Текст книги "Дом дервиша"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-dervisha-76932.jpg)
Автор книги: Йен Макдональд
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Долмуши, долмуши, долмуши. Вон целый рой этих микроавтобусов, которые жмутся друг к другу, словно набожные женщины, но они слишком далеко от остановки, и, даже если ей удалось бы сесть на одно из этих маршрутных такси, ему придется нестись со скоростью света, чтобы вовремя добраться до места. А то и быстрее. Даже пророку на Бураке[32]32
В исламе – верховое разумное животное, на котором Мухаммед совершил ночное переселение из Мекки в Иерусалим. Бурака обычно изображают в виде лошади с головой человека.
[Закрыть] не удалось бы успеть в офис «Генчлер» на собеседование. Лейла воет, в отчаянии простирая над головой руки, прямо посреди пробки на проспекте Иненю. Напоминание на цептепе звучит, усиливая ощущение провала. Опоздала. Все кончено. Даже звонить смысла нет. В Стамбуле слишком много таких, как она.
– Но я справилась бы с этой работой! – орет она на всю улицу. – Я справилась бы с легкостью!
Ее тошнит, тошнит от внезапно глупого костюма и туфель, от дешевой сумки-подделки. Ей нужна эта работа, нужны деньги, она не хочет возвращаться в квартиру с видом на взлетную полосу, но больше всего ей не хочется видеть, как солнце отражается от бесконечных километров пластиковых крыш над полями и садами Демре, и вдыхать надоедливый и дурманящий запах томатов. Лейла практически готова разрыдаться посреди транспортного затора на проспекте Иненю. Нет уж. Нельзя, чтобы ее видели такой. Домой. Завтра оправишься, принарядишься, поедешь туда снова и продемонстрируешь им, насколько ты хороша. А сегодня можешь рвать и метать, плакать и пинать предметы вокруг себя там, где тебя никто не увидит. Ну почему террорист-смертник решил отправиться на тот свет именно сегодня? Это так эгоистично, как и любое самоубийство в принципе.
Лейла почти добирается до площади Адема Деде, когда звонит цептеп. Это тетушка Кевсер. Последний человек, с кем она хочет сейчас говорить. Палец зависает над кнопкой «отклонить вызов». Нет, нельзя. Ты всегда на связи. Эту мантру вбили ей в голову в бизнес-школе.
– Что-то ты долго, – как всегда, разговаривая с Лейлой, тетя напоминает школьную учительницу.
– Ну, я просто была занята кое-чем…
– Занята? – Считается, что желаниями Лейлы вполне можно пренебречь. Женщины от всего отказываются ради семьи, так было принято в Демре, так принято и в Стамбуле.
– Да нет, ничего особенного.
– Хорошо. Напомни мне, какую специальность ты получила.
Ты же отлично знаешь, какую специальность я получила, думает Лейла. Я не вижу этого, но наверняка за твоей спиной двоюродная бабушка Сезен руководит разговором со своего кресла.
– Маркетинг.
– Это включает в себя привлечение инвестиций и поиски инвесторов?
– Да.
– Хмм.
Говори уже, тупая старая ворона.
Тетя Кевсер продолжает:
– Ты знакома с Яшаром Джейланом?
– А кто это?
– Твой троюродный брат. Умный мальчик. Университет закончил.
Ага, давай, тверди об этом постоянно, бесплодная старая дева, я-то только в колледже отучилась.
– Он тут затеял какой-то новый бизнес-проект в районе Фенербахче с парнем, с которым учится в докторантуре. Понятия не имею, что там конкретно, какие-то новые технологии. Короче, они очень умные и сообразительные парни, но теоретики. Яшар хочет расширяться, но не знает, как найти людей с деньгами. Ему нужен кто-то, кто привлек бы инвесторов.
Ага, я так и знала.
– И когда ему нужен этот кто-то?
– Прямо сейчас. Но ты вроде сказала, что чем-то занята, поэтому я не знаю…
– А деньги у него есть? – Это всегда проблема, когда работаешь с родственниками.
– Он тебе заплатит. Ну так что, берешься?
– Берусь. Дай мне его номер.
