Текст книги "Павел Дыбенко. Пуля в затылок в конце коридора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pavel-dybenko-pulya-v-zatylok-v-konce-koridora-222535.jpg)
Автор книги: Владимир Шигин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Когда в Одессе еще бывала наездами Коллонтай, то Дыбенко кое-как сдерживался, но когда она уехала навсегда, тут уж он оторвался по полной. Ежедневные оргии с проститутками начинались около полудня и заканчивались далеко за полночь. Завершались гулянки неизменным катанием на автомобиле и купанием нагишом при лунном свете. Помните знаменитого автомобилиста Козлевича из «Золотого теленка» И. Ильфа и Е. Петрова, купившего автомобиль и мечтавшего обслуживать свадьбы: «Все шло совсем не так, как предполагал Адам Казимирович. По ночам он носился с зажженными фарами мимо окрестных рощ, слыша позади себя пьяную возню и вопли пассажиров, а днем, одурев от бессонницы, сидел у следователей и давал свидетельские показания. Арбатовцы прожигали свои жизни почему-то на деньги, принадлежавшие государству, обществу и кооперации». Поэтому когда к Козлевичу подошел Остап Бендер с Шурой Балагановым, Козлевич перво-наперво поинтересовался:
– Пить не будете? Голые танцевать не будете при луне?
Ильф и Петров знали, о чем писали, так как были одесситами. А Одесса долго помнила скандальные автомобильные загулы всесильного Павла Ефимовича с вином и девками. Признаем, что Павел Ефимович был не одинок в своем пристрастии к ночным оргиям на автомобилях, но именно Дыбенко был зачинателем этого нового модного увлечения советских нуворишей. Он был первым, с него брали пример, ему подражали. Кстати, совсем не случайно и герои знаменитого романа собирались ехать на авто ни куда-нибудь, а именно в Черноморск. Под этим названием в романе была описана именно Одесса. Для современников Ильфа и Петрова, читавших роман, намек на Дыбенко был более чем прозрачным…
Ну, как теперь не поверить проникновенным словам писателя В.А. Нелаева из книги «Павел Дыбенко»: «В одесском гарнизоне Дыбенко пользовался большим уважением и любовью. В личной жизни он был скромен, на службе – требовательным и справедливым. Командующий Харьковским военным округом А. И. Корк высоко оценивал деятельность Дыбенко. Он отмечал, что П.Е. Дыбенко обладает большой силой воли, энергией и решительностью. Хотя в военной обстановке, отмечает Корк, я его не видел, но судя по действиям в военной игре старших начальников, Дыбенко быстро и правильно разбирается в обстановке. К подчиненным весьма требователен, и пользуется среди личного состава несомненным авторитетом. Любит военное дело и работает добросовестно…»
Особенно мило звучит рассказ о скромности в личной жизни. Похоже, что В.А. Нелаев обладал неплохим чувством юмора. Ну, а в том, что Дыбенко пользовался авторитетом, но и любовью у определенных категорий жителей Одессы писатель был абсолютно прав. Что же касается служебной характеристики, данной Корком Дыбенко, то ее можно оставить на совести Корка, которого Павел Ефимович, кстати, тоже не раз привечал на «даче Вагнера». При этом Корк в своей характеристике все же подстраховывается, и на всякий случай отметив, что многоуважаемого Павла Ефимовича «в военной обстановке… не видел».
Глава вторая
Норвежский вояж
Несмотря на пятый, «окончательный», разрыв с Коллонтай, Дыбенко продолжает состоять с ней в переписке. Последний эпизод их романа приходится на 1923 год. Едва А.М. Коллонтай была назначена советником посольства СССР в Норвегии, она тут же неожиданно получила телеграмму от Дыбенко: «Люблю! Хочу в Норвегию!»
