Текст книги "Пустыня; Двое"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pustynya-dvoe-249181.jpg)
Автор книги: Владимир Невский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Юна перекинула через плечо сумку с едой и обернулась к самолёту, где остались лежать шесть человек, и среди них – тот, кто заменял ей отца.
– Пойдём. – Карен обнял её за плечи. – Плакать будешь после.
– Плакать не буду, – бесцветным голосом произнесла она. – Может, надо было их похоронить?
– Может, и надо. Но… вытащить оттуда и похоронить шестерых – это значит потратить день, много сил и много воды. В одной великой Книге сказано: «Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов».
Юна повернулась и быстро зашагала прочь.
* * *
Сначала они выбрались узким проходом из котловины. Расселина, врезанная в серый песчаник, по которой в давние эпохи текла вода, повернула на юг, но вскоре вывела путников в неширокую долину. «Максуд» и прочие каменные останцы, как сообразил Карен, остались в соседней долине, немного юго-западнее. До полуденной жары оставалось три часа. К её наступлению надо будет найти тень и хотя бы пару часов просидеть просто так, без дела. Долго отдыхать нельзя, потому что сидя тоже хочется пить.
Пока Юна шла бодро и легко. Долина немного расширилась. Она вела прямо на север и, по-видимому, не всегда была безлюдной. В двух местах, где дети пересекали осыпи из мелкого щебня, Карен узрел тропу. Вскоре попался и верблюжий помёт.
– Это не караван, – с сожалением прокомментировал он. – Один-два верблюда.
Неподалёку от них с шумом поднялась большая птица. Юна вздрогнула.
– А, ястреб! Он охотится на перелётных птиц! – радостно вскрикнул Карен. – А вот и второй!
Внезапно он сбросил с плеч сумку и одним прыжком настиг Юну.
– Смотри! Что это?
– Самолётик… Маленький. И бесшумный, – пролепетала она.
– Это беспилотник. Дрон. Какого чёрта он тут летает?
– Карен, я его боюсь. Он же «нечеловечный».
– Подожди. Сейчас узнаем.
Дети застыли в ожидании. Дрон неторопливо плыл навстречу, не издавая никаких звуков. Заранее настроившись на худшее, Карен осмотрелся. Увы, поблизости не было ни одного укрытия, даже средней величины камня, за которым мог бы спрятаться ребёнок.
Беспилотник пролетел почти над их головами на высоте, позволяющей увидеть подбрюшный пулемёт. Карен схватил Юну за руку. Её ладонь оказалась мокрой и такой же холодной, как в «тот» поздний вечер.
– Если он развернётся и пойдёт прямо на нас, то разбегаемся в разные стороны. Ты – туда, за выступ скалы, я – сюда. Надеюсь, он не успеет быстро сообразить, за кем лучше гнаться.
Дрон исчез из поля зрения, слившись с каменистым склоном. К тому же он теперь был «на солнце». Но Карен вдруг понял, что беспилотник сбросил высоту, потому что появился характерный, будто обитый бархатом звук – совсем тихий, но различимый, который передаётся долинным эхом от низколетящего источника. Он надвинул на брови широкополую шляпу – и увидел наведённый на него ствол «с крыльями». Расстояние оставалось ещё достаточно большое для прицельной стрельбы; и нельзя, пожалуй, было объяснить, как он смог разглядеть дуло обычного пулемёта, однако Карен его увидел явственно, как через мощный бинокль. Не раздумывая, он толкнул Юну и крикнул: «Беги!».
Девочка бросилась к спасительному выступу. Карен выждал долгую, страшно долгую секунду – и каким-то животным чутьём уловил невидимую вспышку выстрела. Но он был готов к бою. Предельно собранный, как выпущенная из тугого лука стрела, он сорвался и полетел, едва касаясь земли, в противоположную от Юны сторону. В правое ухо ударил треск пулемёта.
«Какую мишень выбрал дрон?» – Этот мучительный вопрос вдруг заставил Карена развернуться на бегу. Как он мог бросить девчонку одну в надежде, что беспилотник погонится за более крупной мишенью, то есть за ним! Но оказалось – и Юна, пробежав шагов двадцать, почему-то понеслась назад.
