Текст книги "Погранец"

– Вроде, все, – сказал я. – Больше брать не стоит. Все необходимое сложили.

– Я еще утром картошки отварю покушать в дорогу, – сказала Марфа Андреевна.

Кстати, тут начал к ней один фронтовик из недавно мобилизованных клинья подбивать, мы все за этим с интересом следили. Не местный, просто у нас осел. Шофер он.

– Хорошо, – сказали мы с Аней.

Я помыл руки в санузле и вышел во двор. Занялся колкой дров, нам поленьев привезли две машины. Я теперь жил на кухне, там кровать стояла, топил тут печь зимой. А женщины, все наличные в светелке – в самой большой комнате. Да, избу я модернизовал, ватерклозет в избе, легкий душ, батареи масляные. Водонагреватель. В общем, и зимой комфортно. Постепенно обживались добром. Как и остальные. Братья Трубины как были первыми автовладельцами в селе, так и держали пальму первенства. Появились мотоциклы у сельчан, но автомобилей – нет, больше не было. А те на коричневом «Москвиче» вполне активно разъезжали по дорогам. Братья автоприцеп сделали самодельный, ничего, ладный такой, и катались, возили добро, продавали на рынке Сталинграда. Сам я только учился в школе и работал на дому. Новое здание Дома быта обошлось без меня. В прошлом году уволили Марфу Андреевну. Там свои мастера появились, вырастили и сапожника, и ремонтника широкого профиля. Одно хорошо, на велосипед в очереди были и купили, успели. Он общий, сейчас кто-то забрал. Кажется, старшая Анна, укатила с подружками на полевой стан. Ни автомашин, ничего своего я не светил, хотя пользовался регулярно, мы были в селе жителями с достатком чуть выше среднего, наверх не стремились, но и в нищете не жили.

Вот так, используя клинья, я и колол. Это тополя, колются легко, как сахар. Они как дрова самые дешевые, все их берут, вот и мы тоже. Не выделяясь. А пока занимался трудом, размышлял, тело я восстановил полностью, даже в чем-то модернизировал, не только восстановил, но улучшил. Проживу куда больше, надеюсь. Даже с ногой работал, подготовил к лечению. К сожалению, я не мог создать коленный сустав, тот сразу обрисуется под кожей, а у меня нога прямая, искалеченная, но подготовку вел. По сути, одно колено и осталось. Уже кое-что начал.

Вот так день прошел, а с утра – к школе, где собирались ученики, что едут в пионерлагерь, два десятка детишек разных возрастов, и мы с младшей Аней. Ну а дальше – долгое прощание, мы устроились в кузове и покатили прочь. Насколько я знал, везут нас к Сталинграду. Там рядом с ним на берегу Дона был новый пионерлагерь «Дон». Оригиналы прям. А вообще, отлично отдохнул. Ну, спортом не занимался, в шашки и шахматы если только, а так я был в лагере и за электрика, и за ремонтника. Директор сразу пристроил меня к делу. Да и мне в удовольствие. Купался немало, загорал, участвовал в олимпиадах, но без физической нагрузки. Помним о ноге. Так три недели и пролетели.

Из плюсов. На дне реки, глубина почти двадцать метров, всего в двухстах метрах от пляжа лагеря я нашел кое-что интересное. Сталинград сам выше по течению, но и тут бои шли, поэтому военная находка не удивила. Это был военный бронекатер. С сильными повреждениями, загруженный ящиками с боеприпасами. Я нырял ночами, днем за ограждение на реке заплывать нельзя, сразу последуют оргвыводы. А так прибрал цинки с патронами, ручные гранаты. А что им будет? Ящик с запалами тоже нашел. Вообще, много чего после прошедших тут боев на дне было, но у меня и так всего достаточно, да и я копил место для будущих покупок и краж. Что уж тут. Ведь как ни смотри, а я не киногерой, у которого стоит задача превозмочь. Не важно, что, главное превозмочь. А я просто живу в свое удовольствие. Почему-то молодой возраст пересечь не могу, погибаю. Было дело, три десятка лет прожил в теле Красницкого, но это не то. А тут я в удовольствие жил, можно сказать, упивался им. Почему бы и нет? Вот так отдых и прошел.

