Читать книгу "Карело-финские мифы. От «Калевалы» и птицы-демиурга до чуди и саамов"

Финно-угры, индоиранцы и «арийская мифология»

В целом мифы земледельцев Прибалтики – финнов и карел, таежных охотников – хантов и манси – и других финно-угорских народов значительно различались. Но мифологические представления соседних народов постоянно влияли друг на друга.

В древности культурный обмен затрагивал не одну лишь хозяйственную сферу. Уже в XIX веке ученые обратили внимание на общность не только отдельных слов, означающих зерновые культуры и понятия, связанные со скотоводством, но и мифологических сюжетов у финно-угров, иранцев и индийцев-ариев, которые можно найти в их знаменитых религиозных текстах – «Ведах», и мифологических эпопеях. Арии отделились от иранцев и ушли в Северную Индию в бронзовом веке – во II тысячелетии до н. э.: значит, общие слова и сюжеты у финно-угров и ариев должны восходить к эпохе индоиранской общности, когда эти народы непосредственно контактировали друг с другом.

К этой эпохе восходят и сами названия финских народов, прежде всего коми, которые зовут себя коми-морт, мордвы и удмуртов. Основы этих этнонимов – морт, мурт – происходят от индоиранского обозначения человека, мужчины, равно как и обозначение «смертного» в финских языках имеет индоиранское происхождение. Наименования персонажей высшего божественного уровня в финских языках – мордовское паз, пас, павас – и даже славянское слово бог имеют индоиранские истоки: термин бхага означает «бог, удача, счастье».

Прародина ариев и Уральские горы

В преданиях ариев – индоариев – сохранились воспоминания о полумифической прародине, расположенной где-то далеко к северу от Индии. Обитавшие в этой стране арии могли видеть удивительные явления. Там семеро небесных мудрецов риши движутся вокруг Полярной звезды, которую укрепил сам творец Брахма в центре мироздания над мировой горой Меру. Там обитают и небесные красавицы – девы Апсары, – сияющие всеми цветами радуги, а солнце восходит и светит полгода подряд. Семь риши – это созвездие Большой Медведицы, а девы Апсары – воплощение северного сияния, которое поражало воображение многих народов: в мифах саамов, как будет рассказано дальше, северное сияние – это битва, которую ведет на небе витязь Найнас, а у эстонцев – павшие в битвах герои, живущие на небе (эти представления напоминают также мифы скандинавов о Вальхалле – чертоге павших воинов, где они продолжают совершать подвиги в загробной жизни). Туда добирались только птицы, в том числе вестник индийских богов Гаруда; напомню, что в финно-угорской мифологии Млечный Путь, соединявший Север и Юг, именовался Дорогой птиц. Мировая гора Меру – ось мироздания – соотносится в этой картине мира с Уральскими горами, становым хребтом земли и поясом бога-творца в мифах обских угров.

Миф об оси мироздания переняли и русские люди, пришедшие на Урал в Средние века. До XVIII века Урал назывался «Камень», «Большой Камень», «Столп» и считался мировой осью, горой. Одновременно Уральские горы именовались «Земным поясом», «Земным Каменным поясом».

У иранцев, чья мифологическая картина мира родственна индийской, мировую гору Хара установил в центре мира творец Ахурамазда, поместив над ней Полярную звезду и пустив вокруг нее светила. Там обитают птицы и великие боги, в том числе божество напитка бессмертия Хаома; индийские боги добывают такой напиток – Сому, пахтая (взбивая) горой Меру Мировой океан. Индийская Меру, иранская Хара, как и финно-угорский Урал, – одновременно и гора (мировая ось), и хребет, тянущийся по всему земному пространству. У Геродота и других античных авторов Уральские горы назывались Рифейскими или Рипейскими – у хантов слово реп означает «гора». Вершины мировой горы сияли золотом – Уральские горы также именовались золотыми. Крайний Север в легендах вообще считался средоточием неслыханных богатств и чудес – вспомним «Историю» Геродота с его счастливой северной страной Гипербореей и грифами, стерегущими золото, и русские сказы о Хозяйке Медной горы. Главный герой угорских мифов Мир-сусне-хум (вместе с другими угорскими богами) именовался «Золотым богатырем», «Золотым богом» – Шорни-Торум, а в песне манси говорилось об озере с золотыми берегами на горной вершине. Венгерское и обско-угорское обозначение золота считается при этом заимствованием из древнего иранского языка.