Что касается, Коллонтай, то она, несмотря на произошедший разрыв, видимо, все еще любила Дыбенко. Он об этом прекрасно знал и пользовался. В смятении от неожиданной телеграммы Дыбенко и его последующих слезных писем, Коллонтай пишет подруге: "…Видишь ли, мой муж стал засыпать меня телеграммами и письмами, полными жалоб на свое душевное одиночество, упреков в том, что я несправедливо порвала с ним… Письма были такие нежные и трогательные, что я проливала над ними слезу и уже начала сомневаться в правильности моего решения разойтись с Павлом… И я узнаю, что Павел вовсе не одинок, что, когда его корпус перевели из Одесского круга в Могилев, он захватил с собой "красивую девушку" и она живет у него. Ночью со мной случился сердечный приступ и нервный припадок…”
После нескольких бессонных ночей Коллонтай решает все же организовать приезд Дыбенко в Норвегию. Но с какой стати начальство будет отправлять обычного комкора гулять и веселиться в буржуазную Европу? И снова Коллонтай начинает действовать, забрасывая старых друзей в ЦК письмами с просьбой разрешить приезд мужа. Вопрос о разрешении на поездку Дыбенко был вынесен на заседание ЦК. Окончательное разрешение дал лично И.В. Сталин, подписавший бумагу об отпуске комкора Дыбенко "для лечения в Норвегии». Думаю, что добиваясь приезда Дыбенко, Александра Коллонтай, как и всякая любящая женщина, мечтала, что его приезд перечеркнет все старые недоразумения и их любовь вспыхнет вновь. Но ничего подобного не произошло. После нескольких страстных дней и ночей, Коллонтай случайно обнаружила письма Дыбенко к Валентине Стафилевской в Одессу, в которых Павел Ефимович, не только изъясняется своей пассии в безумной любви, но одновременно поносит последними словами "опостылевшую старуху Коллонтаиху". Для Коллонтай это был еще один удар, которого она Дыбенко уже не простила никогда. Пятилетний революционный роман закончился. Павел Ефимович был немедленно со скандалом выдворен из Норвегии домой, проведя там всего неделю из положенных пяти. По другим данным, он все же сумел потянуть время и задержаться в Норвегии на три недели.
Но если, порвав с Дыбенко, Коллонтай сохранила благородство и никогда в дальнейшем особо не хулила своего бывшего мужа и не трепала его имени, то Дыбенко поступил совершенно иначе. В 1938 году он припомнит Коллонтай все свои унижения перед ней, при этом совершенно забыв, скольким ей обязан…
Выпроводив неверного мужа, Коллонтай написала два письма. Первое – официальное Сталину: "Товарищ Сталин. Прошу больше не смешивать имена Коллонтай и Дыбенко. Наши пути разошлись. Наш брак не был зарегистрирован, так что всякие формальности излишни". Второе неофициальное в Одессу пассии Павла Ефимовича В. Стафилевской с пожеланием счастья в личной жизни. И здесь Коллонтай оставила за собой последнее слово. Впрочем, Коллонтай, несмотря на все свои сильные переживания, в одиночестве не осталась. Вскоре у нее появились новые любовники, наиболее известными среди них были французский социалист Марсель Боди и бывший бундовец Семен Мирный. Последний то время работавший сотрудником советского посольства в Норвегии (т. е. находился у Коллонтай в непосредственном подчинении) и был по возрасту младше ее сына.
В последний раз Коллонтай и Дыбенко случайно встретились в Москве в 1928 году на приеме у афганского посла. Александра Михайловна вспоминала об этой встрече так: «Ко мне подсел Павел Дыбенко. Подошел и Раскольников. Втроем сели за маленький столик. Ели мороженое. «Будто 17-й год», – пошутил Раскольников. И как тогда, на него тотчас огрызнулся Павел, стал прохаживаться, что Раскольников растолстел и похож на буржуя. «Что ты такой злой, Павлуша?» – обычный вопрос Раскольникова, как в те годы. Что-то сейчас, как и тогда, кипит у Павла против Раскольникова. Ревность прежних лет? Или память мрачных, жутких дней весны 18-го года? Я посмотрела на себя в зеркало. Очень я другая, чем в 17-м году. О себе судить трудно. А к Павлу у меня все умерло. Ни тепла, ни холода. Равнодушно. Странно…"
![](i_009.jpg)
Первая делегация ВЦИКа, отправленная за границу как специальные представители большевистской Советской республики А.М. Коллонтай, Берзин, Натансон, Устинов, 02.1918
* * *
В истории с норвежским вояжем Дыбенко имеется определенная загадка. Если Павлу Ефимовичу уж так опостылела старая жена, и он уже планировал создать новую семью, зачем ему вообще было проситься в Норвегию и изображать там перед Коллонтай пылкого влюбленного? Я еще понимаю, если бы он приехал и объявил: "Между нами все кончено. Я ухожу к другой". Но он ведь этого не сделал? Хотя для того, чтобы объясниться с Коллонтай, вполне можно было бы просто послать ей письмо. Но Павлу Ефимовичу, по какой-то причине, надо было приехать именно в Норвегию. Что же это была за причина?
