Читать книгу "Невидимый фронт войны на море. Морская радиоэлектронная разведка в первой половине ХХ века"

В-третьих, координация разведывательной деятельности дислоцирующихся на приморских направлениях (стратегических направлениях) сил и средств разведки видов и родов войск Вооруженных сил должна осуществляться специально созданным органом управления, дислоцирующимся в данном военно-территориальном объединении (военном округе).

В целом, вышеприведенные выводы следует признать как исторически оправданный аргумент в пользу целесообразности создания на стратегических направлениях (включающих в себя приморские операционные направления) оперативных (оперативно-стратегических) разведывательных центров – центральных органов управления разведывательной деятельностью с оперативным подчинением им всех имеющихся на данном направлении сил и средств разведки независимо от принадлежности к видам и родов войск (сил) Вооруженных сил[412]412
  См. подробнее: Кикнадзе В.Г. Зависимость результатов ведения радиоразведки от интенсивности радиосвязи противника // ВМ. 2005. № 2, с. 69–75.


[Закрыть]. Подобная региональная централизация разведывательной деятельности, по нашему мнению, должна способствовать более высокой оперативности в управлении добыванием, сбором, обработкой и распределением информации на стратегических направлениях, а также повышению эффективности разведки.

2.2. Радиоэлектронная разведка в период восстановления и развития советского Военно-Морского флота. 1925–1939 гг.[413]413
  Для изучения истории отечественной морской РЭР за 1925–1939 гг. можно читать: Адамов В.М. Краткий обзор довоенного и послевоенного развития радио– и радиотехнической разведки ВМФ // Сб. материалов конф. «Боевая деятельность Советской военно-морской разведки в Великой Отечественной войне». М., 1975; Востоков К. Предупредить нападение // НВО. 2001. № 25; Его же. Разведка слушает эфир // Там же. 2001. № 46; Радиоразведка Военно-Морского флота. Краткая история. 1895–1945. М., 1990; Федоров В.М. Военно-морская разведка: история и современность. М., 2008; РГА ВМФ, ф. Р-54, Р-58, Р-59, Р-89, Р-397, Р-417, Р-448, Р-562, Р-970, Р-1156, Р-1777, Р-2045; РГВА, ф. 25; Центральный Военно-морской архив (ЦВМА), ф. 2, 14, 161, 767, 982, 1087, 2040, 2450.


[Закрыть]

Развитие боевых средств флота, оружия и его носителей в межвоенный период происходило в условиях все более обостряющихся внешне– и внутриполитических противоречий и вытекающего из них морского соперничества крупнейших государств. Базой этого развития служил продолжавшийся прогресс техники, и в первую очередь военной техники, причем на направленность этого развития накладывал отпечаток опыт Первой мировой войны, правда, «не сразу же и не всеми одинаково понятый».

Изменение характера военных действий на море, произошедшее за 1914–1918 гг., в частности, появление и развитие новых, а также совершенствование имеющихся средств борьбы требовало ревизии устаревших, неверных и не отвечавших новым условиям взглядов и теорий. Однако недостаточная ясность прогнозов на характер войн будущего, в том числе роли в них подводных и военно-воздушных сил, развитие которых наиболее быстро происходило уже после окончания Первой мировой войны, привела к тому, что пересмотр и уточнение прежних военно-морских теорий и взглядов зачастую шел по неверному пути и приводил к ошибочным выводам[414]414
  Чернышев В. Морская практика за два десятилетия. Развитие боевых средств и их носителей в период после мировой войны 1914–1918 гг. // МС. 1937. № 12, с. 17.


[Закрыть].

В этом отношении не стала исключением и направленность развития отечественной морской РЭР. Командование Морских сил Балтийского моря (МСБМ), планируя восстановление радиоразведки на флоте, считало, что ее порядок подчинения Службе наблюдения и связи[415]415
  Приказом Командующего Морскими силами в феврале 1921 г. на флотах и флотилиях существовавшее тогда название «Служба связи» было заменено на «Служба наблюдения и связи» (СНиС). Ее назначением являлось: наблюдение за морем с берега, радиоразведка, авиаразведка, морское наблюдение судами, находившимися в распоряжении СНиС, а также связь кораблей и авиации флота с берегом, связь между центрами командования и частями флота, базировавшимися на берегу, и связь пунктов наблюдения с начальником СНиС. Общее руководство Службой наблюдения и связи
  флотов, флотилий, а также Службами связи военно-морских крепостей, штабов, портов и баз осуществлялось в штабе Всех Морских сил Республики флагманской частью СНиС (См.: Биккенин Р.Р.,
  Глущенко А.А., Партала М.А. Ук. соч., с. 203).