От спасительной каменной ниши их теперь отделяла целая вечность.
Дети встретились там же, где расстались. Более тяжёлый и быстрый Карен опрокинул спутницу и накрыл её собой. Он уже сообразил, какой тактический приём мог бы спасти им жизнь. Конечно, надо было бегать – бегать как можно быстрее, зигзагами, под прямым углом к курсу беспилотника, постепенно приближаясь к скальному выступу. У дрона небольшой боезапас; несколько коротких очередей – и он бы иссяк, превратившись в безвредную игрушку. Но…
Один день и одна ночь – всего чуть больше суток. Именно столько времени прошло с момента его спасения. Однако вчера у него был шанс, потому что рядом был дядя Саид.
Теперь он сам вместо него.
О Всевышний, повреди этому «нечеловечному» убийце пулемёт! Пусть у него кончатся патроны! Но если это невозможно, сделай так, чтобы пуля пробила не два тела, а только одно, которое наверху!
* * *
Дети смотрели друг другу в глаза. Сначала они соприкасались носами, но по мере приближения небытия Карен всё больше вжимался в Юну, словно пытаясь таким ребяческим способом приглушить ужас её последних секунд. И в тот момент, когда ударила очередь по двум неподвижным телам, они соединились губами. Этот последний восторг юного мужчины и женщины-ребёнка избавил обоих от страха. Юна успела улыбнуться. Возможно, ему просто почудилась её улыбка – ведь они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, соприкасаясь ресницами. Но ему страстно хотелось, чтобы было именно так!
Первая пуля срикошетила от камня, лежащего возле Юны. Они услышали не сам выстрел и даже не звук рикошета, а болезненный импульс, который передала им Земля.
Вторая пуля впилась в песок где-то возле правой ноги Карена.
Дети не шевелились, тесно вжавшись друг в друга. Сердца продолжали гулко стучать; судорожное дыхание прорывалось сквозь несомкнутые солёные губы…
Но третьей пули не было.
Неужели для них так растянулось время, чтобы дать напоследок счастье прожить миг как день блаженства двух влюблённых? Или они уже вступили в вечность, не почувствовав боли и не узрев Божественного лика?
Одуревающий свет зелёных глаз и беспредельный восторг в глазах серых…
Соединившиеся в поцелуе губы…
Бешеный, но синхронный ритм маленьких сердец…
Неужели в «этот» мир уже вступила смерть? Неужели она такая «простая», нестрашная и волнующе восхитительная, со сладким запахом молока?
Однако время вернулось, и вернулась именно в «этот» мир, когда они услышали громкий взрыв – даже не взрыв, а его отголосок, так же «дословно» переданный по каким-то нервам Земли.
Первым очнулся Карен, снова поверивший в то, что смерть опять прошла стороной. За ним поднялась Юна.
Неподалёку дымились обломки дрона. Придержав девочку рукой, Карен стал осторожно подбираться к пепелищу.
Но сделал всего три шага.
Он увидел череду ярко-красных пятен на выжженных солнцем камнях, размётанные по земле перья и окровавленные останки ястреба.
Глава вторая
Юна тихо подошла сзади и, обняв Карена, выглянула из-за его правого плеча. Лицо девочки казалось окаменевшим – без слёз, без зелёного блеска в глазах, с серыми, как дорожная пыль, щеками.
– Теперь я готов поверить в чудо. Это второе наше спасение от смерти. И всё за два дня, – сказал он и зачем-то посмотрел на пустое небо.
– Чудо? – переспросила Юна – Какое ж это чудо, если плата за него – другая смерть? Ты жив потому, что погиб дядя Саид, я – потому, что погибли шесть хороших людей…
– Мы живы – и это чудо.
– Да я не спорю…
Стараясь не расцепить её сведённых рук, Карен осторожно повернулся к девочке лицом.
– Какой чёрт понёс тебя назад? Главное оружие беспилотника – внезапность. А мы его увидели раньше. Он не смог бы долго гоняться за двумя бегущими мишенями.
– Не знаю, – замялась Юна – Я не могу это объяснить. Мне почему-то стало страшно бежать наверх.
– Сначала было не страшно, а потом вдруг бах – и страшно?
