Текст книги "Бугор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bugor-55847.jpg)
Автор книги: Владимир Колычев
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Хвойный лес спускался с пригорка к реке, смешиваясь с камышовыми зарослями. Церковные купола отливали золотом, от бревенчатых домов растянутого вдоль берега села, казалось, тянуло свежеиспеченным хлебом. Демьяну вдруг до нервной чесотки захотелось разломить горячий каравай, сунуть нос в ароматную мякоть и, затаив дыхание, наслаждаться запахом родного дома.
Только вот есть ли дома хлеб? Логика подсказывала, что есть. Но его терзало ощущение непоправимой беды. От самого райцентра к родному селу вдоль дороги тянулись поросшие дикой травой поля. Когда-то здесь колосилась пшеница, а сейчас запустение. Даже трава на сено не скашивалась, а уже пора. Попадались островки благополучия – картофельные и пшеничные поля, но это, увы, исключение из правил.
Асфальтовая дорога уже закончилась, автобус трясется, в салоне пыльно, но никого это не смущает. Людям гораздо интересней знать, кого это Демьян везет с собой. Лора осталась в Москве, а к нему домой ехала Лариса. Устала она с дороги, волосы несвежие, косметика с лица смылась еще в сауне; спортивный костюм не самая лучшая одежда для женщины, но все равно Лариса выглядела очень привлекательно. Таких красавиц в родном Приволье нет. Во всяком случае, Демьян был в том уверен.
Да и дядя Костя ухарски подкручивает некогда черные усы, посматривая на Ларису. В общем-то, он уже не дядя, а дед. Постарел за десять лет, осунулся, раньше в дефицитных джинсах по деревне щеголял, а сейчас, когда этого добра хватает, на нем брюки старые с латками на коленях, кирзовые сапоги. Сдал он очень сильно за прошедшие годы, но все равно хорохорится. Но удальство это беспомощное и потому не раздражает, а скорее вызывает сожаление.
И Лидия Степановна очень изменилась, и Ольга Васильевна. Располнели, постарели, обабились. И на Ларису смотрят с загадочными улыбками. Эх, скорей бы домой добраться, по соседским ушам проехаться «А Дёмка Уваров с девкой какой-то домой вернулся, а ведь его Катька Иванова из армии ждала…» И все равно им, что Катька вышла замуж еще до того, как он отслужил свои солдатские два года. Он потому на сверхсрочную и остался, что Катька его предала. Двое детей у нее. А может, уже и трое…
Демьян и сам изменился. Тот же дядя Костя не сразу его узнал. Верней, ему самому пришлось подсказать, что Демьян он, Савелия Уварова сын. «Как же ты вырос, Дёма! Повзрослел. Возмужал…» Метр семьдесят шесть было в нем росту, когда он в армию уходил, за два года десять сантиметров прибавил, ну, и в плечах еще больше раздался, хотя и без того был крепким, плотно сбитым. А в тюрьме он еще и заматерел.
Тюрьмой его никто не попрекал. Не видел он осуждения в глазах односельчан. Если бы он людей обворовывал, а так человека сгоряча ударил, ну, не рассчитал чуток, с кем не бывает. В деревне все обо всем знают, потому Демьяну оправдываться не пришлось. Да он, в общем-то, и не собирался этого делать…
Это в городе попробуй устроиться на нормальную работу с отметкой о судимости, а в деревне гораздо проще. Здесь всегда требуются рабочие руки, да и к бывшим зэкам отношение философское. А кто не сидел?
Но есть ли вообще работа в деревне? Если поля заброшены, то чем здесь тогда люди занимаются? У дяди Кости Демьян ничего не спрашивал: не хотел заранее расстраиваться. У отца спросит. Если тот не сильно пьян…
Раньше отец бригадиром трактористов работал, а когда колхоз развалился, спиваться стал. Мать писала, жаловалась, хотя и понимала, что Демьян ничем помочь не мог.