На допросе 15 мая 1938 года на вопрос следователя: "Вы принимали меры в дальнейшем к осуществлению Ваших планов побега из СССР?", Дыбенко ответил следующее: "В апреле 1923 года я возвратился в Советский Союз и разошелся с Коллонтай, т. к. в это время я собирался жениться на Валентине Александровне Стефилевский. Это не послужило причиной того, что на время отпал вопрос о возможности моей поездки на работу за границу и невозвращения в Советский Союз. Однако мысли об отъезде за границу не оставляли меня и позже".
Изучая следственное дело П.Е. Дыбенко, больше всего меня удивили его показания на свою бывшую супругу и соратницу Александру Коллонтай. Дело в том, что следователей Коллонтай не особо и интересовала, но Павел Ефимович снова и снова возвращался к разговору о ней, при этом не жалея черных красок, чтобы как можно больше облить Коллонтай дерьмом. Честно говоря, зная, сколько хорошего сделала для Дыбенко Коллонтай, читать его откровения насчет бывшей жены было омерзительно.
Так на допросе 15 мая 1938 года Дыбенко несколько раз не совсем к месту упоминает имя Александры Коллонтай, вследствие чего следователь нехотя переходит к расспросам о ее деятельности:
"Следователь: Коллонтай знала о Вашей попытке поднять антисоветское восстание и о Ваших связях с эсерами и анархистами?
Дыбенко: Да, знала. Я от нее тогда эти факты не скрывал.
Следователь: Вы ранее показывали, что в 1918 году были завербованы германской разведкой для шпионской работы. Знала ли об этом Коллонтай? Дыбенко: нет. Это я от нее скрывал. Однако, решившись рассказать следствию обо всех моих преступлениях перед народом, я не могу скрыть известные мне факты предательства со стороны Коллонтай – некогда близкого мне человека.
Следователь: Какие факты преступной деятельности Коллонтай Вам известны?
Дыбенко: В 1918 году после суда надо мною и снятия с поста наркома Морских Сил, я через ЦК КП (б) Украины был направлен на подпольную работу на Украину и в Крым. При вербовке мне была показана немецким офицером Крейценом записка и телеграмма за подписью Коллонтай о том, что я буду освобожден.
Следователь: Как попала телеграмма и записка Коллонтай в Крым в тюрьму? Дыбенко: По возвращении в Москву, я спросил об этом у Коллонтай, т. к. меня крайне удивило это обстоятельство. На мой вопрос о ее записке и телеграмме. Коллонтай ответила, что для моего спасения она действовала не только через Советское правительство, но и через немецкое посольство. При этом Коллонтай, как мне рассказала, использовала свои связи у немцев и в частности своего давнего знакомого – немецкого офицера, с которым она познакомилась, еще проживая в Берлине в эмиграции до революции 1917 года. Этот офицер, по ее словам, был социал-демократ.
Следователь: Какой характер связи Коллонтай с немцами?
