Текст книги "Гугеноты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gugenoty-127471.jpg)
Автор книги: Владимир Москалев
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Видимо, речь идет о том молодом человеке, который, вопреки моим уговорам, сражался на стороне еретиков? Да, я заметил на его мундире знаки принадлежности к вашей свите, герцог, и…
– Это Лесдигьер! – возбужденно перебил Монморанси. – Где он?
– Позорно бежал с поля боя. Я послал вдогонку четырех солдат, но они еще не вернулись. Кстати, ваш протеже, маршал, кажется, был ранен в схватке…
Монморанси обернулся к своему отряду:
– Де Монфор, возьмите нужное количество людей и выясните судьбу Лесдигьера! Доставьте его в Париж, в каком бы состоянии ни обнаружили. Мы уже выезжаем, но вы, надеюсь, нас догоните.
Гиз тем временем отдавал распоряжения герцогу Неверскому:
– Филипп, прикажите грузить на подводы раненых. Наших, разумеется. Скоро отправляемся…
Наконец, громыхая доспехами и вполголоса обсуждая минувшую битву, войско, словно огромная стальная гусеница, медленно тронулось с места и лениво поползло по раскисшей от начавшего таять снега дороге.
Гиз уже приготовился было пришпорить коня, дабы возглавить колонну, как вдруг с земли глухо, но отчетливо прозвучал чей-то голос:
– Ты еще вспомнишь этот день, герцог! Настанет час, и Господь покарает тебя. А орудием Его возмездия стану я, Польтро де Мере… Запомни это имя, де Гиз!..
Герцог остановился. Разглядев среди множества распростертых на земле тел истекающего кровью гугенота, он сплюнул в его сторону и расхохотался:
– Если прежде тебя не повесят на воротах собственного дома!
И, рассмеявшись собственной остроте, дал шпоры коню.
* * *
Услышав за спиной топот копыт, Лесдигьер оглянулся: его преследовали, потрясая в воздухе шпагами и пистолетами, четыре всадника.
Нестерпимо саднило и ныло плечо. Кровь из раны на шее медленно стекала за ворот и противно струилась по спине. Слабость нарастала с каждой минутой. Как назло, его обезумевшую лошадь вынесло на мягкую, вспаханную еще с осени землю, повсеместно покрытую темным ноздреватым весенним снегом, и копыта несчастного животного теперь то безжалостно проваливались в нее, то нелепо разъезжались в стороны. Утешало одно: преследователям приходилось не легче.
Позади раздался выстрел, и пуля пролетела над самой головой Лесдигьера. Потом грянул второй, и другая пуля, шипя, вонзилась в снег слева от лошади. Больше не стреляли: решили, видимо, подобраться поближе, чтобы бить наверняка.
И вдруг лошадь Лесдигьера сделала резкий скачок вперед. Он посмотрел вниз и увидел, что снег лежит какой-то особенной, светлой полосой, отличной от снега на полях. Выросший в сельской местности, Лесдигьер сразу понял, что поле кончилось, и он попал на дорогу, ведущую к домам, видневшимся далеко впереди.
Только таким путем теперь можно было уйти от погони, но этот же путь помог бы и солдатам Гиза догнать его, как только они выбрались бы на твердый грунт.
Как бы там ни было, Лесдигьер помчался вперед к тем далеким домикам в надежде, что там окажутся гугеноты, хотя по опыту знал, что среди крестьян почти нет протестантов. Протестантская религия была порождением города, а значит, дворянства, а крестьяне всегда видели в нем исконного врага, беспрестанно и беззастенчиво грабившего их.
По другую сторону дороги почва была испещрена небольшими бугорками с редкими деревьями меж ними, среди которых торчали высохшие стебли прошлогодней травы и камыша. Лесдигьер сообразил, что это – обширное болото, и у него моментально созрел план. Он продолжал скакать по твердой дороге до тех пор, пока не увидел, что кочки исчезли, а вместо них появилось поле, покрытое ровным слоем потемневшего снега. Лесдигьер сразу же свернул, и снова его лошадь замедлила шаг, увязая в глинистой почве. Было необходимо отъехать как можно дальше от дороги, чтобы мысль о погоне по наикратчайшему пути сама пришла противнику в голову.