Пронеслись над деревней лихие демократические времена, капитализм за собой притащили, и от колхоза осталось одно только название. Землю поделили между сельчанами, технику растащили по дворам новоявленные фермеры, появились частные хозяйства. Демьян знал об этом по письмам с родины. Но ведь он думал, что жизнь на полях теплится, а оказывается, запустение там, может, и не сплошное, но хорошего мало.
И работы на полях почти нет, и людей в автобусе мало, а ведь он всего два раза в день ездит. Раньше салон «пазика» битком набивался, а сейчас только пять пассажиров. Мама писала, что молодежь на заработки в города уезжает. Может, никого уже, кроме стариков, здесь и не осталось. Скорее всего, так и есть. Старший брат в Рязани вместе с семьей, да и младшая сестра замуж за городского вышла, в Туле живет. И так почти в каждой семье.
Не надо ничего спрашивать у дяди Кости. И у отца можно не узнавать. И так все понятно… Хотя было б лучше, если бы Демьян ошибался.
Автобус остановился у самой околицы. Это первая остановка, и Демьяну здесь выходить. Сейчас они с Ларисой сойдут с дороги на широкую торную тропку и двинутся вдоль владений деда Силантия – это самый короткий путь к отчему дому.
Демьян не торопился, вышел из автобуса, помог сойти Ларисе, поставил чемодан на землю, осмотрелся. Изба деда Силантия заброшена – окна заколочены, двор и огород поросли бурьяном. И свой дом он увидел. Забор высокий, но и фундамент не низкий, потому и видно, как стекла в окнах на солнце блестят.
Автобус уже вдалеке, поднятая им пыль оседает. Надо идти, но Лариса держит Демьяна за руку так, как будто пытается удержать. Боится она идти к его родителям, да и он, честно говоря, переживает за нее. Мать и отец у него плоть от плоти деревенские жители, и к невесткам у них отношение особое. Демьян помнил, как приняли они в дом жену старшего брата – армейская дедовщина отдыхает. Батогами Лену, конечно, не охаживали, но работала она в доме за троих. И то не так, и это не эдак. Неудивительно, что брат ушел жить вместе с женой к своей теще, а потом и вовсе уехал в город. Сейчас родительский дом Лены пустует, и если вдруг что, Демьян может перебраться туда. Брат с женой только рады будут, если он там обоснуется. В общем, есть куда отступать, если родители вдруг дедовщину разведут. Хотя и не должно этого быть. Отец уже не тот, что прежде, да и мать плоха, за ней самой присмотр нужен.
– Пошли, нормально все будет, – сказал Демьян.
Но только он поднял с земли чемодан, как из села выехала белая «Нива». Они собирались сойти с дороги на тропинку, когда машина поравнялась с ними и остановилась.
Из машины вышел грузный мужик с почерневшим на солнце лицом. Ковбойская шляпа, армейский камуфляж, берцы… А машина у него новая.
– Дёма?!
Демьян тоже узнал его. Это же Юра Комаров, одноклассник его. Раньше он был просто крупным, а сейчас еще и растолстел. Пузо из штанов вываливается, второй подбородок трясется на ходу.
Юра шел к Демьяну, а смотрел на Ларису. Завороженно смотрел.
В школе они не то чтобы враждовали, но и дружбы между ними не было. А с тех пор, как Демьян сошелся с Катей, так Юра и вовсе его возненавидел. Потому что сам был влюблен в нее.
Но ничего, справедливость для него восторжествовала. Уломал он Катю, затащил ее под венец. Демьян хорошо помнит тот день, когда из дома пришло письмо с печальным известием. Он тогда всерьез думал сбежать из части, вернуться домой и набить Юрке морду. Остановило его то, что сбежать из расположения полка можно было только к духам в плен.