[Закрыть] (СНиС) и организация, принятая еще в 1911 году была вполне пригодна для нового применения, а результативность сил и средств РЭР была доказана на практике Первой мировой и Гражданской войн, когда несмотря на невероятные технические и материальные трудности в создании нового вида разведки ее сведениями пользовались армия и флот[416]416
  ΡΓΑ ВМФ, ф. Р-54, он. 1, д. 63, л. 10.


[Закрыть].

Образование и развитие береговой радиооразведки на Балтийском море было предусмотрено производственной программой и финансовой директивой Технического управления от 10 сентября 1925 года № 634174. По ней предусматривалась установка Информационной разведывательной станции Флота для чего по § 26 ст. 5 сметы Морского комитета отпускалось 10 тыс. рублей[417]417
  Там же, д. 60, л. 7.


[Закрыть].

Информационная разведывательная станция (ИРС) должна была стать центром сети разведывательной радиослужбы, ввиду чего планировалось оборудовать ее «всеми усовершенствованными приборами в области улавливания и регистрации электромагнитных волн». Задачей такой станции командование Морских сил Балтийского моря видело в «регистрации всех радио: своих, иностранных, как военных, так и частных». Кроме того, на Информационной разведывательной станции должен был быть «широко организован самый тщательный учет всех радиопереговоров, охватывающий данный морской театр». В результате, «весь перехватываемый станцией радиообмен должен был служить для:

1. Контроля своих радиостанций.

2. Исследования радиопереговоров противника с целью извлечения из них всего, что могло способствовать выяснению военной обстановки.

3. Ознакомления командования Морских сил с радиопереговорами мировой международной сети».

Планировавшиеся в дальнейшем для установки радиопеленгаторные станции должны были быть связаны с ИРС, что и должно было составить сеть радиослужбы. Как информационная, так и все радиостанции, которые должны были войти в разведывательную сеть, запрещалось оборудовать передающими радиостанциями. Связь между станциями и управлением СНиС должна была быть организована посредством проводных линий связи, защищенных от возможности прослушивания. Это требование исходило из необходимости предохранения от возможного перехвата радиообмена между станциями и командованием[418]418
  Там же, л. 9.


[Закрыть]. Однако оно имело и негативную сторону: заранее ограничивалось создание широкоразвитой радиопеленгаторной сети исходя из предельных возможностей длин проводных линий связи. Кроме того, это лишало станции возможности оперативного обеспечения данными целеуказания ударных сил флота, что уже получило развитие в годы Первой мировой и Гражданской войн.

Местом установки ИРС, согласно указанной директивы, был намечен район деревни Устье. Однако в докладе начальника СНиС флота А.П. Фа-беля начальнику Морских сил Балтийского моря от 9 октября 1925 года указывалось, что устанавливать станцию в районе Устья нецелесообразно по следующей причине: «Устье – место незащищенное и выдающееся вперед в сторону моря, вследствие чего, Информационная разведывательная станция может быть уничтожена противником в первую очередь»[419]419
  Там же, л. 7.


[Закрыть] – достаточно обоснованное с учетом опыта Первой мировой войны мнение. Предварительно вопрос о месте и порядке установки станции обсуждался на совещании в отделе связи Технического управления (протокол совещания от 29 сентября 1925 года), где пришли к выводу о целесообразности установки станции в районе деревень Закорново, Копорье и Усть-Рудицы, учитывая глухую, малонаселенную и весьма лесистую местность данного района, способствующую лучшей скрытности.

В результате, временно исполнявший должность начальника Морских сил Балтийского моря Л.М. Галлер разрешил командировать начальника СНиС флота вместе с флагманским электротехником в предполагаемый район для получения предварительных заключений о целесообразности установки станции в данном месте. Кроме этого, флагманскому связисту было приказано подготовить проект задания по разведке для ИРС с целью своевременного оснащения необходимым оборудованием и согласования с оперативным отделом[420]420
  Там же, л. 8.


[Закрыть].

При обследовании участка Закорново-Копорье-Усть-Рудицы выяснилось, что из-за болотистости местности этот район полностью бездорожен, какие-либо пустующие помещения, пригодные для использования, отсутствуют, линий связи нет[421]421
  Там же, д. 63, л. 2.


[Закрыть].

