Читать книгу "Ночной директор. I том. История, рассказанная в тиши музея"

Надо особо отметить, что в Мангазее заказной целовальник только юридически был председателем мирских сборщиков денег. Особые условия жизни в городке выдвигали таких людей в первые ряды активных жителей. Поэтому, фактически он был главою «мира», представителем его нужд, выразителем желаний. Вокруг него объединялись торговые и промышленные люди. Но в то же время он был подчинён «миру», и нёс всю ответственность за свои действия перед ним. Ему приходилось вести всю отчётность за сборы, причём приходно-расходные книги проверялись особой выборной комиссией – счётными целовальниками, или счётчиками. Сам же «счёт» производился под непосредственным наблюдением воевод, которые вполне могли вмешаться в эту процедуру. Кстати, и на этот произвол жаловалась ревизионная комиссия, «считавшая» заказного целовальника Андрея Левонтьева Палмина в том же приснопамятном 1630 году:

«А воевода, Кокорев у нас, у счетчиков, книги сильно отнял и отписи и всякие книги приходные и расходные мирския». Левонтьеву пришлось рассказать, что его заставили совершить ряд подлогов «по велению» того же Кокорева.

Так что для русских людей нелёгкие времена были всё время. Многие воеводы грабили их нещадно, пользуясь своей полной безнаказанностью и зависимым положением народа. От домогательств местной администрации были освобождены только представители крупных купцов и посланцы царствующего дома. В Москву, конечно, пытались жаловаться на воеводский беспредел, но это мало помогало. Назначаемые на два года руководить Мангазеей, воеводы должны были всеми правдами и неправдами сколотить капитал.

Доставалось и местным аборигенам. Сохранилось письмо местного князца Ледерейко:

«Нас сирот твоих грабят и обидит всякою обидою. Берёт с нас насильством и грозя всякою грозою со всей самояди за пять лет – соболя и бобры. И нам сиротам твоим ни топора ни ножа ни котла купить и промышлять твоего государева ясака стало нечем. А иная, государь ясашная самоядь от насильства и грабежу стали наги и босы и вконец погибнем. А иная самоядь от насильства и грабежу разбежалась».133133
  Белов М. И., Овсянников О. В., Старков В. Ф. Мангазея. Мангазейский морской ход. – С. 89.


[Закрыть]

Обращает внимание на себя то, как хитро князёк обратил внимание на своё бедственное положение, чётко указывая царю, что в случае чего его казна может не получить вожделенный ясак.

К сожалению, так и не ясно, кто писал все эти слёзные челобитные царю, ведь инородцы русской грамоты в то время не знали.

Ночной Директор продолжая размышлять о причинах внезапного упразднения Мангазеи, вспомнил как его научный руководитель Анатолий Тимофеевич Шашков как-то заметил, что подобным письмам верить нельзя. На Руси в то время, да и гораздо позже, это был своеобразный эпистолярный жанр. Шашков говорил, что мол, читаешь подобные слёзные челобитные и аж жуть берёт, и как человек может выживать в таких тяжёлых условиях, а почитаешь иные документы и выясняется, что всё у него хорошо, и живность в стойле есть, и сам здоров. Но по-другому выжить было не просто, ведь царский, а особенно чиновничий гнёт не знал жалости. Вот и исхитрялись мужички, писали слезливые челобитные воеводам, князьям да царям.

Человек поёжился, становилось зябко, и чтоб разогнать морозную тишину произнёс:

– Но всё равно за этими жалобами что-то да стояло. Ведь проблемы не могли возникнуть на пустом месте, как говорится, дыма без огня не бывает. А русский человек долготерпелив, и значит, уже припекало, если отваживались писать подобные письма. Тем более знали, что его проблему, скорее всего, будет решать тот же самый человек, на которого он пишет донос. Ничего не изменилось в этой стране, вот что печально. – Внезапно констатировал Ночной Директор и поплотнее запахнул меховую безрукавку.

Мангазейские воеводы боялись докладывать в Москву об истинных причинах, приведших городок в бедственное положение. Они оправдывались тем, что сложно завозить провиант, почти исчез соболь и другой ценный зверь. К тому же отношения между тазовскими племенами и мангазейцами накалились до предела, возникла реальная угроза вооружённого восстания аборигенов. Они видели только один выход из создавшегося положения, оставить городок и укрыться за крепкими стенами Новой Мангазеи.

