Текст книги "Портфель капитана Румба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/portfel-kapitana-rumba-29052.jpg)
Автор книги: Владислав Крапивин
Жанр: Морские приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Часть вторая. Шхуна «Милый Дюк»
![](i_010.png)
1. Пробуждение. – В океане. – Педро Охохито и шкипер Джордж. – Гвоздика учат морским наукам. – Остров Тенериф.
Снег летел так стремительно и густо, что забивал открытый для крика рот. В этой жуткой метели опять возник сыщик Нус. Поднял пистолет. Было ясно, что на этот раз он промаха не сделает. И бежать некуда. Гвоздик безнадежно зажмурился. Выстрела не было… Гвоздик опять открыл глаза.
Над ним, под выгнутой балкой, качался стеклянный шар с медным донышком и проволочными кольцами. Вокруг были тесные дощатые стены. Гвоздик лежал под шерстяным одеялом на узкой деревянной койке, раздетый. Койку и все вокруг медленно поднимало и опускало… Гвоздик понял наконец, что балка держит на себе палубу и называется «бимс». А шар под ней – корабельный фонарь. Огня в фонаре не было, на стекле горела солнечная точка. Потому что в прозрачный люк пробивался луч.
Снег и сыщик Нус отодвинулись далеко, спрятались в дальнем уголке памяти. Потому что (ура!) Гвоздик был, без сомнения, на шхуне «Милый Дюк», а шхуна шла в океане.
Вторая койка, напротив, была пуста. Одежда Гвоздика лежала на прибитом к переборке стуле. Гвоздик натянул штаны и рубашку, сунул ноги в заскорузлые высохшие ботинки, чуть не упал от нового плавного качка и полез по крутому трапу к люку. Поднял, отвалил тяжелую крышку с квадратным иллюминатором.
Он увидел высокое бледно-синее небо с клочьями серых и желтых облаков. Увидел мачты с круто выгнутыми гафельными парусами, с густой сеткой снастей. На передней мачте, над косым фока-триселем, надувалась и слегка дрожала тугая ткань поставленных на реях (как у бригов и фрегатов!) прямых парусов. Марсель и брамсель! На утреннем солнце ткань казалась желтоватой, с золотистым отливом. Над верхним реем, подрагивая крыльями в потоках воздуха и не отставая от шхуны, неслись две громадные чайки… Гвоздик задохнулся от тихого восторга.
Стукнувшись коленками о комингс люка, он выбрался на палубу.
За кормой виднелась туманная, далекая уже земля. Впереди и вокруг была серовато-синяя Атлантика. Она мягко, словно великанскими ладонями, поднимала и опускала шхуну на пологих волнах. Эти складки океана – без гребней, гладкие, длиной чуть ли не в кабельтов – были почти незаметны, и только ритмичные ощущения медленных взлетов и падений давали почувствовать, как дышит океан.
Резкая свежесть охватила Гвоздика, ветер забрался под рубашку. Ведь как-никак время-то было зимнее. Но он только обнял себя за плечи и не ушел с палубы.
Неподалеку стоял у штурвала синеглазый бородач в широченной вязаной фуфайке. Он подмигнул Гвоздику.
Ба-бах! – раздался двойной выстрел. Гвоздик подскочил и оглянулся. Горбоносый дядька в шляпе, похожей на ведро, стоял у фальшборта и продувал двухствольный пистолет. А в воздухе переливались и сыпались в воду стеклянные осколки.
Стрелок посмотрел на Гвоздика. И обрадовался:
– Салюд, мучачо![5]5
Привет, мальчик! (исп.)
[Закрыть] Иди сюда!
Гвоздик, покачнувшись на ушедшей опять из-под ног палубе, подошел.
– Здрасте…
– Салюд! – вновь обрадовался стрелок. – Я про тебя все знаю! Ты – Гвоздик, и я буду звать тебя Клавито! Потому что я испанец! Меня зовут Педро Охохито, что означает, разумеется, «меткий глаз»! Но, чтобы оправдывать это славное имя, мне приходится упражняться каждое утро… Подсоби мне, Клавито! Сейчас я перезаряжу пистолет, а ты подбросишь две бутылки! Договорились?
– Конечно! – радостно согласился Гвоздик.
С десяток пустых бутылок разной формы стояли у ног Охохито. Он шомполом забил в стволы заряды. Двухствольный пистолет был музейного вида, с кремнями в клювах курков.