Как вернулись, занялись делами в доме и на участке, и другая партия поехала в лагерь. Пока мы отдыхали, они тут вкалывали за троих, теперь наша очередь. Я поговорил с Марфой Андреевной, та выслушала о советских врачах и отпустила. Председатель тоже не возражал. Правда, сопровождение и в этот раз было, до Сталинграда довезли и посадили на поезд на Москву. Дальше я особо и не придумывал ничего, нанял все ту же старушку отправлять заранее написанные письма, в этот раз та за работу побольше запросила, и поехал на ГАЗ-51 в сторону Одессы. По пути увел с железнодорожной платформы вездеходный ГАЗ-63 с крытым кузовом. О да, свежая машина, в смысле, эта новая, с завода. Просто выпускать начали на днях. Я уже работал с коленом, два месяца – и все, смогу ходить. Кость наращивал и создавал коленный сустав. Да и ел как не в себя. Материал требовался.

* * *

Спрыгнув с подножки трамвая, я двинул ко входу на территорию Колхозного рынка. Мы семьей навещали Глафиру, та уже на врача училась, в ночную работая медсестрой во все той же больнице. Четыре курса мединститута закончила, на пятый перешла. Сегодня пятое июля тысяча девятьсот пятьдесят четвертого было. Да, мне уже пятнадцать. Высокий и нескладный парень, но живчик. У меня любовница была, из молодых вдов, в райцентре жила. А что мне на двухместном вертолете «Белл» метнуться за ночь туда и обратно, чтобы ее навестить и успеть вернуться, – ничего не стоит. Зато никого не дискредитировал. Себя тоже. Я оставил своих у Глафиры, мы вчера вечером приехали, а сам с утра на рынок. И вот когда проходил на территорию, услышал:

– Терентий, сынок! Это ты?

Я бы мог сказать, что могли и кого другого окрикивать, но голос знаком, генеральский, так что, не оглядываясь, рванул вперед и затерялся в рядах. Да пошел он. И вообще, чего это он тут делает в такую рань, да на рынке? Я думал, тот зону топчет. Прилет самолета-то был, сел на одну из улиц. Не наказали, значит, командира авиадивизии ПВО? Надо будет узнать. На рынке я не задержался, добежал до другого выхода, их тут два, и скрылся в улочках. Нафиг покупки. Доехал до другого рынка, дальнего, и закупил что хотел, вернувшись к жилью Глаши. Кстати, почему мы приехали. Она неделю назад получила ордер на квартиру и вызвала нас телеграммой помочь с переездом и заодно новоселье с семьей справить, а мы ее семья. Только Нины нет, ее второй год на все лето бабушка с дедушкой забирают в Германию, разрешение было получено, хотя и не без труда. К школе привозят обратно. Сам я за пять лет прокачал хранилище до трехсот десяти тонн объема. Много что храню, и использую, когда нужно. Не простаивает, я это имею в виду. Охотник, часто из дома на несколько дней ухожу и пользуюсь. Зато без добычи не возвращаюсь. Глаша получила квартиру на первом этаже пятиэтажного кирпичного дома, из белого кирпича. Что такое «хрущевки», тут еще не знают, поэтому и кухня большая, с газовой плитой, и комната. Санузел же совместный. Тут, вообще, как? Половину домов района снесли, и вот выросли эти пятиэтажки с городской инфраструктурой, в них и переселяли остальных жильцов со второй половины района. Так и до Глаши очередь дошла. Ключ уже у нее, она занималась оформлением, пропиской да коммунальными, пока мы не приехали.

Про встречу с генералом я не забыл, но сначала помог перевезти вещи, машину нашел, свою использовал, и заселилась Глаша. Комнату сдала, кому положено. А насчет генерала узнал. Ему повезло, отстранили от службы, проводилась проверка по дивизии, а тут этот летун из-за границы. А тот отстранен, другого козла отпущения нашли и по этапу отправили, а Левашов вернулся к командованию дивизией. Найти ничего серьезного не смогли. Действительно повезло ему. А я был уверен, что тот на зоне, спокойно по Москве гулял, а тут сюрприз так сюрприз. Не скажу, что приятный. Скорее сильно наоборот. Впрочем, встреч больше не было, тот решил, что ему показалось, и разошлись мы, я вернулся в Андреевское. Жизнь продолжалась.