Об этом свидетельствуют и сами мангазейские воеводы:

«В прошлом 180-м году, (1672 году), … велено город Мангазею поставить вновь на Турухане и прежнего города Мангазеи жилецких людей в тот новый город перевести… А во 1669 – 1672 году те служилые люди из прежнего города Мангазеи от шатости юрацкой самояди выехали и город остался пуст».134134
  Цит. по: Белов М. И., Овсянников О. В., Старков В. Ф. Мангазея. Мангазейский морской ход. – С. 31—32.


[Закрыть]

Так что мангазейские воеводы приняли давно вынашиваемое решение о переводе стрелецкого гарнизона в Туруханское зимовье и постройки там Новой Мангазеи.

Впрочем, ещё в 1671 году указом царя Алексея Михайловича, городок Мангазея был упразднён. Этим же указом было велено построить «Новую Мангазея на р. Турухане, вследствие чего Туруханское зимовье было укреплено и туда переселился воевода Наумов со всем управлением».135135
  Хронологический обзор… – С. 141—142.


[Закрыть]

Через несколько лет после того, как мангазейцы окончательно перебрались в Туруханск, некоторые инородческие племена поняли, какие выгоды они потеряли, их князцы заявили, что они хотят возвращения русских в Мангазею. Они даже пообещали воеводам:

«Великого государя мангазейским жителям и приезжим всяким людям никакой тяготы не будет, что ясачная самоядь будет надежна».

Ещё они добавили, понимая насколько важен для русских сбор ясака:

«А ясачного сбору будет большая прибыль, и та прибыль будет прочна и состоятельна».136136
  Цит. по: Белов М. И., Овсянников О. В., Старков В. Ф. Мангазея. Мангазейский морской ход. – С. 90.


[Закрыть]

Воеводам ничего не оставалось делать, как поверить в эти многообещающие речи и рискнуть отправить стрельцов в покинутую Мангазею. Увы, не получилось самоедам быть «надёжными». На стрельцов вероломно напали, а их жён и детей, захваченных в зимовье, утопили в проруби. После такого жестокого вероломства о возвращении даже не могло идти и речи.

Впрочем, историки уже в XX веке обратили внимание на ещё одно немаловажное обстоятельство, в результате которого Мангазея стала нерентабельна. В России стали складываться другие экономические отношения. Рынок перепрофилировался с товарно-натурального обмена на денежное обращение. И вследствие этого, «мягкая рухлядь», которая долгое время выполняла роль своеобразной национальной русской валюты, утратила своё значение и таким образом «златокипящая государева вотчина» стала никому не нужна.

Вот весь этот комплекс многочисленных причин в итоге привёл к тому, что в 1672 году администрация всё-таки перебралась из Мангазеи в Туруханск, а сам город через несколько лет полностью прекратил своё существование.

Кстати, ликвидация поселения на берегу реки Таз, открытие новых дорог и городов, привели к непредсказуемому результату – потребность в строительстве кочей в Западной Сибири отпала. А со временем у местных русских старожилов почти стёрлись воспоминания о «Златокипящей Мангазее», а слово «коч», – как символ её расцвета, по образному выражению учёного Е. В. Вершинина, вышло из широкого употребления.137137
  Вершинин Е. В. Дощанник и коч. – С. 107.


[Закрыть]

Но нельзя забывать, что именно за эти семьдесят лет существования Мангазейского городка, во многом проходила апробация новых административно-хозяйственных отношений между государством, инородцами, служивыми людьми и купцами.

С удовольствием вдыхая полной грудью свежий морозный воздух, Ночной Директор вдруг вспомнил одну крылатую фразу: «Мавр сделал своё дело! Мавр может уходить!».

