Электронная библиотека » Йон Колфер » » онлайн чтение - страница 3

Текст книги "Замаранные"


  • Текст добавлен: 13 июня 2016, 15:20


Автор книги: Йон Колфер


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Меня передернуло. Не стоило ждать от такого ничего хорошего. Я уже встречал уродов вроде него. Алкоголик из какого-нибудь приграничного района Ирландии. Оскорбление карается смертью. Мне бы следовало прямо сейчас отправиться к нему домой и положить этому конец. Но я решил, что не стану делать ничего такого, потому что мы не на войне, а, значит, должен быть другой выход. К тому же, возможно, Зеб еще был жив.

Я прочитал сообщение.

Получил?

Я вздохнул и убрал телефон в карман.

Получил?

Дерьмо. Зеб наверняка мертв.

* * *

Итак, кто такой Зебулон Кронски и как я с ним познакомился? Эта история даже лучше, чем про вертолет. Сюрприз, сюрприз! Ответ на все вопросы находится в Ливане, поэтому я буду краток, так как мой рассказ посвящен настоящему, а не прошлому, хотя прошлое довольно часто является частью настоящего. Когда-нибудь я поведаю все в деталях, но только после того, как буду уверен, что меня опять не начнет выворачивать наизнанку от одной только мысли про русского медведя.

Итак, если коротко, миротворческие отряды США патрулировали границу между Израилем и Ливаном, пытаясь помешать армии Израиля и шиитам Хезболлы и Амаля отправить друг друга, а заодно и нас, на тот свет. Они так долго сражались между собой, что даже не могли договориться, в какое царство попадут после смерти. Наша главная задача заключалась в том, чтобы защищать гражданское население, но на деле мы выступали в роли живых щитов, за которыми прятались шииты, стреляя ракетами по лагерям израильтян. Мы почти все время ходили в камуфляже, патрулировали территории и поджаривались на солнце до такой степени, что на коже у нас появлялись трещины. Но иногда ситуация накалялась, что порой случается, когда отряды уставших от жары, озлобленных мужчин с оружием в руках придерживаются разных взглядов на Бога.

Однажды в выходные нас с Томми Флетчером отправили в штаб ООН за припасами, и он настоял на том, чтобы мы свернули на Минги-стрит, где находился большой базар – точно риф, выросший вокруг штаба; там можно было купить все, что угодно, только деньги плати. В тот период нашей военной карьеры Флетчер имел чин сержанта, а я – капрала, так что мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним без лишних расспросов.

Томми напустил туману насчет того, что он искал, поэтому я больше делал вид, что мне неохота идти за ним; любопытство всегда было моим слабым местом. Всякий раз, когда я спрашивал, что мы ищем, он тыкал пальцем в собственный нос и говорил: «Это гораздо забавнее, чем можно подумать».

Мы пробирались среди детишек, пялившихся на нас, точно рыбы-чистильщики, мимо продавцов электроники, футболок, золотых украшений и мальчишек, торговавших гашишем. Я держал указательный палец на спусковом крючке пистолета, а большой – на предохранителе. И вовсе не потому, что мне не нравилась бурная жизнь раскаленных, как печь, переулков, – просто то, что я относился к ним нормально, вовсе не означало, что и они испытывали ко мне дружелюбные чувства.

Томми шел впереди, и тысячи презрительных взглядов отскакивали от него, точно камешки от шкуры носорога. Он уверенно пробирался сквозь развешанные отрезы тонкого шелка, локтями отпихивая в стороны свернутые в рулоны ковры. Через десять минут после того, как я совершенно перестал понимать, куда мы идем, он принялся колотить кулаком по афише Майкла Джексона, за которой, судя по всему, находилась дверь. Глаза Майкла чуть сдвинулись назад, а я, увидев еще одну афишу, не удержался и спросил: «Господи, сержант, ты что, собираешься здесь что-то купить?»

Но Флетчер не обратил на меня ни малейшего внимания и просунул в щель несколько долларов, после чего нас впустили внутрь. Афиша с изображением Майкла Джексона поползла наверх, словно жалюзи, и мы оказались перед стальной дверью, которая выглядела просто потрясающе, если учесть, что стены были сделаны из гипсокартона.