Золотая баба

В многочисленных средневековых рассказах о чудесах Севера постоянно упоминается некий идол, именуемый «Золотая баба». Первые сообщения о ней в русских летописях относятся еще к XIV веку: новгородская Софийская летопись сообщает, что «пермичи» (коми-пермяки) молятся Золотой бабе. Об этих рассказах из русского дорожника узнал и знаменитый автор «Записок о Московии» (XVI век) австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн. Он помещает Золотую старуху или бабу уже в низовья Оби, где та впадает в океан, – в Обдорскую землю: там, где текут другие реки, берущие начало «с горы Камень Большого пояса» (Урала), живут народы, которые платят дань великому московскому князю.

Zlata Baba в виде женщины с двумя детьми в Югории на «Карте Руссии, Московии и Тартарии» Энтони Дженкинсона. 1562 г.

Wikimedia Commons

Из этого упоминания Герберштейна неясно, «Золотая старуха» – это имя божества или название местности, хотя дальше он описывает некий идол. Сам Герберштейн считал эти рассказы «баснями», но подробно передал внешность «старухи», которая держит на коленях сына, и там же видно другое дитя, которое именуется ее внуком. Рассказывали также о звуках, которые издает какой-то музыкальный инструмент. Герберштейн предположил, что их может производить ветер, дующий в трубы.

Европейский путешественник неслучайно считал эти сведения баснословными, ненастоящими: в его русском дорожнике рассказывалось также, что в Лукоморье, за Земным поясом и рекой Обью, обитают некие черные люди, о которых говорят удивительные вещи. Якобы они засыпают в конце осени, на Георгия Зимнего (27 ноября), и пробуждаются лишь на Георгия Весеннего (до 24 апреля). Соседние же народы, продолжает Герберштейн, ведут с ними невиданную торговлю: черные люди оставляют свои товары перед тем, как уснуть на зиму, а другие народы обменивают их на свои. Кроме черных людей в Лукоморье живут еще люди наподобие зверей, заросшие шерстью, и люди с песьими головами – те монстры, которые в древних фантастических описаниях заселяли края ойкумены[5]5
  Ойкумена – часть мира, освоенная людьми; известные человечеству земли.


[Закрыть].

Жертвоприношение идолу. Сибирская летопись, краткая Кунгурская Семёна Ремезова (1880).

Краткая сибирская летопись (Кунгурская) со 154 рисунками / Под ред. А. Зоста. – СПб.: Тип. Ф. Г. Елеонского и Ко, 1880

«Черными» люди, засыпавшие на зиму, именовались не потому, что были негроидами, а потому, что Крайний Север считался землей мрака. В русских средневековых энциклопедиях – азбуковниках – «сонливые» люди именовались орионами или оргианами, оригенианами и о них рассказывали, будто они засыпали там, где их заставала зима. При этом, как говорится в древнерусском сочинении «О человецех незнаемых в восточной стране», из носа у них потоком шла вода, которая застывала в виде сосульки и приковывала спящего к земле. Если кто-нибудь из иноземцев задевал такого примерзшего аборигена и отламывал сосульку, несчастный пробуждался и немедленно умирал. Орионы и оргенианы – это не имя северного народа, а прозвание последователей одного из первых христианских философов – богослова III века н. э. Оригена. Он считал, что души людей созданы были Творцом для небесной жизни: охлаждение любви к Богу привело их на землю, где они и «застыли» в виде косной материи.