Так и случилось. Все четверо тут же бросились наперерез, и двое всадников, опередившие товарищей, моментально увязли в болоте. Бедняги не учли, что морозы давно кончились, и корка льда, что покрывала болото, уже основательно подтаяла. Минуту-другую они отчаянно барахтались в черной жиже, перемешанной со снегом, погружаясь все глубже вместе с лошадьми и тяжелым снаряжением. Наконец прозвучали их последние крики о помощи, и безжалостная черная зыбь, словно врата ада, навсегда сомкнулась над ними.
Двое других, видя печальную участь товарищей, поспешили отъехать от проклятого места и вновь бросились в погоню, но уже тем путем, каким проехал их враг.
Лесдигьер не торопился, хотя и значительно оторвался от своих преследователей; наоборот, он молча ожидал обоих всадников, которые быстро приближались. Это был его последний шанс.
Когда расстояние сократилось до десяти туазов, Лесдигьер поднял пистолет, который баронесса де Савуази предусмотрительно засунула ему в кобуру на луке седла, и выстрелил. Один из всадников схватился рукой за грудь и упал с лошади, другой остановился в нерешительности, но Лесдигьер уже выхватил шпагу и помчался на него. Отступать было поздно, пришлось принять бой. Он закончился для солдата так же плачевно, как и для его товарища. Через минуту солдат замертво свалился на землю, судорожно хватая скрюченными пальцами мокрый снег.
Лошадь постояла с минуту, пока всадник размышлял о превратностях судьбы, заставляющих французов убивать друг друга только потому, что они по-разному веруют в Бога, и одни предпочитают проповедь, другие – мессу. Потом, в надежде успеть оказать помощь кому-либо из оставшихся в живых гугенотов, Лесдигьер повернул лошадь обратно. Но, едва выехав на тракт, разделяющий поле и болото, он почувствовал, что помощь нужна ему самому. Ослабев от потери крови и измученный болью в плече, он начал уже сползать с седла и, последним усилием воли направив коня в сторону деревни, потерял сознание, упав на гриву лошади и инстинктивно вцепившись в нее руками…
Очнулся Лесдигьер только под утро в теплой постели. Раны его кто-то заботливо перевязал, и они уже не так болели. Он открыл глаза и увидел человека, сидящего за столом и чистящего морковь. Юноша осмотрелся и понял, что находится в доме крестьянина. Посреди жилища громоздился стол, сколоченный из грубо отесанных досок. Вдоль стола, соразмерно его длине, – скамья, к стене прибита полка, на ней стояли горшки и миски, у некрашеной печи – кровать, у перекосившейся и растрескавшейся двери пристроились деревянные ведра, стянутые обручами. В углу – старый, видавший виды сундук из дубовых досок, на нем валялся ворох тряпья и драный полушубок; одежда гостя лежала тут же, у изголовья, на табурете, – вот и все, что было в доме.
За дверью замычала корова. Услышав это, крестьянин покачал головой. Увидев, что раненый пришел в себя, хозяин подсел к нему, прихватив с собою морковь, нож и миску с водой.
– Ну, вот вы и очнулись, господин. Вам лучше? – заботливо спросил он.
Лесдигьер перевел взгляд на незнакомого ему человека, сидевшего рядом с ним на низенькой табуретке. Тот был в серой рубашке из грубого полотна, рукава ее засучены выше локтя. На ногах – линялые суконные штаны, во многих местах неумело заштопанные. Обут в растрескавшиеся от времени башмаки, завязанные веревкой.
– Да, – ответил Лесдигьер. – Кто ты?
– Никто. Простой крестьянин.
– Ты здесь живешь?
– Это мой дом.
– Как я тут очутился?
– Ваша лошадь подвернула ногу и упала, потом и вы с нее свалились. Хорошо еще, что она не придавила вас.
– Где она сейчас?
– Издохла и лежит в сарае. Мы с соседом оттащили ее от дороги, кое-как погрузили на телегу и привезли сюда. На ее теле мы нашли множество ран; непонятно, как она еще вас везла. Но теперь у нас будет мясо.
– Как жаль… она спасла мне жизнь… – Лесдигьер тяжело вздохнул. – А что было потом?
