Текст книги "Господин Чичиков"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gospodin-chichikov-187002.jpg)
Автор книги: Ярослав Веров
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Местный же университет, то есть просто университет, выглядел на фоне технологического тезки-самозванца бледновато. Видимо оттого, что в нем, главным образом, занимались образованием и наукой. В интервью с ректором речь шла о создании при университете научного центра, в котором будут представлены все возможные науки, где студент сможет и учиться, и двигать науку. Здесь же ректор с обидой упоминал о противодействии его замыслу со стороны Института Прогрессивной Кибернетики, выросшего в свое время из их же, университетских недр.
Чичиков остановил внимание на словосочетании "прогрессивная кибернетика". И принялся живо перебирать бумаги в поисках еще какого-нибудь упоминания об этом институте. Но, увы, видимо, это учреждение нимало не задело воображение мышки. Впрочем, как осталась вне поля зрения целая куча научных и иных учреждений. Чичиков поморщился, обозвал составительницу обзора непечатным словом. Захлопнул папку и бросил ее в сердцах на сидение.
Поглядел в окно – машина мчала по трассе, разделенной зеленым газоном. Взгляд Чичикова упал на стоявшую у обочины встречной полосы иномарку с задранным капотом. Водитель ковырялся в ее внутренностях, а хорошо одетый человек, с виду – прокурор или депутат, энергично рубя воздух рукой, что-то орал в мобильник.
– Степан, ну-ка, давай к ним, – распорядился Чичиков.
– Сейчас, Сергей Павлович, разворот будет, – невозмутимо отозвался привыкший к капризам Чичикова Бычок.
– А поскорее нельзя?
– Можно, – согласился Бычок и, сбросив скорость, переехал на встречную прямо по газону.
– К пежо рули.
Остановились возле терпящих бедствие. Чичиков опустил стекло и спросил:
– Проблемы?
– Да видишь, братик, – смерив Чичикова цепким, все же скорее прокурорским, а не депутатским взглядом, от колес его машины до собственно физиономии, ответил тот, – вроде бортовой компьютер сдох. Хана дело.
– Микросхемы, мать их, – пробормотал Бычок.
Чичиков неторопливо выбрался из машины и, расплывшись в улыбке, протянул руку:
– Чичиков.
– Иван.
К слову сказать, блестевшие у обоих на шеях золотые цепи были примерно одинаковой толщины и размера, поэтому между собеседниками сразу же установились ровные взаимоотношения. Оба как-то вдруг ощутили необычайное взаимное расположение. Скажем же пару слов о новом знакомом Чичикова.
Иван Федорович Мотузко был человек целеустремленный. Начав во время оно банщиком в номенклатурной бане, Мотузко, на манер летящего ядра, сумел сделать приличную карьеру, то есть поднялся весьма высоко с удивительной даже для новых времен скоростью. Однако, достигнув назначенной ему вершины, он, в отличие от ядра, хоть и замедлил полет, но все же не упал. Был он высок, крепок телосложением, а черты лица были той примечательной твердости и воли, что отличает образ работника НКВД из фильмов времен перестройки. Даже любезно улыбаясь, Иван Федорович смотрел так, что казалось – сейчас он произнесет нечто такое, отчего судьба собеседника, а может и не только его, а и всего государства, в один миг изменится радикальнейшим образом. Подаст вдруг команду: "Молчать! Лицом к стене!", и увенчает дело коротким и решительным: "Залпом пли!" Впрочем, ничего подобного он себе не позволял, предпочитая говорить то, что собеседник хотел бы слышать. Многие считали Ивана Федоровича человеком недалеким и на этом сильно погорели.
Вскоре пежо Мотузко было взято на буксир, а сам он сидел в машине Чичикова и рассказывал тому о своих неприятностях. Выяснилось, что он таки прокурор, но, увы, все еще районного масштаба.