Однако легенды о «сонливых» народах Севера гораздо древнее Средневековья и даже сочинений Оригена: они уходят в античную эпоху и относятся к «Истории» Геродота (IV, 23, 25). Отец истории рассказывал, что к северу от скифов, у подножия высоких – Рифейских – гор, живет народ, у которого и мужчины, и женщины плешивы от рождения. Дальше же – за недоступными горами – не бывал никто. По словам же плешивцев, в горах живут козлоногие мужи, а за ними – народ, который спит полгода, – но этим сюжетам Геродот не верит.

Более поздние авторы часто оказывались доверчивее к древним рассказам о краях ойкумены и добавляли к ним еще более чудны́е повествования: в одном из них, якобы записанном на Новой Земле у ненцев-самоедов, говорится о счастливом крае, где нет вражды и злобы. Начало напоминает сведения того же Геродота о гипербореях, но дальше речь идет о людях, которые пребывают в вечной любви, ходят парами и не могут расстаться ни на мгновение. Такая привязанность имеет, впрочем, вполне анатомическое объяснение: дело в том, что эти люди одноноги и могут передвигаться, лишь держась друг за друга. Поодиночке они падают и умирают.

Вера в таких духов-«половинников» действительно существовала у самодийцев. Одноногие, однорукие и одноглазые духи баруси в мифах нганасан помогали людям и даже возвращали к жизни умерших. Более агрессивными считались безголовые людоеды, жившие за горным хребтом и не пускавшие к себе нганасан. Сходные поверья существовали и у финнов: марийцы наделяли своих половинников, ходивших парами, песьими носами, а удмурты верили в лесных духов палэсмуртов, похожих на леших шурале у тюркских народов. О взаимной любви половинников в фольклоре народов Поволжья ничего не известно, зато рассказывают, что они сами очень смешливы и любят щекоткой доводить до смерти своих жертв.

Рассказы о Золотой бабе также не относились просто к книжной баснословной традиции, хотя у Герберштейна она и изображена в виде античной богини с копьем и в короне, а у других европейских авторов – с рогом изобилия и подобными античными символами.

Авторы, которые описывали Крайний Север, сообщали, что Золотой бабе приносят жертвоприношения, прежде всего шкурки пушных зверей. Итальянец Гваньини же писал, что сам идол сделан из камня, а в жертву ему приносят не только меха, но и оленей, кровью которых мажут глаза, губы и другие части тела кумира – так действительно было принято «кормить» идолов у язычников тайги. Англичанин Джайлс Флетчер в конце XVI века не верил рассказам о Золотой бабе, которая ассоциировалась у него с Бабой-ягой, якобы прорицавшей будущее. Он писал, что самоеды (самодийцы) в устье Оби не знают единого Бога, но поклоняются солнцу, лосю, оленю и т. п. Золотая баба, согласно Флетчеру, – это не идол, а скала в устье Оби, которая по очертаниям напоминает женщину с ребенком. Возможно, этот «идол» был скалой на Урале с причудливыми очертаниями, а возможно, кумир Золотой бабы действительно считался воплощением столпа – мировой горы.

Интересно, что Флетчер, знаток русской культуры, отождествлял Золотую бабу со сказочной русской волшебницей – Бабой-ягой. В финно-угорских традициях высшие богини, которые оказывались сброшенными на землю, становились злобными волшебницами, напоминающими Бабу-ягу: такова Йома в мифах коми.

В последующем авторы описывали всё больше подробностей о фантастических богатствах Севера, и швед Петрей в начале XVII века сообщал уже о том, что Золотой бабе приносят в жертву не только отборных соболей и куниц. Иноземцы должны отдавать ей часть денег, серебра, золота, жемчуга и драгоценных камней, иначе она собьет их с дороги, поднимет бурю, которая не прекратится, пока не совершится жертвоприношение. Жрецы обращались к ней, как к дельфийскому оракулу, ожидая предсказания.

Наконец, с завоеванием Ермаком Сибири появились новые русские свидетельства о Золотой бабе: лазутчик казачьего войска видел моление этой богине в одном из обско-угорских городков. Поклонявшиеся ей пили воду из серебряной чаши, в которой стояла литая из золота статуэтка богини. Когда на Обь пришли казаки, богиня объявила, что покидает эти места, и велела бежать своим поклонникам. Ходили слухи, что ее унесли дальше, за реку Конду.

