Текст книги "Люди, море, корабли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyudi-more-korabli-187452.jpg)
Автор книги: Вячеслав Прытков
Жанр: Морские приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Командир миноноски
«И стеклянным столбом плеснул снаряд,
И второй, и третий, и два подряд.
Зелёный огонь, короткий гром.
Это мы стреляем, и мы попадём
Бинокль не выскользнет из руки,
Отрывисто лязгают замки.
И снова огонь, толчок и гром,
И осколки визжат кругом…»
С. Колбасьев, из поэмы «Открытое море».
![](i_008.jpg)
К эти частым скоротечным речным боям, казалось, нельзя было привыкнуть. Однако, решительность и пренебрежение к опасности молодого командира миноноски «Прыткий»[19]19
«Прыткий» – миноносец, позднее эскадренный миноносец, прототип серии кораблей «Сокол». Создан для России английской фирмой «Ярроу» в Глазго. Обладал высокой скоростью хода, благодаря мощной силовой установке с двумя вертикальными паровыми машинами тройного расширения, удлинённым облегчённым корпусом. Участвовал в Гражданской войне на Балтийском, Каспийском и Азовском морях, на Волге и Каме в составе флотилий. В 1922 году сдан на слом.
[Закрыть] Сергея Адамовича Колбасьева только способствовали успешному выполнению боевых задач Волжской флотилии. Не раз молодой моряк в свои двадцать лет минировал фарватеры, принимал на себя огонь береговых батарей белых, прикрывая вооружённые пароходы и канонерские лодки, идущие в кильватере «Прыткого». Выпускник кадетского Морского корпуса, он не задумываясь, продолжил службу в составе Рабоче-крестьянского Красного флота и в октябре 1918 года был назначен сначала старшим помощником командира, а затем и командиром миноносца «Прыткий». Несколько ранее, 2 августа из Петрограда на Волгу советское правительство отправило четыре миноносца – «Прыткий», «Прочный», «Ретивый» и «Поражающий», которые по Мариинской водной системе (Балтика – Волга) пришли в Нижний Новгород.
Особенно ожесточённые бои с флотилией белых, имевшей в своём составе хорошо вооружённые пароходы, развернулись на реке Каме. Однажды, кораблям Волжской флотилии удалось захватить баржу белых с находившимися на ней 400 пленных красноармейцев и советских работников. Это произошло на правом берегу Камы, выше города Сарапула. На миноносцах вместо красных флагов подняли Андреевские, и белогвардейцы приняли их за своих. Благодаря находчивости красных военморов удалось предотвратить массовый расстрел пленных, назначенный на тот же день. Сергей Адамович прослужил на «Прытком» до мая 1919 года. К тому времени миноносец уже воевал в составе Астрахано – Каспийской флотилии, вооружённый двумя 75 мм орудиями и парой торпедных аппаратов.
Название корабля, которым он командовал, как нельзя соответствовало чертам характера Сергея Адамовича – южный темперамент, унаследованный от матери – итальянки, быстрота принятия решений, одержимость, стремление поспеть всюду первым. Конечно, он очень любил море и морскую службу. Позднее, один из современников С. А. Колбасьева – Н. Чуковский так его описывал: «Это был худощавый, довольно высокий молодой человек с чёрными итальянскими глазами, быстро и много говоривший. Он был прост, приветлив, одержимый литературой, и необычно легко сходившийся с людьми. …Колбасьев был переполнен рассказами, анекдотами, пословицами из морской жизни, и всё это – то трагичное, то смешное, часто непристойное – он щедро обрушивал на восхищённых слушателей. Стихи он писал тоже только о море…» Сергей Адамович писал не только стихи, но и замечательные морские рассказы, вошедшие в целый ряд книг. Иногда, вместо фамилии С. Колбасьев подписывал свои произведения псевдонимом Ариэль Брайс. Увлекался радиоделом и впервые в советской стране способствовал развитию джазовой музыки.