– Но сначала я принес вас сюда, раздел, обмыл раны и приложил к ним холстину, пропитанную настоем трав. Вы все время бредили, что-то кричали, кого-то рвались спасать. Я уж думал, не помешались ли вы, случаем, в уме. А потом вы уснули. И проспали до утра.
– Как тебя зовут, добрый человек?
– Жан Даву.
– Как думаешь, Жан, я смогу встать?
– И не думайте, раны сейчас же откроются.
– Сколько же времени понадобится, чтобы они зажили?
– Дней десять, не меньше.
– Я не могу столько ждать. Насколько опасны мои раны, Жан? – спросил молодой гугенот.
– Опасна та, что в плече. Чуть ли не сквозная. Клинок порезал кость. Мне случалось лечить такие раны, когда зверь рвал мясо, ломая кости.
– И что же?
– Выживали. А уж вы-то и подавно. Молодой, крепкий – видно, что не барского покроя.
– Действительно, я с юга, у моего отца замок и крестьяне. Там кругом деревни. Как ты узнал?
– Говорите просто. Руки не белые, грубые, знакомые с работой. На щеках хоть слабый, но румянец – не от пудры и помад, а от здоровья. В королевских дворцах такого не наживешь.
– Это верно.
– Лежите, ваша милость. Вам надо лежать. Видно, здорово вам вчера досталось.
– Не одному мне.
– Знаю. Слухом земля полнится.
– Кого же ты осуждаешь?
– Никого. Кто вас разберет, дворян, за что вы воюете. Нам, крестьянам, это ни к чему. Но раз вы добрый и простой человек, значит, ваша была правда, так я скажу.
– А вера?
– Какая мне разница, чьей вы веры, ведь не сарацин же. Богу сверху виднее, и коли Он вам помог, прислав меня в ту минуту, когда вы упали с лошади, значит, ваша вера Ему угодна.
– Спасибо, Жан. Как, оказывается, просто.
– Я почищу морковь, хотя не обессудьте, что ее мало. Урожай был плох. Да церковь забрала, да сборщики приехали… Коли не припрятал бы…
– Кто еще с тобой живет, Жан?
– Я один. Все умерли.
И больше ни слова. Значит, не хотел говорить. Допытываться Лесдигьер не стал.
– Чем ты живешь?
– Рыбу ловлю, зверя бью.
– В господских лесах и прудах?
– Где же еще? Но если узнает герцог, мне несдобровать.
– А хлеб? Зерно есть у тебя?
– Уже нет. Можно купить у мельника или в монастыре. Муки, крупы, овощей… Да только где ж денег взять?
– А корова? Много ли молока дает?
– Куда ей. Кормить для этого надо, а чем? Я сена заготовил с осени, но приехал аббат со слугами, стог разметали, да весь и забрали… Теперь голодная, слышите, мычит?.. Пойду сейчас в поле, может, под снегом чего-нибудь насобираю. Вам молоко нужно, оно дает силу.
– Чего же ты сейчас насобираешь? Пожухлую траву, тростинки камыша? Есть ли тут постоялый двор?
– Корчма есть. Хозяин не бедствует, есть у него и сено, и кони даже.
– А далеко ли это?
– Рядом совсем. Деревня-то наша небольшая.
– Хорошо. А теперь подай-ка мою одежду, Жан, – Лесдигьер попробовал высвободить руку из-под одеяла, да только застонал от боли. – Нет, сам не смогу. Залезь в карман моих штанов, Жан, и вытащи кошелек.
Крестьянин сделал то, о чем просил Лесдигьер, и теперь молча, раскрыв рот от изумления, глядел на увесистый кошелек, лежавший на его ладони. Впервые в жизни он видел такое чудо.
– Ты мог бы украсть его у меня. Почему ты этого не сделал? – спросил Лесдигьер.
Жан покачал головой:
– Мы честные люди, а не какие-нибудь разбойники. Возьми я ваши деньги, как бы стал глядеть вам потом в глаза?
Лесдигьер был растроган до глубины души. Этот человек был прост и чист – большая редкость в это неспокойное время.
– А теперь выложи монеты и сосчитай.
Жан долго шевелил губами, перекладывая монеты, морщил лоб, наконец вздохнул и признался:
– Не умею я считать, ваша милость. Одно знаю: этого мне хватило бы на целый год, даже больше.
– А дворянину в королевском дворце – на один день.
