![](/books_files/covers/thumbs_240/nicsheanskie-razmyshleniya-ocherki-po-filosofii-marginalnosti-222837.jpg)
Автор книги: Вячеслав Фаритов
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Вячеслав Фаритов
Ницшеанские размышления
ОЧЕРКИ ПО ФИЛОСОФИИ МАРГИНАЛЬНОСТИ
![](i_001.jpg)
Публикация подготовлена в рамках поддержанного РФФИ научного проекта № 19-011-00910 «Маргинальные феномены человеческого бытия (Антропология ad Marginem)»
Рецензенты:
доктор философских наук, профессор Ю.А. Разинов
доктор философских наук, профессор А. Н. Фатенков
@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ
![](i_002.jpg)
© В.Т. Фаритов, 2022
© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022
Введение
Маргинальные стратегии существования в учении Фридриха Ницше
Dies Heute ist des Pobels: wer weifl da noch, was groB, was klein ist! Wer suchte da mit Gluck nach GroBe! Ein Narr allein: den Narren gliickt’s.
F. Nietzsche
Ф. Ницше на исходе XIX столетия прогнозировал грядущее измельчание, «оцепенение уровня развития человека» как неминуемую судьбу европейских народов. В черновых набросках 1887 года философ писал: «На том первом отрезке пути, что обозрим нынче полностью, возникает приспособление, уплощение, китайщина более высокого порядка, инстинктивная непритязательность, довольство в самом измельчании человека – так сказать, оцепенение уровня развития человека. Как только у нас появится единое управление всемирной экономикой – а оно придет неминуемо, – человечество сможет обрести свой высший смысл в роли его служебного механизма: оно станет тогда одной чудовищной машиной, состоящей из все более мелких, все лучше «прилаженных» колесиков».[1]1
Ницше Ф. Черновики и наброски 1885–1887 гг. ⁄ Ф. Ницше И Полное собрание сочинений: В 13 томах. T. 12. – М.: Культурная революция, 2005. – С. 418–419.
[Закрыть] Пророческий характер данных слов подтверждается как современной действительностью, так и философскими изысканиями XX века (а именно, работами О. Шпенглера, Э. Юнгера, Э. Канетти, Г. Маркузе, Ж. Бодрийяра и многих других). В качестве одной из причин уплощения человека Ницше рассматривает «большую политику»: государство, заявляющее притязания на ведущую роль в мировой политической системе, с фатальной неизбежностью начинает поглощать силы и энергию отдельных индивидов, обращая последних в орудия для достижения «высших» политических целей. Превращение «отечества» в идол, на алтарь которого приносятся все новые и новые жертвы, уничтожает культуру, поскольку для процветания последней требуются индивиды, способные аккумулировать большое количество умственных и духовных сил. Идеал «служения отечеству» эти силы рассеивает, становясь почти непреодолимой преградой на пути развития культуры. Ницше выводит следующую закономерность: эпохи политического могущества, роста национального самосознания одновременно оказываются эпохами оскудения культуры и снижения культурного уровня отдельных индивидов: «ежедневно возникающие новые проблемы и заботы общественного блага поглощают ежедневную прибыль от умственного и душевного капитала каждого гражданина – и сумма этих жертв и убытков индивидуальной энергии и труда настолько чудовищна, что политическое процветание народа почти неизбежно влечет за собою умственное обнищание и утомление, снижает эффективность работы, требующей большой концентрации и специализации».[2]2
Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое. В двух томах ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 2: Человеческое, слишком человеческое. – М.: Культурная революция, 2011. – С. 289.
[Закрыть]
Однако этот процесс нивелирования европейского человека, согласно Ницше, является необходимым и даже желательным. Формирование все более однородных масс провоцирует встречное движение: выделение одиночек, чьи стратегии существования образуют противоположный вектор становления человека. Сами по себе данные стратегии весьма разнообразны, но общим для них моментом является их маргинализирующий характер: по отношению к установленной системе оценок они всегда будут выступать в качестве нарушения установленных границ. Маргинализация здесь является способом «перенаправленного наделения ценностями».[3]3
Ницше Ф. Черновики и наброски 1885–1887 гг. ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 12. – М.: Культурная революция, 2005. – С. 387.