Уже 28 октября 1925 года Галлер указал Фабелю, что командование считает выбранный район неудобным, так как управление СНиС «будет лишено возможности непосредственно контролировать деятельность, и инструктировать личный состав станции, ввиду ее удаленности». Было предложено в очередной раз обследовать новое место установки ИРС в районе Петергоф-Ораниенбаум, по возможности удалив ее позицию от береговой черты[422]422
  Там же, д. 60, л. 10.


[Закрыть].

Обследование нового района показало, что установка станции в Петергофе невозможна. Наиболее подходящим местом станции была признана бывшая дача барона Шмитта в Ораниенбауме. Дом был осмотрен комиссией, назначенной приказом по Морским силам Балтийского моря, при участии представителей штаба МСБМ, СНиС флота и строительной части порта. Он был «признан вполне пригодным, как по месту своего расположения и обособленности, так и по внутреннему устройству, позволявшему установить полностью оборудование Информационной разведывательной станции»[423]423
  РГА ВМФ, ф. P-54, on. 1, д. 63, л. 2.


[Закрыть]. Однако дом находился в ведении Ораниенбаумского временного исполнительного комитета и вопрос о его передаче Службе наблюдения и связи затянулся по различным причинам на более чем длительный период. Так, на запрос начальника СНиС перед командованием МСБМ о передаче дома был получен отзыв учебно-строительного управления, в котором указывалось на нежелательность занятия дома на все время, и предлагался «новый» район (Копорье-Усть-Рудицы-Закорново), некогда уже предлагавшийся и признанный нецелесообразным.

В результате, более чем через год – 8 декабря 1926 года, заместитель начальника СНиС Х.М. Мурниэк просил ходатайства начальника Береговой обороны Балтийского моря Рогалева перед командованием флота об окончательном решении вопроса по установке Информационной разведывательной станции в доме на даче Шмитта в районе Ораниенбаума[424]424
  Там же, д. 63, л. 3.


[Закрыть]. Однако, ввиду того, что этот вопрос уже обсуждался до этого в штабе флота и по нему имелись различные точки зрения, начальник Береговой обороны в ходатайстве отказал и разрешил начальнику СНиС флота лично обратиться по этому вопросу в штаб Морских сил Балтийского моря[425]425
  Там же, л. 4.


[Закрыть]. Таким образом, командование Береговой обороны, желая иметь в своем подчинении силы и средства морской РЭР, заниматься решением ее проблем не хотело. Подобное мнение в докладе командующему Морскими силами Балтийского моря от 30 декабря 1926 года высказал Фабель[426]426
  Там же, л. Юоб.


[Закрыть].

Между тем, пока уже 16 месяцев решался вопрос по месту установки НРС, для ее работы были получены первые два комплекта радиоприемников. На основании решения Революционного Военного Совета Морских сил Балтийского моря, до окончательного разрешения вопроса о месте установки станции оба приемника были установлены на базовой радиостанции СНиС флота для обучения личного состава, предназначенного для службы в частях радиоразведки[427]427
  Там же, л. 3.


[Закрыть].

Исследование показало, что в командовании МСБМ высказывались сомнения целесообразности установки НРС в районе Ораниенбаума, в частности, по следующим причинам: «близости к стоянке судов, а, следовательно, возможности помех для работы станции; неудовлетворительной маскировки по причине густонаселенности; возможности обстрела станции с моря».

Как ни странно, но в действиях учебно-строительного управления, Береговой обороны и даже командования Морских сил Балтийского моря определенно просматривается непонятное безразличие к созданию сил и средств радиоразведки на флоте или, что еще хуже, – стремление удовлетворить личные меркантильные интересы в ущерб служебным, связанные с бывшей дачей барона Шмитта. Кроме того, налицо явная некомпетентность вышеуказанных структур в вопросе «влияния на работу радиоразведки стоящих на стоянке судов» и «возможности обстрела станции с моря».

Для окончательного выяснения места установки ИРС, распоряжением РВС МСБМ от 16 декабря 1926 года была назначена комиссия, которая должна была закончить работу к 1 января 1927 года. Однако лишь 3 января 1927 года она собралась на первое заседание, а 4 января осмотрела дачу Шмитта в районе Ораниенбаума. 5 января в телеграмме № 20 Мурниэк доложил командующему Береговой обороны Балтийского моря и начальнику штаба МСБМ результаты работы комиссии, которая «нашла высказывавшиеся командованием сомнения необоснованными, а выбранное место установки станции подходившим по следующим причинам:

1. Расстояние от базы длиною в 8 км вполне обеспечивало отсутствие помех со стороны судов и береговых радиостанций, работающих на волне 400-1200 м.