Лицо тетушки Кевсер исчезает, появляется номер цептепа. Лейла быстро сохраняет его. Слава Всевышнему! Иногда семья – твой друг. Она практически перепрыгивает через последние ступеньки, ведущие к площади. От отчаяния до ликования за семь ступеней. Фенербахче. Новый бизнес-проект. Новые технологии. Свежеиспеченные выпускники университета. Это означает только одно. Речь пойдет о том, что построит будущее и изменит мир, о том, что может принести настоящую славу.
О нанотехнологиях.
2
Чужой робот, словно неуклюжий паук, прячется за буквами вывески «Коммерцбанка». Джан наблюдает за ним из укрытия в тени вывески «Альянс Страхования». Этот уродливый квадратный агрегат желтого цвета или «Сюйси», или сделан на заказ компанией «Дженерал Роботикс», серийный номер заклеен скотчем. Если бы это было контрольное устройство, то у него имелись бы специальные предупредительные знаки и мигалки. Джан Дурукан разбирается в роботах так, как другие дети разбираются в машинках, футболе или китайских комиксах. Бот промышленного производства и глазом бы не моргнул, даже если бы наступил конец света. Но что еще это могло бы быть? Во время странствий по крышам над районом Эскикей Джану доводилось встречать фотолеты: механизмы, которые молодые художники отправляли в путешествие длиной в месяц, чтобы сделать случайные и спонтанные фотографии. Эти штуки зависают, фотографируют и гордо летят дальше. Еще над крышами ему встречались неофициальные боты газетчиков: тайные системы слежения, которые журналисты и фотографы используют, чтобы получить какие-то данные помимо тех, что публикуют в пресс-релизах. Эти роботы-привидения сжигают собственную память до состояния пепла, если их обнаружат госслужбы. Спорная версия. Если это такой агрегат, фотограф блестяще рассчитал время. Слишком уж блестяще. Да, бывают еще так называемые «темнолеты», о которых так любят перешептываться на явочных квартирах. Эти механизмы невидимы для полицейских роботов, слежка за слежкой. Но если эта громыхающая глыба желтого пластика и есть легендарный «темнолет», то он слишком уж замаскировался. И зачем тогда прятать серийный номер? Нет, все не то. Вот уж загадка так загадка. Обезьяна Джана подползает поближе, осторожно перебирая лапами, цепкий хвост то обвивается вокруг чего-то, то снова разворачивается, и все ради того, чтобы рассмотреть получше, но остаться незамеченным. Загадочный робот сканирует свидетелей взрыва за полицейским кордоном. Его фасеточные линзы разворачиваются и двигаются от одного выжившего к другому, находя новый фокус. Щелк! Ж-ж-ж! Щелк! Ж-ж-ж! Женщина, лицо которой покрыто брызгами крови, словно веснушками. Дрожащие дети в синих формах со школьными рюкзаками такого размера, что они могли бы спрятаться внутри. Обалдевший бизнесмен, сжимающий в руках свой портфель. Какой-то парень отделяется от основной группы и уходит потихоньку, пробираясь между машин скорой помощи, явно не желая быть замеченным. Джан видит, как Крысиная Морда, тот самый парень из текке, медленно движется, смешиваясь с толпой за пределами полицейского ограждения с грозной надписью «За ограждение не входить». Джан всматривается так пристально и так сильно задерживает дыхание от волнения, что чуть было не упускает из виду момент, когда робот-ниндзя медленно и плавно, без резких движений, чтобы не привлечь внимание полицейских роботов, снимается со своего насеста и ползет вверх по крыше здания «Коммерцбанка». Джан видит, как желтая вспышка скрывается за перилами. Разочарованно присвистнув, Джан тоже направляет Обезьяну на крышу здания банка. Ага, загадочный шпион перебирается по крышам вдоль проспекта Неджатибей. Джан следует за ним, медленно, крадучись. Глаза мальчика расширились, язык прилип к нёбу, а сердце громко стучит от волнения. Это загадка. Это приключение. То, чего хочется каждому мальчишке и его роботу.
– Ай! – Джан сдерживает невольный возглас. Слишком громкий, слишком. Легко быть слишком громким, когда весь мир сжался до шепотов. Но это ведь грандиозное открытие. Загадочный робот следует за Недждетом, этим незаконным жильцом. Джан на балконе чуть было не начинает возбужденно бормотать себе под нос. Это уже не просто любопытство и даже не просто загадка. Это расследование! А он, Джан, – маленький детектив! Расследование в самом разгаре!