Судьба свела двадцатидвухлетнего красавца – моряка с талантливейшим поэтом Серебряного века Николаем Гумилёвым, который в своём стихотворении «Память» из цикла «Огненный столп» написал о своём друге – читателе:
Любил он ветер с юга,
в каждом шуме слышал звоны лир,
Говорил, что жизнь – его подруга,
Коврик под его ногами – мир.»
Их знакомство состоялось на Чёрном море, в Феодосии. Колбасьев на свои средства во флотской типографии издал стихотворный сборник Н. Гумилёва «Шатёр». Позднее их пути разошлись, С. Колбасьев выбрал прозу. Только к финишу своей жизни они подошли почти одинаково, став «врагами народа» и жертвами «красного террора».
Сергей Адамович так и остался стойким и мужественным морским офицером, командиром на мостике неустрашимого миноносца, решительно идущего на врага.
«Я не трушу, я спокоен,
Я – поэт, моряк и воин,
Не поддамся палачу,
Пусть клеймит клеймом позорным —
Знаю, сгустком крови чёрным
За свободу я плачу.»
(стихи неизвестного автора)
Военмор Беломор
![](i_009.jpg)
Министра финансов царской России Сергея Юльевича Витте, совершавшего поездку по Балтийскому краю и приехавшего в старый город Курляндской губернии – Либаву, встречал в числе других городских властей полицмейстер Александр Егорович Конкевич. Сергею Юльевичу было особенно интересно посетить здешние места, откуда родом происходил его отец – балтийский немец. Ещё до поездки в Либаву ему не раз приходилось слышать о Конкевиче – моряке, участнике русско – турецкой войны 1877 – 78 годов, писателе, размещавшем свои произведения в разных журналах. Разногласия с морским министерством и последующая вскоре отставка вынудили капитана 2 ранга А. Конкевича покинуть Петербург.
От внимательного взгляда Сергея Юльевича не осталась незамеченной былая морская выправка Конкевича, полицейский мундир с эполетами сидел на нём ладно, как некогда морской китель. Вся его наружность выдавала человека бывалого, много перевидавшего и пережившего. В чёрных, ещё густых волосах уже пробивалась первая седина, высокий лоб прорезали морщины, вот только в выразительных и умных глазах угадывалась какая – то потаённая грусть. Было несколько странно слушать этот необычный голос с пришёптыванием.
«Что ж Вы, батенька, бывалый моряк, офицер императорского флота и вдруг в полицаи подались?» – вопрошал Сергей Юльевич Конкевича. «Васе высокопревосходительство. Не от хоросей жизни, ведь одними писаниями сыт не будесь», – отвечал Александр Егорович. «Знаю, одно время Вы командовали торговыми кораблями на Белом море, не оттуда ли этот псевдоним – Беломор?» «Да, Васе высокопревосходительство, литературных псевдонимов у меня, кроме Беломора есё несколько». «Слышал, Вы активно выступаете против строительства порта Александра III в Либаве, тем самым разделяя и мои взгляды. Вот, что, батенька, российскому флоту Вы будете нужнее, чем отдавать свои лучшие годы прозябанию в полиции. Я предлагаю Вам снова послужить флоту и России, для начала хотя бы в департаменте торговли и мануфактуры по морскому отделу.»
Эта встреча А. Конкевича и министра финансов С. Витте сыграла большую роль в дальнейшей жизни отставного моряка, которая и до этого была насыщенной и разнообразной. Юнкер флотского экипажа, мичман, кругосветные походы на кораблях «Гиляк» и «Боярин», участие в русско – турецкой войне, командующий военно – морскими силами Болгарии, торговый флот Севера – всё это вехи морских дорог Беломора – А. Конкевича.
Он возглавлял отдел торгового мореплавания Министерства финансов, занимал высокие должности в Министерстве торговли и промышленности, Русском обществе пароходства и торговли, Учёном комитете торгового мореплавания, дослужившись до чина тайного советника.
Вместе с С. Витте совершил поездку на Кольский полуостров для выбора места военно-морской гавани – будущего порта Мурманска.
