди, иди, – вытолкала брата Зинаида.
Упал я на кровать в состоянии футболиста-защитника и думаю:
– Что ж это за полено такое?
Утром пошел я во двор, подошел к полену – стоит, как вчера, никуда не сбежало. Сел на него, посидел. Слышу, такое тепло из него в меня пошло, и руки сами по себе разжались и задвигались.
Ах ты, думаю, в чем это она не виновата? Вхожу в дом и сразу спрашиваю:
– В чем это ты не виновата?
– Да понимаешь, мужик у Валентины выписал журнал эротический. Тайком от нее. И я ходила к Вале его смотреть. Тайком от него.
– Ну?
– Ну и все.
– Ну и что тут такого?
– Да ведь так я такого насмотрелась, думала, ты меня убьешь из ревности.
– Ну что там, лучше, что ли, чем я?
– Не, ты еще лучше.
– Ну и все. Чего еще?
Подошел я к полену и думаю: или со мной что-то не так, или с поленом. Замахнулся я на него колуном, оно – раз – и набок. Вот ты неразбериха какая. Даже самому интересно стало. Поднял его, отступил назад, установил попрочнее, опять замахнулся, опять сорвалось. Я еще назад отступил. Ну, сейчас, думаю, кончу его. А пока назад отступал, вошел в зону действия бельевой веревки. Там Зина трусы свои сушит. А они тяжелые, и веревка провисла. И когда я размахнулся, веревку колуном и зацепил…
Очнулся я в больнице. Слышу, врачи меж собой разговаривают:
– Жить будет, но плохо.
Я встрепенулся весь:
– Как это плохо? Почему это плохо?
– Вы, молодой человек, когда выпишетесь, тогда узнаете.
Ну, узнал я потом. Не так уж страшно. Просто голова сдвинулась у меня влево сантиметров на тридцать. Зинаида взглянула, успокоила:
– Нормально, пройдет. Я в эротическом журнале и не такое видела.
Сели мы с ней за стол праздновать выписку. Взял я стопку, хлоп – и мимо правого уха вылил назад. Вот тут до меня и дошло, почему жить буду, но плохо. Зинаида в слезы:
– Что же это, ты теперь так и будешь жить трезвый?
Я – срочно во двор, сел на полено, прошу его:
– Поленушко, золотое, исправь меня обратно. Клянусь, не трону больше тебя.
И чудо! Опять по всему телу тепло разлилось, и шея моя выпрямилась.
Теперь полено у нас дома живет. И если простуда какая или озноб, мы с Зинаидой на него садимся и – все, как рукой снимает.
Красавица ЖБИ
Да чего же это, бабы, в стране делается? Мужик-то мой из конкурсов красоты не вылазит. Всех первых красавиц спознал. По именам знает. И даже в лицо!
Вчера опять явился с конкурса, но расстроенный. Говорит:
– Вот смотрю я, Даша, на этих первых красавиц и в толк не возьму: что эти члены жюри под красотой понимают? Сегодня опять такую худющую красавицу выбрали – хоть плачь. А ты у меня такая масштабная женщина, а зазря пропадаешь. Выступи на конкурсе. Выстави свою кандидатуру.
Я говорю, как это? Напоказ, что ли?
Он говорит, напоказ. Я, говорит, уж как-нибудь переживу, перетопчусь, а только от людей такую красотищу скрывать – это не по-хозяйски.
Я сначала-то забоялась. Боязно выставлять напоказ… всю свою кандидатуру. А потом думаю: а что? Да неужто в городе есть кто красившее да здоровше меня? И согласилась.
Смены рабочие свои высчитала. У нас на ЖБИ трехсменка. ЖБИ – это завод железобетонных изделий. Я прикинула по сменам – удачно. В день конкурса я как раз из ночной выйду. Думаю, вот и хорошо, отосплюсь после ночной, а днем – на конкурс. Красоты.
Два дня я себе платье шила. И три дня – купальник. Купальник получился – вообще! Пока шила да примеряла, Вася мой ко мне четыре раза приставал. Но брал себя в руки и говорил:
– Будем беречь силы на конкурс.
Я ему намекала, мол, у меня на все сил хватит. Но он говорил:
– Я не за тебя переживаю, а за себя боюсь.
Оттарабанила я ночную перед конкурсом, две нормы выдала и домой собралася. А мастер Петрович в бытовку забегает и кричит:
– Даша, спасай! План горит, бетон стынет. Степанида заболела, а там арматуры – на 10 тонн.
Я говорю:
– Ты что, Петрович? У меня конкурс красоты после обеда.