Осторожно, осторожно… Не спуская глаз с робота-лазутчика и с парня на улице, Джан ползет по крышам Бейоглу. Так, тут лапу разжимаем, там хватаем. Эта штуковина идет за ним, за Недждетом, а не за кем-то еще. Словно ящерица, которая охотится за богомолом и чувствует тень ястреба, Джан только благодаря сверхразвитому чутью, которое компенсирует отсутствие звуков, вдруг инстинктивно дергает рукой, заставив Обезьяну прокатиться вперед, избежав тем самым челюстей, которые сожгли бы микросхему его битбота электромагнитным импульсом.
Он был преследователем, но и его преследовали. Джан перенастраивает свои глаза, галопом убегая от нападавшего. Еще один анонимный робот. Джан нечаянно оказался в зоне контроля еще одного наблюдателя, что послужило сигналом тревоги. Противник большой, быстрый и сильный. Он может разорвать битботов Джана на кусочки. Он мчится за ним, а индикатор батареи Джана показывает, что использована уже треть заряда. Надо отозвать Обезьяну, но тогда та приведет преследователя прямо к нему.
Беги, робот, беги! Обезьяна, прыгай, Обезьяна, сматывайся. А за ней, на расстоянии вполкрыши, движется разрушитель. Джан охает от умственной натуги и вытягивает руку, заставляя Обезьяну в два прыжка взобраться на стену, перемахнуть через перила и метнуться через тенистый зеленый садик, где белье, выстиранное утром, безвольно висит на изнуряющей жаре. Охотник движется следом. Он больше, быстрее и теперь еще ближе. Джан мельком бросает взгляд на индикатор батареи. Половина. В таком темпе Обезьяна жрет энергию. Прыжок. Когда Обезьяна оказывается в воздухе, Джан изменяет конфигурацию на мяч. Битбот прыгает и катится, отскакивая от кондиционеров и панелей фотосинтеза, чтобы с силой удариться о перила. Охотник прыгает за ним, несколькими шагами перемахивая через крышу, но битбот снова превращается в Обезьяну и свешивается с пожарной лестницы, чтобы перепрыгнуть на крышу соседнего дома. Джан выиграл несколько десятков метров.
Джан не слышит, как открывается дверь. Джан ничего не слышит. Охота на крышах проходит беззвучно. Мальчик отвлекается от схватки роботов, только когда свет из приоткрытой двери ослепляет его. В проеме двери стоит длинная посторонняя фигура, залитая солнечным светом. Его мама. Она вздыхает. Джан хмурится. Он всегда сидит лицом к двери, чтобы понять, когда кто-то входит, а еще чтобы гость не смог заметить, чем он занимается за компьютером. Джану не разрешают волноваться. Мама заплакала бы. Она не может ни кричать, ни трясти его, ни бить, потому вынуждена мучиться сама. Она понимает, что я из-за этого чувствую?
Мать снова вздыхает. «У тебя есть чистая рубашка в школу?»
Джану хватает ума не отвечать кивком. От этого мама обидится, что он грубый и относится к ней без должного уважения. Она, возможно, даже спросит, чем таким важным занят сын, что не может поговорить с собственной матерью. Нельзя отрывать руки от экрана, но Джан вздыхает: «Да, есть, в шкафу».
«Хорошо, – говорит мать. Силуэт двигается в ярком свете, словно бы собравшись уйти, но потом оборачивается. – А ты чем занимаешься-то?»
Сердце Джана трепещет.
– Играю с Обезьяной. – И он не врет.
«Хорошо, только никому не досаждай своей игрушкой, ладно?» Затем мама растворяется в столпе света, и дверь закрывается. Джан присвистывает от сосредоточенности и склоняется над раскатывающимся экраном. Скорость, энергия, навигация, безопасность. Мимо пробегает кошка, а Обезьяна и ее преследователь галопом несутся по крыше и перепрыгивают на подставку для резервуаров под воду на соседней крыше. Расстояние пять метров, двадцать процентов батареи. Джану интересно, кто скрывается за этими глазами насекомого, чье лицо освещает экран, и какой экран.