Может, она прозвучала и некстати, но ведь действительно, Мангазея сыграла свою роль до конца. И исчерпав все свои ресурсы, исчезла в глубинах истории, оставив только пышный и красивый след из легенд и мифов. К тому же она была не только центром пушной лихорадки, разгоревшейся в начале семнадцатого века. Но и важным форпостом Руси. Отсюда уходили землепроходцы всё дальше на восток, в неизведанную тайгу, знакомясь с новыми народами, о которых ходили жутковатые слухи, и приводя их под высокую государеву руку.

Действительно город-загадка, город-легенда. А сколько ещё тайн хранит в себе земля, куда со временем ушли все постройки. Ведь археологи каждый год там находят что-то новое и удивительное. И конца краю этому нет.

Человек резким щелчком выбросил окурок. Он красной дугой прочертил ночную чернь и исчез в урне.

Тяжело хлопнула музейная дверь, вновь отрезая реальность ночного города от невидимой никому жизни музея.

VII глава

Сибирская таможня и стёжки-дорожки Сибири

Ночной Директор закрыл входную дверь и остановился. Как обычно, когда заходишь в тёплое помещение с холода, запотевали очки. Когда-то, в девстве, это раздражало, а теперь, по прошествии многих лет он уже притерпелся к этой особенности оптики.

По привычке, беззлобно и тихо ругаясь, протирая чистой тряпочкой помутневшие стёкла, он, близоруко прищурившись, вслушивался. Как всегда, в его отсутствие в музее активизировались различные звуки. Это скучавшие весь день вещи, населяющие музей, воспользовавшись редким случаем, начали своё общение с соседями. Всё-таки они так до конца и не привыкли к нему. Он, как обычно, сделал вид, что ничего не слышит и не торопясь, повесил меховую безрукавку на вешалку.

В общем, всё привычно. И ничего нового

Закрывая замок входной двери, он вдруг подумал, что двери любого дома самое слабое звено. Ну, ещё окна. Но всё же злоумышленники проникают гораздо чаще именно через двери. Почему-то сразу подумалось о государственных границах. Вот так всегда, вроде граница на надёжном замке, а вот дырочку в ней, при желании завсегда найти можно.

Человек снова поднялся на второй этаж и зашёл в зал, посвящённый жизни старого Обдорска. Ёще раз остановился около витрины, походя немного удивившись, что сегодня эта витрина прямо-таки его притягивает, и посмотрел на хорошо знакомые экспонаты, повествующие о том, как русские осваивали Сибирь.

В 1653 году Великий Государь Алексей Михайлович подписал Указ о «О взымании торговой пошлины с товаров в Москве и городах с показанием по сколько взято и с каких товаров». Дело в том, что на Руси с древних пор таможенные заставы стояли не только на границах государства, но и в каждом городе и местечке, выполняя много функций. Государственная пошлина на провоз товара, на который накладывалось специальное клеймо «тамга» – на тюркском языке это означало знак собственности, существовала ещё с XIII века. Таким образом, государство контролировало движение товаров через свои границы, тем самым исправно пополняя свою казну.

Тут ещё надо учесть, что вплоть до XVIII столетия европейские государства рассматривали Россию просто, как свою сырьевую базу, считая её как бы своей очередной, отдалённой колонией, из которой по дешёвке можно было вывозить многочисленные богатства, то есть сырьё. Вот на этом грабительском торге ушлые иноземные негоцианты, при известном везении, могли быстренько сколотить немалые состояния. К тому же внешние и внутренние торговые связи в самой Руси были развиты очень слабо. Так что возможностей для «немцев» было предостаточно. Лишь начиная с воцарения Петра I и проводимых им реформ, внутренняя и внешняя торговля стали меняться в лучшую сторону.

До этих петровских реформ управление таможнями распределялось между различными приказами в Москве, в том числе и Сибирским. Это весьма усложняло торговлю, принося дополнительные расходы купцам и внося путаницу в дела. Чтобы привести эти дела в порядок, со временем был образован приказ Большой казны, куда и поступали все таможенные сборы и другие доходы.

Разглядывая, сквозь стекло витрины карты, человек вдруг подумал, что Сибирь большая, а вот дорог в ней мало. И чем дальше на Север, тем сложнее и опаснее становился путь для рискнувшего добраться сквозь непроходимые дебри тайги, болота и тундру, по рекам и речушкам да озёрам, до низовьев Оби, куда в XVII веке были устремлены горящие взгляды многих, желающих нажиться на торговле с инородцами. Но, пожалуй, одной из самых трудных, в те времена, была дорога в вожделенную Мангазею.