– Это старое, но прекрасное оружие, – гордо пояснил Охохито. – Оно досталось мне от прадедушки дона Альфонсо Карлоса Хосе Марии де Кастаньетто де ла Кабанья. Дон Альфонсо был знаменитый человек в Антильских водах, ему грозил отрубить голову сам губернатор Ямайки сеньор Лопес Квадрига, но не успел… Ты готов? Бросай!.. Нет, постой! Скажи, куда стрелять? Расшибить у каждой бутылки дно или отбить горлышко?
– Горлышко! – воскликнул Гвоздик, не веря, что Охохито и правда выстрелит столь метко. И, присев, швырнул вверх две тяжелые бутылки.
Ба-бах! – горлышки у обеих бутылок отлетели, словно срезанные ударом сабли.
– Ну что? – горделиво сказал Охохито.
– С ума сойти! – искрение восхитился Гвоздик.
– Вот видишь!.. А теперь смотри: на грот-мачте, вон там, ниже салинга, сидит муха. Сейчас я…
– Охохито! – раздался звонкий знакомый голос. Над люком у грот-мачты возникла голова шкипера Джорджа. – Что тебе сделала несчастная муха, которая так же, как все, хочет жить, радоваться и кушать свою долю земной пищи! Опять ты дырявишь пулями рангоут вместо того, чтобы идти на камбуз и… я уж не говорю – приготовить вовремя завтрак, но хотя бы помыть посуду после вчерашнего ужина!
– Капитан! – с достоинством отвечал Педро Охохито. – Посуда вымыта, а что касается завтрака, то его взялся готовить папаша Юферс. Он сказал, что берет камбузное хозяйство на себя! Отныне вы не будете обвинять меня, потомственного кабальеро, что я использую для котлет стоптанные подошвы ваших старых башмаков!.. Клавито, не верь, когда про Педро Охохито рассказывают небылицы. Это от зависти, мучачо! Никто из этих болтунов не может попасть на лету дикому гусю прямо в глаз. Но эти люди думают, что если меткий Педро умеет без промаха настрелять дичи, то он должен так же умело жарить ее! Они выбрали меня коком, но разве я просился на эту должность? Я имею звание подшкипера по категории испанского коммерческого флота и мог бы даже стать вторым помощником капитана!..
– Ну и будь им, если хочешь, только не проси прибавки к жалованью. Или можешь считать себя начальником судовой артиллерии. Правда, у нас нет пушек, но бывают же адмиралы без флота и министры без портфеля… Смотри, мальчик совсем продрог, слушая нашу несерьезную беседу! Гвоздик, иди в кубрик, тебе дадут горячего бразильского кофе и без лишних формальностей зачислят в дружный экипаж нашего «Милого Дюка»… Эй, старина Питер, увались-ка малость под ветер, а то сейчас брамсель начнет полоскать, как полковое знамя!..
Все, кто ходил под парусами, знают, что судно при хорошем ветре сродни музыкальному инструменту. Гудит на мачтах тугое полотно, и струнно поют натянутые тросы, бьют в звонкий борт пенные гребешки, и звуки певуче отдаются в гулком корпусе, как в скрипке или гитаре. Эта музыка отзывается и в душе у всякого прирожденного моряка. А если тебе десять лет и ты первый раз в океане, и если нет ни штилей, ни грозных бурь, а шхуна при ровном зюйд-осте в пять баллов бежит к юго-западу курсом то галфинд, то крутой бакштаг, а старый голландский лаг, брошенный с кормы, мотает ровную скорость в четырнадцать узлов… В общем, вы поверите, что каждое утро Гвоздик просыпался в состоянии тихого ликования, а дни за днями летели стремительно, как встречные чайки.
