Текст книги "Дом дервиша"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-dervisha-76932.jpg)
Автор книги: Йен Макдональд
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– А вот и я. Что думаешь? – Айше шагает по коридору, где всегда, сколько она себя помнит, воняет жареным луком и заскорузлым жиром, и входит в гостиную. Мать сидит на стуле у окна, откуда она может обозревать оба мира – в доме и за его пределами. – Такие ботинки сюда не годятся, но оно подойдет?
– Для чего?
– Я же говорила тебе десять минут назад – для этого ужина с Феридом Адаташем завтра.
– Ферид… как ты сказала?
Их дом был дворцом памяти. Айше впервые столкнулась с подобными зданиями на страницах сочинений времен Ренессанса о Флоренции XV века. Мастера сооружали легендарные палладианские палаццо, в которых каждый зал и комната, каждая картина и статуя, любой предмет мебели и орнамент на этой мебели были ключом к какому-то памятному факту. Контакты, судебные дела, поэмы и лекции разбирались на фразы и приписывались каким-то определенным местам в этом мнемоническом дворце. Прогулка из портика через вестибюль и вдоль крытой галереи могла стать сложной логической аргументацией, а другая прогулка от той же точки, но через центральную нишу, гостиную и дальше на балкон, откуда открывается вид на английский сад из кипарисовых деревьев, взмывающих вверх, как темное пламя, может быть исследованием фамильного древа или брачного контракта. Связи между воспоминаниями Фатмы-ханым становились все более хрупкими, и тогда мать Айше изобрела собственное искусство, облекая в воспоминания лампы, элементы декора, фамильные снимки, книги, давнишние журналы и маленькие украшенные камнями шкатулки, которые ей так нравились. Она расставляла эти безделушки под определенными углами, и уборщице строго-настрого запрещалось их двигать, поскольку это полностью изменит воспоминания. Поворот на двадцать градусов мог превратить школьный приз в свадьбу двоюродной сестры, а если просто переставить стул с серебряными подлокотниками по другую сторону стола рядом с прогнувшимся диваном, то выпускной брата превратится в фейерверки в Нью-Йорке по случаю наступления нового века и будет навеки утрачен. Когда перестали работать даже такие ассоциации, Фатма-ханым стала наклеивать исписанные желтые стикеры и ставить напоминания в мобильном телефоне. Она ужасно, как умеют только старики, злилась на уборщицу, когда ее записки начинали исчезать. На самом же деле клей просто высыхал, и побледневшие от солнца желтые бумажки, буквы на которых потускнели почти до невидимости, летели по пыльному воздуху на землю, словно листья. Память к памяти, Фатму-ханым и саму занесли на карту квартиры Эркочей. Айше казалось, что хаотичные воспоминания матери – хранители их семейной истории. Пока сама Айше, ее сестры и брат, а также двоюродные сестры и братья, тетки и весь карнавал большого рода Эркочей ходили в школу, влюблялись, женились, рожали детей, или делали карьеру, или умудрялись совмещать то и другое, разводились, жили на полную катушку, мать собирала воспоминания, отряхивала их и помещала каждое на свое место до того момента, как они могут понадобиться, через годы или в следующей жизни. Теперь дом был слишком полон воспоминаний, а вот внутри Фатмы-ханым их недоставало. Для нее это означало успех: все записано, надо просто прочесть.
– Мама, что думаешь? – спрашивает сестра Айше Гюнес.
Взгляд Фатмы-ханым скользит от Айше к венам на собственных руках, лежащих на коленях, падает на украшения на каминной полке, телевизор поблескивает синим в дальнем от окна углу. За последние три месяца состояние памяти матери еще сильнее ухудшилось, темная дыра засасывала детали, имена и даже лица. Гюнес боялась, что мать оставит включенной воду или забудет на кухне газ, а потому перебралась с детьми в родительский дом. Девятилетний Реджеп и пятилетняя Хюлья галопом скакали по квартире, не обращая внимания на бессмысленные фамильные вещицы и аккуратно развешенные напоминания, раскрепостившись внезапным простором старых оттоманских комнат. Ибрахим, ее муж, остался жить в крошечной современной квартирке в районе Байрампаша. Гюнес столько лет ждала этого. Она так долго хотела, чтобы неудачный и непредсказуемый брак закончился, и она могла бы вернуться в лоно семьи. Гюнес всю жизнь нравилось о чем-то заботиться, а Айше всегда была карьеристкой и курильщицей. Но Айше больше не тревожило моральное превосходство сестры и постоянные намеки, что ее брак с Аднаном – мезальянс. Так решил Всевышний, ну, или ДНК. Не спорь с ними.