Первые свои литературные публикации А. Конкевич размещал в журналах «Гражданин», «Русские ведомости» и «Русское судоходство». Помимо рассказов о моряках и море Александр Егорович создал фантастические морские романы «Крейсер Русская надежда» и «Роковая война 18… года». Рисуя подробные картины величественных морских баталий, то войны России с Англией, когда русский крейсер одерживает одну за другой победы в Индийском океане, уничтожая английский броненосец «Агамемнон» и другие корабли «владычицы морей», то описывает поражение Италии в битве за Владивосток. Есть в этих утопиях провидческие взгляды, ставшие позже реальностью: применение в морской стратегии быстроходных и хорошо вооружённых крейсеров на бескрайних морских просторах.
Писать об этом мог только настоящий русский военный моряк, безгранично веривший в могущество и непобедимость Российского флота. Вот только, о его последних днях ничего не известно, скончался ли он в Мурманске, либо стал жертвой революционного мятежа 1917 года? ВОЕНМОР – БЕЛОМОР – А. КОНКЕВИЧ.
Продолжатели славной фамилии
![](i_010.jpg)
Страну сотрясали одна за другой важнейшие перемены: Февральская, а затем Октябрьская социалистическая революции. Обстановка, царившая в штабе Командующего флотом Балтийского моря оставалась в целом спокойной, недавно произведённый в капитаны 2 ранга Владимир Александрович Белли, бывший помощником флаг – капитана штаба флота А.М. Щастного, продолжал выполнять свои обязанности. После прихода большевиков к власти он, как и некоторые другие офицеры флота остался на своём посту.
29 января 1918 года был принят декрет о Красном флоте. Молодая Советская республика нуждалась в реорганизации и создании новых военно-морских сил, а для этого необходимо было достраивать корабли, заложенные на верфях ещё до революции и планировать постройку других.
Для В. А. Белли новое назначение командиром на строящийся эскадренный миноносец «Капитан Белли» явилось полной неожиданностью, бывший скромным по натуре человеком, он в глубине души, конечно, радовался и гордился тем, что новый корабль носит имя его знаменитого прадеда, хотя и не по прямой линии и будет принадлежать к лучшему классу судов типа «Новик». Он так вспоминал о своём первом посещении «Капитана Белли»: «Когда я прибыл на эсминец, корабль стоял в достроечном бассейне Путиловской верфи. Степень его готовности была примерно 95 процентов. Не хватало лишь отдельных частей механизмов, которые в то время не могли быть изготовлены на наших заводах из – за отсутствия материалов. На корабле была установлена вся артиллерия, но отсутствовали торпедные аппараты…» Корабль создавался по программе усиленного судостроения, и первой задачей нового командира стал подбор экипажа.
Как – то раз Владимир Александрович встретил в Петербурге своего сослуживца по линкору «Цесаревич» – Акселя Ивановича Берга.
– «Неужто это ты, Аксель Иванович!? – обрадовался встрече Белли, – давненько мы с тобой не виделись. Какими судьбами в Питере? Ведь ты, помнится мне, после линкора ушёл в подводники и служил штурманом то ли в Ревеле, то ли в Гельсингфорсе.»
– «Да, уж не говори, Владимир Александрович», – отвечал А. И. Берг, – «Чудом живым остался, в лодке нашей во время подводного плавания правый электромотор загорелся, и стали мы травиться газами, выделяемыми при горении. Я сознание потерял, очнулся уже в госпитале в Гельсингфорсе. Понял, что всё – таки дотянули до базы, а тут ещё Финляндия из состава империи Российской вышла, ведь революция у нас свершилась. Меня и жену матросы буквально втолкнули в последний поезд в Питер. Вот такие дела.»
– «Не сладко тебе, брат, пришлось, понимаю.»
– «Ну, а ты – то как, смотрю уже капитан 2 ранга, где и кому служишь?»
– «Получил вот назначение на новый строящийся эсминец, а сейчас команду подбираю. Вот, что, Аксель Иванович, вижу ты сейчас не у дел. Давай ко мне, ведь ты в чине лейтенанта, устрою тебя штурманским офицером с исполнением обязанностей первого помощника командира. Как, по рукам?»
– «А что, Владимир Александрович, это дело, по рукам», – согласился Берг.