Совершенно некогда было скучать. С утра он помогал дядюшке Юферсу на камбузе, потом все по очереди учили юнгу матросским наукам. Боцман Том Бензель, добродушно ворча (не на Гвоздика, а на белый свет и на свой ревматизм), показывал морские узлы. Причем такие хитрые, каких не было и в Такелажном атласе Адмиралтейства. Научил даже, как вязать и (главное!) как развязывать «кукиш сатаны». При этом сказал только: «Смотри, чтобы не узнал наш храбрый Беппо…»
Здесь сразу надо сказать про Беппо. По-настоящему его звали Боб Мак-Каррон, он был шотландец. Но смуглый, с глазами как маслины, он очень походил на южанина. Вот и прозвали его Беппо Макарони, говорили, что итальянец. В ту пору существовало мнение, что итальянцы среди моряков – самые суеверные. А уж суевернее, чем Беппо, наверно, вообще было никого не сыскать. Он боялся поглядеть через левое плечо на пролетающего альбатроса; утверждал, что на трап надо ступать только с правой ноги; начиная заплетать такелажный конец, обязательно обвязывал запястье шерстяной ниткой – от нечистой силы; ужасно боялся историй о мертвецах и всегда отходил в сторонку, если на баке затягивали песню:
Отчего так ёкнуло в печенке
И ползут (ох!) по спине мурашки?
Это кто же там сидит в бочонке,
Весь такой мохнатенький и страшный?
Но зато Макарони подарил Гвоздику кожаный морской пояс с пряжкой в виде скрещенных якорей…
Братья-близнецы Джим и Джон, по прозвищу Два Сапога Пара, учили Гвоздика стоять у штурвала и держать курс по компасу. И это дело он усвоил раньше, чем наловчился отличать Джима и Джона друг от друга…
Бородатый старина Питер объяснял Гвоздику, как разбирать морские сигналы…
Короче говоря, все старались и приласкать Гвоздика, и обучить его чему-нибудь полезному – и Харро Бланко (большущий одноухий негр с Антильских островов), и вежливый японец Сакисаки, и Боб Кривая Пятка (который любил плясать, но обязательно падал в конце танца), и даже всегда надутый Чинче (что означает «кнопка»). Чинче за свой короткий рост был обижен на всех в мире и только на Гвоздика никогда не сердился. Играл с ним в чехарду. Потому что хорошо мальчишке быть единственным ребенком среди взрослых – все тебя любят и балуют, – но ведь хочется порой с кем-нибудь поиграть по-ребячьи.
Надо сказать, что Гвоздик не очень позволял себе роль балованного мальчика. Ясно же, что он хотел стать настоящим моряком и понимал: надо корабельную науку изучать всерьез. Поэтому старательно повторял названия снастей и очень охотно слушал капитанского помощника Сэмюэля Сэмюэльсона, когда тот объяснял про карты и штурманские инструменты.
У помощника было прозвище Сэм Ошибка. Потому что он отличался деликатностью и каждый разговор начинал так: «Может быть, я ошибаюсь, но…» Однако при прокладке курса он сроду не ошибался. «Милый Дюк» бежал как по ниточке прямо к порту Санта-Крус на Канарских островах. Там решено было сделать запасы для дальнего и уже безостановочного рейса.
Чем ближе к югу спускался «Милый Дюк», тем становилось теплее. Гвоздик уже бегал по шхуне без рубашки и босиком. И с нетерпением смотрел вперед, чтобы первым закричать: «Земля!»
Но, хотя Гвоздик и соскучился по суше за две недели плавания, долго на берегу задерживаться не хотел. С нетерпением ждал, когда кончится погрузка. Город не очень обрадовал его. Конечно, звучит здо́рово: «Санта-Крус, остров Тенериф», но улицы оказались пыльными, жители какими-то скучными, а пальмы походили на большие швабры. И только знаменитый Тенерифский пик радовал Гвоздика в дни стоянки. Его белый конус висел в небе выше облаков как бы без всякой опоры и казался осколком чужой планеты. И он был виден еще целый день после того, когда сам остров и город скрылись за кормой.
2. От острова Тенериф до мыса Горн. – Вечерние истории. – Мама шкипера Джорджа. – Парус на горизонте..
Что еще сказать про это плавание? «Милый Дюк» резво бежал по Атлантике проторенным путем. Этот путь описан во многих сочинениях о кругосветных плаваниях девятнадцатого века. Там есть и про летучих рыб, и про китов, и про светящееся по ночам море, когда по воде разбегаются огненные струи, спирали и шары, и про блеск южных созвездий, и про небывало яркие закаты. Все это видел Гвоздик и был счастлив…
Помощник капитана Сэм Ошибка однажды сказал:
– Какая славная погода! Может быть, я ошибаюсь, но если так пойдет, через три дня будет экватор…
Беппо Макарони трижды плюнул через плечо.