– Представь, Серый, – рассказывал он Чичикову, – шесть лет, как Буратино, на заочном юридическом. В наше время без диплома уже нельзя. Зачеты, экзамены, а это всё бабки. Должны были сразу на город посадить. Суки! Зачем шесть лет учился, чтобы в районе упираться? Где справедливость? Когда надо кого вытащить – к Мотузко. Одного мудака от «вышки» спас, сто штук мне обещал, козлина… Кого опустить ниже плинтуса – к Мотузко. А когда Мотузко на дороге встал, ни один шакал не подъехал. У всех дела, понимаешь. Один ты, Чичиков, человек!
Тут зазвонил мобильник, и Мотузко заговорил совсем в иной манере – ожесточенно и зло, да, в общем-то, скорее, заорал:
– Ну и что ты мне втираешь? Где твой Игорь?! Его разорвали, понял?! Разорвали! Иди к Тихонычу, иди куда хочешь! – дал отбой и в прежнем, совершенно дружеском тоне продолжил: – А давай, Серый, загоним мою тачку на техсервис и махнем в кабак?
– Давай! – запросто согласился Чичиков.
В дороге Чичиков расспрашивал Мотузко о городских делах, тот же, довольный сторонним собеседником, охотно распространялся об н-ских нравах.
– Вон, – кивнул Мотузко на витрину шикарного магазина, – магазин фирмы "Эъ".
– Странное название, – заметил Чичиков рассеянно.
– Название странное, а фирма сраная! – хохотнул Мотузко. – Нет, братик, все чики-чики, элитные стройматериалы и все такое, даже мэр там гуся покупал. Только люди оттуда бегут.
– Вот как, бегут? – так же рассеянно заметил Чичиков и подумал: "Запомню".
– И дела вроде путём, и все у него схвачено, а хорошие специалисты – больше двух месяцев не держатся. Что возьмешь с бывшего мясника? – объяснив одним этим вопросом все затруднения фирмы "Эъ", подытожил Мотузко.
В этот момент он был совершенно искренен и совсем не помнил, что тоже когда-то был не академиком.
– Стоп, Бычок! – вдруг, с неожиданным волнением, потребовал Чичиков.
Тормоза мерседеса взвыли, и он неловко ткнулся в бордюр.
– Чо ты, Серый? – удивился Мотузко.
– Подожди. – Чичиков впился взглядом в придорожный рекламный щит.
"Вы хотите стать гениальным? Быть может, Вы – гений! Мы откроем миру Ваш талант! Лечебно-методический центр при Центральной городской клинике приглашает всех желающих протестироваться на гениальность!".
Улыбающийся дядька в белом халате панибратски обнимал за плечи лохматого Эйнштейна.
– Плодовитый городок, – выдохнул Чичиков. – Езжай, Степан.
– Психи, видал? – жизнерадостно, в своей манере – вопросом, пояснил Мотузко.
– Так это психдиспансер шутит?
– Ха, диспансер! Тут целый цирк, братик. Не верь глазам своим. Написано – центральная клиника? Читай, психолечебница. Читаешь – психолечебница, а это ни хрена не психолечебница, это Институт Прогрессивной Кибернетики. Думаешь, всё? Хрена всё, прогрессивную кибернетику органы курируют. А я тебе как человеку скажу, – есть у меня там человечек, – так вот, им эти органы до одного места, они там делами покруче занимаются.
Чичиков нарисовал на лице гримасу крайнего изумления, а Мотузко, польщенный произведенным впечатлением, понизил голос и значительно добавил, словно заколотил последний гвоздь:
– Они там чакры раскрывают…
"Чакры ему… Много ты знаешь, что они там раскрывают", – подумал Чичиков и решил в ресторан не ехать, расслабляться время еще не подошло. Но тут же передумал – Мотузко такой, что, пожалуй, обидится, а он еще Чичикову пригодится.
Ресторан носил странное, на вкус Чичикова, название: "У "Титаника". Однако народ бойко выпивал и закусывал за столиками затонувшего корабля. Мотузко мясных блюд заказывать не стал, только рыбные и салаты, сообщил, что мяса не ест уже три года и прекрасно себя чувствует. Не взял он и водки, лишь бутылку шампанского, из которой выпил едва ли полфужера, а все больше подливал Чичикову.