Я уже не мог сдерживаться и принялся хохотать.

– Знаешь что, Томми? Нужно уносить отсюда ноги. Ты разве не видишь, как тут ужасно? Шамон, – произнес я, подражая Майклу Джексону.

Я вошел вслед за Томми в коридор с низким потолком, стараясь не отставать от него, даже когда увидел приемную, забитую местными, читавшими «Ю-Эс уикли» и «Космополитан». Всю стену занимал большой плакат «Не курить» и, что было весьма необычно для Ближнего Востока, никто не нарушал запрета. Симпатичная медсестра о чем-то тараторила по телефону, не обращая на нас ни малейшего внимания, пока Томми не постучал по ее столу дулом пистолета.

– Мне нужно к доктору, – сказал он вежливо.

Медсестра была похожа на типичную американку – большие зубы, как у Джулии Робертс, а сиськи такие классные, что у какого-нибудь везунчика глаза вылезли бы из орбит, глядя на них.

– Сэр записан на прием? – спросила она, и я узнал калифорнийский акцент, когда она произнесла слово «прием».

Томми уверенно кивнул.

– Ага, сэр записан. А в сумке у него несколько запасных обойм.

Медсестра показала пальчиком с розовым ногтем на людей в приемной.

– Мы здесь все вооружены, сэр. И я держу под прицелом своего «кольта» ваши интимные части. Так что садитесь и ждите, потому что, если он нечаянно выстрелит, даже док ничем не сможет вам помочь.

Было довольно странно, что все эти мелодраматичные события происходили в один день. Но при такой жаре они не представлялись реальными или неправильными. Мои мозги плавились в черепной коробке, а стены вокруг меня шипели и трескались.

И огромные отвратительные мухи.

Две женщины в цветастых повязках на головах обсуждали статью про Мадонну.

– Прошу прощения, мисс, но мы записаны на прием, – сказал Томми.

Дальше все начало происходить с головокружительной скоростью, и, когда я попытался разобраться, как это было, картинки сменяли друг друга, как в старом видеомагнитофоне, который слишком часто прокручивали.

Медсестра вскочила со своего стула, я увидел в ее изящных пальчиках огромный пистолет, а в следующее мгновение оказалось, что он уже у меня в руках. Видимо, я его у нее вырвал, хотя не помнил, как и когда. Думаю, сказались долгие часы тренировок. Томми скрылся в коридоре, а я, помню, подумал: «Ладно, хватит. Я не знаю, что тут происходит, но нужно отсюда валить. Проклятье, я вполне могу выскочить на улицу, пробив одну из тонких стен».

Но я не стал ничего такого делать, а последовал за своим сержантом.

Коридор был завешан выцветшими на солнце плакатами. Я даже успел разглядеть афиши фильма «Инопланетянин» и Шона Коннери в роли Джеймса Бонда, но уже в следующее мгновение мы остановились перед дверью. Кто-то написал на ней жирным маркером «ДОКТОР».

– О господи, – проговорил Томми. – Сейчас это очень кстати.

Он вошел, я за ним, медсестра не отставала, обзывая нас сукиными детьми. Оказавшись внутри, я увидел что-то вроде операционной с пластиковым полом и мужчину в белом халате, который в этот момент воткнул в пенис какого-то парня огромную иглу шприца, наполненного вязкой красной дрянью.

Неожиданно я понял, что мне уже совсем не любопытно, куда меня привел Томми, которого вытошнило прямо на пол, и во все стороны полетели брызги.

– Вонючие ублюдки, – возмутился доктор. – Здесь должно быть стерильно.

Вот так я познакомился с Зебулоном Кронски.

Остальное – потом.

* * *

В прежние времена я мог бы домчаться на «Лексусе» до аэропорта Ньюарка и бросить его там на долговременной стоянке. Сейчас же, из-за ужесточившихся мер национальной безопасности, машину стали бы проверять со всех сторон, сверху и снизу, не теряя особо время. Поэтому я доехал до автобусной станции и припарковал внедорожник около мусорных контейнеров. Я не сомневался, что у меня была фора примерно дней в десять, прежде чем ее обнаружат. Если повезет, какой-нибудь мальчишка угонит автомобиль, выбросит где-нибудь тело и, таким образом, запутает все следы.

