Текст книги "Песня мертвых птиц"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pesnya-mertvyh-ptic-171494.jpg)
Автор книги: Вячеслав Прах
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Что вы можете мне сказать о пациенте? Почему он покончил с собой?
– Может быть, Ремарк на него так подействовал, – засмеялся доктор Кан, а затем уловил серьезность на лице директора, и улыбка сошла с его лица. – Представления не имею. Этот человек категорически не мог покончить жизнь самоубийством, – решительно заявил нерешительный человек.
– Вы так смело об этом говорите? – директор просветлел от слов доктора Кана, насупившиеся брови расслабились, и напряжение вмиг сошло с его лица. – Почему?
– Я наблюдал своего пациента на протяжении всего срока его пребывания здесь. Я более чем уверен, что Эрих Бэль, впечатлительный человек, который запросто мог потерять сознание от вида капли крови, от катастрофической непереносимости сигаретного дыма и любой агрессии, направленной в его сторону, не мог выброситься из окна своей палаты.
– Вы с кем-либо делились своими мыслями?
– Нет, директор. Я ношу их целый день при себе и жду, когда меня спросят.
– Если спросят, доктор Кан, то ответьте, что ваш пациент мог покончить с собой из-за отсутствия тяги к жизни. Вам понятно?
– Да, – как-то сразу и без лишних возражений согласился доктор, словно этого только и ждал.
– Благодарю. А что вы мне скажете по поводу глубоких порезов, предположительно лезвием от станка, на руке Эриха Бэля?
Доктора Кана подобное заявление привело в замешательство.
– Я два дня назад лично проводил осмотр Эриха Бэля. Никаких порезов не было. Я написал об этом в отчете, директор…
– Да, я сейчас изучаю ваши труды.
Директор снова пригубил свою сладкую подругу, пленником которой он был, сделав глубокую затяжку. Самое забавное, что и в эту прекрасную секунду, когда дым нежно обволакивал его горло, директор не думал ни о чем. А лишь жадно глотал пепельного цвета воздух.
– Вы хотите мне сказать, что Эрих пытался покончить с собой еще до того, как выпал из окна? – доктор Кан употребил слово «выпал», так как категорически отказывался верить в то, что его пациент мог выпрыгнуть. Скорее, нечаянно выпасть…
– Так говорят факты, доктор Кан, – а затем директор сменил тему разговора: – Как вы думаете, кто мог прийти к Эриху Бэлю в палату и спокойно в ней курить? Вернее, кому он позволял это делать?
– Никому, директор. Абсолютно в этом уверен. Если от доктора пахло табаком, пациент всегда делал замечание по этому поводу и жаловался на внезапный приступ тошноты. Никто не мог зайти в его палату и спокойно при нем закурить. Было бы криков столько, что даже вы в своем кабинете их услышали бы, директор. А что?
– В его палате сегодня было накурено, поэтому я вас и спросил.
– Не может быть. Наверное, полицейские накурили там, когда все осматривали?
– Нет. Было накурено до них, – спокойно ответил директор и сделал затяжку.
– Вот это новости… Но кому понадобилось убивать Эриха Бэля, бесхарактерного и хлипкого человека? Докторам? Пациентам? Это же смешно… – без капли веселья в голосе сказал доктор Кан.
– Отсутствие мотива не исключает убийства. Верно?
– Конечно… – почему-то сказал врач неуверенно, с долей сомнения в голосе. – Но, может быть, это не убийство, директор. Вдруг он действительно выпрыгнул из окна сам, без чьей-либо помощи? Вероятно, он залез на подоконник, чтобы…
– Чтобы что?
– Посмотреть на небо, как вариант.
– А разве на небо нельзя посмотреть, стоя у окна или лежа на кровати? Зачем залезать на подоконник?
Директор в глубине души смеялся, но лицо его оставалось каменным, безэмоциональным. Его веселил тот факт, что стоило произнести вслух слово «убийство», как решительный настрой доктора Кана в ту же секунду иссяк.
Боятся почему-то люди слова «убийство». Оно сразу же обязывает их нести ответственность за каждую сказанную ими букву, словно они начинают давать показания под присягой.