– Ага.
Такое объяснение выглядело невероятным. Однако Карен уже перестал удивляться тому, что говорила и делала эта необыкновенная девочка.
– Куда теперь? – безучастно выдохнула Юна.
– Дрон прилетел как раз «оттуда». Мы, конечно, можем идти как шли и надеяться на то, что там встретим нормальных людей. Я даже уверен, – тихо произнёс Карен и задержал на Юне свой пристальный взгляд, – что тебя не убьют. Но ты «белая». И почти ребёнок. Такие рабыни – дороже золота. Первый же встречный, если у него в руках будет автомат, постарается присвоить тебя для любовных развлечений или продать какому-нибудь богатому вождю или полевому командиру.
– Мы на север не пойдём.
– Не торопись…
– Мы на север не пойдём, – упрямо повторила Юна. – Для меня рабство и смерть – одно и то же. А тебя там просто убьют.
– Тогда слушай, что нам предстоит. Мы возвращаемся назад, к выходу из каньона, и оттуда поворачиваем на восток. Заночуем уже в песках. И лишь завтра к темноте доберёмся до оазиса. Еды мало, но это терпимо. У нас не останется воды – вот главная опасность. А если поднимется песчаная буря, то мы наверняка умрём.
– Завтра будет песчаная буря?
– До ночи – нет.
– Тогда надо идти.
Карен поднял с земли обе сумки.
– А если бы я выбрала север? – неожиданно спросила Юна, и в её глазах снова появился озорной малахитовый блеск.
– Я заставил бы тебя идти со мной на восток.
Полуденный зной набирал мощь. Воздух танцевал, искривляя очертания голых склонов. Временами даже казалось, что весь этот каменный мир на самом деле не совсем настоящий, а скорее, шаткая театральная декорация или отражение реального мира в большой коричневой луже, обдуваемой ветром.
Юна шла молча. Дневная жара не располагала к разговорам.
Внезапно оба остановились.
Позади, примерно в том месте, где на них напал беспилотник, послышались голоса людей. Карен схватил девочку за руку и потянул за собой. Они взлетели по склону, который здесь был немного круче, на седловину между двух маленьких, в виде столбиков, каменных изваяний. Юна спряталась за ними, а он пробежал, пригнувшись, несколько десятков шагов по гребню увала. Сверху Карен увидел трёх человек с автоматами и поодаль – открытый джип.
Солнце пекло спину и голову. Хотелось пить. Однако жара была утомительна и для тех троих. Недолго посовещавшись, они оседлали джип и поехали назад.
– Кто там был? – спросила Юна, когда Карен вернулся.
– Их было трое. Один в чалме, другой – в армейской кепке, третий – в шляпе. Все с автоматами.
– Что это означает?
– Бандиты, – коротко ответил он.
– То есть… – неуверенно начала Юна, но видимо не решилась произнести страшные слова.
– Это была бы смерть, – подтвердил Карен. – Опоздай мы на минуту – и…
У него тоже не хватило сил довершить фразу.
* * *
В сумерках дети вышли к великой пустыне. Зной стихал; ветер, поднявшийся вскоре после встречи с дроном – тоже, а холод просто не торопился до времени тревожить их. Допив воду из большой бутылки, они улеглись на поскрипывающий под их лёгкими телами песок. Заснули мгновенно и одновременно.
Странное волшебство испытал этой ночью Карен. Он никогда не помнил снов – вероятно, потому что они не выходили за рамки бытовых сцен; в них не было необыкновенности и зачастую действия. Но сегодня вдруг появились такие картины, какие не могла домыслить самая неуёмная фантазия. Он увидел звёздное небо, и так близко, словно поднялся высоко над Землёй. Он увидел вспышки фиолетового света в далёких галактиках. И самое поразительное, ему послышались звуки, о которых нельзя было сказать: звенело, трещало, пело и так далее, поскольку в земном арсенале таких звуков не было. То, что он слышал, походило скорее на тысячеголосое приглушённое эхо, которое не претендовало на истинность первоисточника, а наоборот, маскировало его многократными отражениями.
