Текст книги "Три кофейни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tri-kofeyni-290107.jpg)
Автор книги: Вячеслав Прах
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Что будет завтра?
– Не думай о завтра, у нас есть целое сегодня.
Но я ее тогда обманул. У нас не было и половины сегодня, наше всегда имело конец и никогда – начало.
– Скажи мне что-то важное…
– Тебя настолько нет, что ты везде.
«…Она делает вид, что ничего не замечает, ей так легче. Чем каждый раз видеть в моих глазах счастье, к которому она прикоснуться не может. Не может разделить, но думает о причине. И каждый раз, когда она кладет свою голову мне на грудь, возникает чувство, что там лежит камень. Холодный и тяжелый, но куда хуже – он лежит и на душе. И нет, не она его туда положила, это я сам позволил ему там быть. Часто не жалею я ее совсем, но уважаю всегда. Это мой выбор. И пусть я не могу дать ей романтики и нежных слов, но что бы ни случилось, я всегда буду держать ее за руку и защищать, как свое дитя. Уважать – это ставить выше себя, выше своих принципов, потребностей и желаний. Это когда она берет мою зубную щетку, даже не догадываясь, как меня это раздражает, а я молча полощу ее и ставлю на место. Когда она рассказывает, как прошел ее день, а я молча слушаю, хоть мне это вовсе не интересно. И, пожалуй, труднее всего – это показывать, как я ее хочу ночью, чтобы утром она не хотела меня будить…
Твой В. (снежный март 85-го)».
– Ты снова уезжаешь?
– Да, я скоро вернусь. Так нужно.
– Постой! Ты забыл кое-что.
Действительно, я забыл поцеловать ее на прощание. Ей всегда это нужно – перед сном, каждое утро, даже выходя на минуту, она приучила меня целовать.
– Ты забыл свои часы!
Она не была особенной, нет. Ни в первый день нашей встречи, ни за четыре года совместной жизни она не пользовалась косметикой. Ей не нужно было подчеркивать свою красоту, она предпочитала быть естественной. Мне это безумно нравилось раньше. Она любила заварить чашечку кофе и углубиться в книгу поздним вечером, и чаще она была в себе, чем во мне. Я никогда ее не отвлекал, как и она меня. А порой мне казалось, что она идеальная…
![](i_019.jpg)
…Это как вкусный пирог, съешь маленький кусочек, и тебе захочется еще. Трави себя крошками, и ты будешь сходить с ума от голода. Так было и с нами. Чем меньше нас друг у друга было, тем больше мы голодали. И тем вкуснее мы ощущали каждый завтрак. В то время как переедание часто вызывало тошноту.
– У меня есть хорошая новость, – с радостью в глазах прошептала она.
– И у меня, – огорченно сказал я.
В тот момент нужно было что-то менять, и я это прекрасно понимал. Нельзя всю жизнь убегать от правды и выдавать за правду ложь. Как и нельзя убрать из взгляда преданного человека свое предательство. Так или иначе, смотря человеку в глаза, ты видишь свое отражение.
– Начни со своей.
– Он подал на развод, это наш шанс начать новую жизнь. Представляешь? Мы можем все изменить. Начать с чистого листа и ставить запятые после точек. Клеить обои в свой новый дом, чтобы потом наши дети на них рисовали. Лежать каждую ночь и благодарить бога за прожитый вечер. Забыть прошлое, как страшный сон, и никогда к нему не возвращаться. Что может быть прекраснее этого?
– Да, ты права. Это шанс…
Стоя перед выбором, ты стоишь на самом краю обрыва. Сделай шаг вперед – и разобьешься, отступи назад – и останешься цел. Но цена малейшего движения слишком высока, и поэтому многие предпочитают замереть на месте…
«Здравствуй, В. Она прелесть. Глаза, что я так полюбила, твои глаза у нее. Знаешь, я никогда не могла в них насмотреться, я смотрела, но не видела. А теперь я смогу смотреть чаще, спасибо тебе за фотографию.