Рассказы о бегстве богини с приходом русских казаков напоминают легенды Русского Севера о малом народе чудь, который исчез с приходом русских христиан. Важнее, что в мифологии обских угров сохранились представления о «золотом» семействе верховного небесного бога Нуми-Торума, жена которого Калтащ-эква именовалась также Сорни-сис (или Шорни-сис) – «Золотая». Их сыном был упомянутый ранее золотой всадник – Шорни-Торум, Мир-сусне-хум. Местом ее обитания и культа считалась Нижняя Обь. Ее косы были такой длины, что по одной из них поднимался соболь, по другой спускался бобр.

«Золотую Калтащ», или Йоли-Торум («Нижнюю богиню»), сравнивают с иранской богиней Ардвисурой Анахитой, которая также воплощала утреннюю зарю, плодородие и целебную влагу мировых рек (Ардви – «Божественный источник»), стекающих с мировой горы. Она сходна и с русской Матерью – Сырой Землей, покровительницей пахарей, богатырей и рожениц. Анахита давала истоки всем мировым рекам, в том числе и Волге – Ранхе, реке, текущей у края мира. Ее атрибутами были золото (златопрядный плащ, диадема, серьги и даже обувь) и меха: Анахита имела шубу из трехсот бобров, ослеплявших золотым и серебряным блеском. Бобровые меха были неслучайным атрибутом богини, ведь она была воплощением влаги и мировой реки, а бобр – речное животное. Ей приносили в жертву тысячи голов скота.

Миф о происхождении бобра записан у обских угров на реке Конда. В бобра превратилась некая пряха, которую обижали собственные дети. Они не давали пряхе пить, и та решила уйти от непослушных созданий в воду. Платье ее сделалось шкурой, а прядильная доска превратилась в хвост. Казалось бы, этот миф не имеет отношения ни к Калтащ-экве, ни к Ардвисуре Анахите, но мифологи хорошо знают, что покровительницы рожениц и новорожденных во многих мифологиях были пряхами – пряли судьбу, сидя возле чудесного источника. По другому мифу хантов, целый народ должен был превратиться в бобров, чтобы спастись от врагов или в наказание за грех.

Александр Македонский у Уральских гор

Русская Начальная летопись – «Повесть временных лет», составленная в Киеве на рубеже XI и XII веков, – передает рассказ некоего новгородца: он добрался до племени печера (на реке Печора) и дальше до народа югры, который соседствовал с самоядью (так русские называли угров и самодийцев) «в полунощных странах». У югры ему и рассказали о «дивном чуде», которое происходило в горах, уходящих в лукоморье (то есть в изгиб морского берега) и вершинами достигающих небес. В горах этих появился «клич велик и говор» (напоминает нам о звуках, издаваемых чудесным «орга́ном» Золотой бабы), и слышно, как «рассекают гору», желая «высечься» из нее. В горе оказалось высеченным «оконце мало», и людей, говоривших из оконца, нельзя было понять – лишь жестами они указывали на нужные им вещи из железа и в обмен на нож или секиру давали меха (о подобной торговле рассказывали русские и во времена Флетчера и Герберштейна). До этих северных гор трудно было добраться из-за непроходимых снегов и лесов.

Здесь исторические реалии – обмен с аборигенами, язык которых был непонятен чужакам, – переплетены с мифом, который и передал летописец. Люди за горами – это дикие народы, заключенные там самим Александром Македонским после того, как тот завоевал весь мир. Правда, в средневековых легендах об Александре речь шла о других горах: он «заклепал» народы Гога и Магога за железными воротами Кавказских гор, откуда они вырвутся, когда наступит конец света. Для жителей Средиземноморья, которые слагали эти легенды, северными были Кавказские горы, для русского летописца «полунощными» – Уральские.