Самая первая таможня в Сибири была поставлена в Верхотурье, так как долгое время этот городок был воротами в новые, только осваиваемые земли, и других обходных путей пока не было найдено. Но когда было проведано о «потаённых проходах торгашьих», то в Москве решительно запретили этот переход через Уральские горы. Все купцы обязаны были идти не иначе, как через ворота Верхотурской таможни.138138
  Хронологический обзор… – С. 134.


[Закрыть]

Позже таможенный пост был организован в Берёзово. В 1607 году этому городу была «дана канцелярская печать для наложения слепков на товары, пошлиною очищенные».139139
  Цит. по: Хронологический обзор… – С. 129—130.


[Закрыть] Таким образом, он стал не только военным и административным северным форпостом метрополии, ведь одной из важнейших задач берёзовских воевод стал надзор за начинающей набирать обороты сибирской торговлей, собирать таможенные пошлины, контролировать проезжающих торговых людей, и многое другое.

Казалось бы, проблема была разрешена. Но начинающаяся в Сибири, и особенно в Мангазее, «пушная лихорадка» внесла свои существенные и весьма неожиданные для российской короны коррективы. Местные племена охотно покупали железные изделия, оружие, вино и многое другое, нужное в хозяйстве. Но государство запрещало частникам торговать этими «заповедными» товарами, считая их своей монополией. Но если есть спрос, то будет и предложение, таков уж суровый и непреходящий закон любого рынка. Тем более если государственная торговля этими товарами была весьма скудна. Поэтому в Сибири все пытались вести свой бизнес, и по возможности приторговывали всем, чем можно и чем нельзя. В конце концов ситуация начала выходить из-под контроля местной воеводской власти, не говоря уже о многочисленных приказах Кремля, на которые все, в общем-то, наплевали. К тому же в эту контрабандную сферу оказались вовлечены практически все, начиная от последних крестьян-переселенцев и купцов и заканчивая лицами духовного сана и воеводами.

Особенно интерес к сибирским дорогам проснулся в кремлёвских палатах, после основания Мангазеи. Этот городок надолго стал центром внимания не только московских царей, русских купцов, но и иностранцев.

В эту «царёву вотчину» можно было попасть тремя дорогами.

Морской путь шёл через «Большую океанскую пучину», то есть вдоль побережья Северного Ледовитого океана. Он был опасен и сложен, хотя при благоприятных погодных условиях и ледовой обстановке из Поморья на берега реки Таз можно было пройти за одну навигацию, то есть за три – четыре месяца. Дело в том, что даже летом там можно было попасть в ледяную ловушку, или встречные ветра не давали спокойно ходить отважным мореходам. А попутных ветров приходилось ждать по нескольку недель, ведь климат тогда был намного суровей, чем в начале XXI века. Лишь немногие смельчаки пускались в этот путь, вокруг Ямала, по морю, чтобы попасть в устье Оби.

Сохранился акт за 1618 год, где описывались все сложности этого пути:

«А в прежние де годы, ходил Москвитин Лука гость с товарыщи проведывати Обского устья тремя кочи, и те де люди с великие нужи примерли, а осталось тех людей всего четыре человека; и то де они слыхали, что от Мутныя реки и до Обскаго устья и к Енисейскому устью морем непроходимые злые места от великих льдов и всякие нужи».140140
  Цит. по: Житков Б. Журнал «Естествознание и География». №5, 1903 г., М.: Университетская типография.


[Закрыть]

Но был и другой путь. Ещё в 1601 году воеводы описывали царю путь торговых и промышленных людей, которые плыли с Двины, Мезени и Печоры в Обь и Тазовскую губу:

На кочах они проходили через пролив Югорский шар, «шли поперек Карского моря» к западным берегам Ямала. И уже потом, через систему двух рек: Мутная и Зелёная, пересекающих полуостров поперёк, и «перетащив кочи через короткий волок» между ними, выходили в Обскую губу.141141
  Хронологический обзор… – С. 127—128.