[Закрыть] А именно: высшей ценностью наделяется то, что в системе оценок нивелированных человеческих масс обладает наиболее низкой ценностью. Такой трансгрессивный путь переоценки ценностей формирует противоположный тип – «высших людей» (die hoheren Menschen), которых не следует путать с расой господ (das Herrenvolk). Последние представляют собой необходимый элемент системы нивелированного человечества, касту пастырей и вожаков, формирующуюся для потребностей стада. Сами «господа» принадлежат к стаду, неизбежно разделяя с массой ее систему оценок. «Высшие люди» суть одиночки, ставящие себя вне общей системы оценок. Как таковые они не могут быть «вожаками», поскольку их способ бытия не предполагает последователей. Масса нужна высшему человеку только в качестве необходимого сопротивления, в качестве условия роста собственной силы: «Точно так же ему <высшему человеку> нужна будет враждебность массы, «стриженных под одну гребенку» людей».[4]4
Там же. С. 419.
[Закрыть]
Ницше выявляет различные типы маргинальных стратегий существования. Выделим и опишем наиболее характерные.
1. Свободные умы (die freien Geister). Если для нивелированного человечества наибольшей значимостью обладает сфера внешнего существования (большая политика, мировая экономика), то свободные умы уходят в сферу познания: «Свободомыслящие люди, живущие только познанием, очень скоро начинают считать достигнутыми цель своей внешней жизни, свою окончательную позицию в отношении общества и государства и, к примеру, охотно довольствуются мелкой должностью или доходом, которого хватает только на жизнь; ведь они приноравливаются жить так, что заметные изменения в системе внешних благ, даже перевороты в политической жизни не могут сильно повлиять на их жизнь. На все это они тратят как можно меньше энергии, чтобы, собрав все свои силы и словно надолго задержав дыхание, погрузиться в стихию познания. Тогда у них появляется надежда погрузиться глубоко, а то и достать до самого дна».[5]5
Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое. В двух томах ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 2: Человеческое, слишком человеческое. – М.: Культурная революция, 2011. – С. 214.
[Закрыть] В общем и целом, позиция свободного ума представляет собой вариант стоицизма, сущность которого заключается в предпочтении внутреннего внешнему. Подобная стратегия существования не может рассматриваться в качестве полноценного способа трансгрессии стадного человека, но является лишь подготовительным этапом, своеобразным инкубатором для высших людей. Уже Г. В. Ф. Гегель, а вслед за ним А. Кожев рассматривали стоицизм лишь в качестве несамодостаточного и подлежащего снятию момента. Оценка Ницше аналогична: позиция свободных умов – это еще не дионисийская философия, но только подготовительная ступень, одно из первых условий освобождения. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что свободные умы живут не в трансгрессивном режиме растраты, но в режиме экономии: они изолируют себя от внешнего мира с целью аккумулирования, накопления энергии. Режим экономии есть наиболее яркое свидетельство того, что избыток творческих сил еще не достигнут.
2. Странник (der Wanderer). Данную стратегию следует отличать от путешественника (der Reisende). Последний движется к заранее установленной цели, а достигнув пункта назначения, как правило, возвращается домой. Для странника не существует ни того, ни другого. Для него нет дома, нет родины, поскольку его существование в принципе не поддается локализации в тех или иных границах (а феномены дома и родины конституируются границами, отделяющими свое от чужого, внутреннее от внешнего – см. по этому поводу, например, работу Ю. М. Лотмана[6]6
Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров ⁄ Ю. М. Лотман. – СПб.: Азбука, 2014. – С. 187–206.
[Закрыть]). Странник ощущает себя бездомным и безродным (heimatlos). Не существует для него и конечного пункта назначения, цели. Стратегия странника предполагает не перемещение из одной точки в другую, но сугубо трансгрессивное движение делокализации, нарушения установленных границ. Странник утверждает становление как таковое, полагает все фиксированные границы подвижными, текучими и открытыми. Его существование заключается в преступании пределов. Топосы странника – это горы и лес, то есть пространства, не интегрированные в систему установленных человеком границ. Странник – Waldganger, тот, кто ушел в лес (в том значении, которое придал этой метафоре Э. Юнгер).[7]7
Юнгер Э. Уход в лес ⁄ Э. Юнгер [Электронный ресурс] URL: http://coollib.com/b/242302/read (дата обращения: 28.06.2019)
[Закрыть]
3. Воин (der Krieger). В ницшевской организации образов-философем война представляет собой агрессивную трансгрессию: это нападающее и захватывающее нарушение фиксированных границ. В большинстве случаев, говоря о войне, Ницше имеет в виду не социально-политический феномен, но сферу познания. Соответственно, речь идет о борьбе различных точек зрения и перспектив существования за доминирование в интеллектуальном и экзистенциальном пространстве: «Ищите своего врага, ведите свою войну, войну за свои мысли! И если ваша мысль потерпит поражение, – ваша честность должна и над этим праздновать победу!».[8]8
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 4: Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого. – М.: Культурная революция, 2007. – С. 48.
