Текст книги "Господин Чичиков"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gospodin-chichikov-187002.jpg)
Автор книги: Ярослав Веров
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Работал Жека всё больше с бомжами и наркоманами, такими, что если помрёт, никто выяснять, почему и как, не станет. Реакция его на тайну магнита весьма удивила Перетятько и Дятла: он запретил подпускать кого-либо к магниту, пока не испытает на себе растормаживание сверхспособностей. И, не откладывая дела в долгий ящик, испытал.
Какая именно способность раскрылась у него, Евгений Петрович никого информировать не стал. Сообщникам напустил тумана, сказав, что пока ничего не ясно. Но надо бы через месяц повторить. Дятлу ждать месяц не хотелось: он задыхался от мыслей о коммерческих возможностях прибора. Он возражал. Но Евгений Петрович как-то так глянул на него, что возражать Дятлу вдруг расхотелось, а, напротив, возникло желание поддержать коллегу, потому что тот совершенно прав.
Вечером того же дня, когда Перетятько и Дятел ужинали в ресторане, Нестор Анатольевич не без задней мысли обратил внимание коллеги на его странное поведение. Так и сказал:
– Что-то, Аркаша, ты стал слишком уступчив.
– Чего это? – удивился Дятел.
– А того, голубчик, что Жека наш тебя быстро уговорил.
– Чего? – не понял тот. – На что это он меня уговорил?
– Насчёт прибора. Отложить раскрутку дела на месяц.
Аркадий Никифорович задумался. Налил себе коньяку, хотел было выпить, но отставил фужер.
– Да я всегда хотел не спешить. У нас с Жекой на эту тему никакого разговора не было.
– Ну, не было, так не было, – легко согласился Нестор Анатольевич, а сам подумал: «Теперь от Жеки надо держаться подальше. Уговаривалка у него шибко убедительная стала».
Нестор Анатольевич был и раньше осведомлён, всё от того же Паляницы, о гипнотических способностях Миокарда. Он понял, что в магните эти способности обострились чрезвычайно. И тем же вечером не без некоторого душевного трепета Нестор Анатольевич принял решение самому забраться в магнит. Особых сложностей с его управлением не было: включаешь силовой щит, устанавливаешь таймер и суёшь голову в соленоид.
Поздним вечером Перетятько появился в «больничке». Успокоил дежурного, что никакого ЧП и спросил ключ от лаборатории. На что услышал:
– А там уже Аркадий Никифорович.
Перетятько лишь кивнул, мол, так и должно быть, я в курсе, и поспешил в лабораторию.
Дятел тоже был не дурак. Он хоть и не помнил, что изначально возражал Жеке, но раз директор говорит, значит, так оно и было. Он умел различать директорские интонации, поэтому сообразил, что тот крайне удивился его уступчивости. Значит, хитрый Миокард заполучил-таки свою сверхспособность, и теперь будет крутить-вертеть ими как ему вздумается. Поняв это, Аркадий Никифорович, сердечно распрощавшись с директором, прямым ходом направился в «больничку». К приходу Перетятько он уже успел слазить в магнит и теперь сидел на стуле, пытаясь осознать, какую именно сверхспособность обрёл. И вдруг ясно ощутил, что в дверь лечебно-методического центра входит Перетятько. Дятел ухмыльнулся и впервые в жизни почувствовал себя настоящим, большим человеком. Всю свою жизнь он стремился к этому манящему ощущению, предугадывал, что такое наверняка есть, для того и делал карьеру, взбирался на руководящие посты, но никогда не испытывал. Когда Перетятько взялся за ручку лабораторной двери, Дятел сладко улыбнулся и хотел уже громко и не без подковырки сказать: «Милости просим, Нестор Анатольевич», но спохватился. Козыря следовало придерживать.
Перетятько казался озабоченным. Он оценивающе окинул взглядом Дятла, посмотрел на магнит.
– Включал? – спросил он.
– Включал, – кивнул Дятел.
– Ну и как оно?
– Живой.
– Понятно.
Перетятько потоптался в нерешительности и переспросил:
– Так значит, включал?
– Давай, Нестор Анатольевич, залазь. В принципе, ничего страшного.
– Я понимаю, – ответил директор. – Ты, Аркадий Никифорович, на сколько ставил?