* * *

Хрипло дыша, я ухватился за траву своими маленькими детскими пальчиками и подтянулся. Вот еще метр прополз. Позади догорал эшелон, где погибли гражданские и немногие военные. Где нахожусь, я не знаю, но очнулся от болей в теле и рева моторов. Немецкие «лаптежники» штурмовали пушками эшелон. Я лежал, – снова новое тело, – метрах в трехстах от него с рваной раной на спине. Снаряд или пуля со штурмовика вошла сбоку, перебила позвоночник, ног не чуял, как в сознании нахожусь и сил хватало ползти, оставляя кровавый след на траве, сам не понимаю, но полз. Тут метров пятьдесят, низина и болотце блестело водой, это мое спасение, быстрее до воды. Выжившие уже помогали раненым и осматривали их, погибших, когда одна женщина с ошалелыми глазами подбежала ко мне.

– Мальчик, ты как?

– К воде меня, быстрее, – попросил я тихо. Сил мало был, на грани сознания плавал.

Та подхватила на руки и побежала к болотцу, я попросил левее взять. Там вроде озера, чистая вода и темная, но это от деревьев, что росли прямо в воде. Жуткий вид имели.

– Оставьте меня. Идите! – крикнул я, видя, что та не уходит.

Не оборачиваясь, она ушла. Спереди у женщины была кровь на платье. Моя кровь. Она села и завыла метрах в тридцати, похоже, с ума сошла, а я скользнул в воду, сразу проводя инициацию. Едва успел, с первой попытки, как меня выдернули на сушу. Да та женщина, что баюкала меня в объятиях и уговаривала потерпеть, и с такой раной жить можно. Она же и занялась перевязкой, порвав мою рубаху. А ничего больше не было. Пока та несла меня к эшелону, там собирали раненых в одно место, врачи работали, я медитировал, и как накопил полный источник маной, открыл хранилище. Пустое, это ожидаемо, но две тысячи тонн размером. Да, я прожил неплохую и долгую жизнь. Погиб, когда наш авиалайнер сбили, я так понял, ракетой, и в обломках падал в Балтийское море. Чертовы поляки. Летел из Берлина, навещал Нину с ее семьей, в Ленинград. Та уже трижды бабушкой была. Это я к чему, на момент гибели мне было шестьдесят пять лет. Что я могу сказать о своей жизни? Прожил ее я именно так, как и хотел, тихо и спокойно. Срочную служил снова в пограничных войсках, на границе с Польшей, там ловил банды, националисты, оказывается, и сейчас буйствуют, не раз их брал или уничтожал. В основном последнее, отписываясь потом, что те отчаянно отстреливались, даже если такого и не было. Брал контрабандистов, переходчиков, несунов. Понравилось, и даже на сверхсрочную ушел. На шесть лет. Марфа Андреевна замужем, мужской пригляд есть. За фронтовиком. Не тем шофером, что за ней приударил. Полицай оказался, по поддельным документам жил, его наш участковый раскрыл. Много что на нем было, по этапу не пошел, под вышку его подвели, я потом узнал. Та другого нашла, и сладилось, даже совместный ребенок был, Андрейкой назвали. Остальные девчата тоже замуж повыскакивали и разъехались, а Марфа Андреевна до конца своих дней так и жила в Андреевском, там тихо и умерла в постели в восемьдесят шестом. Не проснулась. Я в селе жил, старший киномеханик. Нравилось мне там. Жена, трое детей, свой дом. Чего же не радоваться? Скуки не было, летом меня в селе не застать, путешествовал с семьей. А погиб, получается, тоже на море. Самолет, разрушаясь, падал, я бы спасся, телекинезом планировал, но кусок обшивки меня вырубил, и очнулся только в момент за секунду до удара о воду. Вот и разбился. Все равно в воде погиб, факт. Похоже, это кара моя.

Вообще, о прошлой жизни я много что рассказать могу, но хочу сказать так: по моему мнению, она была идеальной, на которую нужно равняться в новых жизнях. Я бы и дальше жил, уже через двухтысячные перескочил, тут Союз тоже развалили, специально, но вот что вышло. Обидно. Я потому свободно и летал в Германию. Нина там наследство еще лет сорок назад получила от деда и перебралась, там и жила. Настоящей немкой стала. Пятеро детей. Муж ее – владелец пивного заводика. Хорошее пиво, я всегда в запас брал. Ладно, была жизнь и была, хотя мысли к ней и возвращаются. Главное, хранилище открыл, получилось его в том же размере оставить, если быть точным, то оно имело размер в две тысячи сто шесть тонн. Ну и плюс триста килограмм еще.