[Закрыть] А там уже и до Тазовской губы, где находилась Мангазея, было рукой подать. Но и путь через ямальский волок назвать лёгким, тоже было трудно. Хотя при удачном стечении обстоятельств можно было добраться за те же три – четыре летних месяца.

Не один раз ранняя полярная зима застигала купцов и промышленников на этой дороге, и тогда им приходилось бросать свои кочи, «метать животишка и запасы на пусте», то есть на месте непредвиденной остановки выгружаться, оставлять лишнее и на лыжах пытаться выйти к Обдорску. А если улыбнётся фортуна, то могли встретиться оленеводы, которые помогли бы добраться до жилых мест. И уж очень крупно повезёт, если брошенные товары останутся не разграбленными до весны.

Эту тяжёлую дорогу в 1623 году подробно описал пинежанин Леонтий Шубин Плехан, находившийся в составе экспедиции из сорока человек. Летом 1601 года этот торговый караван на четырёх кочах вышел из Холмогор. Его путь лежал в Мангазею.

Даже спустя двадцать лет, Шубин хорошо помнил, с какими трудностями пришлось столкнуться путникам.

В первое лето им не удалось дойти до Ямала – «потому что были ветры встрешные и льды великие». Навигация заканчивалась, осень вступала в свои права, начинались шторма и заморозки, поэтому промышленникам пришлось войти в реку Печора и зазимовать в Пустозёрске. На следующий год, как только прошёл ледоход, кочи вновь отправились в путь. В этот раз упрямая команда достигла побережья Ямала, и они вошли в реку Мутная. Речка эта была настолько мелкой, что гружёные кочи не смогли идти по ней дальше, а ведь их осадка не превышала одного метра. Пришлось им дожидаться с моря «прибыльной воды», то есть прилива, а затем двадцать дней тянуть свои суда бечевой до волока. Но речка снова быстро мелела, и когда они с большим трудом всё-таки добрались до системы озёр Ней-То, где находился волок, то пришлось перегружать грузы на лодки или нести на себе. Через сухой волок, длинной в две-три версты, кочи перетаскивали с помощью воротов – «для того, что людей было мало». Из озера Зелёное вниз по речке они шли ещё десять дней, так как речка была «меньше Мутные реки да и мельче», так что иногда приходилось разгружать лодки, чтоб перебраться через песчаные мели. В Обской губе кочи наконец-то развернули паруса и при попутном ветре дошли до устья Таза за три дня. Этот же северный попутный ветер позволил судам промышленников подняться по реке Таз до только что возникшего города Мангазея за двое суток. Весь же путь от Пустозёрска до Мангазеи, золотого дна для купцов и охотников, занял три месяца. Не считая первой попытки.

В Москве про эту дорогу знали лишь то, что «промышленные и торговые люди плавают морем в «Мангазею» и «на Енисею».142142
  Цит. по: Буцинский. Мангазейская мирская община… – С. 172.


[Закрыть] Только в 1616 году от тобольского воеводы Куракина поступили точные сведения. В кремлёвских палатах они вызвали целый вихрь опасений.

Дело в том, что частое появление иностранных кораблей в Карском море привлекло внимание тобольских властей, начали допрашивать русских «торговых людей», которые там бывали, зачем «немцы», так тогда называли всех иностранцев, ходят на Печору и в Карское море. Кроме этого, воеводу сильно заинтересовало, какие ещё дороги ведут из России в Сибирь. Неизвестность и разноречивые слухи, доходившие до сибирской столицы, не на шутку начали беспокоить местную администрацию.

Куракин в своей грамоте, отправленной столичным властям, писал, что он предупредил мангазейских воевод, дабы они ни в коем случае не торговали с иностранцами:

«…а будет немцы с торги и придут на Енисею или в Монгазею, и им с ними торговать не велел».143143
  Цит. по: Хронологический обзор… – С. 133.


[Закрыть]

А ежели кого арестуют, то должны ждать царского указа, где давались бы инструкции, что делать с этими ослушниками.