– Таймер выставлял Жека. Ты включай.
Директор включил магнит.
– Теперь головой туда, – кивнул на соленоид Дятел.
– Да я понимаю, – промямлил Нестор Анатольевич и, зажмурившись проделал эту операцию.
Магнит загудел и ровно через минуту выключился. Нестор Анатольевич высунул голову и, отирая пот с лица, спросил:
– И это всё?
– Осталось самое главное.
– Что такое? – с некой опасливостью в голосе спросил директор.
– Обнаружить в себе сверхспособность.
– Так значит, голубчик, ты уже обнаружил! – директор вмиг преобразился.
Дятел солидно покивал.
– Я так понимаю, Аркадий Никифорович, ты намерен хранить это дело в секрете?
Дятел снова покивал, согласно развёл руками.
– Разумно, голубчик, разумно.
И вдруг Перетятько увидел маленькое, с мизинец размером, синюшного оттенка существо, человечка, сидящего на лбу Аркадия Никифоровича. Хоть человечек и был крайне мал, Нестор Анатольевич разглядел ехидную ухмылку на его рожице. Заинтересованный, директор подошёл вплотную к Дятлу и, сняв очки, уставился на лоб заведующего «больничкой». Тот расценил это по-своему.
– Что, третий глаз растёт? – довольно усмехнулся Дятел.
– Да нет, голубчик, это я так, – задумчиво произнёс Перетятько.
А маленький человечек развернулся и показал директору голый зад. После чего соскользнул по лицу Дятла и дальше, на грудь. Где залез под полу пиджака и уже оттуда показал директору крошечный кукиш. Перетятько порадовался удивительной остроте своего зрения. А потом и глубине: человечек был ясно различим и под пиджаком. Здесь он сменил цвет на бордовый.
– Что это вы меня обнюхиваете? – перешёл вдруг на «вы» Дятел.
Перетятько обнаружил, что чуть ли не касается носом лацкана пиджака Аркадия Никифоровича.
– Извини, голубчик, – мягко сказал он. И, сообразив, спросил: – Так значит, третий глаз открылся?
– А у тебя что? – понизив голос, ответил Дятел.
– Ещё буду разбираться, – деловым тоном сказал директор. – А Жеке месяца не дадим, как думаешь?
– Хрен ему, а не месяц, – легко согласился Аркадий Никифорович. А для себя решил отныне общаться с Жекой только по телефону и уклоняться от личных встреч.
– Мне тут в голову хорошее название пришло для нашего предприятия, – сообщил директор. – Назовём его «Проект «Поиск гения».
– Это ты, конечно, гениально придумал, Нестор Анатольевич. Только вдруг второй Жека появится? Или какая-нибудь испепеляющая взглядом?
– Нет, ну я это в принципе проект. Здесь, конечно, надо исследовать. Конечно, сверхспособности пациентов должны быть под нашим контролем.
– И только способности, которые наметим мы.
– Да, без Жеки, как ни крути, никак, – протянул директор.
– Выходит, никак.
– А ну-ка, погоди, – Перетятько снова нагнулся к груди Дятла, потянулся рукой к человечку.
– Нет, сердца моего не трожь. – Дятел вскочил со стула. – Не знаю, что там у тебя за способность, но руки попрошу не распускать.
– Голубчик, да ради бога! – всплеснул руками директор.
Он подумал, как хорошо было бы щёлкнуть этого человечка по носу. И увидел, как тот сморщился и потёр нос. Дятел же с беспокойством обвёл взглядом комнату и сказал, что уже поздно и пора уходить. Всё равно без Жеки дальше обсуждать бесполезно. Он обесточил магнит, выключил свет и торопливо вышел из комнаты. Нестор Анатольевич шел следом и улыбался. Он ощущал своё предназначение.
Приблизительно через год в городе появились рекламные щиты со стариком Эйнштейном. За этот год трудами безжалостного Жеки удалось выяснить, как правильно обращаться с магнитом. Управление сверхспособностями оказалось непростым делом. Если, к примеру, сунуть в магнит человека в здравом уме и твёрдой памяти, то что-то проявится, но не надолго, через несколько недель всё пройдёт. И будет это что-то делом простым, чем-то таким, чего обычно ожидают люди друг от друга. Скажем, рисовать начнёт человек, стихи писать. Жека усилил таким образом свои гипнотические возможности, но сам же обнаружил, что со временем они ослабевают. Оттого и хотел через месяц произвести повторную стимуляцию.