Мне уже тридцать восемь, представляешь? А чувствую я себя на все сто. В мои годы детей уже замуж отдают, внуков ждут, а я… Забавно, мы знакомы уже шесть лет, а ты так ничего обо мне и не знаешь. А может, просто не хотел знать? Да, в свои двадцать я была хороша. Меня носили на руках, а когда уставали одни – подхватывали другие. С улыбкой вспоминаю, как я верила в вечерние сказки, а наутро от сказочников и следа не оставалось. Я была такой наивной… Повторяла свои ошибки снова и снова. Ведь я верила, что найду того, кому будет хорошо со мной, не снимая мой лифчик. И я нашла, представляешь? Даже вышла за него замуж, но в скором времени поняла, что это ошибка. Очередная. Он был хорошим, вот только я с ним чувствовала себя плохой. Ты, наверное, спросишь меня: так что же тебе нужно было? Я сама не знаю. Но с тех пор все было по-другому. Я перестала искать, а меня начали находить. И мне плевать было – кто ты, но если ты ко мне подошел, значит, тебе что-то от меня нужно. Так было со всеми, я привыкла быть одна. А вот ты… Ты был немного другим. Не пытался затащить меня к себе в постель, и только поэтому я легла в нее сама. И часто возникало чувство, что я тебе совсем неинтересна. Но ты меня слушал, а я всегда хотела слушать тебя. О чем ты молчишь, с кем разделяешь мысли, и даже какая прическа была у твоей бывшей. Но ты ничего не говорил, а самое главное, ты никогда ничего не обещал… Именно это каждый раз заставляло меня возвращаться.
Твоя В. (август 87-го)».
![](i_020.jpg)
Она сидела напротив меня, а я никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. На расстоянии протянутой руки я не ощущал свою вселенную. Я мог к ней прикоснуться, но мое сердце не ускоряло свой ритм. Мои зрачки не становились шире с каждым взглядом. И порой мне было некомфортно от такой близости…
Это как узкая дорога для одного путника. Ты можешь взять в нее кого угодно, но идти он будет сзади либо спереди и никогда рядом с тобой.
– Когда я еще смогу тебя увидеть?
– Каждый раз, закрывая глаза…
«Вот ты сейчас бежишь к нему, хоть не знаешь о нем совсем ничего. У вас нет общего, кроме царапин на спине и утреннего кофе. Нет страстных поцелуев и разговоров после… Ты даже не знаешь, кто ты для него, или тебе просто неинтересно. И позволь предположить, что ты многое бы отдала, чтобы больше к нему не бежать. Не искать в нем то, что ты так усердно не находишь. Ты прикладываешь его к своим ранам и надеешься, что это тебя вылечит. Как же ты ошибаешься. Впрочем, как и я раньше. Запомни, родная, тебе сейчас никто не поможет – ни он, ни полмира ему подобных, пока твой собственный мир разрушен. Так глупо пытаться убежать от своих мыслей и громких криков, которых не слышит никто. От недосказанности. А убежать к кому? К себе. От кого? От себя. Так глупо.
Полюбить! Снова? Заполняя одну пустоту другой, твоя чаша никогда не сможет наполниться. Только догорев, ты никого собой не обожжешь. Отсутствие нужного человека – душевный ад, мне это известно. Но только отсутствие может придать особый вкус каждому присутствию. Вкус момента. И одним моментом – вкус всей жизни. Сейчас тебе нужен покой и шоколад. Лишь когда ты обретешь душевную тишину, ты сможешь заново полюбить. Просто верь мне…
В. (декабрь 91-го)».
![](i_021.jpg)
Они гуляли в парке возле детского сада. Он и его маленькая копия. Она держала его за руку и рассказывала про мальчика, что постоянно дергает ее за косички.
– Он тебе нравится?
– Да, мы даже спим на тихом часу рядом.
– Так рано, доченька, а ты уже влюбилась…
– Я не знаю, папа. А мама любит дядю, с которым спит?
Семь дней
Это случилось на четвертый день после моей смерти, пусть и оптимистичнее было бы сказать – на четвертый день новой жизни. Утро у меня обычно за полдень, хотя в тот день все было по-другому…
Я бежал. Так уверенно, отчаянно, не глядя под ноги, как обычно бегут от себя. Нет, город совсем не виноват, что стал для меня чужим и тошным. Мне казалось тогда, что спасение находится где-то далеко, в другом месте и в других обстоятельствах. Дав свободу эмоциям, я подавил трезвый рассудок. Подавил и себя. Не скажу, что напрасно.