Прошли годы, боль улеглась, остались только отголоски обиды. Плевать ему на Катю, и с Юркой выяснять отношения он не собирался. А сейчас у него есть Лариса, и Катя на ее фоне выглядит бледно. Только вот уже хочется врезать Юрке справа, да так, чтобы челюсть свернуть. Не нравилось ему, как этот жук смотрит на Ларису. Неужто уже забыл про свою Катьку?
Комаров пялился на Ларису, но подошел к Демьяну, вымученно улыбнулся, подал руку. Вялое вышло рукопожатие, но лучше так, чем в морду. Не хотелось Демьяну мотать второй срок из-за этого проходимца.
– Давно не виделись, Дёма!
– Да вот, в командировке был, Юра.
– Знаю, знаю, что за командировка у тебя была, – не без ехидства сказал Комаров.
И снова чересчур уж заинтересованно глянул на Ларису.
– Да вот командира своего пристукнул. Было за что… Как там Катя поживает?
Демьян явно намекнул, что может пристукнуть и самого Юрку, если тот не одумается. И тот все понял, отвел от Ларисы глаза так, как будто его током ударило.
– Катя? Хорошо Катя поживает… Ты, конечно, извини, что так вышло…
– Да я уже забыл.
– Я так и понял.
Комаров быстро глянул на Ларису, и только для того, чтобы пояснить свои слова. Дескать, с такой красавицей нетрудно забыть Катю.
– Жена?
– Жена.
Не могла Лариса стать его супругой за столь короткий срок. Ни времени у них не было, чтобы брак зарегистрировать, ни паспортов. Но в словах Демьяна не было ни капли сомнения – да, она его жена, и точка.
– Из командировки привез?
– Не твое дело, – отрезал Демьян.
– Ну да, не мое, – неохотно согласился Комаров. – У меня и без этого дел хватает. Дом вот второй ставлю…
– Да? Тогда не будем тебе мешать.
Демьян очень хотел оставить Юрку далеко у себя за спиной, но тот прилип как банный лист.
– Да нет, я успеваю. У меня же машина, – с гордостью показал он на свою «Ниву». – Новенькая, только что с конвейера.
– Мои поздравления, – сухо сказал Демьян. – Пойдем мы.
– Завидуешь? – попытался уколоть бывшего одноклассника Комаров.
Демьян глянул на него, как в зоне смотрят на последнего чушка, и, взяв Ларису под руку, пошел своей дорогой.
– Нехорошо завидовать! – услышал он вслед.
Но в словах Комарова было больше досады, чем превосходства. Не смог он ущемить Демьяна, хотя и старался.
– Других учит, а сам завидует, – сказал Уваров, когда Комаров сел в машину и захлопнул за собой дверцу.
– Кому? – спросила Лариса.
– Мне. Потому что я самый богатый на деревне человек.
– Это правда? – удивилась девушка.
– Конечно. У меня есть ты, поэтому Юрка мне завидует. Ты самое главное мое сокровище. А дом мы построим. И машину купим. Руки у меня есть, земля гуляет, а работать я умею… Нормально все будет, вот увидишь.
– Хотелось бы поскорей это увидеть, – невесело улыбнулась Лариса.
Отца Демьян увидел на завалинке. Бревен большая куча, их на дрова пилить надо, а он с мужиками квасит. Ящик у них газеткой накрыт, бутылка с мутным самогоном, огурец, луковица, сала немного. Им бы землю пахать, а они бухают.
Отец был уже в таком состоянии, что не узнал Демьяна. Смотрит на него мутным взглядом, ничего не соображает. Если бы Кузьмич не подсказал, так бы ничего и не понял.
– Дёма?! Ты откуда? – с трудом поднимаясь, заплетающимся языком спросил батяня.
Отвечать Демьян не стал: отец и так должен знать, откуда он вернулся. Если спрашивает об этом, значит, в дрезину пьян. А если он такой датый, то и говорить с ним не о чем. Но обнял он отца крепко, от всей души. Хоть и пьяница он горький, но ведь родная душа, и Демьян страшно по нему соскучился.