Хуже было, если подопытный находился в изменённом состоянии сознания: как следует выпивши или под наркотической «балдой». Тут следовало ожидать и абсолютной памяти, и общения с иными мирами, и такого, что произошло с Перетятько и Дятлом. Эти сверхспособности были совершенно непредсказуемы.
Всё тот же Жека открыл способ проявлять способности по его, Жекиному, желанию. Для этого он вводил человека в гипнотический транс, внушал, что тот, скажем, сильный математик. После чего отключал сознание подопытного вовсе и совал того в магнит. И это работало. Такие способности держались долго, но всё равно затухали, и нужно было повторять сеансы. Особенно радовало экспериментаторов, что внушение иррациональных способностей не приводило к появлению таковых. Внушение способности летать не приводило к левитации подопытного. Желание летать вкупе с уверенностью, что это возможно, у подопытного оставалось, но он не взлетал. А если прыгал с высоты, то бился о землю.
О роли магнита в процессе овладения способностями клиенты не догадывались, ибо помещаемые туда в бессознательном состоянии, не имели возможности составить полное впечатление. Поэтому, думали, что всё дело в Жеке, в его магнетическом взгляде, повелительном голосе, уверенном жесте и, конечно, в его чудодейственных таблетках. «Методика, друзья, всё решает методика!» – частенько говаривал Перетятько в общении со значительными людьми города Н. О роли этой не догадывались и навещавшие институт коллеги-учёные из самых разных городов и стран. Магнит теперь стоял в подвале, ключи были только у причастных его тайне.
За те два года, что действовал проект «Поиск гения» случилось только два прокола. Один благодаря пронырливости Паляницы, а другой из-за банальной человеческой халатности.
Паляница не верил в чудеса. Поэтому не верил ни в силу гипноза, ни в силу медикаментов, ни в какие-то там особенные способности Жеки. Он твёрдо был убеждён, что самое главное от него скрывают, и это должно быть чем-то железным, хотя бы – кувалдой, которой лупят клиента по темечку.
Попытка Жеки внушить Палянице обратное успеха не имела. Паляница не верил в гипноз, потому что гипнозу не поддавался. Даже Жекиному. Он отследил возню с переноской магнита. Так как магнит был сплошь из железа, Паляница совершенно уверился, что докопался до самой сути. После чего закинул Перетятьке пару крючков. Раз, совершенно мимоходом, как бы невзначай поинтересовался, а чего бы металл, что сгружен в подвале, не сдать в лом, зачем добро пропадает, тем более что магнит на балансе института не числится, а он, Паляница, и людей знает, которые и купят, и самовывоз организуют. В другой раз сообщил, что люди из универа хотели бы забрать своё добро, наверное, собаки, прозорливо предположил полковник, тоже в металлолом наметили. «Денежки нынче всем нужны. Наука без прибыли теперь никому не нужна», – веско рассудил он.
Перетятьке от этой вескости сделалось муторошно. Он посовещался с Дятлом и Жекой. Решили частично ввести чекиста в курс дела. Но так, чтоб ему стало страшно, и не просто страшно, а очень страшно. Чтобы больше уж с этими разговорами не высовывался. А чтобы уж совсем наверняка – дать ему должность маркетингового директора в их ООО «ЦРК». «ЦРК» означало – «Центр развития креатива».
Методом устрашения были избраны эксперименты Перетятько по истреблению «тонкоэфирных паразитов». Паразитами Нестор Анатольевич называл зловредных человечков, которых он видел на всех, в том числе и на себе. Душами он именовать их напрочь отказывался. В них он склонен был видеть только эфирных паразитов. Паразиты эти не поддавались изгнанию из тела, кроме как путем умерщвления самого тела. То есть, если человек умирал, паразит сперва вился вокруг его тела, а потом, как правило на третий день, бесследно исчезал. Но если в тот самый магнит помещали умирающего, то после прекращения жизнедеятельности паразит удерживался на его теле, при этом с мертвецом происходили странные и страшные вещи. А паразит, видимый одному лишь Нестору Анатольевичу, корчился, словно от жестокой пытки.