Дыбенко: Так как я сам уже был завербован немцами, мне показалось подозрительным эти связи Коллонтай. Я спросил ее, не давала ли она каких-либо обязательств немцам. Коллонтай смутилась, обругала меня и ответила, что она готова для меня на любую жертву. Однако о подробностях и мерах, принятых ею к моему освобождению она говорить со мной не считает возможным. В этот период я почти все время был на фронтах и с Коллонтай встречался редко. Снова вернулись мы к разговору об ее отношении к немцам в 1921 году, когда я учился в Москве в военной академии и вместе с Коллонтай примыкал к «рабочей оппозиции». После разгрома «рабочей оппозиции» на Х-м съезде партии Коллонтай, входившая в группу «рабочей оппозиции» была долгое время не у дел и проявляя крайнее озлобление против ЦК и Ленина. Когда я заговорил с ней в этот период о ее перспективах, Коллонтай заявила мне, что она была бы счастлива, если бы ей удалось уехать за границу. Тут же она рассказала, что у нее за границей есть свои связи, которые бы поддержали ее морально и материально.
Следователь: О каких связях за границей говорила Коллонтай?
Дыбенко: Я ухватился за фразу Коллонтай о ее заграничных связях и стал требовать от нее полной откровенности. Я говорил ей, что поскольку мы являемся самыми близкими людьми, она должна доверять мне и что меня обижает ее скрытность. Я напомнил Коллонтай обстоятельства моего освобождения немцами в 1918 году и спросил, не о немецких ли связях говорит сейчас. Коллонтай после некоторых колебаний и раздумий, призналась мне, что немецкий офицер, с которым она познакомилась в Берлине и о котором она мне рассказывала в 1918 году, является сотрудником германской контрразведки. Это свое знакомство она использовала для моего освобождения. Коллонтай добавила при этом, что «ее немецкие друзья» в любое время окажут мне поддержку. Я задал ей вновь вопрос: «Значит, ты связана с немецкой контрреволюцией?» Коллонтай ответила, что она по этому поводу говорить со мной не хочет и не может, что я и сам должен понимать. И на этом она разговор прервала. Сколько потом я не пытался выяснить подробности ее связей с немцами, мне это не удалось, т. к. Коллонтай по этому вопросу говорить категорически отказывалась. Исходя из этого, я ей о вербовке меня немцами, говорить не стал".
* * *
На допросе 15 мая 1938 года П.Е. Дыбенко уже сам неожиданно заявляет: «Я хочу сделать официальное заявление о контрреволюционной деятельности моей бывшей жены Коллонтай!»
Следователь на это отвечает, что сейчас Дыбенко допрашивают по другой теме, но Дыбенко настаивает на своем заявлении и следователь уступает. Здесь, как говорится, комментарии излишни…
Из допроса 15 мая 1938 года:
"Дыбенко: Целью всех стремлений Александры Коллонтай было тайно уехать и остаться навсегда за границей. В 1922 году Коллонтай была назначена полпредом в Норвегию. Перед отъездом она приехала в Одессу, где я в то время командовал 51-й дивизией, и прожила у меня месяц. В разговорах со мной она говорила. Что постарается, используя свое положение полпреда СССР, устроиться за границей так, что в случае если ее будут отзывать на постоянную работу в СССР, не возвращаться. А остаться за границей навсегда. При этом Коллонтай обычно добавляла: «Мне бы только тебя вытянуть за границу и все будет в порядке». Уезжая в Норвегию, Коллонтай взяла с собой в качестве сотрудника полпредства вторую жену своего бывшего мужа – генерала Коллонтай – Марию Игнатьевну Коллонтай, которая в 1923 году вышла замуж за какого-то норвежца в Осло. Затем Коллонтай добилась и перевода в Германию своего сына с семьей, работавшего в Германии в одной из немецких фирм. В 1923 году по ходатайству Коллонтай и моему, я получил разрешение и так же выехал в Норвегию к Коллонтай.
Следователь: Какова была цель Вашей поездки за границу?