Вслед за революциями в России началась гражданская война, пришла угроза иностранной интервенции. Свой единственный выход под командованием В. А. Белли эсминец «Капитан Белли» сделал под угрозой обстрела завода. Буксиры вывели его к Николаевскому мосту, подальше от Путиловской верфи, а затем, когда опасность миновала, он вновь вернулся для достройки.
Служба морского офицера – процесс непрерывный: частая смена назначений и мест её прохождения. Весной 1919 года Владимир Александрович становится флагманским минёром недавно созданного в Москве штаба Командующего всеми морскими силами молодой республики, а Аксель Иванович Берг направляется на штабную работу. Впрочем, в жизни и службе этих замечательных людей было потом много важных и интересных событий, принёсших им славу и известность.
Ещё до революции новый строящийся эсминец был назван в честь непрямого прадеда Владимира Александровича – лейтенанта британского флота Генри Белли, принятого на службу в России и прозванного на русский манер Генрихом Генриховичем или Григорием Григорьевичем. Поэтому не зря на фамильном гербе Белли красовался девиз, гласящий «Где хорошо, там и родина!» («Ubi bene, ibi patria»). Григорий Григорьевич Белли отличился во многих морских баталиях и походах, был любимцем самого адмирала Ф. Ф. Ушакова. В боях против французов в 1799 году, командуя десантным отрядом, освободил итальянский город Неаполь. За эту викторию император Павел I вручил ему – капитану 2 ранга высший орден Анны I – й степени, которым награждались только адмиралы. Командовал кораблём «Азия», входившем в состав эскадры вице – адмирала Д. Н. Сенявина, во время 2 – й Архангельской экспедиции против Франции в 1805–1807 годах. Дослужился до контр – адмирала.
Прямой прадед Владимира Александровича – Василий Васильевич Белли являлся ближайшим родственником Григория Григорьевича. Василием Васильевичем он стал прозываться в России, куда прибыл из Шотландии и поступил на службу в Архангельске, став директором Ширшимских заводов. Сын В. В. Белли – Александр Васильевич служил в русском флоте в чине капитана 1 ранга, был дедом героя нашего повествования.
Владимир Александрович Белли, имевший такую богатую родословную, как и его предки, посвятил свою жизнь Российскому флоту. Выпускник Морского корпуса, служил на кораблях «Цесаревич» и «Аврора», принимал участие в спасении жителей итальянского городка Мессина, пострадавших от землетрясения, когда Балтийский отряд кораблей посещал Италию, совершил поход на крейсере «Аврора» в Сиам в 1911 – 12 годах. От корабельного гардемарина до контр – адмирала – таков послужной список чинов и званий В. А. Белли. Последующие годы жизни и службы В. Белли были связаны с различными военными организациями и учреждениями, работой за границей и преподавательской деятельностью в Военно – Морской Академии. Он внёс огромный вклад в развитие морской стратегии, ведения операций на море, написав на эту тему целый ряд статей и книг. Владимир Александрович был одинок, конечно, за свою долгую жизнь (1887–1981), он встречал многих женщин, но вот семью не создал, а почему, мы этого уже никогда не узнаем.
Аксель Иванович Берг, в удивительной судьбе которого В. Белли сыграл далеко не последнюю роль, впоследствии стал выдающимся учёным, Адмиралом – инженером, академиком, настоящим корифеем российской науки.
А что же эсминец «Капитан Белли»? Достроенный, так же как и его систершипы – «Капитан Керн», «Капитан Зотов», «Капитан Кроун» и «Лейтенант Дубасов», состоял в 1919 году в системе внутренней обороны Петрограда. С революционных времён проходил боевую службу и даже принял участие в Великой Отечественной войне, правда, уже переименованный в «Карл Либкнехт», сопровождая конвои на Северном флоте. Атаковал и утопил немецкую подлодку U 286.
Так и остались они навечно продолжателями славной фамилии – КОМАНДИР И ЕГО КОРАБЛЬ!