Второй прокол на первый взгляд представляется совершенно безобидным. Случилось это под Новый год. Жека доставил для директорских экспериментов полуобмороженного бомжа и поместил в изолированный бокс. Ясное дело, никто из персонала, кроме двух доверенных санитаров, людей с уголовным прошлым, не должен был видеть этого кандидата в покойники. Эти двое обитали в самой «больничке» и находились под Жекиным гипнозом. Тот внушил им, что они в бегах, что объявления расклеены по всему городу, а статьи у них сплошь расстрельные.
Чтобы отметить праздник по всем правилам была ими заначена трехлитровая бутыль медицинского спирту, правда не полная, но литра два в ней точно было. Как только персонал «больнички» разъехался по домам, санитары начали готовиться к встрече Нового года. Третьим предложили стать тому самому бомжу, больше всё равно никого не было. Бомж к этому времени уже оттаял и маялся похмельной тоской. Когда часы пробили полночь, санитары уже лежали под столом в причудливых позах. А бомж оказался крепок. Допив остатки спирта, он решил поискать ещё. Ноги держали, а голова работала ровно настолько, чтобы дать команду рукам обшманать санитаров на предмет денег и других ценных вещей. Денег не оказалось, а из ценных вещей обнаружились только пачка сигарет да связка ключей. Проблевавшись, бомж пошёл бродить по коридорам, подбирая к встречающимся дверям ключи из связки. Так он добрался до подвала и в конце концов попал в помещение с магнитом.
Той ночью магнит был включён. На цинковом столе, головой в магнит, лежал труп, испускавший бледно-зелёное свечение. Кончики пальцев правой руки мелко подрагивали. Бомж пощупал тело – холодный, значит точно жмур. Ничтоже сумляшеся, он спихнул тело со стола, забрался на его место и сунул голову в гудящее кольцо соленоида. Ему было любопытно – чего оно гудит. Гудело убаюкивающе. Он устроился поудобнее и заснул. Там его утром и обнаружил Жека. Уж где он ожидал найти пропавшего, только не здесь. Но на это место указал по телефону Дятел, а он в таких вещах не ошибался.
Жека выключил прибор и растолкал бомжа. И услышал в ответ:
– Пошто, вражина, разбудил?
Короче говоря, бомж был уже не бомж. Откуда-то он знал, что он – гуру Фёдор, духовидец и пророк. Шутки ради Жека решил понаблюдать его некоторое время, некоторое, потому что выпускать живым новоиспеченного гуру он не собирался. Санитарам же пришлось внушить, что они непьющие.
Пророчествовал гуру Федор много и охотно. Правда, всё больше туманно, в духе Нострадамуса, но иногда поражал удивительно точными прогнозами. Наконец, Жека собрался было гуру Фёдора ликвидировать. Но санитары-уголовники любили футбол и перед каждым матчем остервенело спорили, кто победит и с каким счётом. Гуру Фёдор, услыхав раз их перемежаемую матом яростную беседу, неожиданно и веско изрёк:
– То не важно! Спорт есть зло. Но ежели, олухи, надобно вам знать, то знайте: победят «канарейки» дважды успешно, но не без огорчения. Матрасники будут слёзы лить.
Играть должны были итальянские команды «Лече» и «Ювентус». «Ювентус», бывший в лидерах, вопреки здравому смыслу проиграл со счётом два-один. Санитары, не обратившие сперва внимания на предсказание, к окончанию игры сообразили, что «канарейки» это «Лечо», «матрасники» – игроки «Ювентуса» в полосатых чёрно-белых майках. И решились на разговор с Жекой, чтобы взял их в долю, когда будет ставить на спортивном тотализаторе, потому что дело верное. Жеку ни футбол ни тотализатор не интересовали. Но футболом интересовался Нестор Анатольевич, с тех пор, как на него вышли люди Хозяина. И когда Жека, в качестве анекдота, рассказал ему случай с санитарами и гуру, Перетятько сладко улыбнулся и сказал:
– Федора, Евгений, я тебе не отдам, уж не обессудь. Спорт может быть и зло, но нам сейчас необходим спорт. Знаешь, как Хозяин нервничает перед игрой? А мы его, когда надо, успокоим. И вообще, свой пророк нам не помешает.