Дыбенко: Моя поездка внешне была оформлена как отпуск для встречи с женой. В действительности же я имел цель выяснить возможность устройства на работу в торгпредстве или полпредстве в Норвегии с тем, чтобы впоследствии не возвращаться в Советский Союз. Основные причины к этому были те, что я боялся раскрытия меня рано или поздно, как немецкого шпиона. Кроме того, несмотря на то, что я знал о сожжении матросами жандармского отделения в Гельсингфорсе и убийстве вербовавшего меня офицера Ланге, я опасался, как бы, не всплыла моя роль в прошлом, как провокатора. По приезде в Осло Коллонтай со мной неоднократно разговаривала, что она была бы счастлива, если бы мне удалось перевестись за границу на работу военного атташе или в торгпредство. Мы договорились, что она поставит вопрос Наркоминдела о включении в штаты советского посольства в Норвегии должности морского атташе, с тем, чтобы затем ходатайствовать о моем назначении на эту работу. И при встречах в Норвегии и до этого еще в СССР Коллонтай в разговорах со мной высказывала открыто антисоветские взгляды. Она клеветнически отзывалась о положении в СССР и всегда восхищалась Норвегией, утверждая, что это самая демократическая страна в мире, которую она любит, как настоящую родину. Она утверждала, что советский режим в Норвегии никогда не привьется и компартия там успеха иметь не будет. Коллонтай подчеркивала, что так мыслит не только она, но и ее «друзья» в Скандинавии.
Следователь: Какие антисоветские зарубежные связи Коллонтай Вам известны?
Дыбенко: Мне известно от Коллонтай, что она была в большой дружбе с лидером «рабочей партии» Норвегии Траммелем, который в том же 1923 году вместе со своей партией вышел из Коминтерна. В очень близких отношениях она была так же с руководителем компартии Швеции Хеглундом, впоследствии вышедшим из компартии и бывшим коммунистом, впоследствии руководителем троцкистской организации в Норвегии Олафом Шефло. Хотя недостаточно ясно, однако уже и тогда в 1923 году Коллонтай говорила мне о том. Что Траммель, Хеглунд и Шефло недовольны политикой Коминтерна и ЦК ВКП (б) и готовят раскол в компартиях Норвегии и Швеции и выход из Коминтерна".
На следующем Дыбенко опять, по собственной инициативе, начинает разговор об А.М. Коллонтай: "В апреле 1923 года я возвратился в Советский Союз и разошелся с Коллонтай, т. к. в это время я собирался жениться на Валентине Александровне Стефилевский. Это не послужило причиной того, что на время отпал вопрос о возможности моей поездки на работу за границу и невозвращения в Советский Союз. Однако мысли об отъезде за границу не оставляли меня и позже. В 1925 году я обратился к Фрунзе с ходатайством о посылке меня военным атташе за границу, или на работу в одно из торгпредств по военным заказам. Фрунзе мне в этом отказал. В более поздний период при встречах с Коллонтай я вновь ставил вопрос о моем отъезде заграницу. Этот вопрос я с ней обсуждал неоднократно. Однако бежать за границу, и тем более остаться без средств к существованию, я не хотел. Поехать на официальную работу заграницу мне не удавалось. Кроме того, уже в 1931 году мне немецкая разведка предложила, как своему агенту, оставаться в СССР для проведения шпионской и подрывной деятельности. Об этом мне так же прямо заявил при встрече в Москве еще в 1926 году немецкий генерал Кюльман, с которым я был связан.
![](i_010.jpg)
Александра Коллонтай (в центре) и Павел Дыбенко (второй справа) с первой делегацией в Швеции..