– Не знаю, директор. Ничего не могу сказать… Думаю, Эрих Бэль мог выпрыгнуть в окно. Тем более что на его руках обнаружены порезы. Значит, не так уж тонка кишка у человека, который покончил с тем, на что изо дня в день жаловался. Мой пациент мог покончить с собой, – теперь уже решительно менял показания доктор Кан.
– А что с дымом? Кто мог курить в его присутствии?
– Может быть, он сам и закурил, директор. Знаете, если в горле сидит вся человеческая дрянь, называемая жизнью, то, когда пытаешься покончить со всем, в голову запросто может прийти мысль – а почему бы и не покурить напоследок? Что я теряю? Жизнь, а потому можно и бросить вызов тому, чего я боюсь. Тому, что меня постоянно отравляет. Не знаю, как оно было на самом деле, директор, но идя на верную смерть, я бы лично не боялся больше змей, и, возможно, перед смертью я их даже потрогал бы. Что мне терять?
Самым странным было то, что директор сам об этом не подумал. Ведь версии доктора Кана исключать было никак нельзя, а, напротив – следовало иметь в виду прежде всего.
Несомненно, Эрих Бэль мог покурить перед тем, как выпрыгнул в окно. Нельзя этого исключать. Но! Тогда следует задать себе вполне логичный вопрос, за который директора снова могли бы засмеять полицейские, назвав его во второй раз Шерлоком Холмсом.
Если Эрих Бэль покурил перед смертью, то где окурок?
Все становилось еще более запутанным, чем было. Директор начал пропускать в свою темницу тишины и покоя первые лучи мыслей.
– Вы свободны, доктор Кан. Если понадобитесь еще, я вас вызову.
– До свидания, директор.
Доктор Кан вышел из темного кабинета в светлый коридор. И был рад, наконец, тому, что не нужно больше прищуривать глаза, чтобы рассмотреть хоть что-то перед собой.
* * *
Когда его собеседник вышел из кабинета, директор незамедлительно взял в руки тот маленький клочок бумаги с номером телефона, который оставил на столе полицейский перед уходом.
– Алло, офицер? Это директор.
– Какой еще директор? – в трубке не узнали его голоса.
– Тот, которого вы назвали сначала Холмсом, а затем – умным человеком.
– А! Здравствуйте, директор, – голос офицера стал приятным и слегка ироничным. – Вы по какому вопросу звоните?
– Вы, когда обыскивали сегодня палату Эриха Бэля, не находили там, случайно, окурок?
– Окурок? – переспросил офицер.
– Да, самый обыкновенный окурок.
– Нет, не находил, а что?
– Хорошего дня, – сказал директор и положил трубку. Затем он набрал другой номер.
– Доктор Стенли, дворник еще не ушел с работы?
– Нет, он работает до пяти, – безразлично ответил старик, который и сам мог бы работать дворником, если бы последовал совету директора и не думал.
Ведь в отличие от директора, доктор Стенли не мог себе позволить такую роскошь.
– Отлично. Пусть его вызовут ко мне в кабинет.
– Хорошо. Сейчас вызову, – сказал без особого энтузиазма заместитель и положил трубку.
Дворник, лет пятидесяти с виду, зашел в кабинет директора без стука. Он теребил в руках свой темный, круглый берет, какой носят свободные художники. Возможно, дворник и сам был художником, но об этом история умалчивает.
– День добрый, директор, – обратился он к силуэту мужчины в полутьме.
– Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста.
– Алан Ко. Работаю дворником в этой лечебнице с момента ее открытия.
– Да, я вас видел, – охотно подтвердил директор. – Вы, когда обнаружили сегодня труп, не заметили окурка на асфальте возле тела пациента?
– Нет. Никакого окурка там не было. И вообще, жуткое зрелище было, директор. – Дворник аж скривился, когда представил вновь утреннюю картину. – В области головы – лужа…
– Не нужно красок, Алан. Я вас хорошо понял.
– А почему вы не откроете шторы? – дворнику было не по себе в темной комнате в то время, когда за окном был солнечный ясный день.