Но зря Беппо боялся: ничего плохого не случилось. И экватор перешли при ровном восточном ветре в три балла и небольшой пологой волне. Дядюшка Юферс, привязав бороду из пеньки и водрузив жестяную корону, исполнил роль Нептуна. Сперва Гвоздика, а потом и всех остальных (в том числе и самого папашу Юферса, с короной) окатили морской водой, после чего был устроен праздничный обед, который оказался не хуже, чем в «Долбленой тыкве».
![](i_011.png)
Южнее экватора началась опасная зона, где мореплавателей подстерегают изнурительные штили. Но судьба оказалась благосклонной к «Милому Дюку»: небольшой, но нестихающий ветерок сдвинул шхуну по громадному земному глобусу еще ниже – в полосу пассатных ветров. С неделю шли к западу, блаженствуя в спокойном теплом воздушном потоке, потом опять круто взяли к зюйду, чтобы пересечь известные своим скандальным характером южные сороковые широты. Здесь шхуну потрепало, но вполне терпимо, и Гвоздик почти не боялся. Видимо, бог морей Нептун симпатизировал шкиперу Седерпауэлу. Или Гвоздику?
Делалось все холоднее, хотя в этом полушарии было лето. И вот однажды рано утром, в середине февраля, шкипер Джордж разбудил Гвоздика и папашу Юферса в их тесной двухместной каютке, похожей на дощатый ящик. Позвал на палубу. Было пасмурно и зябко, с юга ветер гнал небольшую волну. Реяли громадные альбатросы. Справа в тумане возвышалась темная скала.
– Мыс Горн, – сказал шкипер Джордж с таким удовольствием, словно сам поставил этот мыс тут, на южном кончике Америки. – Нет, господа, это невероятно! Обойти кап-Горн в тихую погоду! Такое случается раз в сто лет! А?..
– Мы ведь еще не обошли, – осторожно заметил Макарони и на всякий случай поскреб ногтем по деревянному планширу.
Но он зря опасался. Все кончилось благополучно, и «Милый Дюк» взял курс на норд-вест, опять в тропические воды.
Снова светилось море. Снова небывало яркими гроздьями горели в черном небе южные созвездия. А когда вставала круглая луна и разматывала через весь океан свою серебряную дорогу, можно было задохнуться от изумления такой красотой.
Порой казалось Гвоздику, что не осталось никого на планете, кроме экипажа «Дюка». И земли никакой нет, а только океан. Прежняя жизнь, Гульстаун, таверна, твердые берега и каменные улицы вспоминались смутно и без сожаления. Пожалуй, только о Джекки Тимсоне думал Гвоздик с легкой грустью. Хоть и ссорились иногда, а все-таки были приятелями…
Лишь одно черное воспоминание портило временами радость плавания: как закричал и ухнул со скалы бывший учитель Шпицназе. Но думал об этом Гвоздик все реже и реже. Прошлые, «сухопутные» дни казались удивительно далекими.
И еще плохо, что почти не было на «Дюке» книжек. Только навигационные справочники и Библия на испанском языке. Библию читал Макарони, а Гвоздик почти не понимал по-испански. Оставалось одно: слушать по вечерам истории из книги дядюшки. Гвоздик, правда, их знал почти наизусть, но все равно усаживался вместе со всеми по вечерам на баке. Зажигали пузатый фонарь, и папаша Юферс читал рассказ за рассказом о таинственных или смешных случаях, о всяких приключениях.
Случалось, что истории рассказывал и кто-то из матросов – еще неизвестные папаше Юферсу. Тогда дядюшка хватался за карандаш…
– Ох и славный был рулевой наш Генри Дрок, по прозвищу Восьмерка, – говорил, почесываясь, Боб Кривая Пятка. – Это, значит, когда я плавал на «Серебряной курице» с капитаном Кнопом… При ровном ветре и на спокойной воде Генри мог крутить такие вензеля, что пенным следом выписывал свое имя. Будто конькобежец где-нибудь на застывшем канале в Голландии.
– Ну, выписать восьмерку – нехитрое дело, если, конечно, команда не зевает на парусах, – ревниво замечал негр Харро Бланко, тоже отличный рулевой.
– Да не восьмерку, а слово «Генри»! – доказывал Кривая Пятка. – Я же объясняю вам!..
– Однако вы немножко врете, Пятка-сан. Извините… – не верил Сакисаки. – Так, простите, не бывает.