– Ах да, милое платье, а куда, ты сказала, ты его наденешь? – спрашивает Фатма-ханым.
– Ужин. На Принцевых островах.
– На Принцевых островах? А кто там живет?
– Ферид Адаташ.
– Ты упоминала это имя, как мне кажется. А кто он? Мы знакомы?
– Он управляющий инвестиционного фонда. Бизнесмен, очень успешный.
Фатма-ханым качает головой.
– Прости, дорогая.
Дипломаты, бюрократы или новомодные еврократы, даже члены самого вымирающего вида, принцы, – вот то общество, которым наслаждались Эркочи на Принцевых островах, когда Фатму и самого привлекательного капитана Северного флота доставляли на бал на катерах матросы в форме, а за их спинами развевались турецкие флаги. А у бизнесменов пальцы желтые от денег. Их маленькие глазки пытливо смотрят на ряды циферок, а не на подрагивающий горизонт на границе воды и кроваво-темного Черного неба.
– Он друг Аднана.
Взгляд Фатмы-ханым скользит дальше. Все сказано, открыто и прямо. Бизнес. Это не достойное общество. А в другом углу комнаты на стуле у окна, где достаточно света для шитья, Гюнес неодобрительно цокает языком, и этот звук напоминает шипение ящерицы. Это имя нельзя произносить в присутствии Фатмы-ханым. Любое напоминание о том, что младшая дочь упустила достойного претендента на руку и сердце, легко вызывало у пожилой женщины слезы.
Айше целует мать в лоб. Когда она подходит к двери, Фатма-ханым снова спрашивает:
– Куда она собралась?
– На Принцевы острова, – терпеливо говорит Гюнес.
Мармарай[60]60
Подводный железнодорожный туннель под проливом Босфор, строящийся для соединения европейской и азиатской частей Стамбула.
[Закрыть] забит от Сиркеджи. Айше тащится под Босфором. Вагон воняет электричеством, а освещение вызывает мигрень. В вагоне царит страх, ведь все знают, что за одним взрывом следует другой, организованный той же группировкой или другой, жаждущей погреться в лучах славы. Айше пытается не думать о бомбе в этом глубоком туннеле. Она пытается не воображать себе вспышку белого света, после которой крыша лопается, туннель раскалывается, а вода, словно нож, вонзается под давлением в миллион тонн. Вагон покачивается на поворотах, туннель освещают синие лампы. Айше знает, что у всех остальных пассажиров те же мысли. Глубокие туннели, высокие здания, быстрые поезда и самолеты – всему этому не устоять перед людской злобой. Все это – вызов Всевышнему.
Миллион евро, и больше не придется этого делать.
Вечером долмуши без конца снуют между жилыми кварталами Ферхатпаши. Дороги, разбитые, пыльные обочины, бетонные фасады, низкие холмы – все тонет в желтом свете. Айше не может больше выносить этого уродства. Миллион евро перенес бы ее по ту сторону Босфора, обратно в Европу. Дети болтаются в холле многоквартирного дома. Разве в новой мечети нет специального клуба для подростков?
Мужа нет дома. И не будет еще несколько часов. После хамама они останутся выпить и еще поговорить. Ей не хочется ждать узнаваемого фырчанья «ауди» на парковке. В квартире все еще жарко и пахнет кондиционером для белья. Айше слышит телевизор у соседей двумя этажами выше. Такое впечатление, что передача, которую они смотрят, это сплошные крики. Айше пьет вишневый сок из коробки, такой холодный, что больно. Айше раскладывает наряд для завтрашнего мероприятия на туалетном столике. Повезло, что она вообще смогла расстегнуть эти ботинки, – смешная мода для подобной жары, но тем не менее это мода. Обнаженная Айше проскальзывает под простыню, но даже так слишком жарко. Сон не придет. Айше пытается поудобнее устроиться на боку, потом на другом, а потом на спине, перебраться на более прохладную сторону кровати, положить одну ногу на другую, одну руку под другую. Бесполезно. Мысли мчатся вперед.