– Мне так комфортно, – коротко ответил директор. – Что-то еще лежало на асфальте возле тела?
– А? – удивился человек с беретом в руках. – Что именно?
– Я это пытаюсь выяснить у вас. Может быть, шариковая черная ручка, спичка или что-то еще. Было хоть что-то еще возле тела Эриха Бэля, когда вы обнаружили труп?
– Нет. Ничего, директор.
– Сколько было времени, когда вы увидели тело?
– Полвосьмого. Может быть, без четверти восемь.
– А во сколько вы сообщили врачам о находке?
– Я уже говорил об этом полиции, директор. Буквально через минуты полторы. Я со всех ног побежал в главный корпус и рассказал все первому встречному санитару. Тот отвел меня к доктору Стенли.
– Что было дальше? – директор внимательно слушал своего собеседника.
– Доктор Стенли выслушал меня и приказал санитару бежать к телу, проверить пульс и доставить в свободную палату на первом этаже. Кажется, в номер… – дворник пытался вспомнить номер палаты.
– Девять?
– Да, девять.
– А куда направился сам доктор Стенли?
– Как – куда? В палату выбросившегося пациента. На четвертый этаж второго корпуса.
– Вы тоже пошли за ним?
– Ну да. А не следовало? – виновато спросил дворник.
Но вместо ответа директор спросил:
– Как вы думаете, Алан, почему доктор Стенли побежал во второй корпус, в палату Эриха Бэля?
Директор никак не мог понять, почему главврач этой больницы совершил такое крайне нелогичное для себя действие. Осмотрел сначала палату пациента, а затем только – труп. Хотя до того места, где лежал труп, было гораздо ближе, чем до палаты.
Почему старик поступил так странно?
– Не знаю, директор. Можно, я закурю? – спросил Алан, увидев, как клубы густого дыма парят в воздухе.
– Какие сигареты вы курите?
– «Льюис Орэ»… А что?
– Ясно. Низкопробный продукт! – заключил эксперт в вопросах курения. – Покурите лучше в коридоре, Алан. На дух не переношу дешевого табака.
Художник, подметающий дворы этой лечебницы с самого ее открытия, ничего не ответил по этому поводу, а лишь продолжал нервно теребить свой берет.
– Вы курили в палате Эриха Бэля, когда вошли с доктором Стенли?
– Нет, я оставил сигареты в пиджаке, в каморке. Но, насколько я помню, там уже было накурено.
– Вы это запомнили, Алан? – удивился директор.
– Да. Потому я и начал искать по карманам пачку своих сигарет, чтобы тоже закурить. Знаете, снять стресс после увиденного на улице…
– Понимаю. А доктор Стенли курил в палате? Или прикасался к чему-нибудь? Может быть, он поднял с пола ручку или окурок? Что он делал там вообще?
Алан задумался, потирая подбородок.
– Нет, он не курил. И ничего в палате не трогал. Он стоял со мной на пороге палаты и смотрел на закрытое окно, а затем сказал: «Не понимаю, почему закрыто окно…»
– Он именно так сказал? – уточнил директор, нюхая свою сигару.
– Да. Он сказал: «Не понимаю, почему закрыто окно», а затем перевел взгляд на меня и приказал не входить в палату и ничего там не трогать, пока не приедет полиция. Да я даже не запомнил номера этой палаты, директор…
– Что было дальше?
– А дальше мы спустились на улицу, труп никто не трогал до прихода доктора Стенли. Санитар ему сразу сообщил, что пульса нет, а затем два санитара понесли тело этого несчастного паренька в палату на первом этаже. В девятую, как вы мне напомнили.
Доктор Стенли поблагодарил меня и разрешил вернуться к своей работе, а также попросил, когда приедет полиция и сделает все свои дела, хорошенько вымыть асфальт, чтобы следов крови на нем не было.
– Вам удалось отмыть пятно?
– Пока нет. Вы как раз меня отвлекли от этого дела, директор.
– Хорошо, Алан. Можете идти. Хотя нет, постойте…
Мужчина к тому времени уже приоткрыл дверь, чтобы уходить.
– Какого цвета туфли были на докторе Стенли, вы не обратили внимания?