Вокзал. Длинные очереди. Пустые разговоры. Все настолько озадачены собой, что не вспомнят лицо собеседника, который минуту назад так усердно рассказывал о своих планах. Каждый по-своему глушил психоз ожидания. Одни смотря куда-то в стенку, другие – на их спины. И все спешат, стоя на одном месте. Удивительно.
Купив билет, я вышел на улицу. Прикурив сигарету, я смотрел в небо. Мне всегда нравилось небо. Сотни людей мелькали перед глазами. Суета. А я нуждался в тишине и покое. Интересно, много ли таких, как я, здесь сегодня? Купивших билет на поезд в направлении – «от себя». Очень интересно было бы с ними поговорить. А хотя… О чем мне с ними говорить?
– Здравствуйте, у вас огонька не найдется?
До чего же банальный вопрос. Я достал зажигалку и дал ей в руки. Возможно, она ожидала, что я дам ей прикурить сам, как это делают джентльмены. Нет. Девушка с сигаретой у меня на подсознательном уровне вызывала отвращение. Курит? Ну да, это же так модно. А когда дети рождаются инвалидами – это не в моде совсем.
– Позвольте вопрос?
Вот теперь все внимание было переключено на нее. Передо мной стояла невысокая девушка, лет 22–25, с каштановыми волосами и маленькой родинкой на верхней губе. Весьма милая, вот только сигарета ей была не к лицу.
– Можно.
– Вот вы смотрите на небо потому, что в нем что-то видите, или таким образом уходите в себя?
Интересный вопрос. Не задумывался как-то об этом. Мне нравится смотреть в небо, я отпускаю в него свои мысли и просто смотрю.
– И то и другое, – ответил я.
Мне всегда было интересно общаться с женщинами, и при другом раскладе я бы красиво ответил и продолжил весьма не банальную беседу. Но не сейчас. Мне нужно побыть одному.
– Как ее зовут?
Моя губа дернулась, руки заметно задрожали от волнения. Черт. Что со мной? Почему она это спросила и какое ей до этого дело? Со стороны, наверное, это было забавное зрелище. Я левой рукой удерживал правую, чтобы она не дергалась. Нервы совсем ни к черту. Стыдно. Я спросил:
– Кого?
– Ту девушку, о которой вы раз десять повторили – «Почему она так сделала?».
– Я?
Скорее, это был не вопрос, а удивление. Неужели я вслух произнес это? Если да, то пора немедленно меня изолировать от общества.
– Так как ее зовут?
– Лилия, – ответил я машинально, хотя думал задать встречный вопрос: «Зачем вам это?»
Моя сигарета дотлела у меня в руках и начала обжигать пальцы. Мне захотелось продолжить разговор. Зачем? Не знаю.
– Что сделала Лилия? – спросила она.
Вот на этом вопросе я взял под контроль свои мысли и слова. Начал думать, как бы правильно сформулировать и не поставить себя в положение несчастного от неразделенных чувств. Меньше всего в ее глазах хотелось выглядеть жалким.
– Она опустела ко мне. В один момент и навсегда. Не могу в это поверить и принять как должное. Я ее…
– Вы никуда не спешите? – оборвала она меня.
Крайне не понравилось мне это, но я, не подав вида, достал сигарету и подкурил. Да, еще полчаса назад я хотел покинуть этот город, но не сейчас.
– Нет, не спешу, – ответил я.
– Тогда давайте прогуляемся, – улыбнулась она.
– Почему бы и нет?
Минуты две-три мы шли молча, за это время я обратил внимание на ее ровную осанку и уверенный шаг. Так ходят люди, которые прекрасно знают конечную цель направления. Но мне было абсолютно безразлично, куда мы идем.
– Вы знаете, почему птицы улетают в теплые края? – вдруг спросила она.
Что за глупости, а кто не знает этого? Но я заинтересованно, слегка с насмешкой, спросил:
– Почему?
– Они не терпят холодов.
В наши дни редкость найти хорошего собеседника, и я вникал в каждое слово.
– Не улетев, они погибнут.
Затем она спросила:
– Какой у нее любимый цвет?
Это был неожиданный вопрос, и ответ на него был еще неожиданнее для меня самого.
– Я не знаю.
– Какая ее любимая книга?
– Я не знаю.
– Какой у нее цвет глаз?