Он долго на меня смотрел и говорит:
– Даша, человек красив трудом. А если ты еще каким местом хочешь быть красивой, то иди красуйся. Только премии всему цеху не видать.
Пришлось остаться. Дала я за Степаниду еще две нормы до обеда и дунула на конкурс. Ну, ясное дело, переодеться некогда, так в спецовке туда и прибежала.
А дело на летней эстраде происходило. Там уже красавицы стоят, правда, пока еще в платьях. Народу – тьма. Пробилась я к эстраде, заскочила на нее и говорю членам жюри:
– Граждане судьи! Извините за опоздание, у нас в цеху Степанида заболела, я за нее нормы отрабатывала, вот переодеться и не успела. Но платье у меня есть. Я его отдельно от себя могу продемонстрировать.
Достала я им платье и показала.
Они, посовещавшись, допустили меня к конкурсу. Видать, платье понравилось.
Поглядела я на красоток, у них платья шикарные. А я думаю, в платьях-то из Парижа меня каждый полюбит. А вы меня в спецовке оцените!
Тут музыка заиграла, пошел первый тур – танцевальный конкурс. Выделили всем по партнеру. Ну, мне тоже один достался. Думаю, как же мне его обхватить, чтоб не травмировать. Только я к нему приспособилась, он как заорет. Оказывается, я ему на ногу сапогом наступила. Ну, дали партнера. Да мне шагающий экскаватор раз на ногу наступил – и ничего, дальше пошел, захромал только. А этот орет, на одной ноге скачет.
Я рассердилась, говорю членам жюри:
– Вы кого красавицам в партнеры подсовываете? Да его поставь у нас на арматуру – он на первой минуте загнется. Партнер…
Хорошо, что в первом ряду наш бульдозерист сидел, Петро. Как пошли мы с Петром вприсядку на сцене, так публика и зааплодировала. Мы под свою музыку плясали, под тра-ля-ля.
Петька частушки пел:
– Тына, тына, у Мартына – голова из ежика.
А у меня такая легкость в теле. Двух красавиц случайно со сцены смахнула, не заметила. Легкость у меня всегда возникает, если три смены подряд работаю.
Во втором туре надо было походку показать. Пройтись по сцене с партнером. Конкурентки мои прошлись – у-тю-тю-тю. Походка – от бедра. Не скажу, походка есть. Правда, бедра нету.
А мой партнер не подходит ко мне, боится. Там «скорая» приехала, на ногу гипс ему наложили. Тогда я одна пошла по сцене. И тоже – от бедра. Слышу, в жюри один шепчет:
– Походки нет.
А второй говорит:
– Зато бедро есть!
В третьем туре мужичок из жюри встал и объявил:
– А теперь, уважаемые красавицы, продемонстрируйте нам, пожалуйста, простую комбинацию в стиле аэробика. Комбинацию демонстрируйте в купальниках.
Зашла я в свою кабину для переодевания и думаю: «Где же мне простую комбинацию взять? Ведь у меня только шелковая. Их простых-то, хлопчатобумажных, и в магазине нет. Потом думаю, да зачем это я буду простую комбинацию демонстрировать, когда у меня шелковая с такими красивыми кружевами».
И вышла в шелковой. А под комбинацией – купальник. Публика такую овацию устроила. Чувствую, красившее меня никого не будет. Конкурентки мои вообще без комбинаций вышли, в одних купальниках. Я тоже свою сняла, да как торсом повела, как плечиком подвигала, так – все! Чувствую, они мне больше не конкурентки.
Вышли мы в финале на сцену для оглашения меня первой красавицей. Председатель жюри встал и объявил:
– Первой красавицей объявляется Марина Суслопарова.
Я ему подсказываю:
– Да не Марина я Суслопарова, а Даша я Рукосуева.
Он как не слышит. Я думаю, да что это они? Шутки со мной шутить. Взяла я этого председателя за грудки. А ну, говорю, объявляй как следует.
Он потрепыхался и объявил меня первой красавицей.
Вася мой выбежал на сцену, обнял меня и сказал:
– Я знал, что ты у меня красивше всех, но что настолько – не знал.
И нес он меня на руках три остановки до самого дома. С перекурами. И привалами.
Визит в село Обабково
Репортаж из стенгазеты «Обабковский фермер»
Вчера деревню Обабково посетил с дружеским визитом тракторист из деревни Мухоморово товарищ Мухоморов с супругой.
Высокого гостя в аэропорту Шеребабьево встречают товарищи: тракторист Обабков с супругой, шофер Оплетаев с супругой, сторож Овсов с тещей. И другие официальные лица.