Жека пожал плечами – не помешает так не помешает. Так в ООО «ЦРК» появился ещё и отдел прогностики. Отдел оказался прибыльным.
А тайну гуру Фёдора пришлось Хозяину раскрыть. Не верил он ни в какую научную прогностику, а просто потребовал предъявить ему «того самого человека». Привезли гуру Фёдора, тот огладил бороду, благожелательно на Хозяина глянул и сказал:
– Большому кораблю – большое плавание. Знаю, чаешь чемпионства. Так укрепись! Не избегнуть тебе этого бремени.
Чем моментально расположил Хозяина к себе.
Потом Хозяин заинтересовался проектом «Поиск гения», вызвал Перетятько, с пристрастием расспросил о возможностях методики в смысле радикального повышения спортивных успехов и о рисках для здоровья футболистов. Директор ИПК заверил, что методика многократно опробована и совершенно безвредна. «Сделаем ваших орлов гениями футбола, Александр Владимирович», – заверил он Хозяина и попросил пару месяцев на подготовку, чтоб всё уже было наверняка.
И вот, назавтра первые футболисты клуба «Забойщик» должны были появиться в стенах «больнички».
Глава 5. Он в досаде
Заведующий АХЧ Института Прикладной Кибернетики Пётр Петрович Свисток жил в одном из спальных районов города Н. в малогабаритной квартире. Конечно, мог позволить себе квартиру и побогаче, и в центре. Но приученный жить с оглядкой, успел полюбить простоту. В его лексикон прочно вошли фразочки: «Мы люди простые», «Много будешь знать – мало не покажется», «Не мебель красит человека» – и тому подобное.
Около двух часов пополудни в узкий проезд между двумя крупнопанельными домами втиснулся мерседес Чичикова. В расположении духа Чичиков был самом что ни на есть благоприятном. Беседу с завхозом рассчитывал провести быстро и даже весело, чтобы оба после подписания купчей расстались вполне дружески: улыбались и жали руки.
Но неприятности начались уже в подъезде. На дверях лифта висела табличка «Ремонт». «Которое столетие чините?» – с досадой подумал Чичиков и стал подниматься лестницей.
Завхоз жил на девятом этаже. Потому что квартиры были там самые дешёвые, а пешком ходить – полезно для сердца. Когда, наконец, Чичиков выбрался на верхнюю площадку, дыхание у него сбилось, он вспотел и чувствовал себя омерзительно. Бокс, куда выходили двери двух квартир, был забран решёткой с решётчатой же калиткой на замке. Чичиков позвонил. Из двери вышел лысый полноватый мужчина в спортивных шароварах, вылинявшей майке и стоптанных тапочках. И принялся молча разглядывать Чичикова.
– Ну? – спросил Чичиков.
Заведующий АХЧ ему не нравился.
Завхоз склонил голову, скептически окинул взглядом костюм Чичикова и спросил:
– Не жарковато?
– Моё «жарковато» пускай остаётся при мне. Вы бы-то открыли, Пётр Петрович.
– Я бы-то открыл, – ответил Свисток и снова умолк, почёсывая пузо.
– Вот и откройте, – раздражённо бросил Чичиков.
– Эхэ-хэх, – вздохнул завхоз, – выглядите вы, как из налоговой… или КРУ.
Чичиков вынул визитку и протянул сквозь прутья. Свисток рассмотрел её и фыркнул:
– И стоило с частным делом своим ходом на девятый этаж? Вы бы ко мне на работу, там бы посидели, по-простому, как человек с человеком. У меня ж тут жена.
– Какая там жена…
– Ну, не жена, ну, сожительствую, – легко согласился Свисток. – Зачем нам для разговора бабьи уши?
– Отослать в магазин, – предложил Чичиков.
– Можно. Мы люди простые, только вот вам оно зачем? Куда спешите, – он глянул в визитку, – Сергей Павлович?
– Дело щепетильное. На работе было бы нехорошо, – буркнул Чичиков.
Свисток перевел взгляд на туфли Чичикова, о чём-то подумал, пробормотал «ну-ну» и отпер калитку. После чего крикнул в глубь квартиры:
– Сходи за хлебом!
В коридоре появилась молодая, лет двадцати пяти, женщина, тоже в спортивных шароварах и майке, с обесцвеченными перманентом короткими волосами.