![](i_012.png)
– Ха! «Не бывает»! Он мог еще и не такое! Однажды он поспорил на пять золотых с боцманом Дудкой, что отточенным, как карандаш, бушпритом въедет в окно таможенной конторы и выбьет им стальной зуб в пасти старшего инспектора Друмма, которого все терпеть не могли (он был взяточник). Этот Друмм имел привычку торчать у окна за своим письменным столом и пялить глаза на рейд. А контора была у самого берега…
– И выбил? – удивлялся простодушный старина Питер.
– А как же! Подкатил к пирсу круто-круто в бейдевинд, привелся до мордотыка[6]6
Специфическое морское слово. Означает положение судна, когда ветер дует навстречу.
[Закрыть], въехал по инерции бушпритом сквозь стекло – и готово… Но боцман Дудка золотые не отдал, заспорил. «Ты, – говорит, – попал не в стальной зуб, а в тот, что рядом». Уточнять же было некогда, потому что, само собой, пришлось уносить ноги с рейда. Хорошо, что был отвальный ветер… Да эту историю знают все в порту Сан-Кармазо.
– Кстати, недалеко от Сан-Кармазо есть островок с заброшенным маяком, – вступил в беседу боцман Бензель. – Слышал ли кто-нибудь из вас, как Билли Большой Карман однажды нашел там черную непрозрачную бутылку, и когда откупорил…
Ну и так далее. Иногда – такие истории, что живот болит от смеха. А иногда – озноб по коже. Только о капитане Румбе почти не говорили вслух. Беппо Макарони утверждал, что, возможно, дух Ботончито летает здесь, неподалеку, и лучше его не раздражать праздной болтовней.
– Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, дух, если он и вправду есть, должен обитать на острове Акулья Челюсть, – возражал Сэм Ошибка.
– Что такое для духа несколько сотен миль! Дух летает быстрее звука, – объяснял Макарони и, ежась, оглядывался.
Шкипер Джордж назидательно предупреждал:
– Беппо, ты плохо кончишь, если не перестанешь верить во всякую чепуху. Моя мама уж на что суеверный человек, но и то говорит иногда: «Приметы надо уважать, но самая плохая примета, если ты дурак. Тут, сколько ни плюй через плечо, все равно будешь иметь неприятности».
– Значит, у вас есть мама? – однажды осторожно спросил Гвоздик.
– Есть… – вздохнул шкипер Джордж. – По крайней мере, я надеюсь… Последнее письмо я получил от мамы полгода назад в Марселе. Мама пишет, что стала часто болеть и не может одна ходить к воскресной службе. Кто ей поможет? Разве что добрая соседка тетя Рива, с которой они играли, когда еще были девочками. Тетя Рива сама не ходит в церковь, но всегда ждет маму на лавочке, пока не кончится обедня… Ах, когда я вспоминаю свою старенькую маму, то прямо-таки вижу, как она сидит в своей комнатке с канарейкой и смотрит на стену, где висит картинка с надписью: «Мамочке от Жоры в день ангела». Это я нарисовал ей, когда был такой же, как ты, Гвоздик… На картинке большой корабль, на палубе стоит мальчик и машет матросской шляпой маме, которая осталась на берегу… Кто мог подумать, что все так печально кончится в жизни…
– Но ведь вы можете приплыть домой и повидаться с мамой!
– Да, конечно… Только сначала я должен подождать, когда забудется небольшой шум, который я устроил у берегов моего родного города. Мы помогали уйти за границу двум очень порядочным людям, и пришлось немножко пострелять над головами пограничной стражи…
Дни бежали за днями, и конец пути был уже недалеко. Всем хотелось поскорее на землю. Хотелось увидеть зелень и отведать свежей пищи и ключевой воды. Надоела еда из оскудевших трюмных запасов. Конечно, дядюшка Юферс был отличный повар, но что можно приготовить из консервов и залежалой крупы на воде, пахнущей разбухшими бочками?.. Впрочем, никто не жаловался и не болел. А Гвоздик – тот вообще чувствовал себя великолепно. Кожа его несколько раз обгорела на солнце и облезла и наконец стала шоколадной, как у туземца южных островов, а волосы сделались почти белыми. Он стал заправским юнгой, и дядюшка уже не вздрагивал и не кричал жалобно: «вернись немедленно!», когда видел племянника высоко на салинге.
Вот оттуда, с высоты, Гвоздик и закричал однажды:
– Парус за кормой! Кажется, опять тот самый!