Далее дальновидный воевода предупреждал приказных дьяков, что вслед за русскими купцами туда могут прийти и иностранцы, которые могут учинить большие неприятности приморским поселениям:

«…и русским людям морем в Мангазею от Архангельскаго города для немец ездить не велеть, чтоб на них смотря немцы дороги не узнали, и приехав-бы воинские многие люди сибирским городам, какие порухи не учинили, а в Монгазее и в иных сибирских городех люди немногие, стоять против многих людей некем».144144
  Цит. по: Буцинский. Мангазейская мирская община… – С. 173.


[Закрыть]

Это сообщение так встревожило царя Василия Шуйского, что в тот же год было запрещено ходить по этой дороге, а нарушителей ждала смертная казнь. Ведь и в самом деле, ратных людей для охраны редких городков было очень мало.

Но эта история получила неожиданное продолжение. Люди, поведавшие ретивому воеводе об этом морском пути, даже не подозревали, что эти рассказы им самим могут принести большие неприятности и торговые убытки. Поэтому, узнав о неожиданном запрете, стали рассказывать совсем другое. Мол, они никогда не ходили в устье Енисея, и даже не слышали о нём, а знают только, что:

«…от Мутные реки и до Обского устья и к Енисейскому устью морем непроходимые злые места от великих льдов и всякие нужи…».

И они тут же наивно пытались успокоить царских дьяков, что иностранцев в море они тоже не видели:

«…а у Карские-де губы кораблей немецких не видали, а с моря по Енисею кораблями или кочами про проход немецких людей не слыхали и на Карскую губу за большим льдом ездити не мошно».145145
  Цит. по: Буцинский. Мангазейская мирская община… – С. 173.


[Закрыть]

Впрочем, эти показания не помешали им бить челом в Москву, чтобы им разрешили ходить прежним морским путём. Несмотря на резко бросающиеся в глаза противоречия, в столице толком не разобрались в ситуации, поэтому, в 1618 году русским торговым людям разрешено было «ходить большим морем попрежнему».146146
  Хронологический обзор… – С. 134.


[Закрыть]

В то же время, воеводы должны были продолжать зорко следить, чтобы промышленные люди с иностранцами не торговали, а ослушникам: «от нас бытии в великой опале и смертной казни».147147
  Цит. по: Хронологический обзор…. – С. 134.


[Закрыть]

Хотя наказанные всё равно были, а то как же без них. Одного из рассказчиков, Ерёмку Савина из Холмогор, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор, когда на допросе он скептически сказал, «что чает он по вся годы немецких людей приходу в Карскую губу», то есть иностранные корабли он видел и ждал, но потом, на вторичном допросе резко отказавшемся от этих слов, было приказано «бити батоги нещадно, чтоб на то смотря иным неповадно воровством смуту затевать».148148
  Буцинский. Мангазейская мирская община… – С. 173.


[Закрыть] Говоря современным языком, нечего было слухи распускать.

Но бдительный воевода Куракин продолжил это следствие, и в итоге лишь укрепился в своём мнении. Поэтому получивши из Москвы грамоту о разрешении вновь ходить по «студеному» морю в Мангазею торговым и промысловым людям, сделал столь существенные замечания к первой грамоте, что правительство вынуждено было вновь поменять своё решение. Отписывая в златоглавую очередную грамоту, он особо указывал на то, что если разрешить торговым и промышленным людям ходить в Мангазею «большим морем», каким бы трудным не было плавание в северных широтах, то в первую очередь невозможно будет взимать с них пошлину. А вот этот нюанс в Москве восприняли особо болезненно.

А ещё в своём письме из Тобольска воевода также напомнил и про «немецких» людей, которые по следам этого русского торгового люда могут пробраться в Мангазею и на Енисей, и «тогда государевой казне наверно будет ущерб».149149
  Цит. по: Буцинский. Мангазейская мирская община… – С. 175.


[Закрыть]

Вот это уже было очень серьёзно, пошлину ещё можно было бы простить и забыть, а тут такие наглые поползновения на царские закрома, да ещё иноземцев, это могло рассматриваться только как государственная измена, которая, естественно, наказывалась жестоко. Поэтому в 1619 году был издан ещё один указ, по которому строжайше запрещалось плавать морем в Мангазею. А ослушникам было обещано: «за то их воровство и за измену бытии казненными злыми смертьми и домы их велим разорити до основания».150150
  Цит. по: Хронологический обзор… – С. 134—135.