Я прошел около шести кварталов от станции, затем остановил такси и, не испытывая ни малейших угрызений совести, заплатил водителю одним из полтинников Баррета.

Да пошел он, ублюдок пытался меня зарезать.

Я не мог произнести это вслух, потому что никогда никого не убивал, кроме как в зоне военных действий, и случившееся потрясло меня до глубины души.

А ты считаешь, что тут не зона военных действий? Тогда как это называется?

В такси я так отчаянно пытался разобраться в событиях утра, что у меня дико разболелась голова. У Зеба есть отличная фраза, описывающая подобные ситуации. Плохие карты во время игры в покер или неудача с женщиной могли легко вывести его из состояния равновесия.

Настоящий ослиный член, вот что это, Дэн. Долбаный ослиный член.

Я не знаю, что эта фраза означает в точности, но она полностью передает настроение.

У моего друга есть нечто такое, что хочет заполучить Ирландец Майк Мэдден. Причем настолько важное, что Мейси Баррету было велено прикончить любого свидетеля, который там окажется. Будь Зеб жив, Баррету не пришлось бы переворачивать вверх дном его лавочку, он бы и сам все отдал. Это я знал наверняка, потому что Зеб вообще не переносил боли. Однажды мне пришлось отвезти его в отделение неотложной помощи из-за сердечного приступа, оказавшегося всего лишь ущемлением нерва. Представляете, ущемление нерва? Дерьмо, да у меня такое происходило по дюжине раз за неделю, когда я служил в армии. Значит, Зеб наверняка уехал. А если и нет, то что я могу с этим поделать?

Ничего. Опустить голову и помолиться о том, чтобы буря прошла мимо. Молча скорбеть и надеяться, что все уладится само собой. Киношные истории про то, что солдаты никогда не бросают своих, – чушь собачья. Если кто-то остался за линией фронта, считается, что он погиб. Таково первое правило войны.

Глава 4

Я полтора часа потратил на ланч, с которым можно было бы управиться минут за десять, в закусочной «Чекерс дайнер» около парка. Я думал, что индейка покажется мне безвкусной, и ошибся. Это был самый потрясающий сандвич из всех, что я когда-либо здесь ел, а я тут частый посетитель.

«Я жив, и еда доставляет мне удовольствие», – сообразил я.

Я вспомнил, как мы возвращались на базу после разведки, и грязная вода из горлышка бидона для масла казалась нам божественным нектаром. Случившееся сегодня потрясло меня так, что вернулись воспоминания, и я снова начал думать как солдат; впрочем, может, это не так уж и плохо.

Когда я перестал наслаждаться волшебством еды, то снова начал размышлять про Зеба. Наверное, про него можно было сказать, что он мой друг. Единственный на свете. Когда тебе переваливает за сорок, считается, что в твой ближний круг должны входить несколько доверенных людей. Возможно, в Ирландии я мог бы рассчитывать на парочку армейских товарищей, но в Америке так и не обзавелся друзьями. Даже Зеб не стал бы терпеть серьезные неудобства ради меня. Как-то раз поздно ночью я вытащил его из постели, чтобы он отвез меня домой, и мне пришлось выслушивать его стенания по этому поводу целый месяц.

Я решил, что он мертв. Скорее всего. Так что надеяться на что-то не имело никакого смысла.

Деревья в парке еще не сбросили свой зеленый наряд, что было необычно для этого времени года, и листья даже не начали опадать. За оградой отец и сын бросали друг другу бейсбольный мяч, прямо как в фильме про счастливую семью.

А мое время уже ушло. Слишком поздно для игры в бейсбол и детей, у которых были бы мои глаза. Все, что я хотел теперь, так это дожить до вечера, чтобы снова слушать вопли моей безумной соседки.