[Закрыть] При этом акцент делается не на победе как таковой, но на самой борьбе, на противостоянии и антагонизме. Сила проявляется в способности преодолевать сопротивление, рост сил требует повышения уровня сопротивления, требует более сильных врагов: «Противник, который требуется нападающему, есть своего рода мера его силы; всякий рост проявляется в искании более крепкого противника – или проблемы: ибо философ, который воинствен, вызывает и проблемы на поединок. Задача не в том, чтобы преодолеть сопротивление вообще, но такое, на которое нужно затратить всю свою силу, ловкость и умение владеть оружием, – сопротивление равного противника…».[9]9
Ницше Ф. Ессе homo. Как становятся собою ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 6: Сумерки идолов. Антихрист. Ессе homo. Дионисовы дифирамбы. Ницше contra Вагнер. – М.: Культурная революция, 2009. – С. 201.
[Закрыть] Таким образом, война представляет собой утверждение трансгрессии как таковой. Преступание пределов и нарушение границ осуществляется не ради какой-либо цели, но ради самого акта трансгрессии: «Вы говорите, что правое дело освящает даже войну? Я же говорю вам: добрая война освящает всякую цель».[10]10
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 4: Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого. – М.: Культурная революция, 2007. – С. 48.
[Закрыть] Воин является таким же трансгрессивным персонажем, как и странник. Стратегия существования обоих состоит в утверждении события нарушения и преодоления границ, в утверждении трансгрессии как чистого события. Синтез стратегий странника и воина дает фигуру партизана, ведущего войну на оккупированной территории, нападающего из леса.[11]11
См. Балаклеец Н. А. Гештальт партизана как трансгрессивный феномен: к политико-философской теории партизана Карла Шмитта ⁄ Н. А. Балаклеец // Политика и общество. – 2015. – № 7. – С. 943–951. DOI: 10.7256/1812-8696.2015.7.15740
[Закрыть]
4. Шут (der Narr). Стихия шута – смех. Это один из наиболее действенных трансгрессивных и маргинальных феноменов человеческого существования. Как показал в своих исследованиях М. М. Бахтин, функция смеха заключается в отрицании иерархической модели мироздания и иерархической системы ценностей.[12]12
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса ⁄ М. М. Бахтин. – М.: Эксмо, 2015. – 640 с.
[Закрыть] Смех уничтожает границы между высоким и низким, сакральным и профанным, духовным и телесным, общественным и индивидуальным. Смех не признает ничего фиксированного, раз и навсегда установленного, он разрушает любые притязания на вечность и абсолютность. Вместо этого смех утверждает перспективу становления, пафос смены и обновления. Смех амбивалентен. С одной стороны, он уничтожает: «Убивают не гневом, а смехом».[13]13
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 4: Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого. – М.: Культурная революция, 2007. – С. 42.
[Закрыть] Но, с другой стороны, он и возрождает к новой, обновленной жизни, он побеждает саму смерть: «Поистине, подобно тысячеголосому детскому смеху, входит Заратустра во все склепы, смеясь над ночными и могильными сторожами и над теми, кто гремит ржавыми ключами».[14]14
Там же. С. 142.
[Закрыть]
Смех является порождением избытка жизненных сил. Как таковой, избыток не может быть заключен в какие-либо фиксированные границы, он превосходит любые пределы, любую определенность он переводит в ее противоположность. Так, избыток мудрости порождает глупость. Однако глупость в данном случае является не следствием недостатка ума, но роскошью, которую может позволить себе дух, достигающий своих собственных границ и пределов, дух, от своего избытка переливающийся за свой собственный край: «И у кого слишком много духа, тот может сам заразиться глупостью и безумством. Подумай о себе самом, о Заратустра! Ты сам – поистине – даже ты мог бы от избытка мудрости сделаться ослом».[15]15
Там же. С. 317.