2. Находясь на западе от Ораниенбаума, в 2,5 верстах от дороги, в лесу, дача имела вполне хорошую маскировку и была не видна с моря.

3. Находясь в 27 верстах (25–30 км) восточнее «Красной Горки», дача была вполне обеспечена от обстрела с моря.

4. Находясь в районе расположения зенитных батарей и авиации, имела надежную защиту от неприятельских самолетов.

5. По размещению и планировке дача вполне удовлетворяла требованиям к установке в ней аппаратуры Информационной разведывательной станции.

6. Близость дачи к шоссейной дороге, телефонным линиям и командованию флота обеспечивала удобную надежную связь и сообщения.

По результатам работы комиссии командование СНиС просило начальника штаба Морских сил Балтийского моря ходатайствовать перед вышестоящим командованием о скорейшем разрешении вопроса по установке ИРС, чтобы получить возможность своевременно приступить к ремонту помещений и установке аппаратуры, которые необходимо было закончить к осени 1927 года до закрытия бюджетного года»[428]428
  ΡΓΑ ВМФ, ф. P-54, on. 1, д. 63, л. 13, 15, 15об.


[Закрыть].

Через неделю, 12 января 1927 года Галлер в телеграмме № 33/98 ходатайствовал перед начальником Первого (разведывательного) управления Управления ВМС РККА о скорейшем разрешении вопроса – «чтобы не задерживать практическую работу станции, так как уже были получены первые два приемника»[429]429
  ΡΓΑ ВМФ, ф. P-54, on. 1, д. 63, л. 22.


[Закрыть]. В результате, 29 января Первое управление в телеграмме № 13/2 уведомило штаб МСБМ о том, что оно не возражало против открытия ИРС в доме дачи Шмитта. Однако были поставлены два условия: должна была быть улучшена маскировка дома со стороны залива и отчужден участок земли, на котором находилась дача.

Заручившись столь высокой поддержкой, Галлер в телеграмме от 5 февраля 1927 года № 36/15 просил командующего Береговой обороны Балтийского моря и крепости Кронштадт поручить начальнику СНиС флота предоставить доклад плана работ по открытию станции для дальнейшего доклада в РВС Морских сил Балтийского моря. Данное поручение было принято к исполнению 6 февраля 1927 года[430]430
  Там же, л. 27.


[Закрыть].

Таким образом, потребовалось почти полтора года на решение вопроса лишь о месте установке ИРС и составления плана работ по ее открытию. Однако и это было еще решение не всех проблем. Вопрос о месте установки был разрешен в Управлении ВМС РККА, а так как дача находилась на балансе гражданского ведомства – Ораниенбаумского исполкома, то это и затянуло в очередной раз открытие станции.

Несмотря на то, что у СНиС Морских сил Балтийского моря имелось разрешение Президиума Губернского исполкома на передачу ей имения Шмитта еще от 24 апреля 1926 года (разрешение № 49), вопрос решался тоже более года. Так, 21 февраля 1927 года начальник СНиС П.В. Сахарусов в телеграмме № 47 обратился к председателю Ораниенбаумского исполкома с просьбой «о передаче имения Шмитта со всеми постройками в распоряжение Службы наблюдения и связи, с отчуждением земельного участка, соприкасающегося с домом, согласно прилагаемой при сем кальки, площадью в 57 600 м², равной приблизительно 11 десятинам, и выселением арендатора из занимаемого помещения»[431]431
  Там же, л. 28.


[Закрыть]. Однако для передачи дома и выселения арендатора вновь потребовалось создание специальной комиссии, что решалось уже в марте. Для этого 15 марта 1927 года начальник СНиС обратился к командующему Береговой обороны Балтийского моря. В комиссию вошли представители от строительной части Главвоенпорта, Юристконсульта порта и СНиС МСБМ[432]432
  Там же, л. 51.


[Закрыть].

Тем не менее, подобным путем вопрос полностью так и не разрешился: 9 мая выяснилось, что арендатор все еще проживал в одноэтажном доме на отчуждаемой территории и на требования Ораниенбаумского исполкома выехать в отведенное для него жилье отказался, возбудив перед Губернским исполкомом ходатайство об оставлении его в прежнем помещении. В данной ситуации начальник СНиС 11 мая в телеграмме № 71 обратился к командующему Береговой обороны Балтийского моря с просьбой направить в Губернский исполком документы для срочного принятия мер к выселению гражданки Васильевой в двухнедельный срок, «дабы иметь возможность приступить к работам, как по ремонту здания, так и оборудованию станции»[433]433
  Там же, л. 54.