Сновидение оказалось настолько необычным, что Карен проснулся задолго до рассвета. Луна стояла на западе, косо освещая лицо Юны. Она спала, но что-то (как позднее догадался он, учащённое дыхание) выдавало её беспокойство. Ей тоже снилось нечто «неземное».
* * *
Природа пощадила детский сон. Ночь была тихой, а холод стал ощутим только на рассвете. К этому времени они успели выспаться.
Карен заставил Юну доесть лепёшку и выпить ровно девять глотков воды. Столько же отпил и сам.
Дорога пролегала по барханам.
Дети шли быстро и легко. Чтобы не расходовать понапрасну воду, Карен приказал идти молча. Каждый думал о своём.
Ближе к полудню подул ветер, сначала северный, потом, уже с визгливым посвистом, западный. Но беспокойства он не вызывал – природа, в отличие от людей, старательно оберегала путников. Юна вела себя как прилежная ученица; она не хныкала, не просила воды и даже не раскрывала первой рта – только отвечала, и то скупо. А Карен шёл с почти нормальной для него скоростью, так, как учил дядя Саид. В пустыне спешить нельзя; вернее, спешить не надо везде, но в пустыне – особенно. И нельзя делать частых привалов. Чувствуешь усталость или «сердце в ушах» – сбавь ход, но не останавливайся. Как ни странно, воды хватило до вечера. Пили одинаково – по восемь глотков. На этом настояла Юна, решительно отказавшись от привилегий.
За день они устроили два коротких привала и один большой. В ранних сумерках, огибая большой бархан, Карен оставил спутницу внизу и забрался на его гребень. Солнце стояло низко; точнее, лежало на горизонте, непомерно большое, раздутое по бокам. Цвет его – насыщенно розовый – мог быть предвестником хорошей погоды.
Вокруг лежала девственная пустыня. Лишь прямо по курсу чувствовалось небольшое понижение в рельефе. Это наблюдение смутило Карена. В другом случае он мог бы оправдываться – мол, земля эта для него незнакомая, а тремя годами раньше они не заходили, а заезжали в оазис на автомобиле, причём с юго-западной стороны. Но у подножья бархана его ожидала Юна. Она верила в безгрешность «повелителя».
Восток начал синеть. Карен решил дождаться темноты, надеясь увидеть хоть один огонёк. По заверениям дяди Саида, ночью при ясном небе огонь зажигалки виден за три мили. Но как ни вглядывался он во все четыре стороны горизонта, всюду открывалась совершенно безжизненная перспектива. Ни огня, ни света фонаря или автомобильной фары – ни одного намёка на обитаемость Карен не увидел.
Юна сидела на своей тощей сумке и, вероятно, дремала, потому что вздрогнула от прикосновения его руки.
– Идём? – полувопросительно зевнула она.
– Идём, – ответил Карен, решив не пугать её выводами из своих наблюдений.
По его прикидке до того места, где ему почудилась низина, было относительно недалеко – не более двух миль. Идти стало немного легче, но Карен знал, что эта лёгкость обманчива и что стоит через пару часов сделать привал – и силы покинут их.
Барханы стали меньше. Да, пожалуй, это уже не барханы, а дюны, верные признаки того, что впереди какое-то препятствие на пути безжалостных песков. Он не ошибся. Юна тоже почувствовала близость цели и зашагала быстрее, почти наступая Карену на пятки.
Внезапно в темноте нарисовались три пальмы, за ними ещё две. А за пальмами – акации, низенькие и толстые. Они дошли!
Но почему так тихо и темно? Почему не слышно запахов верблюдов и бензина, непременных спутников атмосферы оазисов? Где люди?
Юна тоже заподозрила что-то неладное. Впервые с начала совместного путешествия она взяла Карена за руку и, поминутно озираясь, стала легонько тянуть его назад.
– Может быть, это мираж? – громко шепнула она.
Миновав толстую акацию, они вдруг запнулись обо что-то большое и мягкое. Оказалось, это пальмовые листья. Неподалёку лежал ствол.
– Здесь должен быть колодец, и не один. Но искать его в темноте – бесполезная затея, – рассудительно произнёс Карен. – Лучше дождаться утра. Ты как, вытерпишь?