Она воображает Аднана в бане. Такой серьезный, он всегда такой красивый в своей серьезности, когда занимается бизнесом. Аднан выпьет лишнего, он любит нравиться компаниям, но всегда будет как минимум на один бокал впереди хозяина. Она представляет себе завтрашний ужин: мужчины говорят друг с другом о футболе, политике и сделках, а женщины обсуждают за столом семейные дела, сплетни и происходящее в обществе. А как вы проводите время, миссис Эркоч? Да так, ищу Медового кадавра. Что может быть абсурднее в Стамбуле: легенда, вынырнувшая из магического прошлого, или отказ от миллиона евро из-за запаха лосьона после бритья?
Она надевает халат и делает звонок. Акгюн тут же вспоминает ее имя.
– Миссис Эркоч. Простите, чем я могу помочь?
Она ощущает фантомный запах лосьона «Арслан».
– Речь о вашем Медовом кадавре.
– И?
– Я займусь этим.
Вторник
3
– Жарко, – говорит отец Иоаннис.
– Жарче, чем вчера, – вторит ему Георгиос Ферентину.
– Жарче, чем когда бы то ни было, – замечает Лефтерес-кондитер. – За тридцать восемь перевалит.
– Жарко, как в аду, – добавляет Константин. – Прошу прощения, преподобный.
– В аду пожарче, – возражает отец Иоаннис.
Бюлент приносит палочку, на которую нанизаны бублики.
– И что на этот раз? – спрашивает Лефтерес. Он перемешивает чай, кристаллики сахара кружатся и тают в горячей жидкости.
– Волкан прошел тест на уровень физической подготовки, да?
Лефтерес в отчаянии поднимает руки.
– Как ты это делаешь?
– Я от природы предприниматель, у меня понимание рынка на уровне инстинктов.
– Ага, тогда почему ты до сих пор держишь эту лавку? – спрашивает Лефтерес-памфлетист.
– Да я бросил бы, если бы речь шла о реальных деньгах, – говорит Бюлент. – Возможно, я боюсь успеха. Это наш основной национальный недостаток.
Константин отщипывает кусок от своего бублика.
– Эй, Ферентину, что там про вчерашнюю бомбу?
– А почему ты его спрашиваешь? – интересуется отец Иоаннис.
– А вы все пропустили, – говорит Лефтерес. – Наш дорогой доктор наук внезапно стал консультантом по национальной безопасности. Пил он себе утренний чай, как вдруг в дверь постучали, а на пороге агент из МИТ.
– Ну, для начала, я не консультант по безопасности, – бурчит Георгиос Ферентину. – Пока что я всего лишь согласился поработать с новой правительственной комиссией. Им нужны люди с еретическими идеями. Ортодоксальные, похоже, не работают. И слава богу.
– Он имеет в виду, что они не предсказывают взрывы в трамвае, – поясняет Лефтерес.
Бюлент ставит пустые стаканы на поднос.
– Можешь считать меня наивным, но первое, что приходит на ум, когда речь о комиссии по вопросам безопасности, это то, что они держат рот на замке, нет?
– Я всего лишь сказал вам, что являюсь членом группы «Кадикей», а это не государственная тайна.
– А ты собираешься в «Кадикей»? – спрашивает Лефтерес.
– Да, сегодня днем. Это так странно?
– Пытаюсь припомнить, когда ты в последний раз выбирался дальше площади Таксим.
– За мной пришлют машину, – говорит Георгиос Ферентину, но памфлетист уже успел всадить в него свой шип. Многие годы он позволял миру вокруг сжиматься, пока он не стал совсем тесным и удобным, как старый костюм. Призрачные Стамбулы в его белой комнате вытеснили старые чудесные имена улиц и переулков: улицу Тысячи землетрясений, аллею Цыплят, Которые Думают, Что Умеют Летать, авеню Кустистых Бород, улицу Златовласой Нафи.
– А что это ты там вчера высматривал у лавки Кенана? – спросил Бюлент.
– Юный господин Дурукан заявляет, что за ним гнался робот.