– Ты чего? – спросила она.
– Чего-чего. Собиралась в магазин, вот и иди. Гость ко мне.
– А, здрасьте, – заметила она Чичикова.
И ушла переодеваться.
– Прошу на кухню, – пригласил Чичикова Свисток. – На кухне оно будет проще. Пиво пьёшь?
– Можно и пиво, если холодное.
– А какое ещё? Да ты не разувайся.
Чичиков ёрзал на табуретке до тех пор, пока не хлопнула дверь квартиры. Хозяин уже успел открыть две бутылки пива и теперь молча сидел напротив и, словно на стену, смотрел в лицо Чичикова.
– Рассказывай, – наконец, произнёс он и глотнул пивка.
– Да что же рассказывать, – произнёс в свой черёд Чичиков и тоже глотнул пивка. – Дело у меня простое. Так что и рассказывать особенно нечего. Под вашим началом числятся две штатные единицы, сантехник и уборщица.
– Сантехник у меня не один, и уборщиц пять единиц. Большое хозяйство. Пристроить кого надо?
– Скорее напротив, убавить.
Завхоз ничего не ответил, пробуравил Чичикова взглядом и сделал долгий глоток.
– Души хочу купить. Именно ваших сантехника и уборщицы.
– Обязательно моих? – раздумчиво спросил Пётр Петрович. – Купить это что ж, купить можно. Вот только зачем оно вам?
– Да вы б хоть цену спросили.
– Цену покупатели спрашивают. Оно, конечно, много будешь знать – мало не покажется, вот только зачем оно вам? Я хочу разобраться.
Чичиков пожал плечами.
– А вот я совсем не хочу разбираться, почему для ремонта было выписано на добрых сто квадратных метров плитки больше, чем надо, и куда эти сто квадратов ушли.
– Плитка это не души, – Пётр Петрович скрипнул табуретом. – С плиткой всё понятно. Ты вот понимаешь. И в налоговой поймут, и в КРУ, и Перетятько хорошо понимает. Плитка дело простое, а вот душа… Я должен знать, что продаю.
– Экий ты умник. Этого никто знать не может.
– Всё равно, хочу разобраться, зачем тебе души.
– Известно зачем – для вывода в Херсонскую губернию, – угрюмо произнёс Чичиков.
Свисток скептически хмыкнул.
– Не продам.
– Да что же ты за сволочь такая! – вспылил Чичиков. – Дело это неподсудное. Это такое дело, что никто его и за дело-то считать не станет. А я тебе деньги плачу.
– Тем более. Деньги, их просто так не дают. Документик определённого рода, небось, подписать придётся?
– Простая купчая, у нотариуса заверять не надо.
– Что не надо, то я понимаю. Подписывать как – кровью?
– Да какой кровью? – с отвращением в голосе сказал Чичиков. – Чернилами.
– Ну-ка, покажи документик.
– Изволь, – Чичиков без обычной своей ловкости вынул из папки купчую и бросил на стол перед завхозом.
– Ну-ка. – Тот взял с полки кухонного шкафа очки, водрузил на нос и стал внимательно изучать документ.
– Так, – отложив купчую, вернулся он к разговору. – Анекдот знаешь? К новому русскому приходит чёрт и говорит: «Продай душу, что хочешь дам». «Вагон металла можешь?» «Могу». «А два вагона?» «И два могу». «А пароход металла?» «Да легко. Чего думаешь?» Новый русский говорит: «Да вроде всё нормально. Только не пойму, где ты тут меня кидаешь?»
Завхоз рассмеялся. Чичиков кивнул и произнёс:
– Смешной анекдот. Только мне не твоя душа нужна. И можешь думать что хочешь, но я не чёрт. Я, так сказать, ассенизатор. Чищу ваш говёный мир от мёртвых душ. А под твоим началом, завхоз, их целых две. И ты за это ответишь. Не век тебе землю топтать.
– А ты меня Страшным Судом не пугай! – Пётр Петрович мгновенно подобрался, взгляд сделался свинцовым. – Пришёл тут. Сказал – пока не разберусь, не продам, а там посмотрим. Я вот ещё к батюшке в Свято-Никольскую пойду и спрошу.