– Вытерплю, – совсем тихо ответила Юна и вдруг, прижавшись к нему, начала медленно сползать на землю.
Карен подхватил девочку и уложил на пальмовую подстилку. К счастью, по её влажным рукам и мокрому лбу он догадался, что с ней опять приключился обморок. В пустыне не самый горячий сезон, однако для белого ребёнка и такая не самая страшная жара – всё-таки жара. Да и прошли они за день немало, что-то около двадцати миль. Карену – пустяк; он одолевал и двадцать пять, ни разу не заходя в тень. И с таким же запасом воды. Вот только для Юны пустынный марафон оказался непомерным испытанием.
Она очнулась, когда Карен влил ей в рот несколько капель.
– Ну теперь придётся искать колодец, – будто извиняясь, неуверенно сказал он. – Ты перегрелась. Если тебя не напоить, может быть ещё хуже. А у нас осталось… три глотка.
– Нет. Я дотерплю, – слабым голосом ответила Юна и вцепилась в его руку. – Я сейчас ходить не могу. А оставаться одна боюсь. Дотерплю.
Через несколько минут она заснула. Карен долго сидел рядом. Иногда ему казалось, что Юна не дышит, и тогда он приникал ухом к самому её рту. Каждый раз он убеждался в том, что тревога напрасная, но уже через несколько минут вдруг снова наклонялся над девочкой и снова, поймав тепло её дыхания, возвращался на свой пальмовый лист.
Конечно, и он уснул незаметно для себя, с надеждой на то, что утро откроет тайну этого внезапно обезлюдевшего оазиса.
* * *
Его разбудил лёгкий толчок. Мобилизованное подсознание заставило Карена сразу вернуться в реальность, хотя спали они недолго.
– Что случилось? – спросил он, подняв голову.
– Ты слышишь? – голос Юны казался взволнованным. – Там кто-то плачет.
Этот плачущий вой трудно было спутать с чем-либо другим.
– Гиены. Правда, далеко от нас; где-то на южном крае, – мгновенно определил он.
– Они опасны?
– Да.
Ни о каком сне не могло быть больше речи. Часы показывали полпятого. Ночь была как всегда чёрная, но более тёплая, чем две предшествующие.
– Ветра нет. Надеюсь, нас они не учуют, – тихо произнёс Карен. – К тому же они опасны только тогда, когда их много. А пока, на слух, две. Но что они там делают?
Вдалеке опять послышался двухголосый вой, однако уже с нотками истерики. Юна прижалась к Карену и прошептала:
– Я сперва подумала, что это ребёнок. Но маленькие дети плачут по-другому. В их плаче нет зла. А здесь…
– Интересно, а почему я не услышал? У меня тоже чуткий сон.
– У тебя какое-нибудь оружие есть?
– Ножик. Складной, маленький. Я его всегда ношу с собой.
Карен укутал её пледом и обнял сзади. Иногда Юна пыталась что-то тихо петь или мычать, но её хватало ненадолго. Время от времени она проваливалась в неглубокий сон и тут же стряхивала его. Так они просидели до рассвета.
* * *
Карен всё-таки тоже заснул. При этом он не упал, а остался сидеть, по-прежнему обнимая укутанную в плед Юну. Утреннее солнце казалось почему-то неярким, будто поднималось в спрессованном воздухе.
– Сделаем так: ты останешься здесь, а я пойду на разведку, – предложил Карен, но Юна отчаянно затрясла головой.
Решили идти вместе.
Оказалось, что они попали на северный край оазиса, который тянулся с севера на юг почти на пять миль – так описывал его дядя Саид. Он же говорил, что здесь есть два колодца: один – в центре, другой – неподалёку от первого, но немного южнее. Дороги как таковой к нему нет. Машины и караваны приходят с севера. Карену казалась странной такая география – ведь от его городка до этого оазиса всего два дня на верблюде.
Чем дальше уходили дети от места ночёвки, тем более пугающей становилась тишина. Юна старалась идти вровень, но иногда, вроде бы без видимой причины, прижималась к Карену и пряталась за его плечо.
Ноги сами вынесли детей на широкую тропу. Следов, впрочем, на ней не было никаких – ни человечьих, ни верблюжьих. Тропа пошла вниз, и вскоре показалась рощица молодых акаций, за ней два одноэтажных строения в стиле бунгало.