[Закрыть].

В результате затянувшегося более чем на два года вопроса о выборе и отчуждении территории и помещений для ИРС, ее техническое оборудование не было завершено даже в ноябре 1927 года. Так, командующий Береговой обороны Балтийского моря Елисеев и начальник СНиС Фабель в донесении № 142/5756 лишь 26 ноября доложили командующему Морских сил Балтийского моря об окончании работ на станции по установке первых двух рамочных приемников. К этому же сроку были выполнены работы по оборудованию станции освещением и динамомашиной для зарядки аккумуляторов, которые были приняты комиссией, назначенной начальником СНиС 14 ноября 1927 года. Однако связь с ИРС до сих пор поддерживалась по телефону, а телеграфный аппарат находился в стадии установки[434]434
  Там же, л. 64.


[Закрыть].

Следовательно, факт установки радиоприемников на Информационной разведывательной станции СНиС Морских сил Балтийского моря только к 26 ноября 1927 года отрицает возможность ее открытия 28 сентября 1927 года, позволяя уточнить получившее распространение в историографии мнение о дате образования радиоразведки советского ВМФ.

Определить фактическую дату открытия ИРС позволяют сведения, приведенные в указанном выше донесении от 26 ноября 1927 года:

«Придавая большое значение личной практике состава и технически правильной организации радиослужбы на этой станции от коей, в конечном счете, будет зависеть успех радиоразведывательной службы и ее дальнейшее развитие на театре, считаю, на первое время, примерно до мая 1928 года (выделено мною. – В.К.), необходимым ограничиться заданиями практического характера по тренировке соприкосновения с действующими означенными станциями начсостава и радистов Службы наблюдения и связи, лишь попутно ведя слежку за переговорами иностранных береговых и судовых радиостанций на Балтийском море и выходящих на него государств»[435]435
  Там же, л. 64.


[Закрыть].

Исходя из этого, командование СНиС Морских сил Балтийского моря планировало на ближайшие 5–6 месяцев (до апреля-мая 1928 года) для тренировки и подготовки к самостоятельным действиям личного состава, и определения технических свойств радиоаппаратуры ограничиться выполнением следующих задач:

1. Установить контроль над главными иностранными береговыми радиостанциями в целях выявления их позывных, мощности и типа передатчиков, используемых диапазонов.

2. Установить контроль радиосвязи находящихся в Балтийском море военных судов, осуществляющих переговоры «секретным порядком».

3. Допустить на Информационной разведывательной станции производство опытов по изучению свойств «установленных и изготовленных заводами приборов»155.

При этом далее в донесении излагалась предполагавшаяся организация службы на станции, испрашивалось ее утверждение[436]436
  ΡΓΑ ВМФ, ф. P-54, on. 1, д. 63, л. 64об.


[Закрыть] <sup>[437]437
  Там же, л. 65.


[Закрыть]</sup>, указания по контролю радиопереговоров и разрешение командующего Морских сил Балтийского моря проводить технические опыты с привлечением специалистов из Научно-технического комитета, а также «разрешении открыть действие станции 15 декабря 1927 года (выделено мною. – В.К.)»[438]438
  Там же, л. 65об.


[Закрыть].

Таким образом, анализ документов из фондов архивов на данном этапе исследования позволил: во-первых, уточнить принятое в отечественной историографии положение о дате создания (заступления на радиоразведывательную вахту) первой в советском ВМФ береговой части радио– и радиотехнической разведки; во-вторых, уточнить сведения о названии этой воинской части, каковым считается «Радиопеленгаторная станция № 3», а фактически – Информационная разведывательная станция; в-третьих, предположить, что датой открытия первой в советском ВМФ береговой части радио– и радиотехнической разведки является 15 декабря 1927 года.

Уже в январе 1929 года перед ИРС Морских сил Балтийского моря была поставлена первая разведывательная задача – осуществлять радиоразведку ВМС прибалтийских стран: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Швеции. В это время на станции функционировали четыре поста РЭР, оборудованные коротковолновым радиоприемником регенеративного типа «ПК-6», средневолновым приемником прямого усиления типа «БЧ», длинноволновым радиоприемником прямого усиления и средневолновым радиопеленгатором «ПСГ-2» («Лесовоз»). Вся аппаратура питалась от щелочных аккумуляторов. Связь с Кронштадским узлом связи СНиС флота для передачи донесений и созданными позднее переферийными радиопеленгаторными подразделениями поддерживалась по проводным линиям. Узел связи ИРС был оборудован телеграфными аппаратами «Бодо» (для связи с Кронштадтом) и «Морзе» (для связи с радиопеленгаторными станциями).