[Закрыть] Так, совершенный мудрец превращается в шута и дурака: «ein Weiser ist auch ein Narr».[16]16
Nietzsche F. Gesammelte Werke ⁄ F. Nietzsche. – Koln: Anaconda Verlag GmbH, 2012.-S. 430.
[Закрыть] Границы между мудростью и глупостью, между мудрецом и шутом становятся зыбкими, противоположности начинают обнаруживать тенденцию к трансгрессивному взаимопереходу.
5. Танцор (der Tanzer). Если смех осуществляет трансгрессию в области духа, то танец представляет собой трансгрессию тела. Танец есть способ устранения границ между телом и духом: в танце тело одухотворяется, а дух «отелесивается» (выражение М. М. Бахтина). Тело утрачивает свою тяжесть, становится музыкальным инструментом, становится самой музыкой. Танец есть преодоление всякой тяжести: «И если в том альфа и омега моя, чтобы все тяжелое стало легким, всякое тело – танцором, всякий дух – птицею: и поистине, в этом альфа и омега моя!».[17]17
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 4: Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого. – М.: Культурная революция, 2007. – С. 235.
[Закрыть]
Императив танца распространяется не только на человека, но и на божество: «Я поверил бы только в такого бога, который умел бы танцевать».[18]18
Там же. С. 42.
[Закрыть] Человек, который научился танцевать, преодолевает тяжесть и скованность собственной телесности. Но бог, который умеет танцевать, преодолевает уже свою божественную не-телесность: он перестает быть лишь чистым, лишенным плоти духом, так как для танца необходимо тело. Посредством танца снимаются границы между богом и человеком: «Теперь я легок, теперь я летаю, теперь я вижу себя под собой, теперь бог танцует во мне».[19]19
Там же.
[Закрыть]
6. Поэт (der Dichter) и отшельник (der Einsiedler). Обе стратегии по своему содержанию связаны с устремленностью к потустороннему, со служением Богу. Поэт не только прославляет Бога, но он фактически создает богов силой своего художнического инстинкта: «Ах, есть так много вещей между небом и землей, мечтать о которых позволяли себе только поэты! И особенно выше неба: ибо все боги суть подобия и измышления поэтов!».[20]20
Там же. С. 134.
[Закрыть] Отшельник посвящает себя Богу. Следовательно, данные стратегии существования не являются трансгрессивными по происхождению. Однако их смысл претерпевает существенные изменения с наступлением «царства толпы». Смерть бога делает обе фигуры ненужными и архаичными: их подлинный смысл остался в прошлом, в настоящем уже нет места ни поэту, ни отшельнику. В данной ситуации существование поэта и отшельника приобретает трансгрессивный характер.
Поэт проходит через разоблачение и саморазоблачение: «Но что же сказал тебе однажды Заратустра? Что поэты слишком много лгут? Но и Заратустра – поэт».[21]21
Там же. С. 133.
[Закрыть] Поэт утрачивает способность лгать (то есть создавать перспективы) с чистой совестью. Он должен выйти за свои собственные пределы и претерпеть перерождение: «Изменившимися видел я поэтов и направившими взоры на самих себя».[22]22
Там же. С. 135.
[Закрыть]
Святой отшельник, которого Заратустра встречает в лесу, один не знает того, о чем знают уже все: что бог умер. Он продолжает служить тому, в существование кого больше никто не верит. Тем самым он, подобно поэту, теряет собственную идентичность. Но этот выход за пределы самого себя остается для отшельника неосознанным. Как следствие, у него нет будущего, ему остается только умереть, что и происходит в последней части «Заратустры»: «Но теперь умер и он, самый благочестивый человек, тот святой в лесу, который все время славил своего бога пением и бормотанием. Его самого я уже не нашел, когда нашел его хижину, – лишь двух волков в ней, которые выли о его смерти: ибо все звери любили его».[23]23
Там же. С. 261.