Кто бы ты ни был, Джан Дурукан, маленький детектив, тебя удивит и обведет вокруг пальца. Джан сжимает кулак, чтобы собрать весь резерв из батареек, а затем резко выкидывает вперед руку, чтобы Обезьяна взлетела над бетонным заграждением. Бот-охотник прыгает следом. Он попался! Он думал, что там крыша, но там ничего, кроме двадцати метров пустоты. Джан беззвучно хлопает в ладоши. Падающая Обезьяна распадается на компоненты, нанороботы дождем проливаются на Киноварный переулок. Джан скрещивает большие пальцы и встряхивает остальными. По облаку крошечных механизмов идет рябь, оно темнеет, а потом собирается в пару легких крыльев. Птица, Птица Джана. Уровень заряда батареи критический, но Птица бьет крыльями и летит над головами сидящих в чайной мужчин так низко, что они пригибают головы. Три удара, четыре, и вот уже он выруливает с Киноварного переулка. В камеру заднего вида Джан видит, что бот, охотившийся за ним, разбился о мостовую, словно фарфоровый краб. Осколки, ошметки и обрывки желтого корпуса. Он делает круг над площадью Адема Деде – большой белый аист, скользящий домой.
У Джана дрожат руки, горло пересохло, в носу щиплет, а еще надо по-маленькому. Сердце гулко стучит в грудной клетке, дыхание трепещет где-то в горле, лицо горит от волнения теперь, когда он понимает, что был в опасности. Пока он бежал, это была игра, лучшая из тех, в которые ему доводилось играть. Теперь он задумался о том, что случилось бы, если бы человек, управлявший тем роботом, выследил его, пришел и постучал бы в дверь. Теперь можно бояться. Но Джан гордится; больше, чем когда-либо в жизни, гордится тем, что удалось сбежать от преследователя. Ему хочется поделиться с кем-то. Но ребята в спецшколе слишком тупые, чтобы понять, ну или с ними что-то не так. А родители… Джан понимает, что никогда не сможет вырваться из круга самобичевания матери и молчания отца.
Господин Ферентину. Он выслушает. Он поймет. А обо всем, чего не поймет, догадается, и его догадки всегда верны. Этим он и знаменит, как он говорит Джану. Джан Дурукан подходит к краю балкона, смотрит, как яркое утро врывается в Эскикей, и поднимает руку, чтобы поймать вернувшуюся домой Птицу.
Итак, представьте, что вы респектабельный житель Искендеруна, ранее называвшегося Александриеттой, примерно середины XVIII века нашей эры, подданный султана Османа III. Империя уже не та, что была в зените славы у ворот Вены. Это волшебный час сумерек для дома Османли. Все еще кажется лучезарным, спокойным и неподвижным, и создается впечатление, что все так и будет внутри этой бирюзовой оболочки. Но ночь безжалостно надвигается. Имперский Константинополь может утешаться в великолепных зданиях мечетей, и купален, и императорских гробниц, но Александриетта расположена далеко от Блистательной Порты[33]33
Принятое в истории дипломатии и международных отношений наименование правительства (канцелярии великого визиря и дивана) Османской империи.
[Закрыть] и острее чувствует ветер с востока и с севера. Она всегда была огромным городом, где жили представители множества рас и конфессий и где торговые пути из Центральной Азии пересекаются с морскими путями из Италии и Атлантики. В здешних караван-сараях вы и сколотили свое состояние. Во цвете лет вы были путешественником, двигались на запад к Марселю и Кадису, на восток к Лахору и Самарканду, на север до Москвы и, как всякий уважающий себя мусульманин, добрались до Мекки на юге, совершив хадж. Теперь вы стары, вы отошли от дел и скрылись в своем тенистом доме, куда прохладный морской бриз приносит новости из всех уголков империи и мира за ее пределами. Прекрасная пора мира и благоденствия подходит к концу. Жена мертва уже пять лет, сыновья управляют всеми делами, а дочери удачно вышли замуж. Все жизненные обязательства выполнены. Пора уходить. Как-то утром вы приказываете слугам принести чашу соснового меда. Вы вкушаете мед серебряной ложкой в тишине комнаты, в которой нет часов. Днем вы снова просите принести чашу меда. И вечером тоже. Только мед, и больше ничего.