За обедом говорили о пустяках, вроде перспектив коммунистов на грядущих выборах. Чичиков скучал. Наконец, поели-попили, и Мотузко предложил:
– Давай, братик, девочек выдернем. У меня девочка сейчас – закачаешься. Семнадцать лет, ноги от шеи, фигура. Я тебе честно скажу – водки я выпить, как видишь, – Мотузко кивнул на шампанское, – не любитель, всякой наркотой – ни-ни, а вот девочек люблю. Влетаешь, конечно, на бабки, а что делать?
Чичиков открыл было рот, но Мотузко слова вставить не дал:
– Слушай, Серый, у моей девочки подружка – закачаешься. Чеченка, между прочим. Огонь девка. Как-то разговор зашел, так она говорит: "Я, Иван Федорович, всегда на все готовая. Я и трусы не ношу, попробуй". Нет, ты веришь, я ей руку под юбку – и правда, голая. Ну, так как?
Чичиков хотел произнести фразу насчет интернационального города Н., чтобы соскочить с темы. Но успел только сделать страдальческое лицо. Мотузко понимающе заулыбался:
– Не бойся, девочки чистые. А вообще, ты прав, у нас в городе на кого попало лезть не стоит. Первое место по СПИДу, и все такое… Не хочешь? Ну и правильно. Правильно, о душе тоже думать надо. Ты не думай, братишка, что я о душе не думаю. Очень даже думаю. Было дело, Тибетом увлекался. Даже съездил туда два раза. Ну, у них там главное – чакры. Но не то оно все. Мы ж русские люди, православные. Я на иконы перешёл. Есть у меня двое грамотных ребят, у них только покупаю – и себе, и на подарки.
– В иконах разбираться надо, – сказал Чичиков, просто, чтобы что-нибудь сказать.
– Так я и говорю – грамотные ребята.
– Не нажухают?
– Так они ж, красавцы, не только грамотные, они еще и умные. Вот был недавно день рождения у начальника ГАИ – я ему икону красивую, блестящую, всего за сто баков, он доволен. Теперь могу ездить как король, – тут Мотузко помрачнел, вспомнив о поставленном в ремонт пежо. – Короче, если тема интересует, могу познакомить с человечками…
– Ты меня лучше с фирмой "Эъ" познакомь, – предложил Чичиков.
Мотузко смерил собеседника таким интересным взглядом, что тому не без усмешки подумалось: "Сейчас отдаст команду расстрелять". Но прокурор продолжал вполне ровно.
– А что, интересно? Нет проблем. – Мотузко взялся за телефон. – Алло! Алло, Валек? Как ты, братишечка? Тут у меня человек, твоей темой интересуется… Да, по делу. Кто? – Мотузко пощелкал пальцами, и Чичиков вложил туда свою визитку. – Генеральный директор фирмы "Гадес". Очень нормальный человек. Когда? Ага. Ага. Понял, спасибо. Давай, Валек, всех благ… Всё, нет проблем, – сказал Мотузко Чичикову. – Сегодня в восемь вечера. Помнишь, магазин проезжали? Там, на втором этаже…
– А в Институте Прогрессивной Кибернетики у тебя никого нет?
– Экий ты, Чичиков, хват! – восхитился Мотузко. – До всего у тебя дело… Есть человек, но ты к нему сам. Куратор ихний, полковник Паляница. Скажешь, что я направил. Он мужик толковый. Прозвище, знаешь, у него какое? Лаврентий. Думаешь, обижается? Хрена, доволен. А вообще, лучше бы ты…
Мотузко задумался на мгновение, махнул рукой, глянул на часы:
– Ну что, Серый, по коням? Время. Эй, ласточка, где там наш счет?
Расстались сердечно, как лучшие друзья. Однако не успела машина Чичикова скрыться за углом, а Мотузко уже звонил Палянице.
– Алло? Привет доблестным чекистам. Слушай, Славик, тут к тебе человечек скоро нарисуется. Душевный человечек, только сильно любопытный. Ага. Ты пробей на всякий пожарный по своим каналам, что он и как он. – Мотузко продиктовал в трубку данные Чичикова. – Записал? Ага. Да, в субботу как всегда. Давай.
И неторопливо зашагал к ожидавшему неподалеку такси.