[Закрыть] Таким образом, Северный морской путь, которым пользовалось не одно поколение русских мореходов, был закрыт. А со временем и забыт.

Для контроля за желающими рискнуть, в 1620 году на волоке между речками Мутная и Зелёная было велено построить острожек.

«А меж Мутныя и Зеленыя реки, для береженья проходу немецких и торговых людей, … поставити острожек и заставу служилых людей… и крепости всякия поделати… и русских торговых и промышленных людей с моря… пропущати не велели».151151
  Цит. по: Хронологический обзор… – С. 134—135.


[Закрыть]

Но это распоряжение смогли выполнить лишь спустя четыре года. С этого времени, на всю навигацию туда посылалось по двадцать человек из Тобольска и столько же из Берёзова. Далее в указе был подробно расписан весь разрешённый путь до Мангазеи:

«Поморским городов торговым людям в Монгазею ходити через Сибирские города с Руси в устье Усу реки… вверх до устья Соби реки, а из Соби реки в Ель реку до Камени до волоку, а через волок… в Собь другую реку, …. вниз до Оби великой… И заставу ныне на том месте велели поставити березовских служилых людей…»152152
  Цит. по: Хронологический обзор…. – С. 134—135.


[Закрыть]. В этом месте была создана так называемая Собская таможенная застава. Стражу здесь было приказано держать с ранней весны до Покрова, то есть до 14 октября.

Вследствие этого указа морской торговле России с Сибирью был нанесён решительный удар. Вот так, радея о государственной безопасности, был перекрыт первый путь в Мангазею из России. Но была и другая дорога, гораздо древнее этого морского пути. Этот путь назывался «Чрезкаменный», так как проходил через Уральские горы.

Сначала промысловики шли по реке Печоре, а потом по системе мелких речек и волоков пробирались через перевалы Северного Урала и выходили к Оби. «Вольные люди» настолько давно пользовались этой дорогой и так хорошо её изучили, что на речном волоке через Уральские горы даже поставили городок Роговой, для своего временного пристанища. По большому счёту это была перевалочная база для контрабандистов.

Местные воеводы долгое время даже не подозревали о существовании этого тайного пути. Что уж говорить о далёкой Москве, занятой своими делами и знавшей о сибирских проблемах лишь из грамот воевод да челобитных своих подданных. Только в 1607 году берёзовский воевода Пётр Черкасский совершенно случайно узнал о нём. И тут же отписал тревожную грамоту в белокаменную:

«Без нашего ведома мужики воровством Роговой городок поставили и с самоядью торгуют, и нашу десятую пошлину крадут, а в Носовом городке заставу объезжают».

Это произошло после того, как в Обдорске служивые люди, посланные для сбора ясака, арестовали сорок пять человек торговавших без разрешения. Контрабандистов разделили на две партии и отправили под конвоем в Берёзов. Но одной группе удалось бежать. Остальных всё-таки доставили до места назначения. Воевода, вызнав у них подробности о дороге, взял положенную пошлину и отпустил восвояси. Встревоженный полученными сведениями, как он их получал, история умалчивает, Черкасский предупреждал в своей грамоте власти о процветании незаконной торговли. Естественно особо отметив об убытках для государевой казны, чтобы на приказных дьяков быстрее подействовало:

«А сами торговые люди Пустозерцы, ездят за товары своими… с самоядью на оленях». И далее воевода добавил, что некоторых кочевников они даже не пускали в Обдорск для уплаты ясака: «с ними торгуют воровством прежде нашего ясаку». Потом Черкасский описал дорогу, которой пользовались эти «воры»: «И ходят Печерою рекою в судех с великими товары, а с Печеры на Усу реку под Камень в Роговой городок, и тут они осеннюют; а как дорога, и к ним приезжают Пустозерская менная самоядь – их знакомцы и други…». Некоторые кочевники прямо здесь, в городке Роговой «многие свои товары меняют». Иные же самоеды нанимались к купцам возить их товары за Урал по ямальским тундрам к другим кочевникам, которые приходили «с нашим ясаком на Обдор и в Казым».153153
  Цит. по: Хронологический обзор… – С. 129—130.