Следователь: Расскажите о встречах с Коллонтай после приезда из Норвегии. Дыбенко: С Коллонтай, как мы разошлись, было несколько встреч. В том же 1923 году осенью она приезжала специально для того, чтобы выяснить окончательно ли я с нею разошелся. Затем в 1925 или в 1926 году она приезжала по своим делам в Москву в Наркоминдел и я с ней встречался в доме Наркоминдела на Спиридоньевке. Во время этой встречи Коллонтай, как и раньше, была резко антисоветски настроена. Она говорила о своем неверии в возможность построения социализма в СССР, о своей дружбе с социал-демократами и сторонниками Троцкого за границей. В конце этой беседы Коллонтай заявила, что она виделась со Шляпниковым и что этот человек на сегодня является и физическим, и политическим трупом. Кроме того, сейчас она окончательно убедилась, что старые отношения со мной восстановлены не будут и что, следовательно, теперь ее с Советским Союзом ничего не связывает. Коллонтай сказала: «Все мои симпатии лежат за пределами советских границ и если станет вопрос об отзыве моем в Советский Союз, я твердо решила сюда не возвращаться, тем более, что мне удалось вывезти всю свою семью в Норвегию». Должен отметить, что при этой встрече Коллонтай, зная, что я работаю начальником артиллерийского управления РККА, подробно расспрашивала меня о состоянии вооружения РККА и перспективах закупок и заказов за границей…Кажется в 1928 году Коллонтай приезжала в СССР для сопровождения Аммануллы Хана (падишаха Афганистана – В.Ш.), однако, встретиться с ней мне не удалось. Вновь встретился я с Коллонтай в 1929 году, когда она приехала в Москву… При встрече она, по-прежнему, высказывала свои антисоветские взгляды, выражая свое возмущение начавшейся коллективизацией и называя фантазией планы индустриализации. Я рассказал тогда Коллонтай о моих правых взглядах и о том, что такие же взгляды разделяет вместе со мной группа крупных военных и что мы твердо решили бороться за наши взгляды. Коллонтай заявила, что мы совершенно правы, что «с политикой Сталина надо бороться» и что «Россия должна учиться у Запада, а не пытаться строить социализм». Тут же она мне рассказала, что продолжает поддерживать связь с бывшим секретарем шведской компартии Хеглундом и с Шефло в Норвегии. Она доказывала мне, что «лучшие люди» разочаровываются в коммунизме и уходят из Коминтерна… Коллонтай с возмущением говорила о высылке Троцкого из СССР и рассказала, что будет принимать все меры, чтобы Троцкий получил пристанище в «свободной» Норвегии.
В 1931 году, когда я находился на учебе в германской военной академии, я списался с Коллонтай. Просил ее приехать для встречи со мной в Германию. Я хотел осуществить свое намерение не возвратиться в СССР, но немецкое командование не разрешило этого сделать. Узнал от немецкого офицера Шпальке. Я думал договориться с Коллонтай о ее содействии мне в этом. Я был убежден, что Коллонтай продолжает сотрудничать с немцами. Я считал, что она сможет помочь мне, воздействует на немцев и устроит меня за границей. Однако Коллонтай в Германию не приехала. Одним из моментов помешавших ее приезду было то, что я в Берлине находился со своей второй женой Валентиной Александровной Стефилевской.
Встречался я с Коллонтай в 1933 или в 1934 году в Москве, там же где она останавливалась обычно – в доме Наркоминдела на Спиридоньевке. Коллонтай, по-прежнему, стояла на антисоветских позициях. При встрече я подробно рассказал ей, что в Красной Армии существует заговор…, что я вхожу в подпольную антисоветскую военную организацию правых и в ее руководство. Коллонтай меня внимательно выслушала и заявила, что об этом антисоветском заговоре она уже осведомлена и рада тому, что и я принадлежу к нему и играю там активную роль. Рассказала мне о своей антисоветской связи с Троцким и зарубежными троцкистами.
Коллонтай рассказала, что поддерживает постоянную связь с Троцким…, что имеет задание Троцкого подготовить почву для его приезда в Норвегию, где он мог бы создать свой штаб по руководству антисоветской и антикоминтерновской работой. Это поручение Троцкого, несмотря на все трудности, выполняется успешно… Коллонтай заявила мне, что если не удастся создать для Троцкого возможность проживания в Скандинавии, она постарается использовать свои связи в Мексике, где она была полпредом СССР. В этом же разговоре 1934 года Коллонтай рассказала, что она поддерживала антисоветскую связь с Раскольниковым (полпред СССР в Болгарии), который так же, как и она, связан с Троцким и активно ведет антисоветскую работу по заданию Троцкого.