– Выпьешь с дороги? – спросил Кузьмич.
Отец постарел, да и пристрастие к спиртному давало о себе знать. Волосы совсем уже седые, морщины на лице глубокие, высох он, сгорбился, да и ростом стал меньше. Зато Кузьмич как был десять лет назад сморчком, там им и остался. Отец передовиком производства был, когда Демьяна в армию забирали, а этот уже тогда во всю алканил. И не затоптала его белая горячка.
Но с Кузьмичом понятно, а как объяснить, что третьим в этой «сообразительной» компании был Васька Ломов. Он же всего на три года старше Демьяна, а выглядит уже как сорокалетний мужик, если не старше. Морда красная, глаза залитые, одет как последний бомж. А ведь раньше баранку крутил, пил только по праздникам. Что же с деревней случилось?
– Сейчас нет, – качнул головой Демьян. – А там видно будет… Мать где? – спросил он у отца.
– Пошли, проведу.
Но в дом пришлось вести его самого. Вернее, тащить на себе. Демьян усадил его на скамейку перед дверью, и он тут же завалился на бок. Еще ладони под ухом сложить успел, прежде чем заснуть.
Демьян виновато посмотрел на Ларису. Дескать, такой вот у него батя, и ничего с ним не поделаешь.
Дом у них неспроста стоял на окраине деревни. Отец поставил его сравнительно недавно, пятнадцать лет назад. Демьян с братом помогали ему заливать фундамент, тесать бревна, ставить сруб. И соседи помогали. Грандиозное было строительство, а новоселье обмывали шумно – две свиньи зарезали, три ящика водки высушили, и это не считая самогона.
Образцовое хозяйство было у родителей – дом на три теплые и две «холодные» комнаты, две печи в нем, коровник во дворе, свинарник в огороде, куры, утки. Да и сам огород метров пятьдесят до реки, и еще столько же вширь. Двор перед домом асфальтом был залит, в палисаднике под окном цвели розы.
Асфальт никуда не делся, но сквозь него трава пробилась, палисадник зарос. Запущен двор, хотя до разрухи все-таки еще далеко. Железо на крыше ржавое, но прочное, стропила ничуть не просели, дом стоит крепко, и фундамент не растрескался. От коровника навозом несет, значит, есть животина в стойле. Хотя бы одна корова, и то хорошо.
В сенях пахло молоком, и это еще больше обнадежило Демьяна. Но в горнице он учуял запах корвалола, это насторожило. Мать писала, что со здоровьем у нее неважно, но по дому работает, с хозяйством управляется. Что, если слегла?
Маму он нашел в «холодной» комнате. Там сейчас тепло, но не жарко, как в горнице. Она лежала на кровати поверх покрывала, подушка под головой, глаза закрыты, грудь высоко вздымается.
Раздобрела она за десять лет, но полнота эта нездоровая. Ноги не просто растолстели, а еще и отекли, вены распухли в безобразном узоре. И постарела она сильно, лицо в паутине морщин, желтоватая седина в волосах. Да, старость не радость.
Мама почувствовала взгляд, сначала дрогнули ресницы, потом открылись глаза. На Демьяна она посмотрела как на сновидение, спокойно улыбнулась ему. Но вот до нее дошло, что сын стоит перед ней наяву, стала подниматься. Демьян попытался ее удержать, бесполезно. Хоть и тяжело ей это далось, но все-таки она поднялась на ноги, обняла сына крепко-крепко. И неизвестно, как долго бы она держала его в своих объятиях, если бы не увидела Ларису, что стояла у порога.
– А это кто? – потрясенно спросила она.
– Жена моя.
– Быть этого не может.
– Почему? – удивился Демьян.
– Потому что вы снились мне. Оба снились. Фотография в рамке висит, ты в форме, она в белой фате, как у меня с отцом. Только ты вместо отца, и она вместо меня. Счастливые такие, улыбаетесь… Ну, и как зовут тебя, дочка?