– Ты все еще позволяешь этому мальчику навещать тебя? – спрашивает Константин.
– Глупо с твоей стороны, Георгиос, – замечает Лефтерес.
– А я и впрямь кое-что вчера видел, – говорит Бюлент. – Робота-птицу и второго робота тоже. Я решил, что это цветочный горшок или спутниковая тарелка, свалившаяся с крыши.
– Мальчик отправился посмотреть на бомбу на проспекте Неджатибей, – объясняет Георгиос. – И обнаружил, что он не единственный робот, который наблюдает за происходящим. И что самое интересное, тот, другой, за кем-то следил. Мальчик пытался расследовать, что происходит, но еще один робот, уже третий, выследил его и попробовал схватить. Мальчику удалось сбежать. Робот преследовал его досюда, но парню удалось обмануть преследователя. Робот прыгнул, упал и разбился.
– Наверно, это я и видел, – говорит Бюлент.
– Прокрути-ка назад, – просит отец Иоаннис. – Ты сказал, что они за кем-то там следили.
Георгиос поднимает палец в предостерегающем жесте.
– Да, причем за кем-то, кого мы знаем.
У всех перехватывает дыхание.
– За одним из тех молодчиков из подвала, – сообщает Георгиос.
– Ну тогда я надеюсь, что это полиция, и что они найдут его и выселят, – ворчит отец Иоаннис. – От этих парней одни неприятности. Это они выплеснули мочу к дверям моей церкви, я уверен. Пусть валят, это всегда был смешанный район.
– Ну я тебе кое-что скажу. – Бюлент наклоняется над прилавком так, словно это кафедра проповедника. – Все еще про этого же парня: он видит джиннов.
– Совсем крыша съехала от того, что весь день курит травку, – растягивая слова, произносит Константин.
– А что вы на это скажете, господа скептики, – Хафизе, которая работает у Эркоч-ханым в галерее, прямо под тобой, Георгиос… Короче, брат Исмет, местный кади, прославился тем, что открывает Коран в нужных местах, и Хафизе пошла к нему, чтобы он и ей почитал, поскольку думала, что, возможно, беременна. Недждет взглянул один раз на нее и прямо в лицо заявил, мол, ты точно беременна. А как он узнал? Он видел ее карин, вверх ногами под землей, с огромным животом.
– Для прирожденного предпринимателя, который чует рынок на уровне инстинктов, ты несешь несусветную чушь, – заявляет Константин.
Отец Иоаннис вскидывает руку:
– Кади, а теперь еще и этот чудотворец. Только этого нам не хватало. Лефтерес…
– Я могу вмешаться, только если меня попросят, – говорит кондитер.
– Должно быть, бомба что-то выпустила наружу, – ворчит Константин.
– Этот молодой парень оказался в трамвае, где взорвалась бомба, а теперь видит джиннов, – говорит Георгиос, обмахиваясь меню. Серебристый гребень солнца показался над крышей жилого комплекса Исмет Иненю, скоро оно выплеснет весь свой жар на площадь Адема Деде и загонит стариков в укрытие. – Джана Дурукана, который наблюдал за случившимся, застукал робот и гнался за ним по крышам. Робот сломался, и кто-то уничтожил доказательства.
– А с той бомбой что-то не так, – добавляет Бюлент. – Обычное правило: сначала смертник себя взрывает, затем появляется видео. Вспомните знаменитую мученическую смерть против турецкой проституции в руках загнивающего Запада. Такое видео оказывается в Сети быстрее, чем вы успеете произнести «Иншаллах![61]61
«Будь на то воля Аллаха!» – ритуальное молитвенное восклицание, используемое в мусульманских странах как знак смирения мусульманина перед волей Аллаха.
[Закрыть]».
– А ты довольно много об этом знаешь, – замечает Лефтерес.
– Я смотрел несколько таких видео. Мне нравится оценивать их. Я это воспринимаю как телешоу: люди присылают свои видео, зрители голосуют, а выигравший отправляется на смерть.
– Господи, прости нас, – говорит отец Иоаннис. – Это даже не смешно.
– Странно, что тот, кто заложил эту бомбу, отправил робота удостовериться, что никаких видео не осталось.