А пока меня на траву положили среди раненых, на бок. Ноги болтались, как ниточки, ранение в нижнюю часть спины. Я же медитировал и вот провел диагностику. М-да, фигово дело, но за месяц и следа от раны не останется, бегать буду. Проблема в том, что за мной уход требовался, подмыть уже сейчас нужно, и еда. При восстановлении очень много есть буду. А пока меня напоили, ну да, в озере не успел глотнуть, не до того было, и осмотрели. Рана стреляла болью, где ее чувствовал. Пока врач, он военный был, в форме, военврач третьего ранга, меня осматривал, заодно опросил. Амнезия – наше все. Сказал, что ничего не помню. Нашлись и свидетели, опознали меня. Женщина с рваной раной на ноге сказала, в каком купе ехал. Свидетель с матерью был, ее нашли среди погибших. Вот такие невеселые дела. А зовут меня теперь Терентий. Фамилию та женщина не знала. Ну, кто бы сомневался, что такое имя будет, и мне теперь снова семь лет? Я вот нисколько.

До обеда мы лежали у сгоревшего поезда. Помощь так и не пришла, хотя многие выжившие с эшелона ушли, да специальные ходоки. Тут до дороги не так и далеко. В километре видно переезд с будкой обходчика. А стреляли вокруг часто, не только пушки. Стрелковку было слышно. Это нехорошо. Дымы от горевшей техники с разной стороны, особенно много с той, куда шел поезд. Я уже успел узнать, что это железнодорожная ветка с Кобрина на Брест. До Бреста километров двадцать от силы. А тут время примерно час дня, и вдруг куст разрыва снаряда среди лежавших раненых. Тот повалил одного из медиков. Женщина упала и, пошевелившись, так и не смогла подняться. Я привстал на левом локте, на левом боку лежал, и глянул в сторону переезда. А там немцы. Видать, какая-то шальная моторизованная группа. Несколько танков и бронетранспортеров, что разворачивались к нам, и мотоциклисты. Все, хана нам. Я сразу пополз к поезду, тот уже не горел, так, дымил, остатки, и все что могло, уже сгорело, тут до него метров сто было. Что я могу сказать? До этого момента я трижды заполнял источник, провел диагностику, и, поморщившись, начал лечение, восстанавливал два позвоночных диска, а повреждено три, там вообще мешанина мелких костей с остатками позвоночного нерва. Немного восстановил, собрав часть костей, чуть заживил раны, прекратив кровопотерю. Это все, что успел, главное, рана тяжелая, но не умру от нее. Также мне дали три сухаря и кружку воды. Из болота, по вкусу опознал, но пить можно. Я уже и сухари съел, и воду выпил – лечусь, материал нужен, и все, что съел, уже использовал, снова сильно голоден был.

Напитав руки пси-силой, пополз к поезду быстрее, это ближайшее укрытие. Хотя бы к воронкам у насыпи. Не успел. Техника шла куда быстрее, постреливая по тем, что убегали, а нас, раненых, просто давили гусеницами. Патроны не тратили. Я с ненавистью смотрел на «четверку», что на меня надвигалась. Страха не было, перекатившись, чтобы быть между гусеницами, я замер, а танк остановился. Грязное и запыленное днище было как раз надо мной. Это неудивительно, ведь именно я его остановил. Телекинезом. Я как раз медитировал, источник, по сути, полный, хватило свернуть шеи всем пяти танкистам и остановить машину, используя рычаги управления. Впрочем, я успел это все спланировать. Немцы вообще еще те твари, убить раненых вот так, гусеницами, вполне в их духе. Не все, тут я не буду лгать, но нам достались именно такие сволочи. Вообще, те действовали в тылу наших войск, пленных брать не могут, раненых тоже, поэтому просто уничтожали, устроив из этого развлечение. Я им развлекусь! Так развлеку, что кости будут собирать. Мне нужно быть внутри машины, там я буду с удобствами управлять, как сяду на место командира, чтобы видеть, что вокруг происходит. А лучше на место наводчика. Кто-то же целиться должен, но днище чисто, пару технических люков есть, но эвакуационного, как у «тридцатьчетверки», я не обнаружил. Значит, боковой люк, у башни, через него заберусь. Танк стоял, урча движком, я у передка, снизу выбрался к правому борту, что был к поезду, тут, используя рычаги, чуть довернул машину, чтобы немцы, что подходили с кормы, меня не видели. Люк открыт был, виден член экипажа, мертвый, и используя телекинез на штанах, это все, что на мне было, даже обуви не было, а рубаха пошла на повязку, – и вот так, взлетев, оказался в люке и банально сел на колени мертвого наводчика. Люки закрыл изнутри.