Я не знаю? Нет, я помню. Мне просто нужно посмотреть на фотографию. Да кого я обманываю?
– Не помню, – честно признался я.
Я жил с человеком, о котором не знал ничего. Это так странно. Когда не знаешь, сколько ложек сахара в кофе она любит. Когда не знаешь ее любимой книги, не говоря о писателе. Когда громко заявляешь о любви, не имея представления о ней.
– Да, – будто прочитав мои мысли, сказала она.
Я смотрел ей в глаза, не зная, что и сказать. Не было слов. Я находился в недоумении.
– Как вас зовут? – нарушила молчание она.
– Вячеслав, – ответил я. – А вас? – задал встречный вопрос.
– Венера. Жду вас завтра на этом же месте, в это же время. До встречи, Вячеслав! – сказала она и ушла.
Позже она призналась, что закурила первый раз в жизни для того, чтобы завязать со мной разговор. Я слишком был углублен в свои мысли, чтобы заметить, как неумело она держала сигарету, но не заметить, как побледнела от первой же затяжки. Эта встреча перевернула всю мою жизнь. Я больше не бежал. Мне не от кого было бежать. Я нашел себя в ней.
Она мне дала понять одну важную вещь. Если осознаешь, что человек тебе подходит, родственная душа, не важно – день, неделю или месяц вы знаете друг друга, нужно хватать на плечо и увозить на край света. Целоваться до утра. Смотреть на закаты, встречать рассветы, ужинать при свечах, делать предложение и быть счастливыми. Да, быть может, в будущем все будет плохо, но в настоящем должно быть все прекрасно.
Семь дней и семь ночей я чувствовал ее дыхание за два города от меня. Она читала меня с огромным желанием, как любимую книгу, пересказывая дословно. За семь дней она знала обо мне больше, чем я о себе. Сказать, что я в нее влюбился, – это ничего не сказать. Совсем. Всего две встречи она подарила мне. И одну прощальную.
Я помню каждый сантиметр ее волос, каждую линию ладоней, тепло ее губ и каждое малозаметное солнечное пятнышко, что так смущало ее. Сказать, что я запомнил ее, – это ничего не сказать. Каждую минуту, каждый час, каждый день я переполнен ею. Незабываемым нежным голосом, каждой картинкой того бесценного времени, ее улыбкой и пятнышками, что так ее смущали. Да, я не вспомню даже цвета глаз своих бывших женщин без фотографии, в то время как о ней я помню все.
Она думала, что оставила мне только свое имя. Но оставила она себя. Во мне. Во сне и в реальности. Я доверился, как никому в жизни. Она ведет меня за руку, слепого, в самые глубины себя. Отпустив руку – не значит, что отпустит сердце.
На прощание она сказала, чтобы я поверил и нашел ее во что бы то ни стало – для того, чтобы она поверила в меня. Сказать, что я поверил в любовь, – ничего не сказать. Я готов всю жизнь искать то, во что я верю. Весь мир перевернуть и найти. Найти, чтобы больше никогда не отпустить. Я не потерял, она вся во мне. Я не привязан, а напротив – обрел свободу. Я не грущу по ней, а наполнен счастьем. Можно всю жизнь прожить с человеком, который не знает твоей любимой песни. А можно всего за семь дней найти свою песню в человеке…
Твой оборванный сон
В тот день, когда он умер, не наступил конец света. Даже не было грома, а дождь начался только внутри тех стен, где еще вчера слышался его голос. Это стало мировой трагедией для одного человека, последним кругом ада, когда весь мир сгорел дотла, а она босиком ходила по еще теплому пеплу. Сгорел дом, который он построил своими руками. Она входила в него, боясь прикоснуться к тем стенам, к тем обвалившимся балкам, казалось, вот-вот земля под ногами станет рыхлой и тело провалится в пропасть. Она не узнавала больше свой дом, это было чужое место, чужие окна, чужой двор. Вслед за домом сгорела мечта. Когда пламя охватило ноги и уже касалось пальцев руки, Юлия осознала, что она не может сгореть, как бы ей этого ни хотелось. Каждая клетка тела испытывала невыносимую муку, ярость, борьбу. Она боролась с собой, чтобы хоть на секунду не поверить тем лгунам, не усомниться в том, что он живой. А черные лица бывают лишь в страшных снах. Закрой глаза, вокруг тебя столько родных, что ни одна рука не позволит тебе прислониться к холодному полу. Когда умирает самый родной человек – ты остаешься, чтобы смотреть на его смерть. Как его неживого моют, одевают в самый лучший костюм, кладут в гроб, читают молитвы и предают земле. Если такое испытание выносит человеческая душа, то что это за слово такое – «невыносимо»?