– Нет, я не смотрел на его туфли. А что?
– Ничего, просто мне вдруг стало интересно, подмечаете ли вы мелочи, Алан.
– Я могу идти?
– Конечно. Вы, наверное, очень хотите курить.
– Да, хочу.
– …
Директор разглядывал пустое место, которое образовалось после ухода его собеседника. Дворник был очень умным человеком, по мнению директора, так как решительно не умел думать.
Самому главному человеку в этой лечебнице было приятно общаться с Аланом Ко. Так же приятно, как со стеклянной вазой, сладкой сигарой и деревянным столом.
* * *
Когда директор после работы возвращался в свою квартиру, которая находилась в самом центре этого маленького пустого городка, где людей гораздо меньше, чем мусора на улице, то первым делом принимал теплый вечерний душ. Он не курил в своей квартире сигару, это было не то место, в котором он мог отключить все свои мысли и утонуть в опьяняющей тишине и нежном дыме.
Его жилье находилось на мансардном этаже старого австрийского дома. В его владениях было три большие комнаты, достаточно просторная, но темная кухня и ванная. Когда-то это был чердак, а теперь – его квартира.
Директор занимал всего одну комнату в помещении, окна его спальни выходили на шумную дорогу и соседний дом, построенный из желтого камня, с большими широкими окнами. Это было здание городской больницы, левую половину которого занимали палаты для пациентов, а правую – молодые практиканты, интерны, которые, в основном, выходили на улицу курить и пили в ординаторской чай.
Директор иногда наблюдал за бурлящей в соседнем здании жизнью, но большую часть времени он просто сидел на своем широком подоконнике и смотрел на проезжающие мимо автомобили.
В его квартире было всего три окна, и все три – арочные. В каждой комнате было по одному окну, а в ванной и кухне – по маленькому окошку, скорее даже – люку, из которого можно было наблюдать за жизнью серой, осыпающейся стены.
Директор в этой квартире не мог не думать. У него этого никогда не получалось здесь. Единственным местом, где он мог предаваться тишине полностью, был его кабинет.
Больше ни одно место на свете не могло избавить директора от навязчивых дум по любому поводу. Почему Эриха Бэля выкинули в окно? Зачем доктор Стенли поднялся сначала в палату, а только после этого осмотрел тело усопшего? Во сколько завтра с утра навестить миссис Норис? Где окурок, где ручка – и миллион других вопросов, которые кто-то задавал директору ежесекундно. Кто-то, кому мужчина приказывал заткнуться и не отвлекать его от тишины.
Директор ненавидел думать. У него была сильная аллергия на мысли. И как только он приходил домой, принимал душ и не мог себя заставить уснуть, мужчина мечтал поскорее вернуться к себе в кабинет и послушать мелодию сломанных духовых инструментов, насладиться хором скончавшихся хористов и раствориться в пении мертвых птиц хоть на одну секунду…
Он любил свой дом и покидал его лишь для того, чтобы еще сильнее его любить.
Ближе к полуночи, когда директор, наконец, смог уснуть и на время победил свои мысли, зазвонил телефон.
– Я слушаю, – поднял трубку сонный мужчина, который заранее возненавидел того, кто ему сейчас звонил.
– Это доктор Стенли, директор. Я сегодня дежурный.
– Неожиданность, – пробубнил сердито в трубку директор.
– Эм. У меня для вас новость, директор. Кое-кто из пациентов видел, как Эриха Бэля выбросили в окно…
Директор выронил телефонную трубку из рук.
3
Мужчина, которого выдернули из сна в первом часу ночи, прибыл в родные стены своей лечебницы меньше чем за двадцать минут, учитывая, что семь минут он потратил на то, чтобы одеться и найти ключи от квартиры.
– Доброй ночи, директор, – поприветствовал его доктор Стенли, когда директор вошел в кабинет своего заместителя. – Но вам не стоило ехать сюда в ту же секунду, пациентка уже спит. И, мне кажется, ее не стоит сейчас будить. А все подробности я бы вам рассказал по телефону. – Старик сделал вид, что улыбнулся добродушно.
– Пациентка?