После развертывания сил и средств морской РЭР на Балтийском море, основываясь на его опыте, приступили к ее восстановлению на других флотах (военных флотилиях). Так, в 30-е годы был принят ряд существенных мер по укреплению органов разведки Морских сил Черного моря, пополнению их кадрами. В сентябре 1930 года из Балтийского флотского экипажа в Севастополь в распоряжение начальника Крымского района СНиС прибыла группа радистов в количестве восьми человек. Командовал группой командир РККФ Волосок. Личный состав группы радиоразведки был сведен в 5-ю часть Службы наблюдения и связи и размещался на Лабораторном шоссе в доме № 18. Первыми радиоразведчиками группы были Л.А. Шорин, П.Д. Романов, Г.Г. Киреев, В.Н. Черногубов. Одновременно с группой радиоперехвата была создана радиопеленгаторная группа из числа радистов кораблей флота. Радиопеленгаторные станции были размещены в Севастополе (командир – К.М. Зайцев) и Очакове (командир – Водолазов).

Очевидно, не случайно появление в это время на страницах «Морского сборника» статьи А.А. Саковича, рассказывающей с опорой на личный опыт о развитии и боевом применении сил и средств радиоразведки Балтийского флота в Первой мировой войне. Особый интерес для современников должны были представлять сделанные им выводы, имеющие ярко выраженную практическую направленность. Итак, Сакович, как и большинство его коллег считали, что:

«1. Разведочная работа в целом требует внимательного к себе отношения еще в мирное время, четкой организации, осторожного подбора личного состава, руководителей и исполнителей, и специальной их подготовки и тренировки.

2. Разведка корабельная может дать соответствующие результаты, если она будет возложена на корабли и соединения, специально подготовленные к несению разведывательной службы; решение задач по разведке должно входить в программу обучения флота и считаться делом ответственным.

3. Разведке агентурной, могущей в морской обстановке влиять на соображения стратегического характера, оперативные расчеты, должно быть отводимо строго соответствующее место, как вспомогательной, а не основной данной.

4. Радио-разведка должна быть построена на следующих основаниях: а) она, как и вся разведка в целом, должна быть централизована и замыкаться на разведывательный орган штаба флота; б) осуществляя одновременно функции и разведки, и осведомления, она должна находиться или иметь хотя бы свой филиал на берегу в пункте, избранном с особой тщательностью в смысле удобства и обеспеченности работы по разведке и информации; в) на тщательный подбор личного состава органа, дешифрирующего и обрабатывающего радиограммы, должно быть обращено особое внимание.

5. Дешифровка радио противника, то есть операция совершенно-секретного характера, в районах и отделениях СНиС недопустима, с точки зрения ограждения тайны, и практически едва ли выполнима за невозможностью иметь для этого соответствующих людей.

6. Контроль за своим радиотелеграфированием, и притом строжайший, должны быть всемерно учитываем и, если не централизован в разведывательном отделе штаба флота, то находиться под наблюдением оперативной части штаба флота.

7. Размножение, распределение и учет радио-кодов и шифров противника, карт квадратов и прочих совершенно секретных документов по радио-разведке должно быть обставлено всеми доступными мерами предосторожности. В частности, выдача этих документов должна быть строго нормирована.

8. СНиС должна использоваться в рамках "службы" по прямому своему назначению и не смешиваться с разведкой, имеющей оперативные функции.

9. Опыт Балтийского флота периода войны 1914-18 гг. в области разведки не должен покоиться на архивных полках, но, наоборот, должен быть всесторонне изучен»[439]439
  Сакович Л. Ук. соч., с. 61–62.


[Закрыть].

Обоснованность этих положений и выводов не вызывает сомнений. Вопрос в том, насколько они были учтены в ходе восстановления отечественной морской РЭР и ее дальнейшего развития в межвоенный период. Как показало исследование, некоторые из них так и не были взяты своевременно на вооружение.

Восстановление отечественного Военно-морского флота на Дальнем Востоке началось сразу же после окончания Гражданской войны. В конце 1922 года по первой мобилизации на Тихий океан направилась молодежь Сибири и Дальнего Востока. В декабре 1922 года начальником Морских сил Дальнего Востока, объединивших Владивостокский отряд кораблей и Амурскую флотилию, был назначен И.К. Кожанов. К концу 1931 года Япония захватила Маньчжурию, создала там марионеточное государство Маньчжоуго и начала подготовку к новой войне, мечтая о захвате советского Приморья, Дальнего Востока и Сибири. Обеспечение неприкосновенности морских рубежей государства на Дальнем Востоке стало актуальной задачей тихоокеанцев.