– Лариса.
– Ну, иди сюда, я тебя обниму.
Мама и сама шагнула в ее сторону, но пошатнулась и остановилась. Но Лариса подошла к ней и неловко улыбнулась, когда мама ее обняла.
– Ты же никуда не уедешь, девочка моя? – со слезами на глазах спросила она.
– А я должна уехать? – спросила Лариса.
– Ты же городская.
– Городская.
– А городским у нас трудно. Городские от нас бегут…
– Обижать не будем – не сбежит, – улыбнулся Демьян.
– Я тебе обижу!.. Если что, жалуйся мне, дочка, – обращаясь к Ларисе, сказала мама. – Я тебя в обиду не дам…
– Спасибо.
– Устали, наверное, с дороги?
– Да есть немного, – кивнул Демьян.
– А у меня обед не приготовлен. Но ничего, сейчас пирогов напечем. Лариса, ты умеешь пироги печь?
– Ну, если в духовке, то могу.
– Есть у нас духовка, но лучше в печи. Мы маленькую печь растопим, там тоже вкусно получается. Пошли, покажу, как это делается…
– Только не сильно напрягай, – подсказал Демьян.
Но мама махнула на него рукой. Дескать, и без тебя все понятно.
Глава 6
При старом доме банька топилась по-черному, а в новом варианте и труба есть железная, и жара от камней больше. Захламлена банька, окна в ней грязные, полы давно не протирались, но Демьян навел здесь марафет. Особо не усердствовал, потому что корову нужно было в дом загнать, подоить, дело это простое, но с непривычки нудноватое. И еще в коровнике порядок навел. Так хоть и не авгиевы конюшни, но все-таки работы хватало. Совсем плохая мама стала, ходит с трудом, с хозяйством управляется плохо. Потому и не хочет она, чтобы Демьян уезжал от них. Потому и невестку приласкала. И Лариса, в свою очередь, старается – и в погребе уже освоилась: картошку и ягоды для пирогов оттуда натаскала. И даже полы в доме вымыла, может, не очень хорошо, но мама даже и не думала придираться. Даже головой с осуждением не качала, как она умела это делать.
Устал Демьян с дороги, но это не город, а в деревне отдых только снится. Одно, другое, третье, и не заметил, как в работу втянулся. В зоне он своими руками в последние годы ничего не делал, только командовал, но все-таки от физического труда не отвык. А желание работать только окрепло.
Ночь уже на деревню опустилась, а Демьян так и не побывал за столом. Но банька уже почти натоплена – сейчас они с Ларисой перекусят немного, выпьют, помоются с дороги. Вообще-то все должно быть наоборот – сначала банька, затем стол, но так уж вышло, что одно опередило другое.
Отец уже не лежит на скамье у дома, а сидит. Проспался и глаза трет, глядя на Демьяна.
– А я думал, ты мне приснился.
– Если я Кузьмича еще раз здесь увижу, я ему башку откручу, – предупредил Демьян. – Так ему и передай.
Отец в недоумении глянул на сына, а Демьян и сам себе удивился. Ведь совсем не это он собирался сказать. По-доброму с отцом поговорить хотел, а тут вдруг нахлынуло.
– Сынок, что с тобой?
– В огороде одна картошка да капуста, и того чуть-чуть. А остальное – бузина. И как это называется?
– Нам с матерью хватает… И еще подработка на стороне есть.
– Какая подработка?
– Да так, то, се… А ты что, сынок, учить меня вздумал? – нахохлился отец.
– Пока пить не бросишь, буду, – отсек Демьян.
– Вот, значит, какой ты стал… Ну да, герой войны, старшина…
– И еще бугром в зоне был.
– Но я же тебе не зэк, сына. И не солдат.
– Мать пожалей, она же на ладан дышит…
– Дожились, сын отца воспитывает.
– Давай в дом, там уже все готово.