– Они высматривали что-то другое. – Константин постукивает тростью по мостовой. – Что-то, за чем надо наблюдать, но так, чтобы их не увидели и не заподозрили. Они испугались, что твой юный друг тоже это видел.
– Именно, – кивает Георгиос Ферентину, наклоняясь вперед и сжимая пальцы, неосознанный жест, оставшийся с тех времен, когда дискуссию приходилось вести не только со старыми греками в чайхане. – Давайте подытожим, что нам известно. Одна маленькая бомбочка, от которой никто, кроме самой смертницы, не пострадал. Никакого вам видеообращения. Организаторы теракта или кто-то еще, такое тоже возможно, оставляют на месте взрыва робота. Робот, скорее всего, вел запись, но, когда кто-то посторонний попытался провести свое расследование, стал преследовать чужака и попытался установить его личность. Это интересно.
– Предлагаешь сыграть в сыщиков-любителей? – спрашивает Лефтерес. Он со скрипом поднимается с низкого стула и быстро пожимает руки друзьям. – Кучка старых греков и хозяин чайханы?
Следующим уходит отец Иоаннис:
– Что бы это ни было, оно обрушится на нас, как это обычно бывает. Да защитит нас Господь и Божья Матерь.
– А когда тебя увезут в «Кадикей»? – спрашивает Константин.
– Днем.
– Тогда у нас еще куча времени. – Константин достает доску для игры в триктрак с подставки под столом и разворачивает ее.
– Ты же знаешь, что я у тебя снова выиграю, – ухмыляется Георгиос.
– Знаю. – Константин раскладывает шашки и подготавливает стаканчик для игральных костей. – Просто решил, что тебе понравится такая причина провести со мной побольше времени.
– С чего бы? Мы и так видимся каждый божий день.
– Может быть, тебе захочется о чем-то меня спросить.
– О чем мне тебя спрашивать?
– Ну, например, о том, где можно найти Ариану Синанидис?
Внимание Георгиоса привлекает какое-то движение. Маленькая пластиковая обезьянка скользит на мягких лапках вдоль провода, натянутого от дома дервиша к жилому комплексу Исмет Иненю, карабкается по стене и исчезает. Бюлент приносит свежий чай на дребезжащем подносе.
– Давай уже, бросай чертовы кости, – говорит Георгиос Ферентину.
Джан – маленький детектив, и он патрулирует крыши в районе Эскикей. С выгодной позиции на перилах террасы жилого комплекса Исмет Иненю он смотрит вниз на площадь Адема Деде. Вон сидит господин Ферентину со своим приятелем, это тот, противный, который Джану не нравится. А вон Бюлент облокотился на прилавок и что-то читает в цептепе. Грузинка вышла на веранду этажом ниже, чтобы снять белье. Она курит, а в комнате орет телевизор. Она не видит маленького детектива. А все потому, что он мастер маскировки и может принимать множество форм. А вон та тупая девица, что работает в лавке, полной мертвых книг, возится с замком. У нее всегда такой хитрый вид, когда она открывает лавку, и внутрь она проскальзывает так, словно совершила преступление.