Я не видел твоей смерти и не прощался с тобой, возможно, поэтому в моей памяти ты остался живым.
В тот же день я написал Юлии письмо.
«Я знаю, ты сильная», – говорил я самой слабой женщине. Знала бы она, что однажды судьба или бог оторвет ее прилипшую, мокрую душу от тела того, чьи шаги она бы узнала за миллион километров. Захотела бы она сбежать при первой же встрече, закрыться на сотни замков и дать клятву забыть навсегда ее будущего? Я думаю, нет. Ведь даже если бы он вернулся к ней безногим, она бы целовала колеса кресла-коляски. Губами горячими холодный металл. Она бы приняла его на пороге и отнесла на руках к детям…
«Папа живой, он останется навсегда», – не дано зачитать по остывшим губам.
«Мы знаем, ты сильная», – говорили они, когда она уронила бокал с белым вином. Когда были в крови ее руки, а лапы огромные рвали на части ее шею и грудь. Когда она подавилась всего на секунду, для тех, кто стоял в стороне, показалось, что она на неделю умолкла, забыла, как говорить. Как попросить, чтобы его сегодня же привезли и вернули? Она ведь не все сказала ему, никто снаружи не знает о планах, что остались внутри. Когда клыки ледяные разодрали живот, а весть о том, что от голода умирают, грела ее намного сильнее слов «мама, поспи сегодня с нами», всем показалось, что с ума сошли все, кроме нее. И что утро никогда не наступит при полной луне.
«Я знаю, ты слабая. Замерзшая, голая. Тебя оставили зимой на дороге от холода погибать. Каждый считает, что его рубашка будет теплее, укутывают, как лялю. Ласкают. И ждут, когда ты встанешь, отойдешь от недуга и начнешь жить дальше. Будто так просто проснуться, когда ты и не умер, и не живешь, и различаешь лишь те голоса, в которых никогда больше не будет нужного. Голоса… Мечты отмирают в утробе. Ель пахучая и живая. Искусственный снег.
Это всего лишь письмо из снежного ноября от твоего младшего брата. Это всего лишь слова, которые не смогут тебя обнять».
![](i_022.jpg)
Уже третий день его нет. Эти слова для меня настолько чужие и холодные, что я не мог произносить их вслух. Бедная… Как это страшно, когда боишься остаться одна в собственном доме. Заблудиться в темном коридоре и не найти выход, куда бы можно было сбежать. Все настолько чужое вокруг, что и себя ощущаешь чужим. Юлия говорит, что сейчас у нее много слез потому, что Он не позволял ей плакать при жизни. Когда женщине дарят цветы и внимание, она цветет и пахнет. Да, это правда. Юлия становилась только красивее с годами. Когда мы с ней куда-то выходили вдвоем, многие думали, что мы пара, хоть я на тринадцать лет ее младше. Я теперь переживаю за ее красоту…
Три письма, отправленные в небо
«Я ничего не понимаю, папа. Все куда-то мчатся, спешат. Очень много родных сегодня у нас собралось, так бывает в мой день рождения. Остальных я не знаю, очень много чужих людей. Они не обращают на меня никакого внимания, проходят мимо, отодвигая меня аккуратно в сторону, а раньше я не слезала с их рук. Я самая любимая, самая маленькая. Красавица и принцесса. Папа Андрей, я тебя давно не видела у нас дома. Я больше никогда тебя не увижу? Взрослые говорят, что я тебя не запомню. Они думают, что не слышу того, о чем они говорят. Я все понимаю. Даниил мне сегодня сказал, что ты на небе, в раю. Что ты увидишь бога и станешь нашим ангелом. Это ему так мама сказала. А еще они говорят, что ты сильнее любил меня. Я ведь папина дочка. Я ведь твой последний шедевр. Когда я стану взрослой, меня будут спрашивать, а я скажу, что мой папа умер, когда я была очень маленькой. Я вырасту и пойму, как сильно ты меня когда-то любил.