Демьян и рад был бы попросить отца не злоупотреблять, но ведь это же бесполезно. Да и всерьез поругаться можно. Сейчас Савелий Демьянович скорее умиляется, чем злится, но если ему отказать в рюмке, то может подняться буря. В стакане.
Стол действительно уже накрыт. Пироги с картофелем, с творогом, с соленой рыбой и черничным вареньем, и еще картошка вареная с квашеной капустой. Вот и все разносолы. Но для родителей и это за счастье. А ведь когда-то колбасы домашние для дорогих гостей в печи жарились, окорока нарезались, а рыбы сколько было… Ничего, все это еще будет. Демьян вернулся домой, и он твердо намерен вернуть сюда достаток.
Мама уже за столом, она листала альбом с фотографиями, а Лариса рассматривала орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Две награды за четыре года войны, и за все кровью заплачено – как своей, так и чужой. А мама как раз и показывала Ларисе фотографии из далекого Афгана. Демьян невольно зарделся: приятно казаться в глазах любимой девушки не уголовником, а ветераном войны.
Мебель в горнице отнюдь не старинная, сервант из семидесятых годов, диван и кресло – из восьмидесятых, но стол здесь самодельный, на манер тех, что ставились в избах до революции. И скамья такая же широкая, длинная и массивная. Отец во главе стола, старший сын справа, младший – слева. Так и располагалась семья десять лет назад, пока Демьяна не забрили. Он вернулся, но нет Ивана и Ольги, и когда будут, неизвестно. Да и отец какой-то поникший, нет в нем больше той грозной силы, которая заставляла сжиматься сыновьи сердца. И скажи ему сейчас Демьян, что надо бы подвинуться, он послушается и уступит свое место ему. Но не станет он этого делать.
Для мужчин мама выставила самогон, для женщин – клюквенную настойку. Лариса вчера в поезде порядком выпила, как она сказала, для того, чтобы дорога не казалась долгой. На самом же деле она пристрастилась к спиртному, чтобы хоть как-то скрасить свою рабскую долю. Но сейчас она сделала из своей рюмки маленький глоток. Демьян выпил за их приезд до дна, а она лишь пригубила. Под пироги самодельная водочка шла легко. Демьян мечтал о таком столе, но тогда, в зоне, он даже не думал, что за ним в этот знаменательный день будет сидеть и любимая женщина… Да, он уже не сомневался в том, что любит Ларису. И душа пела от мысли, что эта красавица стала его женой. А сейчас он еще вместе с ней отправится в баньку.
Но мама вдруг заупрямилась.
– Куда? – спросила она, когда он и Лариса поднялись из-за стола. – Вы еще не расписаны!
Оказывается, она уже знала про этот нюанс. Интересно, что ей еще наплела Лариса.
– Паспорт будет, распишемся. А пока мы гражданские муж и жена. Да, Лариса?
– Ну, я не знаю, – пожала она плечами. – Как скажет мама, так и будет.
Варвара Сергеевна аж прослезилась от таких слов. Сентиментальной она стала на старости лет.
– Да как знаете! – махнула она рукой.
– Да я-то знаю. А Лариса без меня заблудится. И еще ошпарится.
– Я ошпариться не хочу, – сказала девушка.
И с овечьим смирением пошла вслед за Демьяном. Чистое белье у нее было: Демьян еще в Рязани купил для нее все, что нужно для жизни, – платье, халат, джинсы, футболки, купальник, белье, кое-что из косметики. Это влетело в копеечку, потому и переживал он, что в огороде пусто. Так можно было бы картошку продать, чтобы хоть какие-то деньги на зиму выручить. Ничего, он обязательно что-нибудь придумает, чтобы на жизнь хватало.
Предбанник большой, там и столик стоит, и скамейки не захламлены. Только трапезную здесь Демьян устраивать не собирался, во всяком случае сейчас. Лариса же была другого мнения. Он достала из своего пакета бутылку с настойкой, протянула ему:
– Будешь?