Ирландцев считают сентиментальными нытиками, что чистая правда. У них на каждый луч солнца имеется собственная туча. Может быть, именно по этой причине мы с Зебом так хорошо ладили. Должен признаться, что мы оба просто обожали хорошенько, от души постенать. Впрочем, Зебулон уже покончил с жалобами на жизнь.

«Не рассчитывай на это, ирландская задница».

Разве что он все еще жив в моей голове.

* * *

Днем я наблюдал за своим домом с противоположной стороны улицы, где примерно в десяти ярдах от входной двери располагались три продуктовых магазинчика и итальянский ресторан, так что я сидел и нагружался булочками и кофе, как в какой-то момент здравый смысл начал требовать, чтобы я встал и ушел, в то время как желудок жалобно просил меня вздремнуть.

Я пил четвертую чашку эспрессо, когда два типа в костюмах поднялись по ступенькам моего дома, и похоже, что они торговали началом той жизни, а не концом этой. Явно не профессионалы. Они шли рядом и даже не потрудились проверить дверь, прежде чем в нее постучать. Любой, кто захотел бы пристрелить их, уже мог сделать это сквозь щель для почты.

Я оставался на посту еще несколько часов, но никакие подозрительные или подозрительно непримечательные типы так и не появились. Впрочем, это не означало, что у меня всё в порядке. Мейси Баррет еще даже не остыл в своем ковре.

В конце концов кофеин в моей крови победил углеводы, так что я отправился в клуб, который находился поблизости, и добрался туда к восьми, несколько удивленный тем, что все еще жив и здоров. Я не заметил даже косых взглядов прохожих – по крайней мере, посматривали на меня не больше, чем обычно. Я выгляжу так, что люди думают про меня всякие гадости, когда я прохожу мимо. Неожиданно я напоминаю им старого папашу, их дружка-козла или придирчивого босса.

«Может, тебе стоит хотя бы иногда улыбаться», – сказал Саймон Мориарти во время одного из наших сеансов.

Я попытался последовать его совету, но моя будто замороженная улыбка одной новенькой девушке в клубе показалась знакомой, она вспомнила, что видела ее на фотографии серийного убийцы, которого разыскивало ФБР, и позвонила им. Было весело. Особенно если учесть, что я умею обращаться с ножом, да и вообще с оружием. К счастью для меня, настоящего убийцу поймали в тот же день, когда он потерял сознание под скамейкой в парке после того, как попытался вытатуировать псалом на своем члене и попал в вену. Мне очень неприятно это признавать, но он действительно был чем-то похож на меня.

В результате я больше не улыбаюсь, кроме тех случаев, когда человек, к которому я хорошо отношусь, говорит мне что-то, что считает забавным. Правда, один из тех, кто мне нравится, слишком молод, а другой пропал и, скорее всего, мертв.

* * *

На самом деле меня не удивило то, что за мной никто не следил.

«Еще слишком рано. Прошло всего полдня, как Мейси Баррет пропал», – сказал я себе.

Что, впрочем, не помешало Ирландцу Майку прислать на его телефон дюжину эсэмэсок с вопросом, куда он подевался. Обычно они начинают вполне цивилизованно.

Эй, что происходит?

Потом его тон стал немного агрессивнее.

Ты, что, шутки со мной шутишь? М.

А под конец появилась явная враждебность.

Позвони немедленно, или я отрежу твою траханую башку.

Траханую? Весьма предсказуемый текст.

Дальше я читать не стал.

Я появился в клубе рано, но примерно час старался не высовываться, чтобы посмотреть, не интересуется ли мной кто-нибудь, однако ничего подозрительного не происходило. Единственным опасным на вид ирландцем, болтавшимся около клуба, был я сам, поэтому я вошел в черную, обитую кожей дверь. Джейсон в гардеробе трепался с Брэнди, одной из официанток постарше. Я сказал «постарше», хотя ей еще нет и тридцати, что, по моим представлениям, является подростковым возрастом. Брэнди сердилась на весь мир уже почти год, с тех самых пор, как ей пришлось закончить карьеру стриптизерши и стать официанткой в «Слотце», а это явное понижение социального статуса.