Твоя принцесса Диана».
![](i_023.jpg)
«Мне не нужно ничего, пусть бог заберет все, что есть у меня: мое зрение. Я стала так плохо видеть, размыто, всматриваться в знакомые лица, чтобы вспомнить на секунду, признать. Мой слух. Я пропускаю все разговоры, все звуки, все стуки, я уже стала стеной. С каждой минутой я понимаю, что слышат глухие, – они слышат не море. Что видят слепые, – они видят не тьму. Мой голос. Забери и его! Когда в последний раз я проронила хоть слово, скажи. Это было вчера или два года назад?
Забери мою красоту, мою женственность, мои оставшиеся дни забери. Только не трогай моих детей, чужих детей и тех, кому мы нужны. Я взамен отдам свою честь. Верни мне его!»
Поставьте перед ней стакан с отравленной водой, и она выпьет его залпом.
– Ты обязана жить. Тебе есть ради кого.
![](i_024.jpg)
«Привет, папа. Я теперь защитник семьи. Я слушаюсь маму, она сказала, что теперь я единственный мужчина в доме. Я помогаю ей во всем, не бывает “женской” и “мужской” работы. Я всегда для нее буду надежной опорой. Когда она берет меня за руку, я чувствую, что моя рука сильнее ее. Ты был большим и сильным, таким становлюсь и я. Нам сейчас особенно трудно без тебя, мама себе во многом отказывает, чтобы мы были сыты и хорошо одеты с сестрой. Я хочу вырасти и заработать много денег, как ты, чтобы мама больше никогда и ни в чем себе не отказывала. Она очень красивая, красивее многих мам. Она очень любит нас, хотя иногда раздражается, если я делаю что-то не так. Но потом успокаивается, плачет и целует меня, как маленького ребенка, я уже вырос давно, но она этого не замечает. Еще я присматриваю за Дианой, у мамы сейчас много дел. Мы каждый день тебя вспоминаем, папа. Я помню, как ты катал меня на машине, отвозил на футбол. Я не брошу занятия, только теперь буду ходить пешком.
Тебя нет всего пару дней, но если бы ты вернулся, то увидел бы, что за это время изменилось все. Если бы ты вернулся, тебе были бы так рады, как никогда. Мама перестала бы плакать и стала бы самой счастливой на свете, она родила бы тебе еще одного малыша, нашего братика. Да, она так говорила. А мы с Дианой обнимали бы тебя каждый день так, словно завтра тебя снова может забрать у нас бог.
Так жаль, что человеку нельзя умереть, а затем, спустя пару дней, вернуться. Тогда бы его любили сильнее.
Твой сын, Даниил».
![](i_025.jpg)
Это был траур. Но все жили, при этом продолжали ходить на работу, заниматься бытовыми вопросами, будто ничего и не произошло. А если и было что-то, то это не оставило след в их душе. Только самые близкие почувствовали внутреннюю опустошенность, ком горечи в горле, а из глаз проливали жалость к себе, но и они продолжали жить. Мир не перевернулся, не вспыхнули пламенем дома, города и страны. В тот день даже не было дождя, а мир и не знал, что на одного человека сегодня стало меньше.
Когда я спустился во двор и вышел на многолюдную улицу, я нес в себе катастрофу, словно бомбу внутри себя, мне казалось, что вот-вот взорвется весь город. Но ничего не взорвалось, прохожие шли себе куда-то и скрывались за углами улиц. Молодые громко смеялись, веселились, влюбленные целовались у всех на виду. И только я понимал, что у них всех сегодня праздник, ведь время еще не пришло отнимать самых близких людей.
Мне хотелось, чтобы каждый прочувствовал это горе, пронес его в себе, чтобы по телу пробежалась ледяная дрожь, а глаза стали пустыми, стеклянными. Я жестоко желал, чтобы их сердца охватила тревога и мука. Я хотел, чтобы у каждого бог отобрал кого-то в семье.
![](i_026.jpg)
Адресат получил ваши письма, родные. Птицы доставили весточку о нем с Небес…
«Здравствуйте, дети. Здравствуй, Юлия. Мой вам низкий поклон.