На третий день медовой диеты слуги разносят слух об этом за пределы дома. К пятничной молитве об этом знает весь город. К вам приходят друзья, целые толпы, поскольку ваше имя известно в Александриетте в каждом доме, но сначала вы принимаете сыновей и дочерей. Женщины плачут, а мужчины задают вопрос: что подтолкнуло вас на столь эксцентричный поступок? Вы отвечаете: опухоль размером с гранат. Я чувствую ее внутри своего тела и уже много месяцев не могу мочиться без боли. Она меня убьет, и я не могу ее одолеть, но решил организовать свою встречу с Азраилом[34]34
Архангел смерти в исламе и иудаизме, который помогает людям перейти в иной мир.
[Закрыть] чуть иначе. К этому моменту слугам приходится пропитывать занавески уксусом, чтобы отгонять от вас мух.
Созывают докторов, получивших образование в Европе. Они выходят из комнаты, которая пахнет теперь вашим медово-сладким потом, и говорят ожидающим ответа сыновьям и зятьям, что ничего не в состоянии сделать: вы поглощены процессом, а процесс идет своим чередом. Даже имам не сможет отговорить вас от того, как вы решили с собой поступить. Это необычное явление, но с длинной и благородной историей. На второй неделе трансформаций вы изъявили желание попробовать экзотический и редкий мед: смеси разных медов и мед из отдельных районов, от медвяной росы, которую производят тли в пихтовых лесах Вогезов и южной Германии, до изысканного меда «Тысяча цветов» из Бордо. На третьей неделе вы изучили мед, который был добыт с риском для жизни: акациевый мед из диких ульев в Африке (у тамошних сборщиков выработался иммунитет к пчелиным укусам, и от них умирает куда меньше народу), мед из бенгальских саундарбанов[35]35
Мангровые болота вдоль Индийского океана в западной части страны, непроходимы без лодки.
[Закрыть], где тигры выслеживают охотников за ульями в мангровых зарослях, мед рожковых деревьев с базаров Феса, украденный на Высоком Атласе из легендарных ульев размером с дом. В моменты ясности сознания между промежутками, когда вы плаваете в золотых сладких галлюцинациях, вы понимаете, что стали теперь крупнейшим знатоком меда во всей империи, и можно было бы передать ваши знания миру. Вы нанимаете секретаря, юношу из хорошей семьи с отличным почерком, получившего образование в лоне тариката, чтобы записать весь ваш бред о меде, который слуги теперь капают по ложке на ваш язык. На четвертой неделе вы познаете высшую сладость – разновидности меда из пыльцы одного цветка. Ваши таланты достигли таких высот, что вы по единственной капельке можете сказать, был ли то мед из мирры с Аравийского полуострова, тимьяновый с Кипра, мед из цветов апельсиновых деревьев из Болгарии или же, безошибочно, кедровый мед из Леванта. За пределами империи вы открываете лавандовый мед из Испании с дремотным ароматом и кактусовый мед из Мексики. Два дня вы смакуете и описываете горьковатую, с привкусом мяты, темноту сардинского меда из цветов дикого земляничного дерева. Больше трех дней вы во власти галлюцинаций от рододендронового меда с Гималаев. Ближе к концу вы порой целыми днями потеряны в золотистом свете, который сияет из-за постоянно закрытых ставней; вы бормочете медовые пророчества и сочитесь сладкими видениями, но когда просите секретаря перечитать ваши бессвязные речи, то оказывается, что на странице не написано ни единого слова.
К этому моменту ваши поры выделяют уже не пот, а золотистый гной. Моча ваша стала сладкой, как конфеты, а экскременты напоминают мягкую янтарную смолу. Мед проникает во все сосуды вашего тела, обтекает ваши органы и просачивается по капле в пустоты в вашем мозгу.
Переход из бодрствования в сон, из сна в кому, а потом из комы в смерть сладок, еле заметен и протекает с такой же скоростью, с какой капля меда капает с ложки. Доктора с помощью маленького зеркальца подтверждают, что дыхание покинуло ваше тело. Ваш секретарь стоит и трясется, пряча слезы, вцепившись в свой трактат о меде, когда ставни распахиваются настежь. Дочери ваши уже стоят на коленях, а сыновьям осталось выполнить последнее задание. Имам подписывает согласие, пока слуги омывают тело, которое благоухает тимьяном, лавандой, сосной, миррой и апельсиновыми цветами. Теперь сыновья должны действовать быстро. Большой каменный гроб, древний языческий римский предмет, уже наполнен медом. Ваше тело медленно погружают туда, вы тонете в меду, а на поверхность сквозь янтарную жидкость неспешно поднимаются огромные пузыри. Крышка скользит на место, ее запечатывают свинцом, а оставшуюся пустоту заполняют медом, вливая его через отверстие во рту языческой богини, пока последняя капелька не застывает на ее губах, которые потом тоже запечатывают расплавленным свинцом. Множество людей и лошадей – причем все люди пришли по доброй воле, это те, кто знал вас при жизни, – везут вас по улицам Александриетты в амбар, где для вас выкопают могилу. На могиле прямо в брусчатку вбивают специальную мемориальную доску, на которой написано «Хаджи Ферхат (1191–1268)», а чуть пониже вторая дата «Берат Кандиль[36]36
Ночь Отпущения грехов (Берат Кандиль) отмечается с 14 на 15 священного лунного месяца хиджры Ша'абан.
[Закрыть] 1450».
В каждом ремесле есть свои легендарные чудовища, свои птицы Рух[37]37
Рух, или птица'слон, – в средневековом арабском фольклоре огромная (как правило, белая) птица размером с остров, способная уносить в своих когтях и пожирать слонов.
[Закрыть], циклопы, джинны, которые могут перенести вас из Багдада в Самарканд в мгновение ока. У адвокатов это маньяки-убийцы и другие известные подсудимые, которые опозорили нацию или просто провернули поразительную аферу. У трейдеров – звездные игроки, которые благодаря своей интуиции за минуту просчитывают рынок и зарабатывают невообразимые деньжищи. Средства массовой информации кишат рассказами о пороках актеров и чудачествах редакторов, продюсеров и режиссеров. Прихоти и поправки к контрактам музыкантов вошли в легенды. Всеми забытый пыльный уголок антикваров и торговцев рукописями ничем не отличается. Здесь есть свои Граали, утраченные манускрипты, запретные книги заклинаний и амулеты из руки повешенного, а по медовой тропинке между всех этих реликвий идет, крадучись, Медовый кадавр.
Медовые кадавры – существа из легенд антикваров. Раз в жизни они могут попасться где-нибудь на обширных базарах Дамаска или Каира, вынырнув из далекого и чуждого прошлого. Они стоят просто бешеных денег, поскольку являются воплощением мощной магии. Даже джинны уважают Медового кадавра. В соответствующий день, который указан на надгробии, гроб распечатывают, и, когда крышку убирают, под ней находится засахаренный труп. Мед заполнил все каналы и органы, пропитал плоть, проник в каждую клетку. Сахар – это мощное консервирующее и антибактериальное вещество. Незнакомое солнце золотит предмет в гробу. Теперь начинается подлинная работа Медового кадавра.
Труп разламывают на кусочки размером с пахлаву. Ими лечат все болезни и раны. Плоть Медового кадавра, мягкая, как манная халва, обладает способностью вылечивать недуги, заживлять раны и выправлять сломанные кости. Если мазать ею веки, то можно вылечиться от катаракты, а еще можно вернуть слух оглохшим. При нанесении на гениталии она восстанавливает потенцию. Наиболее эффективный способ – прием внутрь. Крошечная доза, растаявшая на языке, растворяет опухоли, способствует отхождению мокроты из легких, регенерирует важные органы, улучшает пищеварение, искореняет любые камни, желчь и язвы. Даже волосы с головы мумии, плотные и липкие, как тесто кадайыф[38]38
Очень тонкие волоски из теста, широко распространенные на Ближнем Востоке и в арабских странах, причем наполнителем может быть любая начинка.
[Закрыть], известны в качестве лекарства от облысения.
– В нашем бизнесе то и дело кто-то хвастается, что видел Медового кадавра, – говорит Айше. Она отчетливо слышит собственное дыхание. – Однако я уверена, что Медовые кадавры – больше, чем просто легенды, но мой опыт показывает, что они встречались исключительно в Средневековье.
Внезапно в здравомыслии разверзлась пустота, и теперь Айше качалась на грани. Персидские миниатюры, изображающие Савскую царицу и пророка, которые висели на стенах, закружились, не меняя положения. Это было эхо эпохи чудес в третьей декаде XXI века. Но если и есть место, где Медовый кадавр мог выйти из магического времени, где фантастическое и земное запросто соприкасаются, где джинны касаются носком почвы, то это определенно Стамбул.