Заканчивался рабочий день Артёма. Заканчивался поздно, около восьми вечера, потому что работники фирмы «Эъ» не могли уйти из конторы без разрешения босса. Бывало, и до полуночи упирались.
– Ну вот, поработали, – сказал Артём.
Потемкин, в который за сегодня раз, задал вопрос:
– Коньяка налить?
– Спасибо, ограничусь кофем.
Потемкин достал из навесного шкафчика пузатую бутыль "Хэнесси" и стопочку. Молча налил и молча выцедил.
– Порядок.
Затем аккуратно спрятал бумаги в стол, выключил компьютер, но уходить не стал, а сел на диван под кондиционер в ожидании босса.
Пижонистый Потемкин нравился Артёму. Не задирал нос, не указывал, что называется, молодому сотруднику его место. Без уговоров присоединился к рутинной работе – перебирать базы данных магазина и склада, подсказывал, какие из них можно похоронить навсегда, какие оставить, но засекретив, а какие подготовить для пытливого ока проверяющего.
И еще тем был любезен Потемкин Артёму, что умел успокоить его после частых, на манер печенежских, набегов босса. Тот являлся в контору не менее трех раз на день и всякий раз бывал истеричен и зол. Даже успел пригрозить Артёму понижением оклада. На что Потемкин заметил:
– Наложи. Не понизит, просто боится, что у тебя не выйдет. Пугливый он.
Сегодня босс под занавес не нагрянул – позвонил и дал команду расходиться. Это подняло Артёму настроение, к тому же, бухгалтер Людочка вручила ему в конверте аванс – пятьдесят долларов. Артём вышел из подъезда и, попрощавшись с Потемкиным, пошел провожать секретаршу Светочку к троллейбусной остановке. Оставив ее там, направился своей дорогой. Идти до дому было минут двадцать, он любил эти вечерние прогулки, летний закат, какую-то вечернюю легкость, разлитую в воздухе. Прохожих мало, разве что собак выгуливают, всюду зелень. Но сегодня черт дернул сократить путь, воспользовавшись проходным двором.
Он вошел под арку, и вдруг возникло то же ощущение дежа-вю, что и в первый день в конторе. Словно когда-то он шел так же с работы, но то ли осенью, то ли утром. Опять было что-то не так.
– Стой, педик, тихо. Не рыпайся. – Перед Артёмом возникли двое молодых людей крайне неприятной наружности. Глаза их не выражали абсолютно ничего, словно были из олова.
Артём обернулся – сзади стояли еще двое.
– Часы снимай, – распорядился первый.
Второй добавил:
– И «кроссы», и джинсы. Бабки давай.
Артём испугался, и поэтому сделал то, что делать было вовсе не нужно – заорал. Заорал что-то вроде "помогите", совершенно не выговаривая согласных. Вместо того чтобы рвануть что есть мочи, побежать: все ж лучше, чем стоять на подкашивающихся ногах, да ещё орать.
Первый вскинул руку – в лицо ударила струя из газового баллончика, а второй двинул в ухо, и Артём упал. Кто-то больно наступил на шею, подбородок уперся в асфальт. Левую руку вывернули и сорвали часы.
Артём уже не кричал, не шевелился и не чувствовал своего тела. Только страх – жуткой, никогда не испытываемой степени. Газ, правда, оказался слабым, глаза залили слезы, но не более. Ребята отпустили его и не спеша разглядывали добычу:
– Что за котлы? – спросил третий, по голосу – старший.
– По-иностранному написано.
– Давай сюда. Посмотри, Шило, что там у него еще…
Артёму показалось, что этого страха он больше не вынесет, и он, неожиданно для себя, прямо с асфальта, так сказать, с низкого старта, рванул, куда глаза глядят.
– Стой, козел, убью! – раздалось сзади.
Артём невольно, всё из-за того же страха, оглянулся, и успел заметить, как тот, с взрослым голосом, вскинул руку, в руке было что-то черное и блестящее.
Он запнулся о свою же ногу и упал. Но об асфальт почему-то не ударился…
Артём открыл глаза. Напротив него, на краешке стола сидел Потемкин и глядел так, словно Артем только что отмочил мировую шутку.
– Я что – спал? – хрипло спросил Артём и машинально посмотрел на дисплей, чтобы узнать время, но тот был выключен.
Он поднял руку с часами – часов не было. Болели плечо и подбородок.
– Людочку благодари, – сказал Потемкин. – Нашего телепортёра. А времени сейчас – шесть часов. Реверс.
– Реверс… Ну ни фига себе.
– Нравится, да?
– Ничего, – неуверенно произнес Артём.
– Так коньяка налить?
– Лей.
– Ну вот, – обрадовался Потемкин и достал из навесного шкафчика две стопочки. – Знаешь, Тёма, одному пить все же неудобно.
Выцедив стопочку, Потемкин засобирался домой.
– Пошли, босса все равно не будет.
– Почему? – тупо спросил Артём.
– Разве забыл, как мы сегодня в восемь уходили? Пойдем, я тебя подвезу.
Валентин Павлович Шкурченко в самом деле начинал свою карьеру мясником, а вернее – раздельщиком туш на рынке. Кроме уже описанных достоинств, был он человеком самолюбивым, заносчивым и глупым. В наследство от отца, потомственного алкоголика, ему достался крайне неуравновешенный характер. И еще одно ценное свойство: умел заставить человека работать на себя и выжимать из него все соки. Сделавшись владельцем фирмы «Эъ», он вообразил себя великим стратегом, без малого, Наполеоном. Любил рассуждать об «идеологии фирмы», о том, что «вы все здесь одна команда», ни в грош при этом никого не ставя. По примеру японских корпораций хотел даже разработать гимн фирмы и присягу на верность, но в последний момент пожалел денег.
Вот к этому человеку и явился Чичиков со вторым своим коммерческим визитом. Апартаменты Валика Шкуры – так его величали за глаза знакомые, – занимали весь второй этаж над его же магазином. В коридоре сидел охранник, – Шкурченко опасался незванных гостей, – он выслушал Чичикова и пошел докладывать боссу. Докладывал минут пятнадцать. Потом вернулся и спросил у Чичикова тухлым голосом:
– Оружие есть?
– Тебе сколько надо? – спросил в ответ Чичиков.
Достал бумажник, развернул его, выдвинул краешком пачку купюр и сказал:
– Вот мое оружие.
Да и вошел.
Кабинет Шкурченко напоминал музей антиквариата. На стенах – с десяток картин, разного размера, но всё сплошь морские пейзажи; непременные каминные часы на массивной малахитовой подставке, с бронзовой немецкой женщиной и мальчиком; в углу – бронзовая же скульптурная композиция – турецкий всадник, похищающий девицу греческой наружности. О всяких там подсвечниках и канделябрах не стоит и упоминать, было их много и были они всюду, кроме стола. Стол же обычный, но красного дерева, не был обременён никакой оргтехникой. Стояла лишь настольная лампа с зеленым абажуром.
Чичиков одним взглядом охватил убранство кабинета и понял: "С этим можно не церемониться". Так как хозяин остался сидеть за столом, наклонив голову несколько набок, то Чичиков изящным движением метнул на столешницу визитку и непринужденно уселся в кресло напротив.
– Покупаем, продаем? – начал беседу Шкурченко.
– Всего понемногу, – без выражения ответил Чичиков. – Я к вам с весьма привлекательным предложением.
– То, что для тебя привлекательное – то понятно, – почему-то перешел на "ты" Шкурченко.
– Продайте мне души ваших сотрудников, Валентин Павлович, – тем же бесцветным голосом предложил Чичиков.
– Я тебе хоть душу, хоть что могу продать, была бы цена.
– Цена будет, – заверил его Чичиков.
– Ну и?
– Скажем… – Чичиков взял паузу.
Шкурченко поерзал в кресле и вдруг предложил:
– Ты это, ты эту самую моей жены купи. Со скидкой.
Это удивительное предложение Шкурченко сделал тоже без всякого выражения, под стать манере Чичикова, непонятно было, шутит он или всерьез.
Супруга Валентина Павловича, Лариса Гавриловна, с отчеством, измененным на Георгиевну, была женщиной невыносимых им качеств. Мы опустим такие мелочи, как безобразная мужиковатая внешность и патологическая ревнивость. Даже оставим без внимания ее требование пятидесятипроцентной доли в его бизнесе; он выделил ей двадцать пять и жалел об этом безмерно. Лариса Георгиевна обладала странным свойством: когда она находилась в одном помещении с мужем, пусть и не досаждала ему попреками, а занималась своими делами, скажем, по телефону болтала, Валентин Павлович чувствовал себя последним ничтожеством. Что только он не делал, чтобы побороть в себе это скотское ощущение. Даже как-то раз пожаловался друзьям-приятелям по парилке, на что Паляница усмехнулся в усы, деляга Зуб тут же рассказал анекдот к случаю, а Мотузко важным тоном пояснил:
– Это феномен астральный. Она тебе, Валек, заблокировала космическую чакру, вот здесь, – и постучал костяшками пальцев по лысеющей макушке Валентина Павловича. – Закоротила на себя и питается твоими излучениями.
Валентин Павлович хихикнул для приличия и с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил у Мотузко:
– А что делать?
– Вешаться, – по-отечески ласково присоветовал Паляница и с удовольствием опрокинул на себя ушат ледяной воды.
Мотузко наморщил не без актерства лоб и сказал:
– Ты к бабке сходи. Пускай порчу снимет.
В тот же день Валентин Павлович по первому попавшемуся на глаза объявлению устремился к бабушке-провидице. Та сразу разглядела солидного клиента и, не обращая внимания на его сбивчивую речь, – Шкурченко пытался объяснить, что ни во что такое он не верит, но вот есть космическая чакра, и ее нужно ему раскрыть, – рассказала, что его замордовала жена, которая на самом деле не жена, а энергетический вампир. Валентин Павлович совсем потерялся, лишь робко спросил:
– Вы что-то можете сделать?
– Нет, голубчик, не могу. Закодирован ты. Тебя еще раньше, до нее закодировали. А кто закодировал – того не вижу.
– Я заплачу, – дрогнувшим голосом произнес Шкурченко.
– Нет, голубчик, не надо мне твоих денег, не хочу брать обманом.
– Может, кого знаете, кто может?..
Провидица задумалась, какая-то тень пробежала по лицу. И совсем по-иному, жестко сказала:
– Тебя – только Лукьян. Это большой колдун… Но ты человек пустой и шибко самоуверенный, гусь прямо. Нет, не удержится Лукьян – захомутает тебя. И не гляди на меня так. Денег у тебя много, но для Лукьяна ты пшик. Был бы ты другим, он бы раскодировал. Еще бы совет какой дал. А теперь ступай, не выйдет у нас с тобой бизнесу.
Пару секунд Чичиков смотрел в глаза Шкурченко и вдруг громко, от души расхохотался.
Валентин Павлович обиженно скривился:
– Чо ржешь?
– Смешно очень. Рассмешил ты меня.
– Ты в чакрах хорошо разбираешься? – вдруг спросил Шкурченко.
– О-о! Вижу руку прокурора Мотузко. В чакрах я разбираюсь хорошо. Ты мне души продай, сразу полегчает. Они там у тебя в конторе все равно мертвые. Не люди.
– Какие они там люди, – брезгливо заметил Шкурченко. – Так, человеческие огрызки.
– Так уж и огрызки. Видел бы ты их в ином, так сказать, свете, хе-хе. Ладно, из уважения к твоим страданиям, по четыреста ложу.
– Четыреста чего? – не понял Шкурченко.
Однако голос его уже сделался деловым, то есть с оттенком презрения.
– Долларов, чего ж еще. За четыре мертвые души выходит тысяча шестьсот.
– Подожди. Значит, я тебе – души?
Чичиков согласно кивнул и достал купчую.
– А ты мне, значит, деньги? Не, не пойдет. Подумать надо. Откуда я знаю, почём мёртвые души?
Чичиков снова хохотнул.
– Ты еще скажи, что товар странного свойства. Ты еще мне вместо мертвых душ пеньку предложи.
– Чего предложи? – не понял Шкурченко.
Ему в этот момент вспомнился совет Паляницы.