Обезьянка вращается до тех пор, пока координаты камеры не совпадут с GPS-логом, оставшимся после вчерашней погони по крышам. А теперь стань размером с крысу! – командует маленький детектив. Обезьянка распадается на битботов и превращается в осторожно ползающую Крысу, которая сопит и вынюхивает, обыскивая крышу на предмет улик. Каких улик? Ну, типа тех, ради которых сыщики в кино выгоняют всех из комнаты, а потом, надев маски, поднимают эти самые улики длинными щипцами и кладут их в пластиковые пакеты. Улики. Пустая пачка из-под сигарет – это не улика. Наполовину порванный лотерейный билет, пара кальсон, давным-давно свалившихся с веревки и ставших уже серыми и грязными от долгого лежания на крыше, – тоже. Крыса продолжает рыскать по крышам. Встревоженные чайки поднимаются, издавая раздраженные крики, а потом снова садятся. Крыса зависает на крошечных лапках на краю парапета, нюхает воздух. Вон мистер Ферентину играет в триктрак с мерзким египтянином. А вот мама маленького детектива выкатывает маленькую серебряную машинку из гаража в Киноварном переулке. Газовый пузырь, как он ее называет. У маленького детектива есть еще десять минут, чтобы провести расследование, прежде чем придется натянуть синюю форму и надеть огромный рюкзак на спину. Думай, Крыса, думай. Бюлент выставляет блюдца с молоком для местных кошек. Он кормит их потому, что Айкут по ту сторону площади их ненавидит. Думай, Крыса, думай. Маленький детектив кликает GPS-логи. Ага, вот здесь Обезьяна прыгнула в воздух, а здесь преследовавший ее робот упал и разбился. Смотри, хорошенько смотри, сконцентрируйся. Маленький детектив снова касается экрана, и Крыса превращается в Змею. Давай, проползи в самые потаенные углы. Стены – не преграда для Змеи, поскольку она может приклеиваться к ним животом, а потому Змея ползет вниз, не переставая сканировать. Взгляд Джана скользит по пяти панелям с информацией, выискивая что-то крошечное, недооцененное, упущенное из вида, то, что могли не заметить люди, заметавшие следы. Люди, которые управляли тем роботом, старые и медлительные. А маленький детектив юный, быстрый и умный. Его мозг от природы настроен на то, чтобы выхватывать визуальные улики, которые пропустили другие. Эта новая схема, как ее называет господин Ферентину, компенсация за его приглушенный мир со звукоизоляцией.
Вон! Что это? В сточной канаве вдоль лавки Кенана. Что-то маленькое, оранжевое, заостренное. Змея петляет по стене жилого комплекса Исмет Иненю. У Змеи нет рук, поэтому Джан преобразует ее в Обезьяну и выуживает оранжевый обломок из высохшей, потрескавшейся грязи. В три прыжка Обезьяна оказывается на подоконнике балкона дома дервиша. Обезьяна роняет сокровище на ладонь маленького детектива. Это кусочек пластика, который откололся от оболочки вражеского робота. Должно быть, отлетел далеко от места падения. На нем что-то написано. NG428. Джан сжимает пластик в кулаке, пока он не ломается. Отлично, просто отлично.
А теперь делай так, как ведут себя настоящие копы на месте преступления. Зарегистрируй это. Секундное дело сфотографировать с высоким разрешением на свой цептеп. Теперь запакуй. Он кладет обломок в пластиковый пакет для ланча, на котором пишет слово «УЛИКА», и прячет в школьный рюкзак. Джан повязывает синий школьный галстук, когда входит мама и знаками интересуется, готов ли он ехать.
– Целиком и полностью, – отвечает Джан, маленький детектив.
– Карин, – говорит Мустафа, готовя ритуальный ежеутренний кофе в огромной кухне Центра спасения, – такое не каждый день увидишь, даже ты.
В Центре спасения регулярно вплывает тема – таланты, которыми уже обладают два охранника и которые могли бы стать сверхспособностями. Вот Мустафа за один вечер может стать экспертом по чему угодно. Он может в мгновение ока увлечься какой-то идеей, буквально загореться ею. Городской гольф уже устарел. Теперь бесконечно увлекательными кажутся джинны.
Недждет, который явно обладает теперь сверхспособностью – видеть джиннов, – совершенно уверен, что Мустафа знает о джиннах больше, чем он сам сможет когда-либо узнать: их ранги и классификацию, слабые и сильные стороны, и те заклинания, с помощью которых сильный шейх может повелевать ими. Мустафа Багли, специалист по джиннам, ифритам[62]62
Разновидность джинна. Считается, что это души людей, умерших насильственной смертью.
[Закрыть] и другим порождениям огня.
– Значит, под землей и вниз головой, очень интересно. – Мустафа наливает две крошечных чашки пенистого кофе из медной джезвы. Кофе крепкий и очень вкусный – это среди прочего тоже входит в компетенцию Мустафы после того, как он заинтересовался судьбой тех мешков, что турки бросили у ворот Вены, куда добрались на вершине имперских притязаний. – Такая интерпретация популярна в Северной Африке, особенно в Каире. Скажи, а если ты посмотришь вниз, то увидишь что-то у меня под ногами?
– Нет, но зато кое-что сидит у тебя на плече.
Мустафа чуть не разливает кофе.
– Опиши мне эту… сущность.