Дальше развернул танк. Передком к немцам, бывшим хозяевам этой машины, сам приник к прицелу, упасть могу, это да, но я придерживал себя телекинезом, и выстрелил. В стволе уже был бронебойный снаряд, что попал под погон точно такого же танка. Полыхнуло из всех люков. Машина крутилась на земле, превращая в кровавое месиво раненых, я от вида этого стонал сквозь зубы от отчаянья, что не успевал. Я же тоже не железный, а там и дети были. Тут в ствол уже подал следующий снаряд, медлить нельзя, и тот вошел точно в моторный отсек «двойки», как раз в прицел влезла. Сразу загорелась, а танк мой медленно пятился назад, тут раненых не было, чисто, и выстрелил по «тройке». Я меткий, попал, куда хотел. Башню детонацией сорвало. Тут первый ответный снаряд, ударило по броне, чуть оглушило, немецкие танкисты отошли от шока, солдаты разбегались или залегали. Тут, похоже, целая рота пехоты была. Или мотопехоты, да, так вернее. А осталось две «тройки» и еще одна «четверка». Остальная техника неопасна, те же бронетранспортеры. Лобовую броню снаряд не пробил, а я в ответ два снаряда отправил, первый в рикошет ушел, а второй снес башню. Вот так и бил, поджег вторую «тройку», и тут прилетело от собрата, такой же «четверки», башню заклинило. Но я и ее поджег, поворачивал как самоходку, пять снарядов потратил, та пряталась за подбитыми, но смог. Снаряд проломил броню башни, танк медленно зачадил, танкисты его так и не покинули. А я бил осколочными снарядами, стреляя из спаренного с пушкой пулемета. В общем, вынес с этой стороны всех немцев, семь грузовиков горело, пять разбитых и чадящих тяжелых мотоциклов с колясками, шесть «Ганомагов». Выжившие немцы на другую сторону насыпи перебрались, там у меня мертвая зона. Не вижу их.

Пришлось перегонять на другую сторону полотна и прицельно валить их там. То, что наши появились, я видел, видать, та самая помощь, чтобы раненых забрать. Три десятка бойцов, некоторые в санитарных халатах, бежали с винтовками в руках к нам цепью. Видимо, все, что было. Немцы сдались, подняли руки. Я пулемет уже перезарядил, да и пары снарядов хватило. Вот их и разоружали, сгоняя в сторону. Ко мне командир направился, врач, похоже, но я видел, что моя помощь уже не требовалась, сам на грани истощения был, маны много потратил, поэтому развернулся и погнал прочь вдоль полотна. Подальше от границы. Дальше сами справятся. Как я понял, врач отправил вперед шоферов и санитаров, все, что было, и не прогадал. Часть раненых живы, есть кого спасать. Да и некоторые из тех, что разбегались, возвращались с опаской. На четыре километра я отъехал и остановил машину, заглушив пока. Вот так полчаса на лесной дороге стоял, медитировал. Сил поднакопил, дальше собрал трофеи с немцев. Всю мелочовку из карманов, часы наручные у всех пятерых были, ремни с кобурами. Было пять пистолетов, два вальтера и три парабеллума, и один МП-40 с запасными магазинами. Все убрал в хранилище. Тела телекинезом выкинул через люки. Дальше ранцы. Все прибрал, боезапас к танку тоже. Вымел все, что было. Снова помедитировал. В танке попахивало отходами жизнедеятельности, тут не только от меня, но и от немцев. При сворачивании шеи такое всегда происходит, кишечник освобождается. Ничего, завел танк и, управляя телекинезом, сидя на месте командира, покатил прочь. Куда не сунусь, нашими войсками дороги забиты. Загнал в ельник, так что елки завалились и скрыли танк, сам выбрался, без телекинеза никуда, и отполз метров на тридцать. Тут и обустрою лагерь, под низкими и густыми лапами елки. Тут и буду лечиться. Сначала провел инвентаризацию припасов. Пятерым взрослым танкистам тут на три-четыре дня похода, солидные запасы. Мне одному дней на десять, ем как не в себя. Воды немного, но я через ручей проезжал, втянул в хранилище тонны две, хватит.