Есть такое место – его называют Небом. А небо в Раю… Вы – мои сны. Я закрываю глаза и вижу вас. Мне сейчас очень трудно покинуть землю, она сырая от ваших слез. Если бы вы знали, что сердца ваши горячие и больные терзают меня каждый раз, разбивая на миллионы осколков. Не желали бы вы мне покоя, любимые и земные? Я расскажу вам правду. Врачи солгали, что меня больше нет. Они не видели, как я встал и покинул палату, они так были озабочены моим телом, что даже не заметили, как босиком я направился к выходу по холодному коридору. Я проходил через них насквозь. Они солгали, что я умер в четыре утра. Я не умер, а встал и ушел, облегченным. Все тяжкие боли покинули меня. Я не видел свет в конце тоннеля, но я видел вас. Тебя, родная моя, любимая, ты так крепко спала, что будить тебя не хотелось. Я убрал прядь волос с твоей щеки, и ты проснулась, вспомни. А я видел ту гримасу боли, застывшую на твоем лице. Я ведь снился тебе! Дети, вы меня не слышали тогда, хотя Диана проснулась, когда я уже уходил. Я вас запомнил совсем еще маленькими, вы давно уже выросли из своих пижам. Как жаль, что вы меня не запомните. Не так, как хотелось бы мне! Я вас помню, и не было еще ни минуты, чтобы я не подумал о вас. Не верьте ни единому слову того, кто скажет, что меня больше нет. Это не так, просто получилось, что я вас могу видеть и слышать, а вы меня нет. Только дети, но вы вырастаете из своих маленьких комнат. Я даже вижу своих будущих внуков, у нас время разное. Когда наступает утро у вас, у меня уже полночь. Юлия, не плачь! Не плачь! Я говорил вам, что вы мои сны? Я закрываю глаза и вижу вас…
Я рядом… До встречи… Я рядом… Даже когда поостынут ко мне ваши сердца… Мое сердце полно вами навсегда…
Ваш папа. Из теплого Рая.
А вы знали, что у нас не бывает зим?»
![](i_027.jpg)
А что, если переиграть весь сценарий? Пусть тот страшный день пройдет, а он останется жив. Он проснется, откроет глаза…
Юлия лежит возле него, улыбается. Сонный он, а она всю ночь не спала. Смотрела на его лицо и не могла насмотреться, она мечтала, чтобы он уже проснулся, но сама не хотела будить. Пусть спит. Этой ночью она осознала, что он значит для нее.
– Доброе утро, – прошептала она.
Он не понимал, почему она так жадно рассматривает его. Почему глаза ее так горят, а слова такие теплые, нежные. Почему она этим утром влюбилась в него снова.
– Доброе утро. А что случилось? – удивленно посмотрел на нее.
– Ничего не случилось.
Подползла ближе и положила голову к нему на подушку.
– Мне сегодня приснился страшный сон, я проснулась, а ты рядом лежишь. С тобой все хорошо.
Обняла его изо всех сил, она мечтала сделать это еще ночью, ей не хватало этих объятий целую вечность.
– Я благодарю бога за то, что ты сегодня проснулся. Это самый счастливый день в моей жизни.
В коридоре послышался шум, и в комнату забежали дети. Даниил сочинил маме стишок, а Диана нарисовала рисунок, где мама такая красивая, что и не разобрать, кем же дочь изобразила ее. То ли цветком, растущим у квадратного дома с окном, то ли солнцем, достающим своими лучами крышу этого дома. А может, и мячиком, что лежал у ног мальчишки. Нет, маму Диана изобразила мамой. Она нарисовала всех четверых, где папа самый большой, а хвостик любимый – самая маленькая. А Даниил был без зубов. Ничего, главное, что мяч рядом, – заметил маленький поэт.
Юлия была очарована их подарками. Внимание и старания детей – это было для нее выше всяких похвал и комплиментов.
Да, я забыл вам сказать, что Его похоронили в ее день рождения. Именно поэтому я хочу вернуть тот день. Ей исполнилось тридцать четыре, когда она выглядела на пятнадцать лет старше. За окном было двадцать девятое октября.
– С днем рождения, любимая.
Андрей спустился на первый этаж, а затем вернулся в комнату и бросил объемный круглый букет на кровать у ее ног. Он никогда еще не дарил так много роз.