[Закрыть]

После этих тревожных сведений, изложенных в грамоте, из Москвы последовал очередной указ, о том, чтобы купцы торговали исключительно в Берёзове, на гостином дворе. И лишь после того, как будет собран с инородцев весь причитающийся казне ясак, дабы предприимчивые торговцы не смогли его перехватить у уполномоченных от государевой казны. Ведь они покупали у местных охотников лучшие шкурки, и этим причиняли большой убыток.

Неугомонные, вороватые купцы и здесь настолько хорошо изучили сибирские дебри, что нашли ещё одну дорогу, о которой местные власти тоже не догадывались, хотя она проходила у них практически под носом. Этот путь назывался Югорским. Не доходя до Берёзова восьмидесяти вёрст, промышленные люди по системе рек и протоков попадали прямо в Обь. А там уж все дороги лежали перед ними.

В кремлёвских приказах внимательно следили, чтобы не было урона государевой казне. Но инициативные подданные российской короны всё-таки пытались уйти от бдительного государственного ока, занимаясь торговлей, и при этом норовили, конечно же, не платить никаких пошлин.

Но чтобы поймать контрабандистов и собрать с них причитающиеся казне налоги от торговли, надо было ставить дополнительные таможенные посты на торных и известных дорогах, отправлять патрули по окрестностям.

На первый взгляд может показаться, что сибирские просторы бескрайни, проторить здесь стёжки-дорожки втайне от бдительных глаз царских слуг дело нехитрое, а уж кого-то найти в этих дебрях, это вообще дело нереальное. Но, несмотря на кажущуюся простоту, дорог, по которым можно было провести товар, тут было не так уж и много. Так что немногочисленные таможенные посты, поставленные бдительными воеводами, могли легко пресекать незаконный ввоз и вывоз.

Одной из важнейших таможен в Сибири стала застава, расположенная в Обдорске. Вернее, там находилось сразу две таможни: Обдорская и Собская, созданные ещё в начале XVII века.

Для удобства управления обе заставы были объединены и управлялись одним таможенным головой, который посылал целовальников «на отъезжие караулы», «мимо которые места приезжают из сибирских городов и с Руси через Камень Собью рекой и из Мангазеи Обью рекой торговые и промышленные и служилые и всякие люди с своими товары и с мягкой рухлядью». Впрочем, деятельность обеих застав продолжалась «немногое время, всего три месяца – июнь, да июль, да август».154154
  Цит. по: Шашков А. Обдорский край в эпоху средневековья (продолжение) / Югра. №3. 1999 г. – с. 26.


[Закрыть] То есть всю навигацию. А движение здесь было весьма активным, в иные годы через Собскую и Обдорскую заставы проходило до семисот человек.155155
  Шашков А. Обдорский край в эпоху средневековья. – с. 26.


[Закрыть]

Необходимо сказать, что о работе таможенников в этом краю, практически нет никаких материалов, даже где находилась Собская застава точно не известно. Чуть больше известно о таможенном дворе в Мангазее. В архивах известно пока только два документа.

В первом описывается совершенно криминальная история, произошедшая в Рождественскую ночь 1629 года. Во время церковного праздника таможенный голова Михаил Футин сообщил местным властям в съезжую избу о том, что у него во дворе был убит приглашенный им человек. Больше никаких подробностей не сохранилось. Второй раз, когда в Мангазее два воеводы не поделили власть в городке. Дело дошло до вооружённых столкновений, поэтому таможенникам пришлось взять власть в свои руки, чтобы план по сбору ясака не был сорван, а также для управления текущими делами.

О работе Собской и Обдорской таможенных застав можно кое-что узнать из сохранившегося воеводского наказа от 21 мая 1676 года, выданного Вавиле Вындомскому, выехавшему из Тобольска руководить этими заставами.156156
  Наказ Воеводский 1676 г. Мая 21 Вавиле Вындонскому, посланному из Тобольска на Собскую и Обдорскую заставы. 6 VI. 43. (Архив 61. 1. №42) (МВК им. И. С. Шемановского).


[Закрыть]