– Ну это как рука на плече, но только она похожа на краба, сделанного из глины…
– Из глины, говоришь?
– Из глины, ну или из камня, типа того американского супергероя, который был сделан из камня. – Недждет решает не упоминать глаза, которые расположены между пальцами.
– А, ты говоришь о персонаже комиксов Бенджамине Гриме[63]63
Вымышленный персонаж, супергерой Вселенной Marvel, член Фантастической Четверки.
[Закрыть] по прозвищу Существо. Понимаешь, есть и другая интерпретация, якобы карин скорее порождения глины, а не огня, и они сидят у человека на плече, как ангелы или демоны.
– Оно барабанит пальцами по твоему плечу.
Теперь Мустафа роняет чашку с кофе на серый ковер. Вытерев лужу, он бредет между рядов пыльных компьютеров к тому месту, где сидит Недждет, лениво читающий сайт со сплетнями.
– Оно все еще там? Ну, эта штука на моем плече.
Недждету не хочется рассказывать Мустафе, что конкретно сидит у него на плече, а потому он отвечает односложно:
– Ага.
Мустафа пододвигает стул из соседнего отсека.
– Мне это интересно. Мне неприятно это говорить, поскольку я рационалист, современный европеец и современный турок, но, похоже, мы переживаем новую эру ментального рецидивизма. Любому действию должно найтись адекватное противодействие, и не только в физическом мире, но и в духовном. Стоило только нам избавиться от репутации «больного человека Европы»[64]64
Публицистический штамп, который используется для обозначения европейских государств, испытывающих комплексные экономические и политические проблемы, вошел в употребление в середине XIX века применительно к Османской империи.
[Закрыть], вечных варваров, как оказалось, что самая примитивная и суеверная из анатолийских народных религий поднимает голову в наших городах. Джинны, шейхи, уличные кади, дервиши и все такое прочее. Действие и противодействие. Целая туча всяких глупостей. Какая-то исламистка взрывает себя в трамвае, ты начинаешь видеть джиннов на сушилке для рук, встречаешь карин у порога и обнаруживаешь руку Бена Гримма у меня на плече. Я не знаю, как это работает, это скорее всего какие-то посттравматические галлюцинации, но скажу тебе не таясь – если беременная девчонка начнет болтать, половина соседей притащится к тебе за молитвами, чтениями из Корана и лечением. Конца не будет. Твой брат сколько угодно может рассказывать, что хочет нести людям чистый, свежий современный ислам, как и суфии старой школы, но если ты спросишь меня, то я отвечу, что никогда еще имам, ну, или в вашем случае кади не мог устоять перед легкими деньгами. Здесь можно подзаработать, единственное, что требуется, – правильный маркетинг. Хороший такой, креативный маркетинг с далеко идущими планами. Инвестиционная структура. Чтобы ты выбрался из этой дыры и зажил нормальной жизнью.
– Говоря «маркетинг», ты имеешь в виду себя.
– Ммм, да.
– Ты руководишь Центром спасения бизнеса, который никто никогда не использовал.
– Да, но с фантазией.
Этого Недждет не может отрицать. Спа, где рыбки лечат американцев от псориаза, турецкие розы, новый суперпродукт – лесные орехи для здоровья и счастья, личные пещеры в Каппадокии, ну и из последнего городской гольф – все это бизнес-проекты Мустафы. Фантазии.
Мустафа идет сделать утренний звонок жвачной Сьюзан. Поступает распоряжение выключить кондиционеры. Цены на газ подскочили. Мустафа рассудительно замечает, что центру кондиционеры необходимы из-за тепла, которое выделяют сотни компьютеров. Давайте выключим компьютеры и одним махом решим проблему с ценами на газ. Простая идея. Гениальная идея.