Она вскочила и бросилась ему на шею, он довольно улыбнулся, обхватив ее одной рукой.
Дети побежали вниз. Начался грохот и шум, а Юлия все не слезала с него.
– Ты представить не можешь, как мне приятно. Спасибо тебе. Но это ничто по сравнению с тем, что у меня есть ты. Что я могу тебя потрогать. – Она погладила его лоб, щеки, его улыбку, заглянула в глаза. – Я могу с тобой разговаривать, слышать твой голос, словно в первый раз, незнакомый, но приятный голос. Мне кажется, я не слышала его вечность. Скажи мне хоть слово.
– А… Что мне сказать?
Растерянно улыбнулся.
– Скажи, что так, как сегодня, – будет всегда. Я буду просыпаться и видеть твое сонное лицо. Ты будешь всегда разговаривать со мной, а я с тобой. Как это важно – разговаривать друг с другом.
– Так будет всегда.
– Я бы хотела вернуть все те дни, когда мы молчали с тобой. То время, унесенное ссорами. Я бы хотела вернуть те часы, те минуты, когда мы хлопали громко дверью и закрывали ее на замок, то время, когда мы спали в разных комнатах. Я бы хотела его вернуть и прибавить к нашему будущему. Больше я ничего в своей жизни не хотела бы изменить. Я благодарна за все!
Андрей смотрел на нее, не понимая, что значат все эти слова, произнесенные ею.
Она взяла его за руку. Они присели на край кровати, отодвинув в сторону розы.
– Ты знаешь, ко мне пришло озарение, не важно, можешь называть это как угодно, а меня сумасшедшей. Мы сейчас же позвоним и отменим встречу с друзьями и родными. Я хочу, чтобы мы провели этот день семьей. Нет, не здесь. Мы купим билеты и немедленно полетим в Париж, а затем на юг Франции. Я не знаю, что со мной происходит, но я уверена, как никогда в своей жизни, что мы должны это сделать. И не важно, во сколько это нам обойдется. Не удивляйся, мне и самой странно слышать от себя это, я практична, и авантюризм во мне природой не заложен. Но я просто уверена, как после снизошедшей свыше истины, – мы должны это сделать немедленно.
Юлия засуетилась и начала искать паспорта.
– Я знаю… Пусть это будет самый сумасшедший шаг в моей жизни. Нет, даже не так. Мы полетим бизнес-классом, мы слишком часто отказывали себе из-за дома. Теперь мы достроили его и можем спокойно вздохнуть.
– Милая…
Он осторожно взял ее за руку.
– Объясни, пожалуйста, что все это значит?
– Милый, – коснулась пальцем его губ. – Доверься мне, я не могу тебе ничего объяснить, потому что и сама себя не понимаю. Но если меня ведет рука высших сил, значит, нужно следовать этому. Так нужно. Не думай ни о чем, не переживай. Что-то вокруг нас происходит такое, что-то настойчиво тянет туда, где мы должны сегодня оказаться.
Они спустились на первый этаж.
– Дети, собирайтесь. Мы летим в Париж!
![](i_028.jpg)
Ослабь свои руки, они сейчас слишком тяжелые. Смой все его прикосновения холодной водой. Я знаю, ты не позволишь никому больше к себе прикасаться, но на грубой коже никогда не затянется шрам. На тебе сейчас каждая рана кровоточит, не раздирай эти раны до самых костей. Оставь их, пусть они кровоточат, но не позволяй себе погибать. Слышишь?
Приложи ладонь к своей груди, сердце стучит так сильно, что может оставить синяк. Закрой глаза и следуй биению своего сердца, войди в этот ритм, а затем обмани его. Вырви из себя этот камень с нечеловеческим криком. С кровью вырви, как больной, расшатанный зуб. Пусть соль льется и наполняет море. Пусть море выходит из берегов. Не пытайся вернуть его, как бы страшно это сейчас ни звучало, не пытайся идти вслед за ним. Когда ты падаешь за борт, то каждому из нас становится больно, ты ведь моя кровинка, наша кровинка, а дети – ты подумала о них? Мы не можем тебя спасти, это можешь только ты и никто другой. Мы можем только ухватить тебя за руку. А ты крепко держись, не слабей. Я надеюсь, со временем ты позволишь себе спастись.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?