Волга и миф о Мировом океане

Мировая гора стояла у Мирового океана или священного водоема, с нее стекали великие реки. Ученые полагают, что иранское представление о великой реке Рангха, Ранха или Рах, берущей начало с вершины мировой горы и омывающей край света, и ведийский миф о реке Раса нашли отражение в античном названии Волги – Ра, и мордовском – Рава (у мордвы-мокши) или Рав(о) (у мордвы-эрзи), что означало и просто «река». В Авесте – священной книге иранцев-зороастрийцев – рассказывается, как благой творец Ахурамазда создавал места для жизни людей, а его противник, Анхра-Манью, всячески вредил его творениям: когда у истоков реки Ранхи Ахурамазда создал некую страну, управляемую без правителей, Анхра-Манью создал зиму, «творение дэвов» – демонов. Истоки Ранхи находятся в северных краях, где в ту пору люди жили родоплеменным строем – без правителей.

Отец истории Геродот записал скифскую легенду о том, что персидский царь Дарий в своем походе на Скифию дошел до реки Оар – Волги. Тогда античным ученым стало известно скифское (иранское) имя этой реки. Истоки Волги древние географы искали в Уральских горах (возможно, Волгой – Ра – считались реки Кама и Белая). В финской и карельской традиции на Севере, в Ледовитом океане – Сарайас, – находилась страна умерших Сариола (Похьёла). Слово сарайас возводят к индийскому джрайас – «великое водное пространство», иранскому зрайа – мифическому озеру у подножия мировой горы. На берегах реки-океана в стране киммерийцев обнаружил вход в Аид (преисподнюю) герой гомеровского эпоса Одиссей.

Чудесный зверь и волшебный всадник

Сходные мифологические представления о мировой горе, неподвижной Полярной звезде и реке-океане можно найти у многих народов. Но вот индийский миф о чудесном лесном звере шарабха, которого не в состоянии был настигнуть даже самый искусный охотник, потому что у зверя было восемь ног, находит прямые соответствия в мифах обских угров. Там чудесный зверь – лось – обитал сначала на небе, и у него было шесть ног. Сам творец Нуми-Торум послал чудесного охотника за ним в погоню, и тому удалось догнать зверя и отрубить две лишние ноги – с тех пор лось стал жить на земле, и теперь обычные охотники могли его поймать. Названия лося у обских угров – шор(е)п, сарп, шарп – напоминают имя мифического зверя шарабха.

Бронзовая коньковая подвеска. Раннее Средневековье.

Finnish Heritage Agency, коллекция археологических изображений. Фотография: Kirmo Ekholm, 2010 (по лицензии CC BY4.0)

Российские востоковеды Г. М. Бонгард-Левин и Э. А. Грантовский сопоставили мифологические сюжеты древних иранцев и индийцев с мифами северных народов и обратили внимание на еще одно интересное совпадение. Античные авторы передали историю о том, как в середине VI века до н. э. семь вельмож свергли самозванца, но персидский престол смог занять только один из них – Дарий, потому что раньше прочих подъехал к дворцу и его конь своим ржанием поприветствовал солнце. Конь, как священное животное солнца, часто использовался при гаданиях, в том числе и при выборе правителя. В XIX веке далеко от Персии, на реке Оби, у народа манси был записан миф о том, как земля, оказавшаяся во власти семи сыновей Нуми-Торума, погрузилась в распри. Сам творец спустился на землю, чтобы установить порядок, и сказал сыновьям, что править ими и людьми будет тот, кто первым на рассвете подъедет к его дворцу и привяжет коня к серебряному столбу – коновязи. Им оказался младший сын бога – всадник Мир-сусне-хум. Он и стал покровителем людей. Это замечательный пример того, как на протяжении тысячелетий у одного народа сохраняется древняя традиция, заимствованная у другого. Обские угры переняли у индоиранцев, а затем и иранцев не только мифологические сюжеты: иранское происхождение имеют и слова, связанные с коневодством, – неслучайно конь оказался у них главным священным животным. Само имя Мир-сусне-хум, означающее «мир созерцающий человек», близко имени индоиранского божества Митры, «наблюдающего за людьми», воплощающего мир, космический и правовой порядок.