– Только не говори, что ты православный и причащаешься…
– А я и не говорю. Я говорю – разобраться надо. Подпись, она ведь силу имеет. Иначе б не требовал её никто. И нечего на меня волком смотреть.
– Да подписью этой ты освобождаешь себя от бремени и… греха.
– Тем более, к батюшке идти надо разбираться, что за грех такой. Я все свои грехи знаю, а лишние мне ни к чему.
– Смотри, как бы не сожрали тебя мертвяки, пока разбираться будешь.
– Подавятся, – махнул рукой хозяин. – Меня такие жрали! Да поперхнулись. Давай, лучше, Сергей Павлович о футболе. Я очень футбол люблю.
– А я нет. – Чичиков поднялся. – Хочешь, пойдём прямо сейчас к твоему батюшке.
– Вот, значит, ты что. Нет. Я сказал – буду думать.
Чичиков развернулся и пошёл прочь. В сердцах скатился по лестнице и, хлопнув дверью мерседеса, почему-то осипшим голосом скомандовал Бычку:
– В гостиницу.
Дорогой Чичиков вспоминал истории, подобные приключившейся с ним сегодня. Взять хотя бы тот же случай с монахом-ключником. Дело было в двенадцатом веке, во Франции. В одном из монастырей, монахи которого выращивали на склонах холмов виноград и делали из него вино. Был в этом монастыре ключник, на современном языке – завхоз, который вёл монастырское хозяйство. Среди прочих обязанностей монаха была и заготовка дров. Ежедневно к нему приходил лесоруб с вязанкой дров отменного качества. И всякий раз монах, расплачиваясь, приговаривал: «Какие хорошие у тебя дрова». И непременно добавлял, что усердие и благочестие – верный путь к спасению души. Вот насчет души лесоруба монах и заблуждался. В один прекрасный день явился Чичиков и попросил продать ему мертвую душу лесоруба. «Изыди, сатана! – воскликнул монах, выслушав предложение Чичикова. – У Господа всякая душа – живая!» Монах, к тому же был бессеребреник, и здесь у Чичикова тоже могли быть затруднения.
Чичиков усмехнулся и предложил: "Пускай я для тебя сатана, и ладно. Давай сделаем так, монах. Сейчас пойдем к нему, в его лесную избушку. И если ты, глядя на лесоруба, скажешь мне, положа руку на сердце, что его душа живая, тогда я перехожу в твою веру и в вечное услужение. Но уж если согласишься со мной – продашь, и купчую подпишешь".
У монаха перехватило дыхание от того, что сам чёрт соглашается принять христианскую веру. Обратить нечистого – это же высший подвиг. В том, что предприятие для него беспроигрышное, монах не сомневался. Но и Чичиков знал, что делает. Не откладывая, они отправились в лес. Заметив, что идут они вовсе не в сторону избушки, монах предположил подвох. "Избушка в другой стороне!" "А зачем нам в избушку? Эдак мы дотемна прождем. Разве не слышишь стук топора? Там наш лесоруб. Пойдем к нему, и все выяснится".
Монах и с этим согласился. И вот выходят они на поляну. Смотрит монах – летает топор и сам дерево рубит. А лесоруб под другим деревом спит. Но вот дерево падает, и от шума дровосек просыпается. Потянулся и вдруг превратился в того самого монаха, что сейчас смотрел на него из-за куста. Превратился и принялся летать над поляной, громко приговаривая: "Отменные дрова, добрый дровосек! Отменные дрова, добрый христианин! Только тот удостоится войти в рай, кто усерден и благочестив!"
От ужаса ноги монаха подкосились, и он упал на руки Чичикова: "Ну что, живая или мертвая?" – с непреклонностью спросил Чичиков. "Мертвая!" – сам ни жив, ни мертв, отвечал монах. "Подпишешь купчую?" – "Подпишу что угодно, только забери меня отсюда".
Доволок Чичиков монаха до ближайшего пня и там заключили купчую. Спешил Чичиков очень, знал, что в стенах монастыря монах откажется от своих слов, попросится к настоятелю исповедаться. Плата же была как раз символическая – цена одной вязанки дров.
«Ничего, – думал сидя в мерседесе Чичиков, – и этого заломаю. Сообразить только нужно, подумать как следует. Натура у этого завхоза больно уж нечувствительная. Как полено. Бревно. Ну, раз дерево, значит, пилить будем».