В воздушном пространстве аэропорта кружатся лайнеры всех марок – вороны, сороки, грачи. Наконец, из леса выезжает Высокий гость с супругой. Гостей доставила правительственная кобыла по кличке Боинг-707. Гостям помогает сойти с телеги обаятельная стюардесса дед Фомич. Тракторист Мухоморов и тракторист Обабков горячо приветствуют друг друга. Товарищ Обабков интересуется условиями перелета от Мухоморово до Обабково через овраги.
Высокий гость и товарищ Обабков обходят почетный караул сторожей заготзерна. Затем почетный караул сторожей проходит перед гостем в торжественном марше. Ровными рядами и колоннами чеканит шаг караул – два брата Овсова. У одного безупречно ровно торчит бердана, у другого еще ровнее – вилы. Шуршат плащ-палатки, почти не просят каши сапоги. Почетный караул в торжественном марше уходит сторожить заготзерно.
Трактор ДТ-54 тянет в Обабково открытую тележку с высоким гостем на борту (на левом). Вот трактор въезжает на главную улицу села Обабково, поскольку других улиц нет. И сразу застревает в луже у сельсовета. Почетный эскорт из мотоциклистов красиво застрял еще раньше, позавчера.
Тысячи сельчан вышли бы на улицу встречать высокого гостя, если бы в деревне осталось хотя бы человек 50. Но осталось всего лишь 26.
Под шквал 11 (трудоспособных) аплодисментов сельчане провожают Высокого гостя с супругой из лужи до дома. В гости к трактористу Назару Обабкову.
Назар Обабков с супругой прибежали из аэропорта пешком и теперь ждут гостей в Матренинском зале избы. Матренинский зал был назван в честь бабки Матрены, которая здесь живет, работает и ночует.
Хозяин дома тракторист Назар Обабков приглашает гостя тракториста Мухоморова в Деревянную палату (сарай) для предварительных переговоров.
В это время госпожа Мухоморова в сопровождении госпожи Обабковой осмотрели достопримечательности Обабково: невспаханное поле площадью 800 га и колхозную баню, действующую, в аварийном состоянии.
Затем они побывали в Оружейной палате егеря Егорова, где осмотрели его двустволку ИЖ-49.
В алмазном фонде села Обабково госпожа Мухоморова пощупала руками уникальный экспонат – шапку монаха. Эту шапку-ушанку монах выбросил еще в 1918 году. Но уже в 1919-м он подобрал ее и носит до сих пор, не снимая. Шапка демонстрируется вместе с монахом.
В заключение осмотра достопримечательностей дамы сходили по грибы.
В колхозном клубе тракторист Мухоморов дал большую пресс-конференцию по правам человека-шофера. Он рассказал, что однажды у них в деревне Мухоморово гаишники отобрали «права» у одного человека-шофера. И он решил убежать в другую деревню. Но потом его передумали, и он остался. И не жалеет! Сейчас он живет и работает пока без «прав». А как пересдаст, так получит.
В заключение конференции товарищ Мухоморов ответил на многочисленный вопрос селькора Морковкина, собравшегося в зале. Морковкин пять раз спрашивал вслух и два раза в записке: «Почему в зале я один?». Товарищ Мухоморов обстоятельно ответил на все вопросы.
В частности, он ответил: «А я откуда знаю?».
Вечером в Егорьевском зале Избы (там отходит дед Егор) супруги Обабковы дали тожественный ужин в честь Высокого гостя. Трактористы обменялись тостами. Назар Обабков сказал:
– Я поднимаю этот талон на бутылку вина за здоровье наших дорогих гостей господина Мухоморова и госпожи Мухоморовой. Пусть наша деревня процветает, как ваша, а ваша – как наша.
С ответным тостом выступил товарищ Мухоморов. В частности, он сказал:
– А выпить где?
После тостов трактористы обменялись подарками. Назар Обабков поднес гостю картину-натюрморт. На картине изображены талоны на сахар, сыр, колбасу, масло, яйца и шерсть. Да так аппетитно, хоть вырезай и беги в магазин. Товарищ Мухоморов хотел это сделать. Но ему сказали, что в магазине ничего нет. И магазина – тоже.
В свою очередь, товарищ Мухоморов подарил Назару Обабкову картину-пейзаж «Утро в сосновом лесу». На картине два больших трактора и два маленьких тракториста лазят по зарослям, ищут выход в поле.
Ужин прошел в теплой, дружеской атмосфере, возникшей в результате ссоры между трактористами из-за последнего стакана браги.
Ночью того же дня из аэропорта Шеребабьево Высокий гость с синяком под глазом отбыл на родину.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?