Как божество, наблюдающее за миром, Мир-сусне-хум в мифологической традиции оказывается связан с разными землями и народами. В сказании, записанном уже в середине ХХ века, он именуется «Купцом Нижнего Света, Купцом Верхнего Света», который продает-покупает дорогой товар у русского человека.

Следует отметить, что наименование целого класса финно-угорских персонажей: мордовский озыр, удмуртский узыр, коми озыр – «господин, хозяин», равно как и обско-угорский отыр – «богатырь», восходит к иранскому (или индоиранскому) обозначению божеств – ахура (асура).

Индоиранское влияние впитали финно-угры и в своих представлениях о шаманах и колдунах.

Миф о небесной охоте и руны «Калевалы»

Сюжет охоты на чудесное животное, включающий противопоставление природы (гигантский лось) и культуры (мир людей), относится к космогоническим мифам – это сюжет «небесной охоты» – первой охоты, когда чудесный лось (или олень) превращается в созвездие Большая Медведица, а лыжня охотника становится Млечным Путем. Так представлялось автору и Е. А. Хелимскому в период их совместной работы над циклом финно-угорских мифов для энциклопедии «Мифы народов мира». Наиболее развернуто сюжет представлен в мифологии обских угров. В зауральских мифах лосю приписывается небесное происхождение: охотник согнал лося с неба на землю и отрубил ему лишние две ноги, но следы небесной охоты навсегда запечатлелись на небе: Млечный Путь – это лыжня охотника, Плеяды – женщины из его дома, Большая Медведица – сам лось. Небесный же охотник с тех пор поселился на земле, где завелась доступная ему дичь.

Один из наиболее известных сюжетов карело-финских рун[6]6
  Руны, или рунические песни, – старинные песни, распространенные у прибалтийско-финских народов.


[Закрыть], включенных в книжный эпос «Ка́левала», – охота на лося Хийси. Герой руны «хитрый парень Лемминкяйнен», похваляющийся своими чудесными лыжами, вызывает гнев демонического хозяина дикой природы Хийси. Подвластные ему духи создают из лесной растительности лося, бег которого сотрясает весь мир. Лемминкяйнен уже настиг было зверя и предался мечтам, как он расстелет его шкуру для брачного ложа, но лось вырывается; герой вновь встает на лыжи, но ломает их, упуская добычу.

Мотив неудачи Лемминкяйнена объясняется широко распространенными запретами: во время охоты нельзя хвастаться грядущим успехом и мечтать о любовных утехах. Один из вариантов сюжета о небесной охоте, распространенного в Северной Евразии, связан как раз с брачными испытаниями: в мифе коми герой-охотник преследует чудесного оленя, который превращается в девушку. В другом угорском мифе охотник – младший сын небесного бога – в начальные времена гнался за шестиногим лосем по земле. На волшебных лыжах герой настиг лося на краю мира. Здесь он и отрубил ему лишние ноги, а потом разделал тушу. Шкуру зверя он прикрепил к небу – она должна стать зарей. След его также прибил кончиком лука к небу – это звезды, по которым смогут ориентироваться люди. Лося он заклял, чтобы зверь уставал и позволял охотникам догнать себя.

Географически карело-финским сюжетам близки саамские, где тоже есть небесный олень (он же культурный герой) – Мяндаш; его тропа – тропа солнца. На златорогого белого оленя Мяндаша охотится громовник Айеке со своим луком-радугой. Охота за солярным оленем должна длиться вечно, ее конец означает конец света. Когда в оленя попадет первая стрела охотника-громовника, горы извергнут огонь, реки потекут вспять, иссякнут источники и высохнет море. Когда вторая стрела вопьется оленю в лоб, огонь охватит землю, горы сгорят, а на Севере лед закипит. Северный ветер станет пламенем, и сам Северный Старец сгорит. Когда же собаки громовника схватят оленя и бог вонзит в его сердце нож, звезды падут с небес, утонет солнце, на земле останется лишь прах. Этот сюжет – шаман в рогатом головном уборе преследует гигантского лося – представлен на неолитической писанице из Астувансалми.