[Закрыть]
7. Философ. Фигура философа в осмыслении Ницше неоднородна. Существуют философы, которые придерживаются уже установленных ценностей, подыскивают им обоснование, систематизируют и резюмируют их. Это философские работники и служители общества и государства. Они раньше всего добиваются почестей и признания. Это – «прославленные мудрецы»: «И немало властителей, желавших ладить с народом, впрягали впереди своих коней – осленка, прославленного мудреца» [8, с. 107]. Другой род философов составляют те, кто сами являются законодателями. Они создают новые оценки. Созидание новых оценок требует уничтожения старых: творцы должны выступать и в качестве разрушителей. Они осуществляют переоценку ценностей. Это уже сугубо маргинальная стратегия существования.
8. Точка сборки: сверхчеловек (der Ubermensch). Все описанные выше стратегии существования носят некий частичный или двойственный характер. Это еще не тема, но вариации на тему. Так, например, шут – это сам Заратустра, провозвестник идеи вечного возвращения и сверхчеловека. Но это и «обезьяна Заратустры», которая портит ему похвалу глупости. Заратустра поэт, но: поэты слишком много лгут. О воинах говорится, что они не могут быть подвижниками познания, но являются только его предвестниками.[24]24
Там же. С. 135.
[Закрыть] Все высшие люди представляют собой фигуры перехода: они только мост и ступени, назначение которых состоит в том, чтобы проходили по ним и через них, чтобы их оставляли позади. Каждый высший человек, покинувший царство толпы, есть импровизация, полная риска и опасностей и, как правило, обреченная на неудачу («О высшие люди, разве не все вы – не удались?»[25]25
Там же. С. 249.
[Закрыть]). Но из этих импровизаций должна будет появиться новая тема, которой еще только предстоит быть сыгранной. Существование высшего человека, сорвавшегося с места, не имеющего больше своего места (heimatlos), становится подобно потоку. Но рано или поздно потоки должны соединиться в море: «Как не найти потоку, в конце концов, дороги к морю!».[26]26
Там же. С. 86.
[Закрыть] Сверхчеловек и является этим морем: «Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – это море, где может потонуть ваше великое презрение».[27]27
Там же. С. 14.
[Закрыть] Если высший человек реализует лишь какую-то одну из трансгрессивных стратегий существования, то сверхчеловек вбирает в себя все экстатические способы бытия, он проходит превращение через тысячи душ (Verwandlung durch hundert Seelen). Его идентичность уже не определяется наличием некоего фиксированного центра, но носит в высшей степени подвижный характер. Сверхчеловек – это тот, «чья душа жаждет пережить во всем объеме прежние ценности и устремления и обогнуть все берега этого идеального «Средиземноморья», кто ищет из приключений сокровеннейшего опыта узнать, каково на душе у завоевателя и первопроходца идеала, равным образом у художника, у святого, у законодателя, у мудреца, у ученого, у благочестивого, у предсказателя, у пустынножителя старого стиля».[28]28
Ницше Ф. Веселая наука («1а gaya scienza») ⁄ Ф. Ницше // Полное собрание сочинений: В 13 томах. Т. 3: Утренняя заря. Мессинские идиллии. Веселая наука. – М.: Культурная революция, 2014. – С. 581.
[Закрыть] Таким образом, фигуры свободных умов, странника, воина, шута, танцора, поэта и отшельника, философа оказываются метафорами, характеризующими безымянных (die Namenlosen), «недоносков еще не проявленного будущего (die Friihgeburten einer noch unbewiesenen Zukunft)». Сам Ницше проживал и изживал все эти позиции: он сам ощущал себя heimatlos, namenlos; всего лишь одинокий воин, поэт и скоморох.
Глава 1
Антропология маргинальности
1.1. Разврат как маргинальный феномен человеческого бытия
Разврат представляет собой метафизический феномен: это отрицание высшей природы человека, трансгрессия моральных запретов и утверждение низшего, животного начала самого по себе. Указания на метафизическую природу разврата дает Н. А. Бердяев: «Разврат есть соблазн небытия, уклон к небытию. Стихия сладострастия – огненная стихия. Но когда сладострастие переходит в разврат, огненная стихия потухает, страсть переходит в ледяной холод».[29]29
Бердяев Н. А. Русская идея. Миросозерцание Достоевского ⁄ Н. А. Бердяев. – М.: Издательство «Э», 2016. – С. 141.