– А вот и колодец! – воскликнула Юна, разглядев в гуще деревьев аккуратный сруб высотой с треть человеческого роста, увенчанный зонтиком из тростника.
– Точно! Ну и глаза у тебя, – похвалил её Карен.
Тропа повернула к колодцу. Дети подошли почти вплотную к нему и вдруг, как по команде, остановились.
– Верёвки нет, – недоумённо произнёс Карен. – И корзины.
– Корзины?
– Ну ведра, то есть.
– Не подходи!
– Что?
– Не подходи!
Карен, впрочем, и сам ощутил какое-то неизведанное ранее беспокойство. Внезапно похолодели руки.
– Что-то здесь неладно, – пытаясь собраться с мыслями, пробормотал он. – Если нет людей, значит, они или уехали, или…
Юна не стала спрашивать, что значит «или». Она смотрела на колодец расширенными глазами, держась на почтительном расстоянии от него. Карен с опаской подошёл к срубу.
Тёсаная поверхность доски, служившей постаментом для корзины, казалась монолитной, будто выпиленной из толстого плотного бревна. На ней виднелось лишь несколько продольных трещин. Непонятно почему, но именно они привлекли внимание Карена. И в следующую секунду пришла отгадка, от которой ещё сильнее похолодели руки: в двух трещинках застряли маленькие белые гранулы размером с маковое зерно.
– Идём отсюда, – тихо, но внятно произнёс Карен, пятясь назад.
– Что? – одними губами спросила Юна. – Колодец отравлен?
– Да. Или яд, или какая-то чума.
Постоянно озираясь, они зашли в ближайшее бунгало. Здесь царил безукоризненный порядок, о котором, впрочем, Карен отозвался так: «Идеальный порядок – это идеальная пустота». Стол, шкаф, три низеньких табуретки, один старый халат, прожжённый в нескольких местах, – этими предметами исчерпывалось описание интерьера.
– Так мы остались без воды? – совершенно спокойно, будто речь шла не о жизни и смерти, а о чём-то необязательном, спросила Юна.
Карен посмотрел ей в глаза. Теперь они были такими же волнительно зелёными, как у Ферузы.
«Мы что-нибудь придумаем», – хотел ответить он. Но вдруг оживился молчащий до этого момента ветер. И первый же его порыв принёс с собой запах, от которого стыла кровь и к горлу подкатывала тошнота.
Юна побледнела.
Они смотрели друг на друга, боясь поверить в очевидное.
* * *
Карен перебрал в уме все варианты действий.
– Тебе придётся немного побыть здесь, – сурово сказал он, – а я схожу «туда».
Юна попыталась сглотнуть слюну, но это не получилось, и она хрипло ответила:
– Нет. Только вместе.
– Ну давай попробуем, – не без колебаний согласился Карен. – Только не хныкать.
Они двинулись дальше на юг, где в перспективе меж стволов акаций и пальм угадывались другие строения. Долго идти не пришлось. Вскоре они увидели три одноэтажных дома, за которыми стояли два старых джипа. Карен сразу бросился к машинам, хотя копаться в них не любил. Его почему-то страшил вид работающего механизма. Один из джипов оказался вообще без мотора. Во втором было топливо – где-то около половины бака. Механика выглядела работоспособной. Но генератор, увы, был поломан, а аккумулятор – разряженным. Занятый исследованием автомобиля, он забыл и про жажду, и про Юну, которая куда-то исчезла. Однако гуляла она недолго и, вернувшись, сообщила, что дом так же пуст как и те, что возле колодца.
– Не может быть! – позволил себе удивиться Карен. – Там были хижины, а здесь всё-таки дома.
– Сходи, посмотри, – каким-то странным, утробным голосом предложила девочка.
Он обернулся к Юне и по её побледневшему лицу понял, что она опять близка к обмороку.
– Что с тобой? Жары ещё нет.
– Сейчас меня стошнит…
Карен легонько похлопал её по щекам – на лице девочки появились коричневые пятна от машинной смазки – и вдруг, схватив за плечи, несильно прижал её к себе. Она резко дёрнулась, икнула, но рвотный позыв у неё миновал.
– Ветер меняется, сейчас станет легче, – ободрительно сказал он, хотя ветер по-прежнему дул с юга и менять направление не собирался.
– Там лежит длинная палка с клювом на конце, – часто дыша, сообщила Юна.
– Где? – оживился Карен.
– Перед ближним домом. А в самом доме есть посуда – ну всякие миски и кружки. И огромные мешки из… как его…
– Чёрные?
– Нет, прозрачные.
– А говоришь: пуст.
Карен сел на подножку автомобиля.
– Обе мёртвые, – удручённо произнёс он. – Палка, которую ты нашла, конечно, пригодится. Она для сбора фиников. Но без воды мы проживём не больше двух дней.
– Что будем делать? – спросила Юна и села рядом с ним, тесно прижавшись плечом.
– Сначала я сам осмотрю эти дома. Потом пойду дальше, без тебя. Выход у нас один – обследовать весь оазис, каким бы страшным он ни казался. Причём немедленно.
Юна согласно кивнула головой и едва заметно улыбнулась.
– Ты не боишься смерти? – удивлённо спросил Карен и вдруг почему-то тоже улыбнулся, хотя отлично осознавал трагизм положения.
– Не знаю. Наверное, боюсь, но не сильно.
– Это потому что ты маленькая.
Ветер действительно поменял направление. Дышать стало легче.
– В это время чаще дует северный, – с оттенком грусти, будто вспоминая о каких-то светлых моментах жизни, произнёс Карен.
Юна опять кивнула головой.
– Сиди тут, в тени, – приказал он и встал с подножки.
Ходил он по брошенным домам недолго. Вернувшись, о результатах не сообщил. Только посмотрел на свою спутницу, помахал рукой и ушёл снова – в ту часть оазиса, которая хранила жуткую тайну.
* * *
Юна забралась в джип и легла головой на руль. В привычном запахе автомобиля ей почудился запах потерянной цивилизации. Она понимала, что если Карен вернётся с «пустыми руками», то через два или три дня они умрут. Вероятно, это будет болезненная смерть. И не лучше ли им тогда напиться колодезной воды? В худшем исходе – та же смерть. Разумеется, и она болезненна, но всё закончится быстрей. И не будет этой мучительной жажды, которая вызывает страшную головную боль и отнимает голос.
Она рассуждала о собственной жизни и смерти спокойно и отстранённо, будто это не жизнь, а игра – да, жестокая, но всё же не настоящая. А истинная жизнь казалась Юне неуничтожимой. Страшна была не смерть, а её болезненность.
Мысли стали путаться. Началось противное жжение в горле.
Промаявшись несколько минут, она заснула. Её сон был неспокойным – Юна беспричинно вздрагивала, то подкладывала под голову руку, то сбрасывала её, и в конце концов съехала с руля. Удар лбом о приборную панель разбудил её. Она открыла глаза и увидела Карена. Он шёл быстро, заложив руки в карманы, и смотрел под ноги.
* * *
То, что никаких обнадёживающих вестей он не принёс, было понятно сразу; однако какая-то неуловимая «мелочь» – вероятно, не затронутые скорбью глаза – заставили Юну снова поверить в возможность чуда.
– Я нашёл второй колодец, – охрипшим голосом произнёс он, по-прежнему глядя в землю. – Там… короче, там сожжённые дома, два сгоревших автомобиля, а на доске возле колодца нацарапано слово «смерть». И тот же белый порошок. Трупов нет, но запах есть. Где-то неподалёку захоронение. Дальше идти я не отважился. Как раз оттуда доносился вой гиен.
– А почему их сейчас не слышно? Или они воют только ночью?
– Сдохли, – резко ответил Карен.
– Почему?
– Потому что съели заражённых мертвецов.
– А мы? – беззвучно пролепетала Юна.
Он, наконец, поднял голову:
– Ты допьёшь воду. А я…
– Нет! Только поровну!
– Ты допьёшь воду. А потом мы отправимся на работу. Когда я увидел слово «смерть» и понял, что надеяться больше не на что, мне пришла в голову одна идея.
Карен сунул ей в руки бутылку, в которой оставалось как раз «на донышке», и направился в ближайший дом. Юна медленно допила остатки тёплой, почти не ощущаемой воды.
Почему-то быстро побежало время. Ей казалось, что всё ещё продолжается утро, что здешние расстояния – мелочь по сравнению со вчерашним переходом. И вдруг, оторвав взгляд от земли, она увидела солнце в западной части неба!
Ещё больше Юна удивилась, встретив Карена со стопкой полиэтиленовых мешков.
– Забери всю посуду – и за мной! – приказал он.
В её охапке уместились шесть больших мисок и четыре пиалы. Она догнала Карена возле крайних – с западной стороны оазиса – пальм, за которыми начинались дюны. И, увидев, что он распарывает ножом мешки, сразу поняла замысел.
До начала сумерек они вбили в песок больше двух десятков кольев в два ряда, соединили их бечевой, найденной в том же доме, – получился большой вытянутый прямоугольник – и навесили на бечеву распоротые мешки так, что одной стороной они почти касались песка, а другой возвышались над ним на три-четыре ширины ладони. Для нижних частей Карен придумал суженный створ кольев, отчего собиратели росы стали выглядеть как желоба. Под желобами дети вкопали пиалы и миски.
– Теперь остаётся только ждать, – с нотками неуверенности сказал Карен. – Ночи холодные. Роса должна быть. К тому же не так давно прошли дожди.
Юна уже не могла говорить – только хрипела. Болело горло, болела голова. Карен чувствовал себя сносно, хотя и у него начались пока ещё лёгкие спазмы. Однако работа не только увлекла детей, но и утомила. Они сходили к дому, забрали «постельные принадлежности» и, по старой памяти, улеглись под открытым небом. Звёзды в ту ночь казались особенно яркими, но любоваться ими не было сил. Юна поначалу хрипло дышала и покашливала. Карен приложил к её горлу руку и опять, как три дня назад, представил, что через его ладонь бежит – нет, на этот раз не огонь, а прохладная струя воды. Не прошло и минуты, как она заснула.
* * *
Удивительное приключение было уготовано Юне. Рассвет, видимо, ещё только начинался, – было темно и прохладно – но кто-то вдруг приподнял её голову и прижал ко рту слегка пахнущую тамариском пиалу. Она не поняла, да и не хотела в разгар сладкого забытья понять, что это – всё ещё сон или уже пробуждение. Вода коснулась её губ, и в этот благостный миг – между явью и сном – она ощутила себя как в раннем колыбельном детстве, на мягкой постели, возле которой стоял самый любимый и сильный человек. Проснуться – значит оказаться снова в жестоком мире, уже неоднократно пытавшемся отнять у неё жизнь. И ей удалось утолить жажду и умирить больное горло, не просыпаясь и не открывая глаз.
Кто-то опустил её голову на скатанную ветровку, служившую подушкой.
До пробуждения оставалось ещё два коротких часа.
* * *
Радости детей не было предела. Три литра воды – вот это удача! И сегодня, и завтра, и послезавтра, и ещё, и ещё они будут жить!
Доев последние кусочки рахат-лукума и перелив воду в пластиковые бутылки, дети отправились за едой. Ещё вчера, по пути к первому колодцу, Карен отметил четыре пальмы с гроздьями плодов на небольшой высоте. Юна с любопытством и, пожалуй, восхищением рассматривала диковинную палку, которую нёс Карен, но сам процесс добычи фиников оказался слишком прозаичным. Палка была тяжёлой. Однако это неудобство они преодолели простым способом, наловчившись работать в четыре руки.
Всё складывалось хорошо. И, вероятно, можно было остаться здесь, переждать бушующие где-то за пределами этого оазиса бури, и потом – через неделю, через месяц – вернуться туда, откуда начинался путь Карена. Ну не может такого быть, чтобы все жители погибли. Кто-то наверняка остался. В подвале, например, или в нижних домах. Возможно, осталась Феруза. Ведь правда, что детей не убивают, разве только случайно. А те взрослые люди, которые стреляли по городу из миномётов, и те, которые управляли дроном, вероятно, просто не смогли их внимательно разглядеть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?