С 1932 года по единой комплексной программе Разведывательного управления Красной армии, а также поставленных задач по обеспечению боеготовности войск (сил) на Дальнем Востоке в связи с возросшей военной угрозой, учитывая опыт военного конфликта 1929 года, начала создаваться система радиоразведки на Дальнем Востоке. В Морских силах Дальнего Востока и Краснознаменной Амурской флотилии стали развертываться подразделения и части радиоразведки, предназначенные для разведки противника на Маньчжурско-Корейском и Тихоокеанском театрах военных действий. Так, в 1932 году был воссоздан Владивостокский район Службы связи Морских сил Дальнего Востока и в его составе была организована Станция особого назначения, положившая начало возрождению радиоразведки там, где ее силы и средства получили первое боевое применение. В июне 1932 года с Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов на Тихоокеанский флот прибыла первая группа подготовленных специалистов моряков-радиоразведчиков в составе десяти человек. В числе прибывших находились окончившие Центральные радиоразведывательные курсы командиры РККФ П.Н. Елков, К.Ф. Федосеев и Г.А. Рачковский и др.

26 июня 1932 года радиоразведчики-тихоокеанцы во главе с командиром центра Елковым прибыли на место развертывания центра. К тому времени агрессивность Японии приняла угрожающий характер. Для прибывших с Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов радиоразведчиков военно-морские силы Японии были принципиально новым объектом. Морской театр, названия кораблей, японский язык, письменность, телеграфный код азбуки Катакана – все было настолько своеобразно, что принять текст на слух, записать его, разобрать и понять без основательной специальной подготовки оказалось невозможным даже для самых опытных радиоразведчиков. Все надо было начинать сначала: с изучения написания и названия знаков азбуки Катакана, комбинаций их телеграфных посылок, приема на слух со скоростью 90 и более знаков в минуту. Затем последовало учебно-практическое изучение эфира по диапазонам и частотам, на которых работали корабельные и береговые станции ВМС Японии, построения позывных, заголовков и текстов радиограмм, сочетаний служебного переговорного кода радистов и т. п. Значительно проще и быстрее шло освоение приема тех японских передач, которые осуществлялись по международным правилам. Но это выдвигало перед радиоразведчиками проблему быстро понять, как передается текст: латынью или Катаканой.

В ноябре 1932 года в Информационном радиоразведывательном центре (ИРЦ) ТОФ были открыты два круглосуточных боевых поста радиоразведки – поиска и перехвата. Сложнее всего было обнаружить передачу радиостанции ВМС Японии и перехватить полностью хотя бы одну радиограмму. 1 января 1933 года вахтенный радист С. Соколов перехватил именно такую радиограмму – это был первый успех радиоразведки советского ТОФ. Текст радиограммы был сразу же передан в разведывательный отдел флота. С этого момента командование ТОФ стало регулярно получать столь необходимые разведывательные сведения о ВМС Японии. Постепенно были выявлены рабочие частоты и радиосети основных военно-морских баз и кораблей японского флота. Внимание радиоразведки было сосредоточено на радиограммах, особенно открытых, на содержащихся в них сведениях о классах, типах и названиях кораблей, их местонахождении и характере деятельности, распределении по соединениям, местах постоянной дислокации.

Начальник Морских Сил РККА в начале 1933 года в связи с предстоящим созданием Северной военной флотилии (СВФл) поставил перед соответствующими службами, в том числе СНиС, задачи по обеспечению деятельности флотилии. Исходя из этих указаний, инспектор связи Управления Военно-Морских Сил РККА направил начальнику связи уже созданной Северной военной флотилии, начальнику Научно-исследовательского морского института связи и телемеханики (НИМИСТ) и начальнику 6-го сектора 5-го управления ВМС «предварительное соображение» по развитию СНиС флотилии и обоснования к ним. В этих документах в отношении радиоразведки было указано:

«1. Задачей Службы наблюдения и связи Северной военной флотилии является:… обеспечение органами радиоразведки обнаружения противника на расстоянии 300 миль от баз и установления его намерения путем перехвата и обработки радиообмена. 2. В целях выполнения указанных задач необходимо развертывание:… четырех радиопеленгаторных станций… (двух в 1934 году и двух – в 1935 году). По смете на капитальное строительство отпущено 820 тыс. руб. (по 205 тыс. руб. на станцию)… Предусматривается постройка Информационно-разведывательного центра на 15 радиоприемников. По смете отпущено 410 тыс. рублей. Места расположения органов Службы наблюдения и связи подлежат уточнению командующим Северной военной флотилии к 15 октября с.г.»[440]440
  РТА ВМФ, ф. Р-970, оп. 2, д. 6, л. 66–70, 74–76.


[Закрыть].

В соответствии с этим заданием, НИМИСТ необходимо было исследовать условия и представить предложения по оптимальному размещению подразделений радиоразведки в Заполярье. С этой целью в сентябре 1933 года бригада в составе семи сотрудников института из двух лабораторий – пеленгаторной, возглавляемой А.В. Стороженко[441]441
  Стороженко Александр Васильевич (21.08 (03.09) 1902, г. Харьков, Украина). Капитан 1 ранга-инженер (10.1941). В ВМФ с 1922 года. Окончил Военно-морское подготовительное училище (ноябрь 1922 – октябрь 1924), Военно-морское инженерное училище им. Ф.Э. Дзержинского (октябрь 1924 – сентябрь 1929), ускоренные курсы при ВДА СА (май 1950). Помощник командира роты 2-го БФЭ (ноябрь – декабрь 1929), начальник радиопеленгаторной станции СНиС МСБМ (1929–1931). Старший инженер, помощник начальника, начальник лаборатории, радиоузла, отдела Военно-морской академии (декабрь 1931 – апрель 1932). Заместитель начальника (1932–1940), начальник группы (1940–1943), главный инженер (1943–1947), начальник отдела (1947–1948) Научно-исследовательского морского института связи и телемеханики ВМС. Советник Представительства СССР в Военно-штабном комитете ООН (24.5.1946 – 51.1.1947). Старший уполномоченный по связи Постоянной Комиссии госприемки военных кораблей при главкоме ВМС (1948–1950), заместитель начальника 3-го управления 2-го Главного управления МГШ (март 1950 – апрель 1953), помощник начальника 2-го отдела ГШ ВМС (апрель 1953 – июнь 1955), помощник начальника разведки ВМФ (июнь 1955 – ноябрь 1958), в распоряжении 2-го отдела Главного штаба ВМФ (ноябрь 1958 – август 1959), в научно-исследовательской группе главкома ВМФ. С декабря 1960 в запасе. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I ст., Красной Звезды (1944), медалями.


[Закрыть], и распространения радиоволн, возглавляемой А.И. Щукиным[442]442
  Щукин Александр Николаевич (1900–1990) – советский ученый в области радиотехники и радиофизики, генерал-лейтенант-инженер (1962), академик АН СССР (1953), дважды Герой Социалистического Труда (1956, 1975). На военной службе в 1919–1921 гг. и с 1940 года. Окончил Ленинградский электротехнический институт (1927). Участник Гражданской войны. В 1923–1928 гг. в Центральной радиолаборатории, в Ленинградском электрофизическом институте АН СССР (1928–1932), одновременно в 1933–1945 гг. в Военно-морской академии, с 1940 г. начальник кафедры. С 1945 г. в аппарате СНК СССР, одновременно начальник кафедры Военно-морской академии кораблестроения и вооружения. С 1949 г. заместитель начальника Главного управления Министерства ВС СССР, с 1950 г. в Совете Министров СССР, с 1965 г. заместитель председателя, в 1969–1989 гг. председатель Научного совета АН СССР по комплексной проблеме «Распространение радиоволн». Лауреат Ленинской премии (1957) и Государственной премии СССР (1952).


[Закрыть], обследовала побережье по маршруту Мурманск-Архангельск-Мурманск. Изучив условия распространения радиоволн, и обследовав ряд пунктов на побережье для размещения пеленгаторов, «бригада института совместно с работниками связи и разведки СВФл составила тактико-техническое задание на оборудование радиоразведывательных подразделений флотилии»[443]443
  ΡΓΑ ВМФ, ф. Р-970, оп. 2, д. 38, л. 58.


[Закрыть]. К тактико-техническому заданию были приложены расчеты оптимальных гониобаз для размещения радиопеленгаторов в пунктах Цып-Наволок, Териберка, Канин Нос, Кандалакша, о. Мудьюг, Петрозаводск. Впоследствии радиопеленгаторные пункты были открыты в рекомендованных районах. 15 февраля 1934 года приказом командующего СВФл был назначен первый начальник разведки флотилии – командир РККФ М.Н. Батов.