– С кем ты собрался советоваться? Я единственный покупатель такого рода товара. А вот ты продавец не единственный. И потом, я же не твою душу. Тебе их жалко, что ли?
Шкурченко не ответил, а принялся изучать купчую.
– Путёво составлено. Только понимаешь, мне такие деньги брать не солидно. Узнает кто – засмеют.
– А ты никому не рассказывай.
– Все равно узнают, – шлепнул своей пухлой ладошкой по столу Валентин Павлович. – Лаврентий все про всех знает. Я столько денег на одну поездку в Крым трачу. Так это в Крым. А если в Европу куда… – он снова шлепнул ладошкой.
– Имей в виду, что деньги здесь скорее символ наших обоюдных намерений. На самом деле я тебе плачу гораздо больше. По-царски плачу, чтоб ты знал. Ты пока на них, на этих четырех зарабатываешь, ты свою душу убиваешь. Вот еще с годик поездишь на них, и все. Приду я и бесплатно твою мертвую душу заберу. А так тебе полное освобождение. Имей в виду, если я их сейчас не заберу, ты потом от них ни за какие бабки не избавишься.
– Да все понятно, но не могу я так замало продать. Пацаны не поймут. Давай хоть, что ли, десять косарей за всех четверых? А пятого как? Их там сейчас пятеро…
– Пятый не мой клиент. Ну отчего ты, Валек, такой жадный?
– А иначе нельзя, иначе схавают, – не без удовольствия объяснил Шкурченко.
– А вот как не дам я тебе десяти тысяч? Вот повернусь и уйду.
– Это ты меня на понт берешь. Не знаю зачем, только тебе эти души позарез нужны. Так что давай по рукам и закроем тему.
– Нет, не пойдет. Нет в тебе той солидности, чтобы я тебя мог уважать. Поэтому, будет по-моему. Я тебе по четыреста, хотел пол-тыщи, но сильно ты жадный. Правильно тебе бабка сказала – шибко самоуверенный ты гусь.
– Какая бабка? – внезапно осипнув, спросил Валентин Павлович.
– А та, что денег не взяла.
– Ты… Ты… Лукьян?
– Фу… – Чичиков состроил мину крайнего пренебрежения. – Колдовство, наговоры. Детский лепет, право слово. Ну что, решился?
– Давай. Что там надо?
– Фамилии-имена-отчества впиши, этого хватит, не в тюрьме. И распишись. – Чичиков уже отсчитывал деньги. – Вписал? Быстро строчишь. Вообще, вижу, страх тебе полезен.
Чичиков с удовольствием расписался, даже причмокнул. Подул на подпись и спрятал купчую в карман. Заметив, что Шкурченко смотрит на него как-то просительно, откровенно грубо спросил:
– Чего тебе еще?
– А с женой как?
– А что мне за дело до твоей жены? Прощай.
Чичиков покинул Шкурченко. Тот долго сидел в неподвижности и смотрел на деньги. Чувствовал он большое утомление и ватность мысли. Но потом все же очухался. И тогда позвонил Вячеславу Тихоновичу Палянице.
Переговорив со Шкурченко, Паляница отключил мобильник и сообщил директору Института Прогрессивной Кибернетики, у которого он был в гостях:
– Шкура только что мертвые души продал.
– Вот как? – промурлыкал хозяин дома. – И кому же, интересно?
– Некоему Чичикову, по которому меня просила поработать прокуратура.
– А что же мне не говоришь?
– А что, тебе все говорить?
– Если человек интересный, то говорить. Вон, души скупает.
– Днем я этого не знал.
– Да, интересная каша заваривается… – мечтательно произнес директор, позвякивая ложечкой в стакане с чаем. – Пора, наконец, Вячеслав Тихонович, проверить, чего мы стоим.
– В смысле?
– Не напрягайся, в научном.
И хозяин дома мелко рассмеялся, как бубенчиком зазвенел.
А Чичиков, выйдя от Шкурченко, подумал вслух: «Четверо-то оно четверо, а вот пятый кто? Нехороший паренек, порченый. Не по моей ли части порченый?» Город Н. нравился Чичикову все меньше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?