– Да, мисс Лора. Она столкнулась со мной в коридоре, когда я делал обход. Пациентка, страдающая невротическим расстройством, утверждала, что видела, проходя по коридору мимо палаты Эриха Бэля, как какой-то неизвестный человек стоял у открытого окна и смотрел вниз.
По ее словам, она смогла разглядеть только спину человека, который стоял у окна. Это был не доктор, а если и доктор, то на нем не было халата. Мисс Лора уверенно заявляет, что это был мужчина среднего роста в темной ветровке.
– В котором часу она видела этого человека? Почему она не побежала и не сообщила ничего докторам?
– Она сказала, что полвосьмого, может быть, немного раньше. Она выходила в уборную и одним глазком заглянула в палату своего соседа, а увидела какого-то странного человека, стоявшего у открытого окна палаты Эриха Бэля. Причем самого Эриха Бэля, по ее словам, в палате не было. Затем она пошла спать и только к вечеру услышала от санитара, что Эрих Бэль был найден мертвым.
– Понятно. Почему тогда по телефону вы мне сообщили, что «кое-кто видел, как мужчину выбросили в окно»? Почему не сказали, как было: что пациентка просто увидела незнакомого человека в его палате?
– Разве, исходя из ее слов, не напрашивается определенный вывод, директор?
– Нет. Женщина не видела, как Эриха Бэля толкнули вниз.
– Директор, если вам будет угодно – приношу извинения за то, что дезинформировал вас. Просто такая мысль пришла сама собой после ее слов. Я сказал, что думал.
– Не думайте больше, пожалуйста. Говорите, что видите.
Директор молча покинул кабинет главврача и пошел к себе. Он уселся поудобнее в свое кресло, зажег свою сигару и растворился…
С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь плотные шторы, директор открыл глаза. Его охватило приятное предвкушение, каждая клетка его сухого, сбитого тела сгорала от нетерпения познакомиться поближе с пациенткой мисс Лорой.
Было всего шесть двадцать утра. Оставалось ждать совсем недолго. Тело директора затекло, он встал со своего кресла и начал ходить по комнате.
Спустя несколько кругов бездумного блуждания по темной комнате директор взял трубку телефона и набрал номер.
– Слушаю вас, директор, – донесся знакомый хриплый голос из трубки.
– Доктор Стенли, соберите после обхода врачей все истории болезней пациентов, которые лежат во втором корпусе, и принесите их мне.
– Всех восьмидесяти человек? – переспросил доктор.
– Да, абсолютно всех.
– А зачем?
– Да, еще кое-что! Попросите всех врачей и санитаров написать на листке слово «сожалею» и принесите все эти листки мне.
Доктор Стенли хотел что-то сказать, но только открыл рот, как директор положил трубку. Мужчина, который никого в этой жизни не любил, не ласкал, кроме тишины и сигары, хотел изучить почерк всех пациентов, докторов и санитаров, находившихся в корпусе Эриха Бэля, чтобы сравнить с почерком убийцы. С тем волнообразным, с загнутыми внутрь крючками, почерком.
С пациентами все было просто, их не нужно было беспокоить, образцы почерка каждого пациента есть в истории его болезни вследствие досконального изучения его личности.
На часах было уже восемь, а палящего солнца можно было не увидеть, только находясь в темном подвале, в гробу, а также в комнате директора.
Но смотрителя «храма мотыльков» не было больше в кабинете, он покинул его еще десять минут назад, чтобы встретиться с мисс Лорой из палаты номер двадцать семь.
– Доброе утро, мисс Лора. Я вам не помешал? – спросил директор, когда переступил порог маленькой палаты, в которой пахло приятными духами и лавандой.
– Нет, не помешали, доктор, – сказала молодая и миловидная девушка со светлыми густыми волосами до плеч. Ей было двадцать семь лет.
Мисс Лора сидела на аккуратно заправленной кровати, пила чай и внимательно смотрела на вошедшего мужчину.
– Я – директор этой лечебницы. А вы – мисс Лора, правильно я понимаю?
– Да, – кивнула маленькой головкой миниатюрная леди.
– Мне сообщил доктор Стенли, что вчера утром вы видели мужчину в палате Эриха Бэля…
– Видела. Он был ростом, как вы. Может быть, немного худее вас.
– Стрижка?
– Не лысый, но и не волосатый. Наверное, волосы немного длиннее, чем у вас.
– Что делал мужчина в комнате?
Девушка сделала глоток вкусного черного чая с медом.
– Он смотрел в открытое окно, его голова была наклонена вниз.
– В его руке была сигарета? Может быть, он делал затяжку, глядя в окно?
– Нет, такого не видела. Мужчина вроде бы не курил. Просто смотрел вниз. Мне это показалось странным, но мало что в этом здании может показаться не странным, правда, доктор?
– Вы абсолютно правы. Может, вам бросились в глаза еще какие-то детали? Вы что-нибудь еще заметили, что могли бы вспомнить со временем? Нет?
– Нет, директор. Я ничего больше не видела.
– А когда возвращались из уборной, вы заглянули в эту палату снова?
– Заглянула.
– И что вы увидели?
– Ничего, – спокойно ответила девушка и предложила директору присесть на стул напротив нее. Но он отказался.
– Как – ничего? Мужчина в черной ветровке по-прежнему стоял у окна?
– Нет, его там уже не было. Комната Эриха была пуста.
– А вы были знакомы с Эрихом?
– Да, – девушка улыбнулась. – Он ухаживал за мной, даже дарил мне цветы, но я его отвергла.
– Ммм. Что-то еще? Любовные письма? Тайные встречи?
– Нет, – теперь уже девушка засмеялась от смущения. Это крохотное создание было поистине прелестно и очаровательно. И если бы директор был нормальным человеком, а не предавался тишине, то, возможно, он влюбился бы в эту особу и заходил к ней по несколько раз в день.
Но он знал истинную причину болезни этой миленькой пациентки. И понимал, почему она могла отвергнуть молодого и меланхоличного Казанову Эриха Бэля, для которого, возможно, весь мир был безвкусным, кроме нее одной.
– Некоторые доктора писали письма, санитары, а Эрих не писал. Нет, – сказала девушка.
– Вы в наших краях – птица красивая? – почему-то вдруг спросил директор.
– Это вы мне скажите, – произнесла девушка, пристально глядя в глаза мужчине, от которого пахло безразличием и холодом.
Перед ней стоял не мужчина, а некий снеговик.
– У вас хорошо пахнет в комнате. В основном, после сна в комнатах пациентов воздух тяжелый, испорченный.
– Я проветрила комнату, как проснулась.
Директор перевел взгляд на окно, на синее чистое небо.
– Как думаете, мисс Лора, Эрих Бэль мог покончить жизнь самоубийством?
– Нет, директор.
– Почему вы так решили?
– Он слишком любил себя и рассказывал о себе, как о главном герое любовных романов. Есть вероятность, что до депрессии он мог нравиться кому-то из женщин, но мне он показался странным, ненастоящим.
– Ненастоящим?
– Нет.
– Что это значит?
– Мне почему-то всегда казалось, когда я общалась с ним, что он – двуличный и говорит только то, что мне хотелось бы услышать. Что-то в нем было такое неуловимо противное, даже мерзкое. Вот вроде опрятный, симпатичный молодой человек, а говорит как будто не то, что у него на уме! Не знаю, по крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление о нем. Я могу ошибаться.
– А он курил при вас?
– Нет, никогда. Он на дух не переносил сигаретного дыма, и стоило кому-то из санитаров или докторов закурить недалеко от него, как ему тут же становилось дурно. А что?
– Кто-то накурил в его комнате перед тем, как он разбился. У вас есть соображения, кто бы это мог быть?
– Никаких, доктор. В его присутствии, насколько я знаю, не курил никто.
– Хорошо. А что он еще рассказывал о себе, можете вспомнить?
Девушка допила чай и встала с кровати, чтобы поставить пустую чашку на стол. Директор был выше ее на две головы, крошка была ему по грудь. Мужчина сразу сделал вывод, что ее рост – 157–160 сантиметров.
Девушка села обратно на кровать.
– Он говорил, что в его жизни было много красивых женщин, как я, и все они были от него без ума.
– Такое заявление не произвело на вас должного эффекта?
– Вы смеетесь, доктор? Ни капли. Напротив! – сказала холодным голосом девушка.
– Что он говорил еще?
– Эрих много говорил о девушках, о Ремарке и о том, что хотел бы меня поцеловать. Но я его отвергла.
– Почему?
– А зачем мне, как говорил один интересный современный писатель, полотно, побывавшее у ног всего мира?
– Он высоко ценил Ремарка?
– Да, даже очень высоко. Тот был его кумиром. Я даже по совету Эриха попыталась прочесть одну книгу Ремарка – «Триумфальная арка», но не осилила ее.
– Почему?
– Просто не моя книга.
– А какая книга – ваша, если не секрет?
– Фицджеральд «Ночь нежна».
Девушке был симпатичен директор, и она отвечала ему охотно.
– У вас богатый отец?
– Да.
В комнате девушки стояло черное пианино, возле него – хрустальная ваза с живыми розами. Ее отец навещал дочь через день.
– Вы выделяетесь, доктор, – вдруг сказала белокурая красавица.
– Чем?
– Да хотя бы тем, что с виду вы – как старое поношенное пальто, которое не до конца съела моль. А внутри вы скрываете что-то цельное, нетронутое.
– Не понимаю. С пальто я все понял. А внутри – это где?
– В глазах.
Директор не совсем понял, что это был самый обыкновенный комплимент от молодой и симпатичной особы, которая была младше его на полтора десятка лет, а потому искал в ее словах подвох.
– Что не так с моими глазами?
– Все так, – улыбнулась Лора. – Они – настоящие, не такие, какие были у Эриха.
По всей видимости, мисс Лора высоко ценила в мужчинах настоящие глаза и серебро в волосах. Интересно было бы взглянуть на ее отца.
– Как я вижу, в Эрихе Бэле вы находили больше недостатков, чем достоинств.
– Это так, – подтвердила она.
– Мисс Лора, пока не забыл, могу я вас попросить написать для меня на чистом листе слово «сожалею»?
– Хорошо, а зачем?
– Я изучаю почерки своих пациентов.
Девушка встала с кровати, подошла к письменному столику и написала слово «прощаю», а затем протянула своей маленькой тоненькой ручкой лист директору.
– Хорошо. Благодарю. До встречи, мисс Лора. Возможно, я еще зайду к вам, если будут вопросы.
– До встречи, директор, – сказала улыбчивая мисс Лора, провожая взглядом спину мужчины.
4
С виду мисс Лора была абсолютно здорова, спокойна, и можно было подумать, что девушка совершенно не нуждается в лечении, особенно в таком месте.
Но была у нее одна проблема. Одна глубокая и трудно искоренимая проблема, которая терзала душу этой юной и очаровательной особы, с виду похожей на ангела. Был один секрет, который знала она, ее отец, ее лечащий врач, главврач этой лечебницы, а теперь и директор.
Эту тайну никому из них не хотелось бы знать, ведь то, что произошло с девушкой, заставляло сердце биться чаще и сильнее от нахлынувшей боли.
Мисс Лору изнасиловали восемь мужчин, и одному только Богу известно, через что прошло это молодое и чистое дитя и как ей удалось после этого выжить.
Ее разбили восемь разных мужчин, которые схватили ее посреди улицы и силой засунули в свой грузовик, когда она возвращалась домой однажды поздней ночью…
Девушка боялась прикосновений. Мисс Лора боялась даже пара изо рта любого мужчины на свете. За год лечения в этой больнице она стала спокойнее и могла даже свободно общаться с представителями сильного пола, если они не подходили к ней близко, а держались на расстоянии нескольких шагов.
Те, кто вынули из мисс Лоры бриллиант и разбили его на миллион кусков, заставляя ее собирать по частям то, без чего на этом свете жить невозможно, остались безнаказанными. Полиция не смогла ничего сделать, лишь выразила сочувствие.
Скорее всего, то были залетные птицы, которых после этого страшного случая никто больше не видел в этих краях.