Недждета внезапно охватывает паника, в голове с шумом и ревом начинается оползень: все эти места и лица из прошлого ускользают от него, обрушиваются, сталкиваются, перемалывают друг друга, сжимаясь, пока не становятся лишь облаками пыли, которые вздымаются по обе стороны. Недждет снова смотрит на Мустафу, который жарко спорит на экране со жвачной Сьюзан, и узнает его. Где-то за пределами подземелья Исмет Недждет видит его лицо, слышит голос и произносит имя. Он знает, что есть и другие, братья по тарикату, которые приходят во вторник днем, чтобы обсуждать новые законы Корана и Хадиса, но не видит их лиц и не слышит имен. Разве в трамвае не должно было быть женщины, той, у которой оторвало голову? Недждет видел ее как некий образ, парящий перед ним, пока он пытался пробраться сквозь толпу, пока полиция не начала задавать вопросы, на которые он не хочет отвечать; должно быть, это было только вчера, но лицо, место, время, даже гулкий звук взрыва, когда детонирует ожерелье из взрывчатки, затуманены, став воспоминаниями воспоминаний. Почему он так испугался полиции? До того, как Исмет пустил его в пыльный подвал под домом дервиша, что он такого натворил, где он был? Недждет не помнит. Его воспоминания – это вихрь джиннов.
Паника нарастает, становясь абсолютной, невнятной, парализующей, это паника полной потери и совершенной беспомощности. Затем Недждет слышит, как кто-то играет на флейте. Он разворачивается на вращающемся стуле, чтобы найти источник звука. Джинны летят по воздуху, словно дым или вода, утекающая по невидимому каналу. Джинны постоянно меняют размер и форму, от пылинок до птиц, от каких-то суетливых существ до шлейфов трепещущего серебряного огня. Это создания из потустороннего мира, но очень даже живые. Недждет знает, что ему надо идти следом. Мустафа, все еще поглощенный спором со Сьюзан, не обращает внимания, когда Недждет выскальзывает из своего закутка и идет по течению джиннов.
Поток джиннов проскальзывает под дверь подсобки. Разумеется. Джинны кружатся в водовороте вокруг веников и швабр, ведер и совков для мусора, прижавшегося к земле цилиндра робота для полировки пола, который не работает с тех пор, как Мустафа попытался превратить его в автоматический коктейль-бар. Снова под дверь к счетчикам электроэнергии и щиткам. Энергия, которая здесь содержится, будоражит джиннов, они кипят и растворяются, переходя из газообразного состояния в жидкое, и жидкость течет и струится серебряным ручейком, но Недждет осторожно следует за ним к решетке вентиляции в нижней части стены. Бесплотная жидкость просачивается сквозь сетку. Все это время играет флейта.
Решетка закреплена на пластиковых заклепках, дешевых, как и все здесь, они поддаются с первого же раза. Недждет просовывает голову и плечи в темный проход. Ощущается холодный сквозняк с запахом старого камня и подземелья. Река джиннов течет мимо него. Ощущение такое, словно по его телу скользит кошачья шкурка. Это захватывающе, потрясающе, и единственное, что Недждету остается, – ползти вперед. Лампочки мерцают и загораются, а Недждет оказывается в сервисной шахте вентиляции высотой в человеческий рост, опутанной шнурами, кабелями, трубкам и проводами. Шахта неуклонно спускается вниз, запах застарелой земли и еще более древней влажности становится все сильнее, а конденсат поблескивает на стенах и капает с труб. Здесь холодно. Джинны пенятся и огибают его ноги, как пороги реки. В конце туннеля есть дверь, джинны протискиваются под нее, словно вода через мельничный лоток. Дверь открывается, стоит ему прикоснуться. За дверью темнота и пахнет древностью. Недждет закрывает глаза в глубокой тьме, ощущения, куда более интимные, чем зрение, подсказывают ему, что он в месте, принадлежащем другой эпохе. Камень. Капли воды. Движущийся воздух говорит, что над головой купол. Эхо предполагает наличие колонн. Недждет вдруг понимает, что уже какое-то время не слышит флейту. Джинны собираются в лужицу у него под ногами. Фотон за фотоном глаза привыкают к освещению. Он в каменном склепе с колоннами. Точные размеры непонятны, поскольку темнота простирается дальше, чем он может видеть, и по всей длине колонны. Над головой ниши, своды, купола. Это место очень глубокое, очень старое. Теперь он начинает различать предмет, что находится прямо перед ним, – массивный, низкий, украшенный скульптурной работой. Он напоминает фонтан в саду дома дервиша, где Недждет любит сидеть и курить. Воспоминания возвращаются. И в момент узнавания приходит еще одно – какая-то фигура сидит на плите фонтана.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?