Шаман в рогатом головном уборе преследует гигантского лося на неолитической писанице из Астувансалми.

Jukka Palm / Shutterstock

Рогатый головной убор шамана у хантов. Найдено в Сибири.

The National Museum of Finland (по лицензии CC BY4.0)

Саамские мифы связаны с распространенными космогоническими мотивами о пути преследуемого солнца и происхождении грома и молнии от разящих стрел громовника. Саамам известен и «ночной вариант» небесной охоты, где лось включает в себя созвездия Кассиопеи, Персея и Возничего, – движение созвездий и здесь воспринималось как процесс охоты.

Бегущий олень. Бронза, скифский звериный стиль, железный век (найдено в районе Минусинска).

Finnish Heritage Agency, коллекция предметов археологии (по лицензии CC BY4.0)

В карело-финских рунах об эпической охоте бросается в глаза отсутствие собственно космогонического продолжения: лось Хийси исчезает, не превращаясь в созвездие, Лемминкяйнен – неудачник. Собственно космогонический миф, сохранившийся в карело-финском эпосе, – миф о мировом яйце, из скорлупы которого возникают звезды.

Можно полагать, что космогонический миф о мировом яйце вытеснил в карело-финской традиции более архаический сюжет о небесной охоте. О древности охотничьего мифа свидетельствует его популярность в Евразии начиная с неолита и бронзового века. Изобразительные композиции позволяют соотносить многочисленные фигуры лосей карельских петроглифов с солярными сюжетами.

Голова лося, выточенная из мыльного камня. Каменный век. Найдено на территории Финляндии.

Finnish Heritage Agency, коллекция предметов археологии (по лицензии CC BY4.0)

Яркий пример – писаница на реке Мая в бассейне реки Алдан: она изображает охоту лучника на лося, под брюхом которого – солнце, личина, окаймленная лучами. А. И. Мазин приводит миф, записанный у эвенков-орочонов: в начале времен не было дня и ночи, солнце светило весь день, пока лось не схватил солнце и не помчался по небу. За ним следовала его лосиха, а герой – охотник Мани – стал их преследовать с луком и двумя собаками. Лось передал солнце лосихе, но и ту настигли стрелы охотника. Солнце было возвращено людям, участники охоты превратились в звезды (Млечный Путь – лыжня охотника, Большая Медведица – лось и т. д.), а ночь стала сменяться днем, поскольку ежедневно повторяется небесная охота. А. М. Жульников обнаружил сходный сюжет среди карельских петроглифов: лыжник с личиной волка отбирает у лося символы светил – луны и солнца; исследователь считает, что в Карелии эпохи неолита был известен миф о похищении светил небесным лосем, а значит, и миф о небесной охоте. Заметим, что в мифе эвенков-орочонов, равно как и в других изобразительных сюжетах, проанализированных разными исследователями, у небесного лося нормальное число конечностей.

К эпохе формирования индоиранской традиции (бронзовый век, время, когда древние иранцы и индийцы-арии в Предуралье еще не разделились) относится упоминавшийся образ зверя шарабха (сарабха), способного уйти от любого охотника, ибо у него восемь ног. Само имя чудесного зверя давно ассоциируется с названиями лося в финно-угорских языках. Напомним, что в угорской мифологии лось (олень), обитавший в начале времен на небе, имел шесть ног; здесь лось, а не охотник начинает гордиться своей непобедимостью, что вызывает гнев небесного бога Торума. Он послал сына – охотника-богатыря, который настиг лося, отрубив ему лишние ноги и хвост, создав таким образом нормальное земное животное. Гигантский лось остался на небе в виде Большой Медведицы, лыжи охотника запечатлелись в виде Млечного Пути.

Индоиранские параллели – одна из магистральных тем сравнительно-исторического исследования финно-угорских мифов. Финский фольклорист Мартти Хаавио видел в сюжете охоты на небесное копытное (у балтийских финнов) прямое отражение распространенного в римском мире иранского мифа о Митре, преследующем небесного быка. На Балтику миф могли занести римляне, у которых культ Митры был популярен. Главным космогоническим деянием иранского бога стало приручение и жертвоприношение гигантского первозданного быка: из его расчлененного тела возникли все полезные растения, из семени – животные. В карело-финских рунах рассказывается о рождении в крае Хяме (Суоми) гигантского быка, между рогами которого «ласточка денек летела, месяц же скакала белка». Разные герои и сам бог (Укко) пытались заколоть чудовищного быка, но тот отбивался, пока чудесный персонаж, явившийся из моря, или сам кузнец Ильмаринен – один из главных героев рун «Калевалы» – не покончил с ним, так что мяса хватило всем.

Представления о том, что миф о Митре «мигрировал» с римлянами, находит соответствие в современных свидетельствах историков и лингвистов о мощном воздействии иранской традиции на развитие религиозно-мифологической культуры народов Северной Евразии. Божественным персонажем, который воплощал это воздействие, действительно считается Митра: этому посвящены специальные работы В. Н. Топорова. Отражением культа и имени Митры считается и обско-угорский Мир-сусне-хум, у которого в одном из вариантов мифа был шестиногий конь.

Сравнительно-историческое исследование этого евразийского сюжета продолжается: обращает на себя внимание относительно недавнее открытие изображения восьминогого копытного (оленя?), имеющего вполне конкретные исторические характеристики и контекст, расширяющий сюжет за пределы Северной Евразии и индоиранской традиции. Как уже говорилось, созвездие Большая Медведица именовалось Лосем и в Древней Руси – в «Хожении за три моря» Афанасия Никитина.

Писаница со сценой охоты на лося, река Мая, и сцена охоты на лося, Бесов Нос, Карелия.

Отрисовка Анны Коноваленко (по изданиям: Мазин А. И. Писаницы бассейна р. Алдан. Новосибирск, 1979; Жульников А. М. Петроглифы Карелии: образ мира и миры образов. Петрозаводск, 2006)

В 1985 году в болгарском селе Рогозен (Врачанская область) обнаружили Рогозенский клад – фракийские сокровища, датируемые концом V – серединой IV века до н. э. Сюжету на одной из серебряных чаш посвящены специальные работы болгарского культуролога Ивана Маразова. На чаше изображено шествие из четырех животных, которое отсылает к универсальной космограмме – четырем сторонам света. Шествие возглавляет восьминогое копытное (олень? – изображение фрагментарно), завершает хищная птица, в клюве которой – рыба, в ногах – терзаемый зверек (заяц?), между восьминогим и птицей – копытные (олень и козел). Над композицией – фриз[7]7
  Фриз – здесь: полосы с орнаментами или изображениями.


[Закрыть] из птичьих голов, который, возможно, передает гигантские рога восьминогого существа: об этом трудно судить из-за фрагментированности изображения, но близкие композиции на фракийских сосудах включают в себя восьминогого оленя с гигантскими рогами, оформленными как птичьи головки. Так или иначе, мотив птичьих голов отсылает к небесной сфере. Маразов проводит параллели с восьминогими животными в других мифологических традициях – от скандинавского Слейпнира до шаманских культов Евразии, справедливо отвергая интерпретацию восьминогого как просто изображение двух оленей. Можно предположить, что восьминогость – действительно признак двух копытных (в отличие от шести ног – признака демонического происхождения твари в финно-угорской традиции). Фигура восьминогого животного воплощает в «свернутом виде» схему мирового древа – вертикали, по сторонам которой располагаются два копытных, воплощающих космос. Рога космического оленя – аналог мирового древа: гигантские рога оленей, широко представленных в скифо-сибирском зверином стиле раннего железного века, возвращают нас к перспективной проблеме иранского воздействия на культуру Северной Евразии.