Джейсон облокотился о стойку, и на лице у него застыло счастливое выражение, как будто он находился очень далеко, и я сразу понял, что он погрузился в детские воспоминания.

– Я помню, как мой папаша на меня помочился, – мечтательно произнес он.

Брэнди посмотрела на меня так, будто раздумывала, не спрятаться ли ей среди пальто.

– Ну да, Джейсон, – сказала она, глядя при этом на меня, и на мгновение закатила глаза. – Звучит здорово.

Джейсон мгновенно уловил насмешку в ее голосе. Он крупный парень, но совсем не дурак.

– Нет, ничего такого. Просто мы развлекались. Стояли около унитаза и старались пустить большую струю, у кого лучше получится. Что-то вроде соревнования. Папаша всегда давал мне победить, даже если синел от того, что ему приходилось сдерживаться. Ну, так вот, иногда во все стороны летели брызги, понимаешь?

– Вот это были деньки! – совершенно искренне сказал я, протягивая Брэнди свою куртку.

Я считаю, что любые хорошие воспоминания – это здорово.

Джейсон снял обертку с протеинового батончика, и я залюбовался тем, как перекатываются бицепсы у него под рубашкой.

– А у тебя было что-то подобное, Дэн? Какие-нибудь хорошие воспоминания про твоего папашу и детство в Ирландии?

– Ясное дело. Я помню, как он отлупил меня рукой, потому что не смог найти лопату. Никогда этого не забуду; у меня всякий раз к горлу подкатывает комок, когда я вспоминаю тот день.

Я постарался, чтобы они не услышали в моем голосе горечи, но это оказалось непросто.

Людям обычно становилось не по себе, когда я рассказывал про своего отца, но Брэнди за годы, проведенные на подиуме, слышала примерно миллион подобных историй.

– Господи, Дэн, не кисни. Тут и без тебя стало невесело после того, как Конни распугала всех клиентов, дававших хорошие чаевые.

Некоторые девушки не имеют ничего против вольностей в кабинке, если это означает несколько дополнительных баксов. Большинство парней тоже.

– Да ладно тебе, Брэнди, тот тип лизнул ее в затницу.

– Нужно говорить задница, Дэн. Ты же в Америке.

Я вздохнул. Произношение – единственное, что выдавало во мне ирландца.

Именно в тот момент я решил отдать половину денег Мейси Баррета Конни. Я подумал, что ее детям не помешало бы куда-нибудь съездить на недельку. Может, и меня возьмут с собой. Мы могли бы поиграть с ними в бейсбол.

Я цеплялся за соломинку, хотя знал, что не стоит выглядывать из окна забегаловки.

– А где Конни? Уже пришла? – Я уже представлял, как буду отдавать ей деньги.

– Я ее не видел, – сказал Джейсон, разглядывая свои зубы в маленькое зеркальце на задней крышке мобильного телефона. – Лучше бы она не опаздывала, Вик уже скоро явится.

Вик больше всего на свете любит мордовать персонал – он так развлекается, поэтому может придраться по любому поводу. Некоторое время назад он установил в туалете для персонала таймер, который простоял там примерно минут десять, пока кто-то его не поджег. В результате вместе с таймером сгорела половина задней стены заведения. И тем не менее это дает представление о том, что он собой представляет.

– Ну да, Вик, наш принц, – насмешливо фыркнула Брэнди.

Насчет Виктора мы все были единодушны.

И тут собственной персоной явился Виктор Джонс, самый старый в мире белый рэпер в свои пятьдесят пять, весь такой роскошный в спортивном прикиде и кепке с надписью «Буллз», огромных темных очках и золотых цепях до самого подбородка. Настоящий мультяшный персонаж. Саймон Мориарти мог бы до конца жизни заниматься психоанализом этого типа. Меня вообще удивляло, что его не били каждый день.

На самом деле выглядел он так, будто как раз сегодня его хорошенько отделали, – с подбородка свисала струйка слюны, а между шнурками одного из кроссовок рубинового цвета забилось что-то похожее на блевотину.

Рубинового цвета? Да брось ты, чувак! Если тебе за пятьдесят и ты родом из округа Хантертон в Нью-Джерси, имей хоть крупицу самоуважения.