«Выбираю море»
![](i_011.jpg)
Людвиг заканчивал своё обучение в Кронштадтской начальной гимназии. На этот остров – крепость – морскую базу Российского флота его родители перебрались из Лифляндии, местечка Ринген, родового имения деда Людвига – пастора Августа Людвига Кербера, где и родился мальчик – их первенец. После окончания медицинского факультета Дерптского университета его отец – Бернгард по направлению Морского ведомства был назначен сюда на должность младшего ординатора в кронштадтский госпиталь. Хотя решение о дальнейшей учёбе Людвига окончательно утвердилось на родительском совете: он поедет учиться в Санкт-Петербургскую немецкую гимназию Петришуле, отец постоянно напоминал сыну о родовом обете далёкого предка поколения Керберов – бывшего рыцаря Отто фон Кербера – сподвижника самого Мартина Лютера, обязывающего всех последующих представителей фамилии посвятить служению протестантской церкви, либо, в редких исключениях, медицине. 12 – летнему Людвигу, конечно, трудно было представить себя в будущем в пасторской ризе, и мальчик как – то об этом серьёзно не думал. После занятий в гимназии он любил бродить по городу – крепости, особенно привлекали его Петровская пристань и парк. Людвиг мог долго стоять у причала и наблюдать, как приходят, швартуясь корабли, а другие, наоборот, готовятся покинуть морские ворота.
В один из таких дней, когда он не спешил возвращаться домой, а задержался на пристани, кто – то его окликнул. Людвиг оглянулся и увидел бравого человека в морской форме, в лихо сдвинутой на затылок бескозырке. В его облике выделялись хитро прищуренные глаза и закрученные кверху кончики чёрных усов.
«Что, братишка, никак не насмотришься на море и корабли? Я тебя давно заприметил.»
«Вижу, дяденька, вы моряк, а на каком корабле плаваете?» – не растерялся Людвиг.
«Ну, ты даёшь, малёк, знай, что на кораблях не плавают, а ходят. Правда, я своё уже отходил, бывал на многих коробках, по морям и океанам помотался, пока вот на берег не списали.»
«А трудно ли по морю на корабле ходить?» – снова спросил Людвиг.
«Кто любит море, не боится трудностей, тому, конечно, оно покоряется. Я чувствую, морская стихия в твою душу сильно запала. Значит, выйдет из тебя настоящий моряк.»
«Правда, а мне вот папенька пророчит пастором стать, как и все мои предки им становились.»
«А ты, если море любишь, на своём стой, мечте не изменяй. Вижу, вот тебе крест, в морях твои дороги. Ещё не раз вспомнишь эти слова. Ну, ладно, давай, мне ещё в порт заглянуть надобно, прощевай, малёк!»
Людвиг ещё долго смотрел вслед уходящему матросу, а в памяти всё звучали слова незнакомца. Видимо, эта встреча стала решающей в его дальнейшей судьбе.
Четыре года учёбы в немецкой школе Санкт – Петербурга пролетели как – то незаметно. Людвигу хорошо давались иностранные языки, которым в заведении придавалось большое значение. Ещё сильнее окрепло у Людвига желание стать моряком, когда он узнал, что его Петришуле основана в 1709 году знаменитым адмиралом Корнелиусом Крюйсом по указу самого Петра I.
Наступил 1879 год. Людвиг Кербер, как и другие выпускники Петришуле получил памятный золотой перстень с гравировкой «S P» (Schola Petrina), как символ посвящённости. Не смотря на увещевания и отговоры родителей Людвиг Кербер решительно избрал Морской кадетский корпус Петра Великого, куда и был зачислен 12 сентября 1880 года. Отсюда начинался славный путь, по которому, как по фарватеру, шёл будущий вице – адмирал Российского флота Людвиг Кербер – Лев Фёдорович Корвин.
ЕГО БЕЗУПРЕЧНАЯ СЛУЖБА ПРОХОДИЛА НА МНОГИХ КОРАБЛЯХ, ОН УЧАСТВОВАЛ В РУССКО – ЯПОНСКОЙ И ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНАХ, БЫЛ НА ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ РАБОТЕ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ, ОДНАКО, ПОСЛЕ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ТАК И ОСТАЛСЯ НА ЧУЖБИНЕ. ЕГО ИМЯ НОСИТ МЫС В ЯПОНСКОМ МОРЕ, ОТКРЫТЫЙ ВО ВРЕМЯ ЭКСПЕДИЦИИ НА КОРВЕТЕ «ВИТЯЗЬ» С ЕГО УЧАСТИЕМ.