– Ох, нет, нет, – сказал Акгюн.
В отдельном кабинете Айше может хорошенько рассмотреть своего гостя. Наноткань костюма закупорилась из-за прохлады кондиционера и блестела, как дамасская сталь. Часы дорогой марки, изысканный маникюр от кончиков ногтей и до запонок для манжет. Гладко выбрит, как положено бизнесмену, но что-то не так с его запахом. Он пользуется лосьоном после бритья «Арслан». Даже такой записной фанат Джимбома, как Аднан, никогда не наносит лосьон, который создали для бомбардира «Галатасарая».
– Люди всецело доверяют свидетельству Ли Шичжэня[39]39
Выдающийся фармацевт, врач и ученый эпохи правления династии Мин (1368–1644 гг.).
[Закрыть]. Есть веские доказательства, что Медового кадавра в 1912 году продали в Ташкенте одному из китайских врачей.
– Да, но это далековато от Медового кадавра XVIII века из Александриетты.
– Вы правы в своем скептицизме. Вот почему я принес источник.
Внутри папки из углеродного волокна оказалась еще одна, из мягкой кожи медового оттенка. Айше не удивилась бы, если бы это оказалась человеческая кожа. На ней маленькая татуировка в форме тюльпана. Сканеры подсказывают ей, что эта отметка из трассирующих молекул. Внутри толстый бумажный конверт, запечатанный воском, в котором находится сам фолиант в кожаном переплете с орнаментальной позолоченной розеткой на обложке.
– Можно?
Акгюн передает книгу через стол. Она ложится возле конверта с наличкой. Айше наклоняет лампу, чтобы изучить переплет. Строчка кажется подлинной, крепкая льняная нитка, эквивалент современных переплетных лент. Пыль сыплется оттуда, откуда нужно, кожа пахнет, как старая, и она помята, где положено, словно лицо, на которое наложил морщины опыт. Она поскрипывает, когда Айше открывает книгу. Внутри завитки аккуратного почерка сумбули[40]40
Разновидность мусульманской каллиграфии.
[Закрыть], выведенные рукой парня, записавшего по памяти Священный Коран, протоколируя мысли Всевышнего, которые скапливались в его памяти, будто вода, бьющая ключом из источника.
«Вересковый мед с высокогорья варварского королевства Шотландии, которое охватывает самую северную часть острова Британии. Вереск – это небольшой ползучий кустарник с гибкими ветвями и маленькими листьями, похожий на чабрец. Обычно растет на склонах холмов и в горах, столь характерных для этого края. В высокогорьях Шотландии практически отсутствуют деревья из-за близости к полюсу, суровой погоды, влажной, мрачной и пасмурной, и обилия болот».
– Ну что?
– На первый взгляд кажется подлинной, но мы – мировая столица подделок. Для пущей уверенности мне нужно провести молекулярный анализ, – говорит Айше.
В маленькой комнатке стоит кедровый запах старой книги, которую открыли свету. Аромат – это джинн воспоминаний, когда все времена сливаются воедино. Разглядывая книгу и сканируя каллиграфию, Айше в то же время оказывается в дедушкиной книжной лавке в Сиркедиже, состоящей из нескольких смежных комнат (такое впечатление, что они в разных городах, в разных эпохах и разных вселенных), книги становятся все старше и темнее по мере того, как вы продвигаетесь, эдакая геология слов. В девятилетнем возрасте Айше закрыла бы глаза и брела бы через этот заповедник, ведомая резкими пряными кетонами и эфирами современной целлюлозы и бумажных обложек альбомного формата, через качающиеся башни продающихся со скидкой твердых переплетов и блестящих маслянистых альбомов к мускусным и пикантным антикварным томикам на осевших полках; многие из них написаны непонятными буквами, которые она даже прочесть правильно не может. Но это неважно, Айше просто странствовала бы часами, словно завороженная, вдоль строк арабской скорописи. Часто ей достаточно бывало просто стоять, крепко закрыв глаза, под маленькими лампами из мечетей с низковольтными лампами и вдыхать запах истории, феромоны мертвых.
– Но тогда придется взять небольшой образец.