У бедного крестьянина от удивления отвисла челюсть.
– Да неужто? – только и смог выговорить он, тупо уставившись на монеты, рассыпанные по одеялу.
А Лесдигьер подумал о том, что ему немедленно надо попасть в Париж и рассказать королеве, что не гугеноты были зачинщиками вчерашней бойни. В том, что Гиз именно так преподнесет ей объяснение о событиях в Васси, Лесдигьер нисколько не сомневался.
– Я должен ехать в Париж, – сказал Лесдигьер и посмотрел на Жана. – Немедленно.
– Вы убьете себя.
– Пусть так, но эта смерть будет во имя истинной веры Христовой, а значит, угодна Богу.
Крестьянин только вздохнул в ответ.
– Мне нужна лошадь. Дня за два-три я должен добраться до Парижа.
– Раньше, чем через десять дней вам нельзя выезжать, – сказал Жан. – Раны ваши откроются, и никто не сможет вам помочь, когда окажетесь один на безлюдной дороге.
Выбирать не приходилось. Лесдигьер был единственным свидетелем событий в Васси, который мог описать правдивую картину случившегося; кроме него, это не сделает никто. И ради того, чтобы не допустить торжества Гиза, надо было поступать так, советовал Жан Даву.
– Хорошо. Возьми деньги и через десять дней купи мне лошадь. Не скупись, выбери лучшую, сам знаешь, какой путь мне предстоит.
– На эти деньги можно купить всех лошадей у хозяина корчмы.
– Остальные забери себе и распоряжайся по своему усмотрению. Оставь мне немного на дорогу, чтобы я в пути не умер с голоду.
– Я буду благодарить небо за то, что оно послало мне вас, ваша милость!
…Через десять дней Лесдигьер почти оправился от ран и чувствовал себя вполне прилично, хотя все еще немного побаливало плечо. На одиннадцатый день он поднялся рано утром, оделся, простился с Жаном, сел на лошадь и отправился в Париж.
Он прибыл туда поздно вечером шестнадцатого марта и по оживленному гулу на улицах и площадях, по тому, как парижане громкими криками приветствовали торжество католической религии и предрекали смерть гугенотам, Лесдигьер сразу же понял, что случилось. Чтобы убедиться в своей догадке, он решил спросить об этом у одного из горожан, по виду сапожника, стоявшего прямо под вывеской, изображавшей огромный сапог с высоким каблуком и шпорой.
– Как, сударь, вы не знаете? Да ведь сегодня возвратился из похода де Гиз! – получил он ответ на свой вопрос.
Вот как. Значит, они прибыли в один день.
– Сожалею, но мне еще не довелось видеть его светлость, я только что вернулся в Париж из дальних странствий.
– Надеюсь, ваша милость – добрый католик, коли вы так уважительно отзываетесь о нашем герцоге?
– Ты можешь быть спокоен, я сейчас же поеду в Лувр засвидетельствовать свое почтение монсеньору де Гизу. Но я должен знать, что произошло, чтобы не попасть впросак, ты понимаешь меня?
– Я охотно расскажу вам, ваша милость, – ответил горожанин. – Сегодня в город приехал герцог де Гиз со своим отрядом – человек сто, не более. Так вот, весь Париж встречал нашего герцога как героя. Заметили вы флаги и штандарты, развешанные вдоль улицы Сент-Антуан? Это отцы города повелели украсить Париж в честь прибытия победителя гугенотов.
– Разве он сражался с гугенотами?
– Да еще как, ваша милость! Говорят, их было не меньше тысячи, и они предательски напали на герцога и его людей, когда те возвращались из Нанси.
– Где же это случилось?
– Это произошло близ Васси. Он разбил их наголову и вернулся с победой, наш доблестный герцог. А по дороге в Париж еретики снова хотели напасть на него в Витри и Шалоне, но побоялись. Хвала Создателю и слава герцогу де Гизу!
В том, что говорил сапожник, была известная доля истины. Когда Гиз в сопровождении маршала Монморанси подъезжал к Витри, дозорные, высланные вперед, сообщили, что близ города их ждут вооруженные протестанты числом не менее в полтысячи. Такое же войско ждало их и в Шалоне. Весть о резне в Васси распространилась молниеносно, и теперь гугеноты жаждали отомстить.