Фёдор Рейнгард: «умереть на родине»
«Как зеркало своей заповедной тоски, свободный человек, любить ты будешь море.»
Ш. Бодлер
![](i_012.jpg)
Бывший капитан 2 ранга императорского флота России Фёдор Рейнгард возвращался на родину, где не был целых 18 лет. Вместе с радостью, переполнявшей сердце, его не покидало чувство беспокойства и какой – то неуверенности в завтрашнем дне, постоянно думалось, как примет его родной край. За долгие годы морской службы он привык выполнять свой долг, где всё было предельно ясно: есть приказ идти воевать, значит надо идти, менять место службы – исполнено беспрекословно.
За плечами – русско-японская война, участие в обороне Порт – Артура, ранение, плен, освобождение, служба на Балтийском и Северном флотах. Жизнь его круто изменилась после событий 1917 года. Он отказался служить новой власти. Затем была Украина, Турция, где скитался вместе с семьёй, добывая пропитание различными случайными заработками. Спасло то, что он имел право на литовское гражданство. И вот, наконец, после долгих жизненных странствий, 14 апреля 1922 года Фёдор Рейнгард приезжает в независимую Литву, в Каунас.
С грустью он вспомнил, как последний раз, в 1904 году, уже окончив Морской корпус, отбывая в Квантунский экипаж на войну, на один день заскочил к родителям в Кейданы (Кедайняй). Лаконичные слова телеграммы, высланной им тогда: «С утра встречайте, вечером провожайте». На проводах отец – старый вояка, командир артдивизиона, прощаясь, не скрывал своих слёз, что тогда очень потрясло Фёдора. Он, единственный из пяти братьев, был рядом на похоронах отца, бросив горсть земли в могилу на Симферопольском кладбище.
Фёдор гнал от себя беспокойные и грустные мысли, но вот появилась и уже не покидала надежда и уверенность в том, что его богатый опыт и знания бывалого военного моряка очень понадобятся молодой республике.
В 1892 году в Ковно (Каунасе) начиналась его учёба в гимназии. Тогда это был провинциальный город, а теперь он приехал в столицу независимого государства. Родная земля, на которой два с половиной столетия жили предки Фёдора. Да и не Фёдор он теперь, а Теодорас, Теодорас Рейнгардас.
В своих воспоминаниях «Моряк, офицер, смертник» он своеобразно описывает столицу: «Каунас был не похож на европейский город, скорее, на какой – нибудь Шанхай, Сайгон или Гонконг, Сингапур или Суэц, город европейская часть которого сильно отличается от «чабувишкос» (использует слово «ciabuviai» – «здесь бывшие», т. е. «местные» – разношёрстная часть населения – выходцы из других стран – Польши, России и пр.) В глаза бросались только две части. В европейской – улицы достаточно широки, чисты, удобны. В местной – на улицах старого города нельзя даже разъехаться не только повозкам, но и разойтись пешеходам… Местные отгораживаются от европейских. В их руках была вся торговля и промышленность. Они были богаче, их дамы одевались наряднее, наверняка диктуя моду европейцам и другим азиатам. Они отмечали два дня в неделе – субботу и воскресенье, тогда всё было закрыто и ничего нельзя было купить. «Чабувиай» – «местные» выходили на улицы подышать, покрасоваться одеждами и поделиться новостями, тогда Каунас походил на Неаполь, поскольку своей внешностью эти «чабувиай» напоминали итальянцев или другой средиземноморский народ. Улицы имели названия на двух языках: литовском и «чабувском» (читай – «русском»).
Служба Фёдора Рейнгарда в Литве начиналась с должности начальника ремонтно – оружейной мастерской, а затем – артиллерийской в звании подполковника. В воспоминаниях не только ей уделено место:
«Помимо основной службы в артиллерийской мастерской мне пришлось часто ездить в зарубежные командировки, принимать различное вооружение для литовской армии, проводить экспертизу его качества. Во время посещения Литвы иностранными военными кораблями я их встречал артиллерийским салютом.