– Да нет, я сладкое не люблю.
– А я люблю!
Вот тебе и овечка. Из одной бутылки рюмочку только и осилила, а другую с собой прихватила. Да еще к горлышку приложилась, да так плотно, что у Демьяна брови до предела поднялись. Он забрал у девушки бутылку, но было уже поздно: на дне плескались жалкие остатки.
– М-да! – только и смог он сказать.
– Извини, но душа попросила… Привычка, знаешь ли.
Она икнула и снова полезла в пакет, на этот раз извлекла оттуда пачку дамских сигарет.
– Дурная привычка.
– Кто бы спорил, дорогой! – Лариса смотрела на Демьяна хмелеющим взглядом.
– Если ты попала в деревню, это не значит, что надо спиваться…
– Не собираюсь я спиваться.
– Надо завязывать.
– Думаешь, я не смогу? Запросто!..
– Так в чем же дело?
– Говорю же, дурная привычка. Ты хоть и неслучайный мужик, но я так просто с тобой не смогу. Я же девочка, ты сам должен это понимать…
Она и сама знала, что ее слова могут показаться несусветной глупостью, но при этом смотрела на Демьяна со всей серьезностью. Ну да, она действительно девочка. Для него. И он тоже должен отнестись к этому заявлению очень серьезно. Тогда они смогут начать новую жизнь без оглядки на старую…
– Ты моя девочка, – сказал Демьян со всей нежностью, на которую был способен.
– Ну, пока еще не твоя. Но мечты сбываются, – жеманно улыбнулась Лариса.
И ловко сняла с себя спортивные штаны. На ней осталась одна только футболка, но Демьян не стал ждать, когда она сама избавится от нее. Как-то это слишком просто все. Сейчас Лариса разденется перед ним, они вместе закроются в парилке, где она чувствует себя вполне комфортно. Сначала в ход пойдет веничек, затем… Банально это и примитивно.
За Катей Демьян ухаживал два года, цветы ей дарил ночами, под ее окнами стоял, из дома девушку выкрадывал. Все было, кроме секса. А с Ларисой раз-два, и в дамки. Так нечестно по отношению к ней. Должна же быть хоть какая-то прелюдия.
Он взял девушку за руку, посадил к себе на колени, попытался поймать рот своими губами, но с первого раза ничего не получилось. Прошлое претило ей целоваться с мужчиной, но Демьян все-таки убедил ее в обратном.
Целовались они долго, пока она не прочувствовала себя не проституткой, а любимой женщиной. Пока она не поняла, что клюквенная настойка была лишней. Ларисе вовсе не нужно было напиваться, чтобы распалиться до страстного жара…
Демьян снял с девушки футболку, лифчик, разделся сам, побросал всю одежду на стол, уложил на него Ларису. Она уже созрела: щеки розовые, глаза закрыты, голова повернута в сторону, на губах улыбка в предвкушении блаженства. Тело у нее нежное, упругое, невероятно приятное на ощупь, и Демьян, испытывая восторг, слился с Ларисой в едином любовном порыве. И вся прелесть ситуации в том, что продолжение следует. Надо только немного передохнуть, набраться сил…
– Ты такой… – в изнеможении прошептала девушка.
– Какой?
– Здорово было. Ты такой большой, сильный… Только учти, я не приняла таблетку…
– Какую таблетку? – насторожился Демьян.
– Ну, не колеса же… Нас там гормональными пичкали… чтобы не залетали. А сейчас без таблетки, могу залететь.
– И что?
– Ну… Алик не хотел ребенка. Мы с ним тоже предохранялись…
– Не было у тебя никакого Алика. И после него ничего не было. Пока я не появился, не было. Ты с Аликом не жила и после него не жила. Ты со мной жить начинаешь. Потому что жизнь – это там, где рождаются дети. И чем больше детей, тем эта жизнь ярче… Я хочу детей. И ты будешь рожать.
– Но я не хочу, – уныло проговорила Лариса.