![](i_011.jpg)
А.М. Коллонтай на лестнице Полпредства СССР в Мексике 1926
Ну, что тут можно сказать? И как человек и как мужчина, Дыбенко проявил себя в данном случае откровенным негодяем. Посудите сами, он сделал все возможное, чтобы постараться упрятать за решетку ту, кто, в свое время, не раз спасала его от тюрем и расстрелов, выхаживала после неудачного самоубийства, да и вообще любила Дыбенко так, как только может любить настоящая женщина. Разумеется, что любящий мужчина никогда не предаст любимую женщину, пусть даже под самыми страшными пытками. Примеров тому не счесть. Допустим, что Дыбенко уже (или вообще никогда) не любил Коллонтай, но ведь чувство элементарной благодарности за все то, что она для него сделала, должно было у него остаться? При этом откровения Дыбенко об антисталинской активности Коллонтай, столь изобилуют всевозможными деталями, что исключают насильственное получение данной информации. Ведь если бы Павла Ефимовича действительно колотили «звери-следователи», то он, «вынужденный» оговаривать Александру Михайловну, вполне мог отделываться общими фразами, а не рассказывать целые «поэмы» о нюансах ее политических метаний. Ну, не могли «подлые» следователи сами придумать столь подробную информацию о Коллонтай, все ее перемещения, встречи с различными людьми, которые (если это было действительно придумано) всегда можно было легко проверить, а, следовательно, и легко опровергнуть. Только Дыбенко и мог рассказать о таких деталях в закрытой для посторонних политической жизни Коллонтай. Так как эти детали, кроме нее и его знать, а тем более придумать не мог больше никто. Увы, как это не прискорбно, но Павел Ефимович не только откровенно предал, но и в буквальном смысле слова усиленно «топил» свою бывшую возлюбленную, в последней отчаянной попытке спасти собственную персону.
Уже через много лет после смерти П.Е. Дыбенко, в 1956 году, при его реабилитации, неожиданно всплыл следующий любопытный документ: "Архивная справка МВД СССР, Главное архивное управление, Центральный Государственный особый архив, 18.04. 1956, № 16-6-001263 Совершенно секретно. Экз.-1. В документальных материалах Центрального государственного архива СССР имеются следующие сведения о Дыбенко. По делу, заведенному французской контрразведкой на А. Коллонтай проходит ее муж Дыбенко (имя не указано), комиссар, бывший матрос. По сведениям за март 1923 года Дыбенко приехал в Христианию, имея визу, выданную по распоряжению министра иностранных дел Новинкеля. По сведениям французской контрразведки за этот год, норвежские коммунисты неприязненно относятся к Коллонтай Александре за ее высокомерие, распускали слух о том, что Дыбенко приехал в Христианию из-за любовной интриги его жены с одним из служащих советской делегации. В действительности, как сказано в документе, Дыбенко приехал с миссией 111-го Интернационала. Ему было поручено, как специалисту, установить на месте степень революционной подготовки скандинавского пролетариата, и в частности, норвежского. В зависимости от выводов, которые сделает Дыбенко, исполком Интернационала решит нужно или нет продолжать затрачивать деньги на вооружение норвежских рабочих. Эта миссия, сказано в документах, тесно связана с последним визитом Бухарина, который во время своего пребывания, настаивал на возможности поднятия скандинавского пролетариата в случае осложнений в Центральной Европе. Далее указывается, что, несмотря на то, что Дыбенко, находился под постоянным наблюдением полиции, ему удалось встретиться с наиболее активными комитетами. Сведения за 1923 г. На карточке, заведенной французской контрразведкой на Дыбенко в 1924 году имеется следующая служебная запись: "Дыбенко, муж известной Александры Коллонтай. Тот и другой являются активными (ярыми) пропагандистами большевистских идей.
Дыбенко, возможно, является агентом большевистской разведки. Его жена после руководства большевистской политикой в Швеции, Норвегии и Дании назначена послом в Тегеран. Кроме того в картотеке французской полиции имеется карточка на Дыбенко и его жену Коллонтай, заведенную в 1919 году контрразведывательной службой французской полиции: "Дыбенко главнокомандующий большевистскими войсками. Его жена писала ему о заговоре против Клемансо, Ллойд Джорджа и Вильсона. Начальник Центрального Государственного особого архива СССР И. Каверин, начальник 3-го отдела ЦГОА СССР ст. л-т Валикова".
Честно говоря, в секретную миссию П.Е. Дыбенко я не слишком верю. В то время в распоряжении Коминтерна было большое количество куда более надежных и опытных специалистов, чем Дыбенко. Впрочем, вопрос об истинных мотивах поездки Павла Ефимовича в Норвегию до настоящего времени следует считать открытым.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?