После войны русские, немцы … оставили после себя своё оружие и взрывчатку. Мне надлежало проверить всё это, а те, которые использовать было опасно, отобрать, переработать или уничтожить. К примеру, восемь тысяч морских мин весом 50 кг каждая, пришлось обезвредить и вывезти в море на глубину. Это было опасно, в некоторых, очень ржавых, часть заряда рассыпалась по палубе баржи, и если какой – то солдат, обутый в сапоги, подбитые железными гвоздями, ступал на это, происходил страшный взрыв. Мины заряжались тринитротолуолом и пикриновой кислотой, последняя, в соприкосновении с металлами образовывала пикраты – нестабильные взрывчатые вещества.»
Фёдор Рейнгард становится преподавателем в Каунасской высшей технической школе, читает лекции слушателям мореходного отделения. Его по – прежнему влекло море, и он мечтал о создании литовского торгового флота:
«Литве тогда принадлежал достаточно большой берег Балтики с хорошо оборудованным клайпедским портом, хотя она и не имела ни одного корабля под своим флагом, и всё вывозилось кораблями других стран. С детства мечтавший стать моряком, я всеми силами старался, чтобы Литва имела свой торговый флот: писал в газеты несколько статей, прививал общественности интерес к морю и кораблям, разъяснял, сколько средств теряет государство, уплачивая за фрахт другим странам за транспортировку товаров, и что такие небольшие страны, как Дания, Норвегия и Швеция разбогатели только за счёт того, что вовремя создали свой торговый флот…»
Фёдор стал редактором нового литовского журнала «Инкарас» («Якорь»), имевшего огромное значение для популяризации морских знаний.
В литовской армии он дослужился до звания полковника лейтенанта:
«Служба в литовской армии ….. поначалу пришлась мне не по душе, так как не походила на ту, к которой я привык. Должно было пройти немало времени, чтобы мне, морскому офицеру, свыкнуться с особенностями сухопутной службы. Даже то, что меня, капитана 2 ранга, сейчас называли полковником, поначалу «резало уши».
Став пенсионером, Фёдор организовал акционерное корабельное общество «Lietgar» – «Lietuvos garlaiviu ir prekybos akcine bendrove» – «Литовское пароходно – торговое акционерное общество» на средства немецкого и французского банков. Немецкая фирма «Bremerhavene Schuchmanns» вступила в него с двумя своими пароходами – «Паланга и «Клайпеда». Сам Рейнгард, пожелав ещё выходить в море, в руководство общества не входил. Для первых рейсов он взял с собой около тридцати молодых подготовленных юношей из Каунаса для формирования экипажей судов. Когда немецкий флаг на кораблях заменили на литовский, ни один немец не захотел дальше нести службу на судне, все они уволились, их заменил литовский экипаж. За первый год эксплуатации оба парохода принесли значительную прибыль в фунтах стерлингах. Общество, к сожалению, было ликвидировано, но Ф. Рейнгарду удалось за это время почти два года проходить на «Паланге».
После ликвидации «Lietgar,a» Фёдор возвращается в Каунас и устраивается на работу в автобусный парк. Знание техники позволяет ему внести ряд полезных новшеств. До 1940 года продолжает трудовую деятельность инженером – строителем. По своему проекту строит собственный дом на Зелёной горе.
Совсем нелёгким оказалось пребывание Рейнгарда на родной земле. С приходом советской власти он был арестован и заключён в тюрьму, позднее переведён в IX форт для приведения в исполнение высшей меры наказания. В начале второй мировой войны ему удаётся совершить побег, скрываться и только в 1944 году перебраться к брату в Австрию. Семья отказалась ехать с ним за границу и осталась в Каунасе.
Как много пережито за всю эту жизнь. Оставшись совершенно один, уже больной, он писал: «Умереть хотел бы на родине, в Укмерге, где белым цветом наливаются сады…»
Не довелось, он умер на чужбине, в Германии. МОРЯК, ОФИЦЕР,СМЕРТНИК.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?