Брэнди тут же подскочила к боссу и прижалась грудью к его плечу.

– Слушай, Вик, дорогой, что случилось? Что с твоим ботинком?

Лицемерие помогает выжить в «Слотце». Пять минут назад она его поносила, причем совершенно искренне.

Вик наклонился и вытер рукой подбородок.

– В… долбаном… там… Поверить не могу…

Его вырвало на другую кроссовку.

– Брррр… проклятье… проклятье.

Я не слишком сильно расстроился, глядя на все это. Если честно, было даже забавно смотреть, как корчится Виктор, и я на время отвлекся от своих проблем, связанных с гангстерами.

– Вам лучше выйти на улицу, мистер Джонс, – сказал я и подмигнул Джейсону. – Вы сразу почувствуете себя лучше, – добавил я, подпустив ирландского акцента, чтобы он не забывал, откуда я, а еще, какой я симпатяга.

– Да, вам лучше выйти, босс, – присоединился ко мне Джейсон и так широко улыбнулся, что я увидел крошечный бриллиант на его клыке. – Наверное, кебаб был несвежий, – добавил он, успев заснять эту сценку на видео на своем телефоне.

– Вы оба, заткнитесь немедленно, – задыхаясь, прохрипел Виктор и сплюнул в лужу у своих ног. – Нам нужно работать.

Он выпрямился и вытер слезы, наполнившие его хитрые глазки.

– Ладно, Макэвой, проследи за тем, чтобы в клубе не было никаких проблем. Ты понял, никаких! Заметишь кого-нибудь с наркотиками, сразу вышвыривай за дверь. Если кто-то из девушек соберется заработать дополнительно, скажи, чтобы сидели тихо. Джейсон, проследи, чтобы не осталось никаких записей с камер видеонаблюдения; если найдешь диски, стирай все, что на них есть. Все, до одного. Я хочу, чтобы мы были девственно-чисты, когда приедут копы.

Брэнди снова вцепилась в его локоть.

– А я что могу сделать, милый?

Вик стряхнул ее руку, точно мокрый пиджак.

– Ты, милая, можешь убрать блевотину.

С таким боссом нечего рассчитывать, что он защитит тебя от уродов, которые обожают лизаться.

И тут до меня дошел смысл слов Вика.

Когда приедут копы.

Интересно, зачем они сюда приедут?

* * *

Конни обычно ставила свой потрепанный «Сатурн» у заднего входа в заведение и входила через дверь, около которой выгружали продукты. Она не стеснялась старенькой машины, просто стыдилась своей работы и не хотела, чтобы кто-нибудь из тех, кто торчал около нашего заведения, остановил ее около двери на тротуаре. Уже после полиция оцепила десятиметровый периметр вокруг ее машины желтой лентой для ограждения мест преступления. Но до этого я, наплевав на все распоряжения Виктора, выскочил на улицу.

Мертвая Конни лежала около своей машины. На лбу между выгнутыми бровями зияла рана от выстрела. По-видимому, она сопротивлялась, потому что блузка ее была порвана, а правая туфля валялась в стороне.

Я окаменел; это было уже слишком. Произошла эмоциональная перегрузка. Мой мозг окутали клубы пара, как будто его обложили кусками льда.

«Боль придет потом», – подумал я.

И был прав.

Я не особый любитель красот природы, а потому не замедляю шага, чтобы посмотреть на звезды, и не встаю чуть свет полюбоваться восходом солнца. Но иногда какая-то картина отпечатывается в памяти, и ты понимаешь, что она останется там навсегда. Это всегда связано с насилием, дерьмом и несчастьем. Я почти не помню детского лица своего младшего брата, зато мой дорогой папаша то и дело заявляется в мои сны. Он стоит, повернувшись ко мне лицом в три четверти, глаза полуприкрыты веками, на лице клочья седой щетины, а я падаю от удара его кулака и чувствую, как мой левый глаз наполняется кровью.