Директор был удовлетворен разговором с мисс Лорой, хотя ее слова еще больше запутывали это странное и, казалось, абсурдное дело. Кому и вправду пришло в голову убить Эриха Бэля? А самое главное – зачем? Мотив был неизвестен, и без него можно было долго блуждать по темному кабинету, ласкать сигару и переставлять факты с места на место. Но сказанное только что этой маленькой светловолосой женщиной директор начал смело относить к фактам, а не к догадкам.
Он был полностью уверен, что ее изумрудные улыбчивые глаза не врали ему.
Когда директор покинул палату мисс Лоры и проходил мимо комнаты Эриха Бэля, то остановился у двери и заглянул в прозрачное стекло.
В палате было пусто. Заправленная постель, пара кроссовок у кровати, мятая подушка, словно на ней кто-то лежал, но самое первое, на что обратил внимание директор, – это распахнутое окно.
Мужчина вошел в палату, и снова в его ноздри ударил настойчивый и сильный запах дешевого табака, словно здесь накурили совсем недавно и открыли окно, чтобы выветрить запах.
Директор подошел к комоду в поисках окурка, спички или чего-то еще, но на комоде не было ничего, как и на полу под ногами, под кроватью и на подоконнике. Кто-то, кто приходит в эту палату, чтобы покурить, уносит вместе с собой окурок, использованную спичку или зажигалку, не оставляя в комнате никаких следов своего присутствия. Кроме запаха!
Нет, на этот раз – еще и подушка. Эту большую вмятину на подушке вряд ли могли оставить полицейские или доктора, тем более что еще вчера утром подушка была хорошо взбита.
Директор выглянул в открытое окно, а затем решил немедленно спуститься во двор и посмотреть, не выбросил ли сегодняшний гость в окно атрибуты курения.
Но не успел мужчина пройти и нескольких шагов по коридору, как его остановил пожилой пациент из соседней комнаты.
– Доброе утро, доктор.
– Доброе утро.
Перед директором стоял Адриан Кин. Седоволосый низкорослый старик с темными всепоглощающими глазами.
Он страдал агорафобией – боязнью открытого пространства. Это такой неконтролируемый страх, который возникает у пациента, если тот выходит на улицу, в сад, в открытое поле, на большой стадион. Сначала больной испытывает сильную необъяснимую тревогу, а затем – головокружение и паническую атаку.
Такие люди стараются всячески избегать открытого пространства и, в основном, большую часть жизни проводят в квартирах, не выходя из дома практически никогда. Некоторые, добровольно или по настойчивым рекомендациям близких людей, покидают свои дома, нажитые богатства и везут свой маленький кожаный чемодан вместе с собой в психиатрическую лечебницу, как это случилось с Адрианом Кином.
Он прожил в этой лечебнице уже семь долгих лет. И все эти семь лет мужчина считал это место курортом.
– Доктор… – старик понизил голос, словно их с директором кто-то подслушивал.
– Я вас слушаю, Адриан, – сказал директор, всматриваясь в его глаза земляного оттенка.
– Молодой человек из соседней палаты ведь умер, да?
– Откуда вам известны такие сведения?
Понятно, что об этом гудели все врачи и санитары, но вдруг у Адриана был свой источник информации.
– Я видел полицейских вчера днем. Они заходили в палату Эриха. Самого Эриха я не видел больше суток. Он умер, да?
– Да, он выпал из окна вчера утром. Действительно, в его палате была полиция. А почему вы спросили, Адриан?
– Я сегодня ночью слышал, как за стенкой, в палате Эриха Бэля, кто-то ходил и хлопал окном.
– Что?
Зрачки директора расширились, он затаил дыхание, а затем сделал медленный выдох.
– Да, именно в палате Эриха Бэля. Между палатами, как вы знаете, стенки тонкие, и часто приходится все слышать против своей воли.
– Что именно вы слышали, Адриан? Попытайтесь сейчас вспомнить максимально точно.
– Я же вам говорю, доктор, ходил сегодня ночью в соседней комнате человек, скрипела кровать, то ли тот человек на нее садился, то ли на ней лежал. Стукнуло несколько раз окно. Все!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?