Навещая Свистка и теперь, возвращаясь раздосадованным в гостиницу, Чичиков не обратил внимания на слежку. Между тем, во дворе у завхоза, в беседке сидели двое молодых людей. Как только Чичиков вошёл в подъезд, один из них тут же принялся звонить по мобильному. Когда Чичиков уехал, молодые люди запрыгнули в «копейку» и двинулись вслед за мерседесом.
Это были люди Перетятько, точнее, Жеки. Выполняя распоряжение Хозяина, Нестор Анатольевич позвонил Дятлу и попросил понаблюдать, как тот умеет, за Чичиковым. Дятел напряг внутреннее зрение, аж до звёздочек в глазах, но Чичикова почему-то не увидел, словно не было такого в городе Н… Он даже перезвонил директору поинтересоваться, существует ли такой. Нестор Анатольевич ответил: в том-то и проблема, что существует. И связался с Паляницей. Паляница посоветовал следить за квартирой завхоза. «Чуйка у меня, Нестор Анатольевич. Этот долго ждать не умеет. Готов вставить, что сегодня же навестит Свистка. Только я в выходной день людей так быстро не отмобилизую». «Спасибо, Вячеслав Тихонович, людей мы найдём».
Как только Перетятько узнал, что Чичиков имел беседу с завхозом, он вновь обеспокоил Паляницу.
– Извини, голубчик, что в выходной отрываю, но надо бы, Вячеслав Тихонович, переговорить тебе с Петром Петровичем, как ты умеешь. Ну, ты понимаешь. Чичиков был у него, уже уехал.
– Понимаю, Нестор Анатольевич. Тет-а-тет?
– А как же. Милости прошу ко мне на чай.
– Вечером у меня мальчишник с друзьями. Давно запланировал.
– Вячеслав Тихонович!
– Буду, буду…
– Вот и будь. Знаешь, кто этим Чичиковым интересуется?
– Догадываюсь.
– Вот именно. Так что…
– Я же сказал – буду.
– Тогда всего хорошего.
Через полчаса Паляница сидел на кухне у завхоза. На этот раз Пётр Петрович отправил сожительницу к соседке. Разговор, собственно, был недолог. Так как тема обсуждалась не совсем обычного свойства, то Паляница тумана, как он любил, не стал напускать, а повёл беседу в форсированном режиме.
– Что Чичиков? Предлагал продать?
Завхоз почесал подбородок, посмотрел внимательно в глаза Паляницы, что-то прикинул и ответил.
– Предлагал.
– А ты? Продал?
– Нет.
– Как нет?! – аж подпрыгнул на табуретке Паляница, но тут же взял себя в руки: – Сильно уговаривал?
Завхоз показал пальцем:
– Вот на эту самую стену лез.
Паляница тоже посмотрел на стену, вообразил, как бы это выглядело. Даже усмехнулся.
– Так значит, точно не продал?
– Я, Тихоныч, когда кого разве продавал?
– Ты это в каком смысле? – насторожился Паляница.
– В нужном. Нет, я, понятно, сказал, что буду думать, но только хрен ему. Я человек простой, торгую только материальным имуществом. Ты же знаешь.
Тихоныч понимающе хмыкнул. Он знал. В заключение, задал контрольный вопрос:
– А ничего такого сверхъестественного к тебе не применял?
– Какого это сверхъестественного?
– Ну, сам понимаешь.
– Про плитку откуда-то, сволочь, знает. Только что тут такого сверхъестественного? Ты тоже знаешь. – Завхоз выразительно посмотрел на Паляницу.
– Я про плитку ему не говорил. Кто он такой, чтобы всё ему докладывать? Ладно, Петрович, меня пацаны ждут. Трынька у нас сегодня. Это только ты как сыч сидишь в берлоге, – засобирался Паляница.
– Почему это сижу? Вон, к шести на футбол иду.
– А что там смотреть? Наши выиграют три-два, – брякнул Паляница не подумав и поспешно добавил: – Или два-один.
Факт отказа Чичикову настолько потряс воображение полковника, что он позабыл – Петрович не в курсе про гуру Фёдора, да и вообще никакого отношения к ООО «ЦРК» не имеет. Но, похоже, завхоз что-то такое подозревал, потому что немедленно ответил:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?