Тот вечер я тоже никогда не забуду. Конни лежала рядом со своим «Сатурном» слегка на боку, будто собиралась повернуться во сне. Одна щека ободрана, как ботинок сорванца, смуглые руки и ноги, торчащие локти. Дверь машины, желтый отсвет которой падал на ее лицо, открыта. На фоне старого асфальта, изрытого трещинами, в которые забились сигаретные окурки, мне запомнились ее платье из какого-то голубого блестящего материала – то ли с блестками, то ли с металлической нитью, округлые бедра и вьющиеся волосы на мокрой дороге.

И дыра в голове.

Задыхаясь, я вернулся в клуб.

Виноват ли я в том, что с ней случилось? Есть ли связь между мной и ее смертью?

Копы собрали нас в баре и сообщили, что мы останемся здесь на неопределенный срок. Вик тут же принялся выступать.

– Какого хрена! – взвыл он, практически уткнувшись носом в нос детектива, в глазах которой появилось выражение, говорящее о том, что все имеет предел, а Вик явно переходит границу дозволенного. – Ее застрелили даже не на нашей территории. Это полицейский произвол и надругательство над правами граждан. Понятно? – Вик никогда не замечал разницы между сохранением лица и тем, чтобы болтать глупости. – На другой стороне улицы булочная; советую вам и ее закрыть, иначе я подам на вас в суд.

– Я коп, сэр, – ответила детектив, чернокожая женщина лет тридцати с жесткими чертами лица, словно вырезанными из дерева. – Мы не закрываем булочные.

У Вика чуть не случился удар.

– Очень смешно, дамочка. Если б я хотел выслушивать всякое дерьмо от сучки, то остался бы дома.

Впрочем, у детектива имелся ответ и на это.

– Правда? Может, если б вы щелкнули каблуками своих рубиновых туфель, вы сумели бы оказать нам всем услугу и перенестись в волшебный мир, который производит плохо воспитанных задниц, вроде вас… сэр.

Это было сильно сказано, но Вик обозвал детектива сучкой, так что, похоже, она не опасалась жалобы с его стороны. Я решил, что с ней лучше не связываться.

Детектив потерпела выступления Вика еще пять минут, а затем приказала отправить его в участок и оставить там в камере на ночь.

Брэнди громко возмущалась до тех пор, пока за ее боссом не закрылась дверь, потом закурила и сказала:

– Слава богу. Еще немного, и я бы врезала ему каблуком по заднице.

Я удивился, потому что Брэнди могла использовать словечко и покрепче.

* * *

Мы просидели два часа в баре, дожидаясь экспертов, которые приехали в своих бумажных халатах из самого Гамильтона. Потом еще полтора часа, пока они исследовали место преступления в поисках улик. Я пожелал им удачи. Площадка у задней двери видела больше сделок с марихуаной и орального секса, чем район красных фонарей в Амстердаме. Могу побиться об заклад, что они насобирали образцов спермы, которая осталась там аж с пятидесятых годов.

Я наблюдал за происходящим в высокое окно, но видел только ногу Конни, и этого мне хватило, чтобы испытать жгучее желание оплакать все печали, выпавшие на мою долю в жизни. Однако я сдержался. Для усердных копов плачущий громадный мужик означает добровольное признание вины.

Два парня из команды криминалистов не слишком придерживались своих должностных инструкций. Они сняли маски и закурили, увлеченно слушая то, что доносилось из их наушников. Может, они так работали или им было искренне на все наплевать.

И все это время, пока остывал след преступника, мы сидели вокруг покерного стола; точнее, до тех пор, пока Брэнди не пришло в голову, что было бы неплохо выпить за счет нашего босса. Вик сидел в камере, Конни застрелили, и нам всем требовалось пропустить стаканчик-другой.

Довольно скоро трезвыми остались только мы с Джейсоном, который жевал стероиды, как конфеты.

– Гнусное дело, приятель, – повторил он в сотый раз.

Девушки его поддерживали, но с каждым разом солидарных с ним становилось все меньше.

Я знаю, что чувствовал Джейсон, потому что описать случившееся невозможно никакими словами. Ничто не могло заглушить это состояние. Постепенно оцепенение стало проходить, уступив место подкатывающей тошноте, и я, затосковав, подумал: «Маленьким Альфредо и Еве уже рассказали о том, что произошло? И кто теперь будет о них заботиться?»