Шок Акгюна неподдельный. Айше думает, что перед ней человек, разбирающийся и любящий книги. Он не может одобрить никакого насилия по отношению к книгам. Он вернул бы книги в бумажных обложках вовремя, без трещин на корешках и без загнутых уголков. Но он не знает, что с новыми чипами наноанализа отщипывают всего несколько волокон бумаги, несколько молекул чернил. И то, что он этого не знает, тоже подозрительно. На смену всплеску адреналина всегда приходит ясность суждений. Медовый кадавр, кровь закипает, а мозг загорается даже просто от возможности того, что это правда. Но ее сомнения не так легко изгнать, как и джинна из дома. Почему из всего множества лавок, продавцов и антикваров Стамбула он выбрал именно эту лавку и меня? Мир прост, но не чист. А этот парень в правильном костюме и с неправильным лосьоном после бритья кажется слишком чистеньким. Айше Эркоч закрывает книгу и отодвигает от себя конверт, набитый купюрами по пятьсот евро.
– Вы меня искушаете, но я не могу принять эти комиссионные.
– Можно поинтересоваться, почему?
– Вот вы говорите, что я могу достать всякие редкие предметы, а все потому, что я выстроила сеть дилеров, антикваров и экспертов. Выстроила, благодаря непосредственному общению, и ревностно охраняю. Это очень мелкий бизнес. Все друг друга знают, и слухи разносятся, словно пожар. Репутация – вопрос жизни и смерти. Когда узнали, что Юнал-бей распространяет казахские подделки под видом миниатюр эпохи Тимуридов, он сбежал, а через две недели от стыда пробил на машине ограждение Босфорского моста. Может быть, вы слышали об этом в новостях? Я знаю своих поставщиков и агентов и знаю своих клиентов, многие из них очень состоятельные и влиятельные люди, но все делается по личной рекомендации. Я не сомневаюсь, что ваш источник подлинный, и именно мумия из Александриетты всплыла в Стамбуле, я солгу, если скажу, что не испытываю сильнейшего соблазна. Но в нашем деле существует этика. Мне очень жаль, мистер Акгюн.
Мужчина прикусывает нижнюю губу и наклоняет голову.
– У вас есть моя карточка. – Он поправляет запонки на рубашке. – Надеюсь, вы передумаете.
– Поверьте, ничто не доставило бы мне больше удовольствия, чем отыскать Медового кадавра, – говорит Айше.
Она протягивает руку. Рукопожатие Акгюна твердое и бесстрастное. Между ними не происходит никакого обмена информацией. Айше ждет на балконе, пока Акгюн спускается по лестнице. Глаза Хафизе расширяются, она простирает руки в изумлении, когда за гостем закрывается дверь. Она наблюдала, как и обычно, за сделкой по скрытой камере. Ее жест говорит: вы что, отказались от миллиона евро?
Да, говорит ей Айше, когда Акгюн уходит. Ты еще не нюхала его лосьон после бритья.
Его любовь пришлась на военное время. В конце лета Георгиос Ферентину оторвался от красивых, но абстрактных сплетений статистических регрессий и сложных алгоритмов и увидел развевающиеся кудрявые волосы и восхитительные скулы Арианы Синанидис на другой стороне бассейна Мерьем Насы. Юный рьяный старшекурсник был вовлечен в длительную воинственную переписку с ливанским экономистом из Нью-Йорка. Оппонент Георгиоса считал, что мир формируют случайные события, которые лежат вовне прогностической теории. Люди и их жизни бултыхаются на волнах вероятности. Георгиос в ответ заявлял, что теория сложных систем сглаживает пики и впадины случайности до уровня повседневной банальности. Все бури в конечном итоге стихают. Тем летом они спорили через Атлантику, отправляя легкие синие конверты авиапочтой, пока в Стамбуле маршировали демонстранты, собирались протестующие, политические партии создавались, составляли манифесты, формировали альянсы, раскалывались на новые партии, а в мусорных урнах на улице Истикляль взрывались бомбы. В Анкаре генералы, адмиралы и командиры жандармерии встречались друг у друга дома. А в университетской библиотеке Георгиос Ферентину, тощий, гибкий парень с ясными, как у оленя, глазами, продолжал работать, словно бы не обращая внимания на ухудшающийся политический климат сезона.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?