3. Таинственный парус. – Старый знакомый! – Догадка Сэма Ошибки. – Обмен любезностями. – Дуплет. – Новая опасность.
Здесь пора сказать, что от самого Тенерифа за «Милым Дюком» следовало какое-то суденышко. Оно всегда держалось в нескольких милях за кормой. Иногда оно исчезало, а потом опять над горизонтом белело крылышко. В трубу можно было разглядеть, что это одномачтовый кораблик с большим гафельным гротом и рейковым топселем. Сперва на «Дюке» удивлялись. Потом привыкли. Решили, что кругосветные путешественники. В то время как раз пошла мода на плавания вокруг света в одиночку и маленькими экипажами на крепких и хорошо оснащенных яхтах.
– Скучновато небось одним-то, – рассуждал боцман Бензель. – Вот и держатся за нами, как на длинном буксире. А близко не подходят, потому что они деликатные…
– Да просто догнать не могут, – горделиво говорил шкипер Джордж. – За «Дюком» угонится не всякий.
Когда «деликатный попутчик» исчезал с горизонта, о нем даже тревожились. И скучали. И только Макарони намекал, что это, возможно, преследует «Дюка» призрак капитана Румба…
– Сейчас наконец разглядим, что за призрак, – озабоченно сказал шкипер Джордж. – Клянусь очками моего дедушки, это яхта «Фигурелла»! Она в Санта-Крусе торчала у соседнего причала, и рожа ее капитана вызывала у меня память о нехорошем… Кстати, его зовут Ганс фон Драгенногер.
– Не в обиду тебе будь сказано, Джордж, но у них явное преимущество хода, – опасливо заметил папаша Юферс.
«Фигурелла» подходила все ближе. Когда между ней и «Дюком» оставалось не больше двух кабельтовых, на яхте щелкнул ружейный выстрел и вдоль мачты побежали разноцветные флажки.
– Чего-чего? – удивился Гвоздик. Он был уже не на салинге, а на палубе и ждал, когда ему дадут посмотреть в трубу. Но сейчас и без трубы он разглядел флажки. А читать сигналы юнга Гвоздик умел теперь прекрасно. – Требуют лечь в дрейф и спустить паруса!
– Категорически требуют! – воскликнул шкипер Джордж. – Сэм, ты когда-нибудь видел подобную наглость?
– Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, пора проверить, как работают затворы наших «бергманов».
Не опуская подзорную трубу, шкипер Джордж возгласил:
– Когда я был маленький, мама говорила мне много раз: «Жора, – говорила мама, – если хочешь спокойно дожить до приличного возраста, никогда не связывайся с агентами сыскных служб». Так и что вы думаете? Разве я когда-нибудь хотел иметь среди них близких знакомых? Но эти общительные господа то и дело искали со мной встреч. И вот опять, вместо того чтобы любоваться бескрайними просторами Великого океана, где, казалось бы, никому не тесно и каждый может мирно плыть по своим делам, я вижу судно, арендованное частной сыскной конторой «Доберман энд Пинчер», чтобы догнать нашего «Милого Дюка»!
– Почему вы так думаете? – перепугался папаша Юферс.
– А как я должен думать, если я вижу на борту «Фигуреллы» среди других малосимпатичных личностей старого знакомого по фамилии Шпицназе?.. Гвоздик, доброе дитя мое, ты напрасно грустил о судьбе этого живучего субъекта. Посмотри, вот он, без всякой простуды, стоит на палубе и приветливо машет руками, словно здесь его любимая теща…
– Правда?! – Гвоздик схватил трубу и увидел среди бандитского по внешности люда на «Фигурелле» своего бывшего учителя. И ощутил большое облегчение, хотя радоваться было нечему.
Боцман Бензель между тем раздавал ружья и патроны.
– Однако они лихие ребята, если перли за нами через два океана, – заметил старина Питер. – Одного не пойму: неужели мы сто́им того, чтобы гнаться за нами вокруг шарика?
– Стоим, старина, стоим! – оживленно разъяснил шкипер Джордж. – Думаешь, им нужны мы? Им нужен клад Ботончито! Возможно, ради нашего ареста красавчик Нус плыл за нами на рейсовом пароходе до Санта-Круса. А там подслушал наши разговоры о сокровищах капитана Румба и решил, что есть возможность окупить все затраты. Вот и связался со славным капитаном Драгенногером, пообещав ему крупную долю… Мы слишком громко говорили о наших делах на палубе и на улицах…
– Оно все понятно, только немножко непонятно, – сказал Боб Кривая Пятка, загоняя в казенник «бергмана» длинный патрон. – Если нужны им сокровища, ловили бы нас на обратном пути, когда мы с добычей. А сейчас-то чего ради?
– Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, они сожрали все свои припасы и выпили воду, – деликатно заметил помощник Сэм. – Не рассчитали малость. И теперь хотят получить от нас и сухари и сведения, где золото зарыто…
– Но их же не больше, чем нас! – храбро воскликнул Гвоздик. – Дядя Джордж, можно я тоже возьму ружье?
– Марш в кубрик! – перепуганно гаркнул дядюшка Юферс. Он был очень расстроен.
Гвоздик, разумеется, не пошел.
– У них преимущество в маневре, – заметил Харро Бланко. – И кажется, егерские многозарядные карабины. Ох, нехорошо…
«Фигурелла» тем временем догнала «Милого Дюка» и шла с наветра примерно в полукабельтове от шхуны.
– Шкипер Седерпауэл, именем закона! Спускай паруса и сдавайся! – закричал в рупор сыщик Нус.
Шкипер Джордж взял свой рупор – мятый и заслуженный.
– Это какой же такой закон дает тебе право, Нус, останавливать в нейтральных водах судно чужой державы?! «Милый Дюк» приписан к порту независимого государства Нуканука! И то, что вы делаете, по всем законам считается пиратством!.. Эй, боцман, поднимите-ка наш флаг!
И под гафель пополз оранжевый, с белым солнцем посредине и пальмовыми листьями по углам флаг Нукануки.
Экипаж «Фигуреллы» разразился гоготом и свистом. Вспухли синие дымки, и щелкнуло несколько выстрелов. Видимо, целились по флагу.
– Ах, как не хочется устраивать неприличную свалку в океане, который называется Пацифик, что означает не только «тихий», но и «мирный»… – вздохнул шкипер Джордж. – Гвоздик, мальчик мой, шел бы ты и правда вниз. Эти нехорошие дяди с «Фигуреллы» настроены, кажется, совершенно хулигански.
Рыжебородый «дядя» в нелепой, старинного вида треуголке (видимо, капитан Драгенногер) заорал, надрывая легкие:
– Эй, на «Дюке»! Майнай паруса́́ гробокопатели! Если поделитесь припасами и скажете, где зарыт сундучок, так и быть, отпустим домой!
![](i_013.png)
– Я же говорил, – сказал помощник Сэм.
– Но сначала я выпорю вашего юнгу! – закричал господин Шпицназе. – Я не злопамятен и не сержусь на него за случай на узкой тропинке, но обязан сделать то, что не успел в школе! Этого требуют законы педагогики!
– Клавито, хочешь, я отстрелю этому типу нос, когда он повернется в профиль? – спросил Педро Охохито.
– Лучше перебей им дирик-фал! Грот упадет, и вдобавок ноком гафеля кого-нибудь брякнет по голове…
– Тогда уж и гафель-гардель, – сказал Педро. – Пусть всю эту компанию накроет парусиной…
– Ох, Педро! – встревожился Гвоздик. – Но ведь топсель-шкот не даст упасть ноку. Надо сперва стрелять по шкоту!
Этот разговор профессионалов, конечно, непонятен сухопутному читателю. Но он доказывает, что Гвоздик хорошо изучил хитрости бегучего такелажа. А также то, что в эти опасные минуты он не терял головы.
«Фигурелла» и «Дюк» между тем сближались бортами.
– Смотрите-ка, они убирают топсель, чтобы не обгонять нас! – воскликнул шкипер Джордж. – Уж не хотят ли они устроить маленький абордаж? Приготовьтесь, мальчики…
– Минуточку, капитан, – сказал Охохито. – Не забывайте, что я начальник судовой артиллерии.
Ба-бах! – разнесся над водой звонкий дуплет. Большой парус «Фигуреллы» дрогнул. Слышно было, как завизжали блоки. Тонкое бревно гафеля дернулось и поехало к палубе, собирая парусину в хлопающие складки. Парус обрушился на головы пиратов, из-под него послышались проклятия и грохнули выстрелы. Пуля отколола щепку от грот-мачты «Милого Дюка».