– Ну, – повернулся Монморанси к герцогу, – что теперь скажете, вы, закованный в латы победитель безоружных?
Гиз, нахмурившись, молчал. В его расчеты такая встреча не входила. Итог предстоящего сражения представлялся сомнительным, ибо силы были равны. Хватит с него и Васси, он должен живым и со всем отрядом победоносно вернуться в Париж; а если его обвинят в трусости, он сошлется на Монморанси, имевшего приказ регентши о запрещении применять оружие против протестантов.
Так он и сказал маршалу, только теперь оценив всю выгоду его появления вместе с королевским приказом.
– Что вы намерены предпринять? – спросил Монморанси.
– Повинуясь приказу, я должен избежать неминуемой стычки, а посему мы объедем Витри и Шалон другой дорогой.
– С чего бы это вдруг? – насмешливо произнес маршал. – Почему бы вам снова не напасть на протестантов, или вас смущает то, что теперь они вооружены?
Кровь бросилась герцогу в лицо при этих словах. Конь его заржал и взвился на дыбы, повинуясь руке всадника, а сам он в гневе воскликнул:
– Господин маршал! Ни один человек во Франции не смеет упрекнуть герцога де Гиза в трусости и малодушии, даже муж дочери короля! Вам хочется посмеяться надо мной? Что ж, в таком случае я немедленно брошу свою конницу вперед, и вы воочию убедитесь в справедливости моих слов!
– Нет, черт вас возьми! – воскликнул маршал. – Я послан королевой-регентшей не для того, чтобы позволить вам устраивать потасовки по пути следования! И если вы вздумаете перечить приказу королевы, то я обязан буду вас немедленно арестовать. Если же вы хотите оказать сопротивление, то я предлагаю вам, герцог, как дворянину, спешиться и обнажить оружие. Только так мы сможем уладить этот конфликт.
Герцог презрительно усмехнулся и равнодушно передернул плечами:
– Что ж, поступайте, как знаете. Я солдат, и мой долг – повиноваться вам, ибо вы действуете по приказу королевы-регентши. Но впредь не провоцируйте меня, не то мы перережем друг другу глотки.
Монморанси дал знак, и отряд двинулся в обход Витри…
– Как же парижане узнали о событиях в Васси? – недоумевая, спросил Лесдигьер сапожника.
– С неделю назад или того раньше приезжал гонец от его светлости, он и привез радостную весть. Уж будьте спокойны, ваша милость, Париж достойно встретил своего героя. Были даже представители Университета, ректоры, деканы, святые отцы городских монастырей и все служители из городского управления, а встречал его сам коннетабль. Эх, ваша милость, чего бы вам приехать немного раньше, вы увидели бы это собственными глазами. Его встречали залпами из аркебуз, а под копыта коня бросали цветы первые красавицы Парижа. Верите ли, сударь, так не встречали еще ни одного короля, и если уж честно говорить, то мы не желали бы другого монарха. А вы как думаете, ваша милость?
– И я думаю так же, – хмуро ответил Лесдигьер.
– Да здравствует герцог де Гиз! – воскликнул сапожник, сияя счастливой улыбкой.
– Ну вот, теперь я в курсе дел, – сохраняя выдержку, сказал Лесдигьер. – Возьми эту монету, приятель, она послужит тебе наградой за твой рассказ.
– О, да я еще не обо всем сказал вам, ваша милость, – обрадовался сапожник, поймав монету на лету.
– Что же ты забыл?
– Что наш купеческий прево[43]43
Прево – в средневековой Франции должностное лицо, выполняющее судейские и административные функции.
[Закрыть] господин Жанторо предложил его светлости от имени города двадцатитысячный отряд! Вы представляете? Такого никогда не было даже у короля! С таким войском ему не страшен и сам дьявол с его преисподней.
И сапожник осенил себя крестом.
– Это верно, – невесело пробормотал Лесдигьер. – И что же, герцог согласился, надо думать?
– Не знаю точно, ваша милость, но полагаю, что так. А еще святые отцы из аббатств целестинцев, Святой Женевьевы и Сен-Мартен вкупе с прево предложили герцогу два миллиона ливров для борьбы с гугенотами.
– Два миллиона ливров? Ого, целое богатство!
– Еще бы! Теперь у монсеньора хватит сил и средств, чтобы искоренить еретическую заразу по всей стране…
У Лесдигьера зачесались руки от желания выхватить плетку и оттянуть ею этого рьяного католика вдоль спины, чтобы надолго запомнил день встречи с настоящим протестантом.
Сапожник между тем продолжал, не замечая, как у всадника от злобы заскрипели зубы:
– Теперь-то уж можно не таиться и в открытую убивать гугенотов; говорят, что настоящая война скоро начнется.
Лесдигьер не стал дальше слушать горожанина и вонзил шпоры в бока лошади, направив ее в сторону Лувра, а сапожник так и остался стоять с раскрытым ртом, не понимая, почему сиятельный вельможа, к разряду которых он причислил Лесдигьера, не положил в его ладонь еще одну монету.
Глава 4. В Лувре. Как нажить за один вечер сильных врагов и обрести не менее сильных друзейВсе было так, как поведал Лесдигьеру горожанин. Гиза действительно встречали со всеми почестями, оказываемыми в торжественных случаях знатнейшим людям королевства, и после резни в Васси, о которой трубили уже на всех улицах, он выглядел в глазах народа подлинным героем, настоящим Аяксом Теламонидом[44]44
Аякс Теламонид – могучий, грозный и непобедимый воин, сын Теламона (мифол.).
[Закрыть]. И когда Лесдигьер шел по галереям Лувра в поисках Монморанси, он видел, что повсюду – у стен, у колонн, у перил – придворные передавали друг другу весть о победе Гиза над армией протестантов.
Он нашел маршала в приемной короля. Монморанси стоял в нескольких шагах от королевских апартаментов между бронзовыми статуями Зевса и Геры и был занят беседой с адмиралом Колиньи, одним из вождей гугенотской партии.
– Черт возьми, да это же Лесдигьер! – вскричал маршал, увидев своего оруженосца. – Рад видеть вас живым, шевалье! – продолжал он, обнимая юношу за плечи. – Но каким образом? Ничего не понимаю. Гиз уверил меня, что, опознав в вас человека, служащего дому Монморанси, он не пожелал причинять вам зла. А когда вы ускакали прочь с места сражения, герцог выслал вслед четырех всадников, приказав привезти вас обратно с тем, чтобы вернуть мне. Но я подозреваю, что, скорее всего, он приказал убить вас, дабы не оставлять в живых ненужного свидетеля. Я послал на ваши розыски своих людей; они сообщили, что видели множество следов от лошадиных копыт, потом обнаружили двух убитых солдат близ какого-то болота, но вас не нашли. Я подумал, что вы утонули в этом болоте. Мне было невыносимо тяжело мириться с потерей такого человека как вы, Лесдигьер, и, помнится, в дороге я наговорил Гизу кучу дерзостей.
– Значит, вы прибыли к месту побоища, когда Гиз перебил уже больше половины протестантов?
– Увы, – подтвердил маршал.
– Вы тоже там были? – спросил адмирал, подходя к молодому человеку. – Всё видели собственными глазами? Расскажите, как было дело.
Лесдигьер горько усмехнулся:
– Господин адмирал, разве вам не известно? Ведь об этом твердят на всех площадях Парижа и во всех уголках Лувра.
– Твердят… Да только молва кажется мне лживой, – ответил адмирал. – Не могли гугеноты первыми напасть на Гиза. Не в наших это правилах, да и эдикт мы свято соблюдаем.
– Вы совершенно правы, господин адмирал, все действительно не так. Там было только двести безоружных молящихся людей, а их – около полутысячи хорошо вооруженных, обученных убивать без всякой жалости солдат.
– Выходит, Гиз просто лжец! – нахмурился адмирал. – Мы слушаем вас, юноша.
И Лесдигьер, волнуясь, коротко изложил суть происшествия.
– А теперь, – спросил его маршал, – сможете ли вы поклясться в том, что говорите правду?
– Готов принести клятву перед лицом единого Бога нашего и перед ликами погибших братьев-протестантов!
– Довольно! Я сейчас же отправлюсь к королеве и наместнику.
Но не сделал он и нескольких шагов, как увидел короля Карла IX, шедшего ему навстречу вместе со своим наставником Альбером де Гонди, флорентийцем. Мать последнего была воспитательницей детей вдовствующей королевы, а ее сын, которого она представила Екатерине Медичи, стал в одночасье и ее любовником, и обер-камергером, и наставником молодого короля.
– А, вот и маршал! – воскликнул Карл. – Идите сюда, господин Монморанси. Мы тут с мсье Альбером обсуждали новости в Васси, но нам хотелось бы узнать подробности из ваших уст.
– Сожалею, сир, – ответил маршал, шагая рядом с королем, – но я опоздал и прибыл уже к концу этой бойни.
– Вы сказали «бойни»? Но кто же кого избивал? Судя по торжественному въезду герцога де Гиза в Париж, не скажешь, что он послужил мишенью для избиения.
– Сир, я и шел сообщить о том, что все происходило именно так, как вы сказали.
– Вот это новость! Впрочем, я всегда догадывался, что наш блистательный Гиз способен на многое. Но чтобы обмануть весь двор, народ, всю Францию?! Герцог, вы понимаете, что говорите? Ведь этому нужны весомые доказательства!
– Сир, не соблаговолите ли вы пройти с нами в покои королевы-регентши? Там, в присутствии вашей матушки, короля Наваррского и маршала Сент-Андре мы и расскажем вам обо всем, что случилось в Васси.
– Антуана Наваррского и маршала Сент-Андре нет в Париже. Но вы сказали «мы». Кто это – «мы»?
– Я, адмирал Колиньи и еще один человек, кто был среди участников этого побоища.
– Хорошо. Итак, мы отправляемся к королеве-матери. Гонди, герцог Монморанси проводит меня.
– Сир, – остановился маршал, – поскольку мы идем не отвечать, а обличать, то, во избежание сплетен, было бы нелишним, если бы при этом присутствовал сам ответчик. В настоящий момент он в молельне. Они с герцогом Неверским возносят хвалы Господу в честь одержанной ими победы.
– Отлично. – Карл поманил к себе одного из дворян: – Крийон, ступайте за герцогом де Гизом и скажите, что королева-мать ждет его у себя по очень важному делу.
– Слушаюсь, Ваше Величество.
– Я вижу, маршал, там, у статуй богов, господина адмирала, – сказал король. – Вы, кажется, хотели взять его с собой?
– Да, сир, ведь дело касается избиения членов его партии.
– К тому же, – подхватил Карл, – моей матушке представится удобный случай показать свою лояльность по отношению к коалиции обиженных и угнетенных, к коим не без оснований причисляют себя все гугеноты нашего королевства.
– Сир, обратите внимание: рядом с адмиралом – тот самый дворянин, о котором я говорил.
– Как ваше имя, сударь? – спросил король, подходя ближе к юному гугеноту и с любопытством разглядывая его.
Лесдигьер назвал себя и поклонился.
– Вы протестант?
– Да, Ваше Величество.
– И вы видели все собственными глазами?
– Более того, я был одним из тех, кого нещадно избивали.
– Как же вам удалось остаться в живых? Впрочем, об этом потом. Давно ли вы в Лувре?
– Я только что приехал, Ваше Величество.
– Значит, привезли нам самые свежие новости. Что ж, прекрасно! Господа, идемте к королеве, там мы и решим недоразумения, возникшие по поводу инцидента в Васси.
Они вошли вслед за юным королем в переднюю комнату Екатерины Медичи и поклонились королеве. Лесдигьер остался в коридоре и должен был дождаться приглашения.
Вопреки ожиданиям, королева была одна, без фрейлин. Сидя за столом, по правую руку от кресла под балдахином, она писала письмо испанскому королю.
– В чем дело, господа? – спросила Екатерина, поднимая голову, но не выпуская из руки пера. – Случилось что-то важное, сын мой?
– Случилось, матушка, – ответил Карл. – Говорите, господин Монморанси, вам слово.
В эту минуту доложили о приходе Франциска де Гиза.
– Вы звали, Ваше Величество? – спросил герцог, подходя к маршалу и адмиралу. Мимо Лесдьгиера в приемной он прошел, даже не взглянув в его сторону и потому не узнав его.
– Я? – Екатерина Медичи искренне изумилась. – С чего вы взяли?
– Мне сообщил об этом Крийон.
– Но я не приказывала ему.
– Это я посылал за вами, – сказал Карл, – и вот по какому поводу. Совершенно ясно, что Монморанси не мог опровергнуть вашего, герцог, заявления о нападении на ваш отряд армии гугенотов во главе с графом де Поплиньером. Против маршала восстал бы весь Париж, а вы знаете, матушка, и вы, господа, каковы наши парижане в гневе.
Все молчали. Никто не ожидал такой речи от двенадцатилетнего короля. Карл тем временем продолжал:
– Ну а теперь, поскольку мы одни, никто не помешает нам выяснить истину. Говорите, господин Монморанси, я разрешаю вам, говорите смело всю правду.
– Говорите, маршал, – кивнула Екатерина.
– Государыня, – начал Монморанси, – я всегда был добрым католиком, однако вынужден сделать признание, которое опровергает показания герцога де Гиза, будто бы на него напали, а он только защищался, а также о том, будто бы протестанты нарушили эдикт. Все было как раз наоборот. Это он, словно коршун на куропаток, напал на собрание молящихся гугенотов числом около двухсот человек и жестоко перебил, направив на них отряд в пятьсот шпаг, копий и аркебуз. При этом он самым бессовестным образом нарушил наш эдикт о терпимости от января сего года. Он не оставил бы в живых ни одного, если бы я со своим отрядом не подъехал в ту минуту, когда избиение уже подходило к концу. Эхо этого события уже прокатилось по Франции и в самом скором времени отзовется гражданской войной двух партий. Гугеноты предельно озлоблены после происшествия в Васси, католики же недовольны эдиктом, дарованным протестантам. Но все еще можно было бы уладить, сделав некоторые подачки тем и другим. Теперь все это стало невозможно из-за необдуманного поведения герцога, и Франция в скором времени будет напоминать Англию времен Алой и Белой розы[45]45
Война Алой и Белой розы (1455–1485) – междоусобная война Плантагенетов: Ланкастеры (герб с алой розой) против Йорков (герб с белой розой). Цель – захват английского престола.
[Закрыть]. Я закончил, Ваше Величество.
Некоторое время все молчали, размышляя над словами маршала.
– Что вы скажете в свое оправдание, герцог? – нахмурившись, спросила Екатерина Гиза, слушавшего выступление маршала с легкой пренебрежительной улыбкой на губах.
– Скажу, что Монморанси введен кем-то в заблуждение. Я действительно, проезжая этой дорогой, увидел гугенотов, собравшихся у риги, но я не хотел причинить им зла. Они же, побуждаемые жаждой мести за смерть своих товарищей в Амбуазе, стали открыто поносить нашу религию вкупе с матерью нашей святой Римской церковью. Я не смог далее слушать их оскорблений и наказал дерзких смутьянов. К тому же у них имелось при себе оружие, что противоречит установлениям эдикта.
– Все, что вы сейчас сказали – ложь, – невозмутимо произнес Монморанси.
Гиз побелел от злости и резко повернулся к маршалу:
– И вы это говорите мне, принцу Лотарингского дома?! Вы, сын какого-то коннетабля, волею случая завоевавшего расположение королевской фаворитки!
Маршал схватился за шпагу, но быстро овладел собой.
– Господа, – вмешалась Екатерина Медичи, – я приказываю вам прекратить ссору! Не хватало еще, чтобы два полководца перерезали друг другу горло, как пьяные торговцы. Кто будет командовать тогда войсками короля?
Оба тут же замолчали.
– Господин маршал, – продолжала королева, – сможете ли вы доказать справедливость своих обвинений?
– Смогу, Ваше Величество. Есть человек, который присутствовал при том избиении. Мало того, он был действующим лицом этой трагедии от ее начала и до конца.
– Он дворянин?
– Он из обедневшего дворянского рода, я взял его несколько месяцев тому назад к себе на службу. Я уже говорил вам о нем.
– А, помню, тот самый, что отправился в Васси. Где он?
– Он здесь, Ваше Величество.
– Пусть войдет.
Маршал дал знак пажу, стоящему у дверей, и тот пригласил Лесдигьера.
– Вот этот человек, государыня.
С сильно бьющимся сердцем Лесдигьер приблизился к Екатерине, опустился на одно колено и поклонился.
Гиз покосился на него и отпрянул, словно увидел ядовитую змею. Значит, мерзавцу удалось уйти от погони?!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?