[Закрыть] Подход к разврату как к явлению метафизического порядка укоренен в традициях русской религиозной философии и в святоотеческом наследии. Однако в XX столетии эта традиция фактически была предана забвению в связи с монополизацией исследования сексуальных феноменов психоанализом и постструктурализмом. Последователи Фрейда и Лакана выработали антиметафизический дискурс о сексе и сексуальных извращениях. Мы предлагаем осуществить попытку возобновления метафизической и религиозной трактовки маргинальных феноменов половой сферы человека.
1. Экспозиция проблемы: разврат как трансгрессивный способ бытия
Кризис метафизики, заявивший о себе со второй половины XIX столетия, приводит к высвобождению и автономизации различного рода маргинальных феноменов существования человека. Низшие, пограничные сферы бытия, такие как пьянство и разврат, начинают перемещаться с периферии культурного пространства в его центр. Эстетизация разврата осуществляется в творчестве поэтов-декадентов: Ш. Бодлер, П. Верлен, А. Рембо, О. Уайльд, Ф. Сологуб, В. Брюсов, А. Блок. Ко второй половине-исходу XX столетия тенденции элитарной культуры проникают в массовое искусство. Половая распущенность и сексуальные извращения становятся излюбленной тематикой рок-культуры.[30]30
Фаритов В. Т. Этика нигилизма: жажда небытия // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Философия. Филология». – 2018. – № 1 (23). -С. 21–34.
[Закрыть]
Тем не менее, разврат не перестает быть маргинальным, трансгрессивным по существу феноменом. Трансгрессия возможна только там, где есть границы, в тех условиях, где границы ощущаются в качестве границ. Отсутствие границ означает невозможность трансгрессии как нарушения этих самых границ. Трансгрессия имеет некий эффект обратного действия: она служит одним из наиболее действенных способов указания на то, что границы есть, что они обладают не только этическим и юридическим, но и онтологическим статусом. Такой способ обнаружения значимости границ является одновременно и наиболее драматическим. У Ф. М. Достоевского в «Бесах» в не вошедшей в окончательную редакцию романа главе «У Тихона» совращенная и доведенная Ставрогиным до самоубийства десятилетняя девочка говорит: «Я Бога убила». Достигая пределов нравственного падения, переступая пределы, человек уничтожает божественную инстанцию, эти пределы полагающую. Он совершает абсолютную трансгрессию, от которой гибнет как Бог, так и он сам.
В Житии преподобной Марии Египетской представлена экспозиция разврата в качестве этапа жизненного пути, завершившегося покаянием и святостью: «Я, святой отец, родилась в Египте, но будучи двенадцати лет от роду, когда были живы еще мои родители, я отвергла их любовь и отправилась в Александрию. Как я потеряла свою девическую чистоту и стала неудержимо, ненасытно предаваться любодеянию, – об этом без стыда я не могу даже помыслить, не только пространно рассказывать; скажу только кратко, чтобы ты узнал о неудержимой моей похоти. Семнадцать лет, и даже больше, я совершала блуд со всеми, не ради подарка или платы, так как ничего ни от кого я не хотела брать, но я так рассудила, что даром больше будут приходить ко мне и удовлетворять мою похоть. Не думай, что я была богата и оттого не брала, – нет, я жила в нищете, часто голодная пряла охлопья, но всегда была одержима желанием еще более погрязнуть в тине блуда: я видела жизнь в постоянном бесчестии. Однажды, во время жатвы, я увидела, что много мужей – и египтян, и ливийцев идут к морю. Я спросила одного встречного, куда спешат эти люди? Тот ответил, что они идут в Иерусалим на предстоящий в скором времени праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста. На мой вопрос, возьмут ли они и меня с собой, он сказал, что если у меня есть деньги и пища, то никто не будет препятствовать. Я сказала ему: «Нет, брат, у меня ни денег, ни пищи, но все-таки я пойду и сяду с ними в один корабль, а они меня пропитают: я отдам им свое тело за плату». – Я хотела пойти для того, чтобы, – прости меня, мой отец, – около меня было много людей, готовых к похоти. Говорила тебе я, отец Зосима, чтобы ты не принуждал меня рассказывать про мой позор. Бог свидетель, я боюсь, что своими словами я оскверняю самый воздух».[31]31
Великий покаянный канон. Творение святого Андрея Критского, читаемый в понедельник, вторник, среду. С прибавлением жития преподобной Марии Египетской. – М.: Сибирская Благозвонница, 2016. – С. 209–211.
[Закрыть]
Метафизическая природа извращения здесь раскрывается самым непосредственным способом. Блудная страсть является одним из смертных грехов, исходящих изнутри человеческого естества. Это самый верный и действенный способ поставить себя вне божественного света, погасить в себе образ Бога. Извращение, ставшее жизненным принципом, извращение как путь и способ бытия – это нигилизм в чистом, обнаженном виде. Извращение – это любовь к небытию, жажда небытия и ненависть к Богу. Разврат в своей метафизической основе утверждает антикартезианский принцип: «Я хочу, следовательно, я не существую». В автономизированной похоти «Я» раздробляется, растворяется, подводится к горизонту самоуничтожения. Для углубления этой темы необходимо обратиться к опыту христианских святых и к наследию русской религиозной философии.
2. От аскетики к семиотике: сексуальность как знак
Задолго до появления психоанализа, уже в христианской аскетике сексуальная сфера была семиотизирована, наделена функцией знака: «Отцы-пустынники, принявшие на себя ношу духовного наставничества, – в особенности Евагрий и Иоанн Кассиан, его латинский толкователь, – рассматривают сексуальное поведение как лучший индикатор духовного состояния монаха. Сексуальные фантазии, проявление сексуального влечения во сне и ночные семяизвержения подвергаются такому скрупулезному самоанализу, который раньше был бы невообразим, но без которого эти проявления считались бы нечаянным, неосознанным контактом с противоположным полом. Взгляд на сексуальность с этой точки зрения явил собой перемену вполне революционную. После того как сексуальность стала рассматриваться в качестве источника «страсти», возбужденной в доселе гармоничной и благовоспитанной личности каким-либо соблазнительным партнером, женщиной или мужчиной, которые превратились для этой личности в объект сексуального желания, она трактуется, скорее, как симптом, обнаруживающий и другие душевные изъяны. Сексуальность становится особым окошком, сквозь которое монах может проникать взглядом во все самые сокровенные уголки своей души. В традициях Евагрия сексуальные фантазии изучаются со всей тщательностью, поскольку они выявляют присутствие в душе монаха конкретных (пусть даже и постыдных!) порывов, еще более губительных от того, что их труднее распознать: леденящих укусов гнева, гордыни и жадности. Поэтому снижение числа сексуальных фантазий и даже качественное изменение ночных выделений рассматривались едва ли не как показатель прогресса, которого монах достиг на пути к полной прозрачности сердца, предназначенного для любви к Богу и к ближнему своему… Постепенное исчезновение из снов сугубо личных сексуальных переживаний знаменует изгнание из души чудовищ еще более страшных, таких как гнев и гордыня, монстров, тяжкая поступь которых эхом отдается в сексуальных фантазиях. Это означает, что монах ликвидировал последнюю трещину, узкую, как лезвие бритвы, которая еще оставалась в его «простом сердце».[32]32
История частной жизни: под общей ред. Ф. Арьеса и Ж. Дюби. Т. 1: От Римской империи до начала второго тысячелетия. – М.: Новое литературное обозрение, 2017.-С. 340–341.
[Закрыть]
В монашеской аскетике сексуальность рассматривается, таким образом, не сама по себе, но выступает в качестве знака или симптома. Половая сфера наделяется статусом видимого проявления невидимого, она есть внешнее указание на внутреннее состояние души. Поскольку именно блудная страсть является одной из наиболее сильных и имеет достаточно яркие проявления, постольку она оказывается наиболее подходящим феноменом для наделения знаковой функцией. Означаемым здесь выступают другие страсти, укорененные в глубинах человеческой души и сокрытые от сознания. Разжжение плоти, обуреваемость блудными помыслами свидетельствует о внутренней уязвленности, порабощенности другими страстями, такими как гордость и гнев.
Согласно святому Августину, блудная страсть есть свидетельство внутреннего разлада, исток которого коренится в разрыве между волей и инстинктом: «Обладая тонким чутьем древнего ритора и будучи способным представить свои умозаключения в виде очевидных фактов, понятных уму и сердцу как христиан, так и язычников, Августин раскрывает некоторые стороны полового акта, обнаруживающие глубокий разрыв между волей и инстинктом. Он заостряет внимание на эрекции и оргазме как на явлениях, которые, что вполне очевидно, с человеческой волей никак не связаны: ни импотент, ни фригидная женщина не могут вызвать этих ощущений усилием воли, если же они появляются, то уже не контролируются никакими волевыми усилиями. <…> Вожделение плоти, этот бесформенный фантом, без возраста и без лица, готовый в любой момент проявиться через явственно видимые и ощущаемые симптомы в сексуальных отношениях женатых пар, и заставляющий постоянно быть начеку людей целомудренных, сам по себе есть признак фатального разрушения внутренней гармонии, которая некогда господствовала в отношениях между человеком и Богом, мужчиной и женщиной, душой и телом, и которой наслаждались Адам и Ева в свою бытность в раю».[33]33
Там же. С. 348–349.
[Закрыть]
Исток разврата, таким образом, следует искать в метафизической области. Извращение коренится в нарушении отношения человека к Богу, в трансгрессии иерархического онтологического порядка, согласно которому божественное несоизмеримо выше земного, телесного. Правильная позиция заключается отнюдь не в том, чтобы отрицать земное и телесное в пользу божественного. Чрезмерный аскетизм сам является оборотной стороной извращения, поскольку представляет собой реакцию на извращение, радикальный способ борьбы с развратом. Низшие сферы бытия подлежат не устранению, но просветлению высшим, божественным. Низшее должно цениться не само по себе, но постольку, поскольку оно получает свой смысл от высшего, имеет в высшем свой исток и свою цель. Нарушение этой иерархической модели ведет к извращению. Разврат происходит от предпочтения низшего высшему, от наделения низшего собственной, автономной ценностью. Разврат есть полагание предела своего блага, предела своего бытия в низших сферах существования: «Но когда душа делает что-либо для достижения того, что ощущается посредством тела, ради того, чтобы испытать это, отличиться и завладеть этим так, что полагает в нем предел своего блага, тогда, что бы она ни делала, она поступает постыдным образом и предается разврату, греша против собственного тела (1 Кор. 6, 18). [Тогда], выхватывая изнутри ложные видения телесных вещей и слагая их в суетном представлении таким образом, что ей уже ничто не кажется божественным, если оно не такого рода, из-за себялюбивой жадности она плодится ошибками, а из-за себялюбивой расточительности она теряет силы».[34]34
Августин Аврелий Блаженный. О Троице ⁄ Августин Аврелий Блаженный. – М.: РИПОЛ-Классик, 2018. – С. 308.
[Закрыть]
Святой Августин разграничивает вожделение и любовь. Любовь распространяется на Бога и на творение, поскольку оно полагается как создание Бога. Вожделением является предпочтение творения самого по себе, вне его связи с высшим, божественным началом: «Итак, [это слово зачинается] либо вожделением (cupidate), либо [собственно] любовью (caritate). И [дело] не в том, что не следует любить творение, но [в том, что] если эта любовь относится к Творцу, то она будет не вожделением, но [собственно] любовью. Ибо, когда любят творение само по себе, тогда это вожделение. И тогда оно не помогает тому, кто им пользуется, но вредит наслаждающемуся им. Так как творение либо равно нам, либо ниже нас, то следует пользоваться низшим ради Бога, а наслаждаться равным в Боге».[35]35
Там же. С. 242.
[Закрыть]
Сам Августин в молодости переживал это уводящее от подлинного бытия «безумство похоти», о чем свидетельствует в своей «Исповеди»: «В шестнадцатилетнем возрасте своем, прервав по домашним обстоятельствам школьные занятия, жил я вместе с родителями на досуге, ничего не делая, и колючая чаща моих похотей разрослась выше головы моей; не было руки выкорчевать ее. Наоборот, когда отец мой увидел в бане, что я мужаю, что я уже в одежде юношеской тревоги, он радостно сообщил об этом матери, словно уже мечтал о будущих внуках, радуясь опьянению, в котором этот мир забывает Тебя, упиваясь невидимым вином извращенной, клонящейся вниз воли».[36]36
Блаженный Августин. Исповедь ⁄ Августин Блаженный. – Минск: Издательство Белорусского Экзархата, 2006. – С. 28.
[Закрыть]
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?