– Ну что же, у нас есть передышка, – хладнокровно заметил шкипер Джордж. – Возможно, мы успеем под прикрытие могучих береговых фортов его величества Катикали, если джентльмены на «Фигурелле» не будут спешить с ремонтом… Однако что за безобразие? Куда девался ветер? Я так не играю…
Ровный зюйд-ост утих. В жаркой тишине беспомощно качались обвисшие паруса шхуны.
– Капитана-сан! – закричал вахтенный матрос Сакисаки. – Шквал с норд-веста, извините! Очень нехорошо!
На северо-западе стремительно распухало темное облако.
– Брамсель и марсель долой! – завопил шкипер Джордж. – Фока-трисель, стакселя и кливера долой!.. Боцман, грота-трисель на двойные рифы и крепить втугую, чтобы держал против ветра!.. Сейчас мы получим настоящую трепку, это вам не шпана с «Фигуреллы»!..
4. Начало бури. – Судьба «Фигуреллы». – Страшные картины урагана. – «Гвоздик, держись!» – Без сознания.
Обычно тропические шквалы проносятся быстро. Устроят большой шум, крепко потреплют попавшиеся на пути корабли и рассеются на бескрайнем океанском просторе… Но этот шквал оказался началом долгой бури. Небо и вздыбившуюся воду охватила темно-зеленая мгла. Сквозь нее сверху лишь изредка пробивался тускло-похоронный свет. «Милого Дюка» швыряло с гребня на гребень, швыряло в пропасти и укладывало то на левый, то на правый борт. Ветер вопил и ревел, как тысячи пиратов, разозлившихся друг на друга. «Фигурелла» при первых же порывах шквала исчезла неизвестно куда. Скорее всего, она перевернулась и потонула, потому что (если Сэм Ошибка был прав) экипаж перед этим слопал все свои запасы, которые были загружены в трюм, и не мог заменить их балластом, отчего судно потеряло остойчивость. Но к этому выводу пришли позже, при спокойной погоде, а во время бури рассуждать было некогда.
Потом все говорили, что сколько ни ходили по морям, а в такой свирепый ураган сроду не попадали. Видимо, океан спохватился, что плавание наших путешественников до сей поры было слишком благополучным, и решил отыграться за все разом.
Гвоздика загнали вниз, а дядюшка Юферс помогал матросам крепить паруса и рангоут, пока это было еще возможно.
В тесной каюте, однако, было страшнее, чем наверху. Гвоздика кидало с койки на койку, хотя он и цеплялся изо всех сил за деревянные стойки-пиллерсы. Он видел, как на иллюминатор люка то и дело наваливается темная толща воды, и боялся, что всех смоет с палубы… Сколько прошло времени, понять было невозможно. Гвоздик наконец не выдержал и вскарабкался к люку. Головой и плечами поднял тяжелую крышку. На четвереньках выбрался на вздыбленную, мыльно-скользкую палубу. Крышку тут же захлопнуло могучим ударом воздуха и отрезало путь вниз. Гвоздика приподняло и опрокинуло на спину.
То, что он увидел, было ужаснее всякого жуткого сна. В зеленом сумраке носились, как воющие привидения, столбы пены. Отчаянно мотался штурвал, и, привязанные к нему, мотались, как тряпичные куклы, Два Сапога Пара. Люди хватались за тросы и, кажется, пытались что-то делать, но ударами гребней их отрывало от снастей и швыряло друг на друга.
Волны вставали до неба и гремели, будто канонада. Они показались Гвоздику твердыми, как горы мутного бутылочного стекла. Одна такая гора воздвигалась над Гвоздиком и обрушилась на него страшной тяжестью. Эта тяжесть смыла мальчишку, потащила его по мокрым доскам. Спиной Гвоздик проломил столбики ограждения фок-мачты и застрял там. Волна схлынула, снова открыв картину бури.
– Гвоздик, держись! – крикнул ему маленький Чинче.
Но тут же нависла новая волна – такая, что сразу стало ясно: вот она – погибель!
– Ма-ма-а! – закричал Гвоздик. И умолк под тоннами воды.
К счастью, застрял он крепко, его не унесло. Чинче и Харро Бланко схватили Гвоздика, дотащили до люка, спустили юнгу в кубрик. Следом упал дядюшка Юферс. Гвоздика уложили на койку, прихватили к ней свернутым в жгут одеялом. Раскачка бури сделалась, кажется, ровнее. Но Гвоздик уже ничего не чувствовал.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?