– Почему?
– Боюсь. Здесь все так непривычно. И так все по-настоящему, что мурашки по коже…
– Ничего, привыкнешь. И жить будешь по-настоящему…
– Да? Тогда почему мы не в парилке? Сегодня твоя очередь хлестать веником!
Демьян завел Ларису в парилку, набрал в тазик горячей воды, сунул туда веник. В глубокой чашке он смешал холодную и горячую воду, ковшом облил девушку, взял мыло, мочалку… Он сам намыливал ее, массируя упругое тело, а она млела от его прикосновений. И водой он ее ополоснул, и на полок уложил. И веником отхлестал – не сильно, но от души. И Лариса не боялась, что Демьян ударит ее слишком больно, как это было в московской сауне. Значит, она доверяет ему в полной мере. И он будет последним подонком, если вдруг когда-нибудь обидит ее…
– Мы с твоей мамой разговаривали, – сказала девушка, когда веник вернулся в тазик с горячей водой.
– Я это уже понял.
Лариса лежала в той же позе, как это было в столичной парилке, но сейчас она смотрела на него, а не в стену.
– Я сказала, что мы на вокзале познакомились. Сказала, что в Москву приехала, а у меня украли все вещи. Сказала, что в институт приехала поступать, но увидела тебя и влюбилась без памяти. Так влюбилась, что с тобой поехала… Ты не думай, это не вранье.
– Хочешь сказать, что правда в меня без памяти влюбилась?
– Нет… То есть ты мне, конечно, нравишься, – спохватилась Лариса. – Очень нравишься… А может, это любовь. Очень даже может быть… Но дело не в том. Просто я должна была что-то сказать твоей маме. Не говорить же, что ты вытащил меня из притона.
– Нет, об этом никто никогда не узнает. Потому что не было ничего подобного.
– Согласна, не было. А вещей у меня действительно нет, и паспорта. Но паспорт новый можно получить… А ты правда на мне женишься?
– Если ты хочешь.
– Хочу, – почти без сомнений сказала девушка.
– Тогда мы поженимся.
– Я хочу за тебя замуж, – с еще большей уверенностью повторила Лариса.
– Значит, будет свадьба.
– И все? Больше ты ничего не хочешь мне сказать?
– Ну, все будет хорошо…
– Не будь мужланом, Дёма! Скажи, что ты безмерно счастлив от того, что я стану твоей женой.
– Я безмерно счастлив.
– Ой, как неожиданно!
– Смеешься? – беззлобно спросил он.
– Да нет, просто хочу слышать от тебя ласковые слова. А то вдруг окажется, что ты их все на свою Катю потратил, – с сарказмом проговорила Лариса.
– При чем здесь Катя? – напрягся Демьян. – Кто тебе про нее сказал?
– Ты говорил. У Юры своего про нее спрашивал. А я у твоей мамы спросила. Она сказала, что ты любил эту Катю, а Юра этот на ней женился.
– Я о ней давно уже забыл.
– Ой ли!
– А ты в глаза мне посмотри!
Он точно знал, что глаза скажут правду, ведь он действительно не питал к своей бывшей пассии никаких чувств. И Лариса, кажется, в это поверила.
– Ты не думай, я не ревную. Я знаю, что гораздо красивей… И мама твоя сказала. Видела она эту Катю, она стала такой же толстой, как и ее муж. Также раскабанела. Ты любишь толстых?
– Я люблю таких, как ты, – улыбнулся Демьян.
Ему все равно, какой стала Катя. Но не все равно, что Юра смотрит налево. И если этот гад вдруг сунется к Ларисе, он его прибьет. Подкараулит где-нибудь на узкой дорожке и отделает по-тихому. Ради Ларисы он в этой жизни готов на все. Может, он и скупится на красивые слова, но никакой страх перед законом не помешает ему доказать свои к ней чувства на деле. Так что пусть Комаров обходит ее стороной…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?