Вот так и продолжил лечиться до конца дня, а потом спать. Два одеяла было и кусок брезента, на нем и лежал, сняв штаны, грязные отбросив в сторону. А сегодня двадцать второе июня, первый день войны. Вот такие дела. Десять дней не прошли, пролетели, припасы я не экономил, и полностью восстановил мышцы и кожный покров. Да сукровица текла, вот и прибрал. Даже шрама не осталось, и восстановил позвоночные диски. Не самая сложная работа. Вот нерв – сложная, очень, успел начать, но и все, еда закончилась. А без нее я в скелет превращусь, скорее от дистрофии раньше умру, чем восстановлюсь. В общем, пора выходить на большую дорогу. Я за танком приглядывал, как стоял, так и стоит, похоже, его так и не нашли. Да и не искали. Бои вокруг стихли на третий день, еще некоторое время канонада слышна была, а сейчас и этого нет. Тихо вокруг, значит, только немцы остались, а наши ушли, вот оставшихся и пограблю. Мне еще дня три, и окончательно отремонтирую тело. О месяце я говорил, если бы меня вывезли и кормили, как всех, а вот так экстренно – две недели и готово. Я же качественно все делал. Вот так дополз до танка, люки закрыты, запер его, когда покидал, пованивало тухлым, он же людей давил. Но источник полный, и открыв люк, взлетел, удерживая себя, нагого, за талию. Вот так и скользнул внутрь. Попахивало и тут сильно, но духоты особой нет. Запустить мотор удалось с пятой попытки. Я танк и законсервировал слегка, но все же пришлось поработать. В ствол осколочный снаряд, оба пулемета снарядил, и машина задним ходом покинула ельник. Я так и сидел на месте командира, подложив под задницу два ранца с песком, иначе до приборов не доставал, не видел, что вокруг, и покатил по тропинке к дороге. Выехал благополучно, спугнув местного сельчанина, что на телеге ехал.

Дорога тут полевая, я катил прочь от леса, где и прожил эти десять дней, не ошибся, именно на такое количество и хватило съестного. Так не в первый раз, знаю, чего ожидать. Конечно, в теле семилетнего мальчишки с такими повреждениями все сложно, но я псион, а это здорово помогало. Топлива километров на пятьдесят, ходовая хрустит, Взор разлетевшийся подшипник показал, но едет, так что пока порядок. Первой мне попалась деревня, был встречный немец на мотоцикле-одиночке, но меня не заинтересовал. А на меня тот покосился. На окраине деревни был полевой лагерь для военнопленных, просто окружили столбиками с колючей проволокой участок поля, и пять вышек. Где-то под тысячу тут пленных. Просто на земле лежали, кто-то сидел, смотрел, как танк на дороге пылит в их сторону. Среди зеленой массы бойцов приметил и несколько командиров. Видимо, всех гребли в один лагерь, тут уже распределяя, куда кого. А я размышлял, что делать. Лент к пулеметам хватало, а вот со снарядами беда. Три бронебойных и два осколочных. Боезапас у танка солидный, это так, но он мне попался с уже потраченным. Да и я сколько стрелял? Поэтому решил проехать мимо. А то начну бой, побью немцев, тут вроде около роты, может, и два взвода, сбежать смогу? Может, и да, а может, и нет. Вылезать к нашим придется. И как калека без ног смог так ловко воевать? Семилетний мальчишка? Да в такую дичь никто не поверит. Нет, светиться нельзя, так что я проехал мимо, по улочке деревни, на другую сторону. На меня поглядывали, но так никто и не остановил. Хм, в деревне даже комендатуры не было, на два десятка дворов та. Интенданты какие-то стояли, тыловики, и все.

Да я от деревни едва на три километра отъехал, как пришлось вступить в бой. Там навстречу двигались три грузовика, а перед ними танк, «тройка», видать, из ремонта, на лобовой броне заплата приварена была, в глаза бросалась, только танкисты как-то резко возбудились, увидев меня, когда я поближе подъехал. Я тоже понял, почему. Тактический знак один. И, видимо, по номеру те опознали машину. Так что хлопнул выстрел из короткой пушки моей машины. Первым успел. Я уже сменил снаряд в стволе на бронебойный, поэтому короткая остановка, пока немцы ныряли в танк, они снаружи ехали, и тот встал. Второй снаряд, и танк зачадил. Два танкиста выбирались, я их срезал из пулемета и стал бить по кабинам разъезжающихся грузовиков. Кстати, мой танк все так же в виде самоходки был, а когда мне починить его было? На себя все тратил. Так что крутился на одном месте, тут обочин нет, ровное поле с дорогой, что по ней вилась, объезжали, один грузовик успел проскочить, улепетывал в сторону деревни, я ему вслед стрелял, небезрезультатно, тот загорелся. Дальше подъехал к ближайшему грузовику, тот осел на бок на подбитых скатах и, косясь на загоревшийся танк, мало ли, БК рванет, вплотную подъехал, дальности Взора хватило глянуть, что внутри. Патроны в коробках. Однако в кабине запас съестного был, телекинезом выдернул, мне тут на полдня, маловато, и убрал в хранилище. Подъехал вплотную к другому грузовику. Тут снаряды. Причем не мой калибр. Вот к пушке «тройки» подойдут. Прихватил шесть ящиков с кумулятивными снарядами, у немцев их уже выпускали, и пару с осколочными, и покатил прочь, жуя на ходу. Я голоден был. У второго «Опеля» кабина пустая, съестного нет. А вот дальше, через четыре километра, встретились полицаи. А что, форма наша плюс деревенская, повязки белые на рукавах и вооружены. Кто еще? Две телеги и полицаев одиннадцать.

На телегах какие-то мешки были, я остановил танк и, проверив прицел у пулемета, тут уже свежая лента была, стал прицельно бить по противнику. Здесь дальность метров пятьдесят до первой телеги. А всех положил, даже лошадей. Понесут, так без трофеев останусь, а я тут ради них. Немцы из деревни уже должны сообщить, что тут безобразничают русские на их танке, и сюда могут перекинуть силы, чтобы перехватить меня, а мне этого не нужно. Я прицельно бил, танк крутился, башня-то не работает, но ничего, всех положил, хотя ленту до конца расстрелял. Потом одиночными выстрелами в каждое тело, чтобы наверняка. Ну и подъехал к первой телеге. Есть призы. Груз не поврежден, я прицельно бил, чтобы его не зацепить. А было шесть мешков с мукой, свежий помол, и целый мешок соленого сала кусками. Прибрал в хранилище. Потом из второй телеги четыре копченых окорока и четыре мешка с картошкой. Пусть прошлогодняя, но ничего еще. Видать, задание выполняли немцы. Кстати, из кабины второго грузовика я забрал карабин шофера и ремень с подсумками. Из кабины первой машины не брал, там карабин пулями моими побит был. Вот и тут у полицаев собрал ДП, два карабина Мосина, четыре винтовки, те, что получше, с боезапасом, два нагана и ТТ и покатил прочь. В принципе, хватит припасов, нечего удачу тревожить. Так что доехал до речки и выбрался наружу, опустившись на траву, а танк, неуправляемый, на малом ходу покатил вглубь поля, поднимаясь на холм. Сам я заполз в кусты, переплыл речку, и на том берегу выбравшись, спрятался в кустах. Танк найдут и прекратят поиски, а мне этого и надо. Я нарезал мясо окорока кусками, замесил тесто на четыре каравая, хотя в вещмешках полицаев хлеб был, тесто на будущее, поел и дальше лечиться. Не так и много осталось.

Так и лечился. Даже не трех дней, хватило двух с половиной суток, закончил, когда ночь уже была. Спать я ложился, как темнело, тело требовало много сна, но тут совсем немного осталось, ноги уже сутки как чувствовал, взял под контроль механизмы тела, чтобы не ползать к реке и не обмываться утром и вечером. Ходить пока не пробовал, нужно закончить. Вообще, ранение я считал уникальным. По сути, касательное. Это была пуля винтовочного калибра, судя по раневому каналу. Та прошла по спине слева направо, у поясницы, срезала часть мышц спины, я их и лечил в первые дни, разнесла позвоночник и слегка пробороздила кожу с левой стороны спины – царапина, кожу срезало как ножом, но мышцы целы, – и улетела. Внутренние органы не задеты. Однако дел все же наделала. Как бы то ни было, но четвертого июля я закончил. Или пятое сегодня? Не знаю, я как-то время упустил, не считал. И вот так, встал на ноги и осторожно прошелся. Даже как-то непривычно, кажется, вот-вот переломлюсь в пояснице, даже сам удивился, что испытываю недоверие к себе за проведенное мной лечение. Осторожно прошелся по песку пляжа, потом стал делать зарядку, брал тело под контроль, аккуратно пробежался трусцой. Был страх повредить себе что, но стал уходить, и я сделал сальто назад, рухнув в воду. Ничего, теплая. Искупавшись и помывшись, я вернулся в кустарник. Часть вещей бросил, грязные, сами понимаете, в чем. Да и запашок. Завернулся в одно одеяло, я его не использовал ранее, чистое, и пошел прочь. А что, одежды у меня никакой нет, только вот так. Подумав, я посидел, медитацией занялся. Полчаса – и источник полный, на четыре точки растянул одеяло, сел в центре и, подняв одеяло, полетел в сторону Бреста. Мне нужна одежда, да и запасы. Думаете, почему я остался? У меня не слабое такое хранилище, вон накачалось еще почти на полторы тонны. Надо пополнить, а тут немало запасов брошено, особенно продовольствия, я ведь помню, как голодно было после войны, да и под конец ее, именно поэтому я и сбежал с поля боя и отлеживался в кустах.

Времени мало было подумать, я все больше лечением занимался, но пока купался в речке и этим делом все же занимался, нужным. Так вот, остался я, чтобы спокойно лечиться. Если бы меня забрали, на тех харчах, что мне выдавали, я бы год выздоравливал. Да и как объяснить чудесное заживление? Нет, я все правильно сделал. Да и одному мне спокойнее. Похоже, я сирота, мать у мальца погибла, где отец, не знаю. Да и знать не желаю. А чтобы не опознали. Чуть позже, думаю, сменю внешность. Поэтому два в одном – остался вылечиться, и этот план сработал. Второ – заполнить хранилище с брошенных советскими войсками армейских складов. Интересует только продовольствие. Из всего объема технике и топливу я отдам триста тонн, остальное припасами забью. Я так решил. Причем брать свое буду. Скорее всего, переберусь жить на нашу территорию, сам еще не решил, а там поди объясни, откуда у меня немецкое продовольствие. Да и наши много что тут бросили. Вот что, так это воевать, этого я не хотел. Да и возраст не тот. Понятно, что ментально возраст у меня о-го-го, просто не хочу участвовать. У меня уже было такое, поучаствовал невольно. Вон у станицы танковый бой вел, да и пошло там не по моему плану, так и закончилось все закономерно, подбили, и я очнулся в госпитале. А ведь я там готовился, да и подрасти успел, на две головы выше был, чем сейчас. Причем я не исключал, что повоевать придется. Да, я помнил о тех пленных. Освобожу. Одного освободил, а остальных? В общем, я тут прикинул, можно задержатся у немцев в тылу до холодов, а там к своим переберусь. Еще полицаев побить хочу. Не тут, многие полицаи и старосты в Белоруссии, работали на партизан, а вот на Украине, там партизанского агента сложно встретить, бить можно без колебаний. Кого я ненавидел больше всего, так это предателей да карателей, почему бы и нет? Ну, как-то так. Причем раньше я бы категорически отрицал участие свое в этой войне. Сказалось то, что я, будучи пограничником, ловил националистов в лесах Западной Украины у границы с Польшей. Я хорошо научился ненавидеть. Так что только за то, чтобы половить их тут, а нацики пошли работать на немцев, в полицию, я и поучаствую. Только подготовиться нужно.