Я снова почувствовал себя ирландским слезливым идиотом, задающим серьезные вопросы. Куда пришла моя жизнь? Что у меня есть? Я вспомнил брата Коннора и выражение его лица. Такое бывает у собак, которых находят в холщовом мешке, нагруженном цепями.

Свежие раны похожи на двери в прошлое. Кто это сказал? Очень надеюсь, что не Зеб. Мне совсем не хочется успокаивать себя его извращенной мудростью.

Большое спасибо. Я произносил множество дерьмовых премудростей. Кто сказал тебе, что не следует портить отношения с евреями? Кто тебе это сказал?

К тому моменту, когда у нас закончилась текила, копы уже были готовы нас допрашивать. Они устроились в кабинете Вика и стали вызывать нас по одному. Я оказался вторым, после Брэнди, которая вышла с таким видом, будто одержала победу.

В кабинете сидели два местных детектива, обе афроамериканки, что не выглядело таким уж необычным. Они втиснулись за стол Вика и сбросили в ящик часть его порнографических сувениров. Младшей из двоих оказалась та, что подколола Вика по поводу его чудесных тапочек. Мне очень хотелось почувствовать к ней расположение, но она сидела, сложив на груди руки, с застывшим на лице выражением, которое означало: я не собираюсь ни с кем заводить дружбу. Я по привычке наклонил голову, чтобы не удариться о стальную балку на потолке, хотя она на несколько дюймов выше, сел напротив детективов и показал на календарь «Пирелли».[23]23
  Ежегодный эротический фотокалендарь итальянской компании «Пирелли», производящей автомобильные шины.


[Закрыть]

– Вы, наверное, захотите и его снять?

Я вовсе не пытался умничать; для меня было очень важно, чтобы это расследование прошло как следует. «Первые сорок восемь часов», – так они говорят.

Более молодой детектив сорвала со стены календарь вместе с куском гипсокартона.

– Довольны, мистер Макэвой? – спросила она и наградила меня взглядом «плохого полицейского».

Неважное получилось начало; видимо, она решила, что я не собираюсь с ними сотрудничать.

– Я предложил вам сделать это без всякой задней мысли, – спокойно и совершенно искренне запротестовал я. – Мы с Конни дружили, и я хочу, чтобы вы поймали убийцу.

Мой ирландский акцент не произвел на копов ни малейшего впечатления; более того, в присутствии иностранца они стали только недоверчивее. Женщины выпрямили спины, переложили на столе какие-то бумаги и напрягли плечи, как будто собирались вступить со мной в схватку. Они пытались выглядеть внушительно, сидя рядышком за столом Вика, но были похожи на двух школьниц, с трудом умещавшихся за партой.

– Корнелия Делайн была вашей подругой, мистер Макэвой? – спросила старшая.

Корнелия? Не знаю, почему полное имя Конни вызвало у меня удивление.

– Мистер Макэвой?

Я посмотрел на старшего детектива – яркую женщину лет сорока, со слегка подрумяненными щеками и седыми прядями в коротко остриженных волосах. Красочная блузка с ямайским попугаем бросалась в глаза, контрастируя с ее серым костюмом.

– Да, детектив…

– Я детектив Горан, а это детектив Дикон.

Дикон, которая так классно отшила Вика, было около тридцати. Я невольно отметил строгий серый костюм и застывшую на ее лице маску гнева. Я знаю таких, они очень серьезно относятся к своей работе.

– Итак, детектив Горан, мы с Конни были хорошими друзьями. Одно время даже больше, чем просто друзьями.

Я не сомневался, что Брэнди им уже все рассказала.

– Значит, она с вами порвала, и вас это разозлило.

Я не стал драматически вздыхать, потому что ожидал чего-то подобного.

– Ну, нельзя сказать, что мы расстались. Мы как-то провели вместе выходные и собирались это повторить. Если вас интересует, кто был разозлен, у нас тут вчера ночью произошел настоящий скандал, который устроила компания парней из колледжа.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации