Читать книгу "Сахарная империя. Интересы короны"

Глава 3

После ухода леди Уилкс я некоторое время сидела за секретером, пытаясь разобрать почту и ответить хотя бы на пару писем. Но перо лежало в руке мёртвым грузом, строчки расплывались, и я поняла, что написала одно и то же предложение дважды, прежде чем это заметила.

Отложив перо, я откинулась на спинку кресла и уставилась в окно, думая о странном исчезновении Дика. Допустить, что он меня предал, мне не хотелось не потому, что я была наивна, а потому что знала людей его породы: они могли быть грубы, упрямы, неудобны, но предавали редко и обычно по очевидным причинам, которые можно было разглядеть заранее. Дик таких причин не имел, я платила ему справедливо, держала слово, не унижала. Но исчезновение всё же требовало объяснения, которого у меня пока не было.

Далее мысли сами собой переползли к допросу, и здесь тоже было о чём подумать. Магистрат знал удивительно много для человека, который занялся этим делом в день смерти Колина. Сцена у особняка леди Мельбурн – понятно, там было достаточно свидетелей, половина улицы слышала, как Колин орал у парадного входа. Но то, что произошло на приёме у леди Джерси, то, как он схватил меня за руки и как я его ударила, это видели единицы, и магистрат тем не менее знал и об этом. Кто донёс? Те две дамы, стоявшие неподалёку и потом, судя по всему, растрезвонившие всему Лондону? Вполне возможно. Но на приёме у леди Джерси было много людей, и среди них вполне мог оказаться кто-то, кто не просто сплетничал, а целенаправленно собирал свидетельства против меня. Кто-то, кому нужна была именно эта история, кто-то, кто уже тогда готовил почву…

Громкий крик птицы за окном прервал эти размышления. Я одним глотком допила холодный чай, поставила чашку на блюдце и взяла колокольчик.

Джейн явилась почти мгновенно, дежурила за дверью, не иначе.

– Скажи Норту, чтобы закладывал карету. Через двадцать минут выезжаем.

Она кивнула и исчезла, а я поднялась и пошла наверх переодеваться. Как бы мне ни хотелось сейчас лечь и не двигаться до следующего утра, я всё ещё была женой Колина Сандерса – юридически, формально, перед законом и церковью, пусть и разлучённой по решению суда. Развод «от стола и ложа» не расторгал брак полностью, он лишь разрешал нам жить раздельно, не давая при этом права на новый союз. Колин мог умереть тысячу смертей, и я всё равно оставалась его вдовой, а не свободной женщиной, и это означало обязательства. Тело нужно было забрать. Похороны – организовать. И сделать всё это следовало так, чтобы Лондон не получил лишнего повода для разговоров, которых и без того хватало.

Поднимаясь по лестнице, я невольно подумала о похоронах и о том, во что они обойдутся. Маменька умела говорить о смерти с той же деловитой обстоятельностью, с которой говорила о меню парадных обедов, словно погребение было ещё одним светским мероприятием, которое нельзя провести кое-как. Особенно памятны были похороны отца, маменька тогда руководила всем лично, с карандашом в руке и списком в другой, а я должна была стоять и слушать, как она диктует гробовщику требования с той же интонацией, с какой диктовала меню на Рождество.

Плакальщики у входа – непременно не меньше двух, в чёрных одеждах, с жезлами, обмотанными крепом, молчаливые, как изваяния, иначе соседи скажут, что пожалели денег. Гроб тройной: деревянный внутри, далее свинцовый для сохранности, снаружи дубовый или красного дерева, с бархатной обивкой и серебряными накладками с гербом. Катафалк с четвёркой вороных в страусиных перьях, чем больше перьев, тем выше статус, и на перьях не экономят. Отпевание в приходской церкви, потом семейный склеп.

Всё это стоило денег. Денег немалых и денег, которых у Колина, судя по его кредиторам, не осталось вовсе.

Впрочем, здесь маячило одно неожиданное утешение, и я поймала себя на том, что думаю об этом почти с облегчением, что само по себе было несколько неловко. Отец, торопясь в своё время заполучить титул, согласился на все условия Колина, в том числе на отсутствие брачного соглашения. Двадцать тысяч фунтов моего приданого перешли виконту без каких-либо ограничений. Ещё пару дней назад это казалось мне катастрофой. Теперь это была защита: по закону эта сумма стала его деньгами с момента венчания, а значит, его долги тоже только его. Кредиторы могли являться только к наследнику, описывать имущество, судиться с управляющим, снимать картины со стен на Керзон-стрит, но в мой карман им было не залезть.

Маменька, узнай она об этом, наверняка нашла бы способ представить случившееся как собственную предусмотрительность. Я едва не улыбнулась и двинулась по коридору к своей комнате, когда сзади послышались шаги, меня догнала Мэри.

– Миледи, вы куда-то едете?

– К коронеру. Нужно забрать тело Колина и организовать похороны.

– Можно мне поехать с вами?

– Да, конечно, – сказала я. – Только переоденься.

Она кивнула, и мы разошлись каждая в свою сторону.

Совсем чёрного платья у меня не было, и, поразмыслив, я решила, что это к лучшему. Вдова была обязана носить глухой чёрный траур не менее года – чёрный креп, чёрные перчатки, чёрный чепец, никаких украшений, кроме траурной броши. Но я не была вдовой в обычном смысле, и весь Лондон это знал. Явиться в глухом чёрном значило изображать скорбь перед публикой, которая прекрасно понимала, что скорби нет, а это было хуже лжи, это была ложь очевидная и потому вдвойне оскорбительная. Слишком яркое, напротив, выглядело бы вызовом: вот, мол, рада. Серый говорил ровно то, что нужно: обязательства признаны, приличие соблюдено, притворства нет. Именно это Лондону и следовало увидеть.

Платье из Роксбери-холла – тёмно-серый шерстяной креп, строгий лиф, никаких украшений – подходило идеально. Я надела его, взяла тёмные перчатки и поглядела на себя в зеркало. Вдова, которая не изображает убитую горем… сойдёт.

Норт подал карету ровно через двадцать минут. За окном тянулись улицы – Кинг-стрит, потом Стрэнд, потом поворот к Олд-Бейли. На углу торговец пирогами надрывался, расхваливая свой товар, двое мальчишек гнались за собакой, у аптеки стояла карета с опущенными шторами.

Контора коронера располагалась в неприметном здании неподалёку от Олд-Бейли – потемневший от копоти кирпич, узкие окна, за которыми едва угадывалось движение, и вывеска, столь лаконичная, что она скорее отпугивала, чем приглашала. Здесь царила давящая тишина, которая бывает лишь в местах, где смерть становится предметом канцелярского учета. Норт остался у экипажа, придерживая лошадей, а мы с Мэри зашли в здание.

Коронер пожилой, сухощавый джентльмен в изношенном сюртуке, при нашем появлении вскочил так поспешно, что едва не перевернул чернильницу.

– Добрый день. Я леди Сандерс, прибыла, чтобы распорядиться о теле моего покойного мужа, виконта Сандерса.

При этих словах бедняга заметно смутился. Его взгляд заметался по столу, и он принялся перекладывать листы гербовой бумаги с нарочитой тщательностью, с которой люди пытаются скрыть крайнее замешательство.

– Миледи… – он запнулся, так и не решившись взглянуть мне в лицо. – Видите ли… распоряжения относительно тела виконта уже отданы. Не более получаса назад прибыл джентльмен… некий мистер Сандерс. Он представился ближайшим родственником и законным наследником титула.

– Вот как? И где же сейчас находится этот… наследник?

– В кабинете в конце коридора, миледи. Он как раз завершает формальности.

– Благодарю, – отрезала я и направилась вглубь здания, не дожидаясь ни его разрешений, ни провожатых. Позади я услышала растерянное сопение коронера, но мне было не до приличий.

Дверь оказалась незапертой. Я отворила её без стука, и звук моих шагов по каменному полу заставил мужчину, стоявшего у окна, обернуться. Несколько секунд он молча разглядывал меня, и в его взгляде читалось недоумение человека, внезапно прерванного в минуту глубоких раздумий.

– Добрый день, – произнесла я, замирая в дверях. – Я Катрин Сандерс.

Он ответил коротким, но безупречным по форме поклоном.

– Генри Сандерс, – голос его был глубоким и ровным, без тени той светской приторности, которую я привыкла слышать в Лондоне. В его светлых глазах на мгновение мелькнула вспышка – то ли искреннее удивление, то ли облегчение, – но он мгновенно взял себя в руки. – Леди Сандерс… я полагал… то есть, мне сообщили, что вы… пребываете в стесненных обстоятельствах. Вас освобод...

Он осекся, явно осознав, что вопрос о моем выходе из тюрьмы звучит в высшей степени неловко в данных стенах.

– Как видите, все переменилось, – произнесла я, слегка склонив голову, словно моё освобождение из Ньюгейта было лишь досадным пустяком, не стоящим долгого обсуждения. – Дознание завершено. Рана на затылке Колина признана следствием несчастного случая, и магистрат не нашел причин задерживать меня далее.

– Понимаю, – Генри на мгновение отвел взгляд, изучая носки своих идеально начищенных сапог. – Примите мои... соболезнования. Нам не довелось встретиться ранее... моё отсутствие на вашем бракосочетании было вызвано некоторыми семейными затруднениями, – на этих словах его голос стал суше. – Рад нашему знакомству, леди Сандерс, хотя и глубоко опечален столь мрачным поводом для него.

– Взаимно, сэр, – ответила я коротким кивком. – Вы давно в Англии?

– Около недели, – он чуть помедлил, поправляя обшлаг сюртука. – Дела, не терпящие отлагательств, задержали меня, и я, к глубочайшему прискорбию, не успел навестить Колина прежде, чем... – он сделал паузу, подбирая слово, – прежде чем случилось непоправимое. Когда я, наконец, прибыл на Керзон-стрит, управляющий уже ввел меня в курс печальных дел.

– Значит, управляющий был уведомлен о вашем визите заранее? – я задала вопрос легко, словно между прочим, но не сводила с него глаз.

– Разумеется. Я направил ему письмо из Бристоля, извещая о своем намерении навестить двоюродного брата. – Он выдержал мой взгляд, не проявив ни тени замешательства. – Письмо находилось в пути три дня. К тому моменту, как я переступил порог дома, Колина уже не было в живых.

Я склонила голову, принимая этот ответ, хотя в уме уже лихорадочно пересчитывала дни. Три дня из Бристоля. Письмо, которое ждали. Управляющий, готовый к встрече. Всё выглядело безупречно и именно поэтому вызывало подозрение.

– Насколько я понимаю, вы намерены взять на себя организацию погребения? – спросила я.

– Это мой прямой долг как главы семьи и наследника, – в его голосе прозвучала твердость, не допускавшая возражений. – Учитывая время года и... обстоятельства кончины, я распорядился отправить тело в Кент сегодня же. Отпевание состоится послезавтра в нашей приходской церкви, а погребение в семейном склепе последует незамедлительно. – Он замолчал, изучая мое лицо. – Если вы сочтете возможным присутствовать на службе, леди Сандерс, я буду искренне рад вас видеть. Что же касается кладбища...

– Посещения церкви будет вполне достаточно, – перебила я его мягко. – Благодарю вас.

Генри кивнул. На мгновение между нами повисла тишина, наполненная запахом пыли и старых чернил. Затем он заговорил снова, и в его тоне появилась сухая беспристрастность, за которой люди его склада обычно прячут истинные намерения:

– Управляющий ознакомил меня не только с состоянием счетов виконта, миледи. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Колин был... сложным человеком. Далеко не мне упрекать вас в чем бы то ни было. Напротив. Смею сказать, я нахожу ваше решение единственно верным. Подумать только, ваша собственная сестра... какая низость.

Он неожиданно произнес это без приторного сочувствия, без той фальшивой интонации, за которой светские дамы прячут злорадство. Это была просто констатация факта, признание моей правоты, брошенное без украшений.

– Благодарю вас, сэр. Значит, встретимся послезавтра в Кенте.

– Безусловно. Позвольте мне прислать за вами экипаж? Путь неблизкий, а в нынешние сроки вам будет удобнее воспользоваться надежной каретой.

– Благодарю, но у меня есть собственная карета, – ответила я, восстанавливая привычную дистанцию.

Мы обменялись вежливыми, формальными поклонами – той мерой учтивости, которая не обещает тепла, но гарантирует уважение. Я вышла в коридор, где Мэри, прислонившись к стене, с самым невинным видом изучала трещины на оконном переплете.

В карете я молчала. Норт вёл лошадей ровно, и привычный шум Лондона: выкрики торговцев на Флит-стрит, грохот телег на Стрэнде, казался теперь чем-то далеким, отделенным от меня толстым стеклом. Все мои мысли были заняты Генри Сандерсом.

Неделя в столице. Письмо управляющему из Бристоля. Дела, которые якобы не позволили ему навестить кузена раньше... Весь его приезд выглядел как шахматная партия, расписанная на несколько ходов вперед. Совпадение? Возможно. Но в моём мире за совпадениями слишком часто скрывался чей-то холодный расчет. Титул, родовое поместье, пусть и обложенные долгами... в Новом Свете старых титулов не наживают. А обиды младшей ветви рода, которую десятилетиями держали на задворках, не смываются даже океанской водой.

Впрочем, в Кенте будет возможность понаблюдать за ним в домашней обстановке. Торопиться с выводами не стоило. Генри производил впечатление человека прямого, лишенного той изнуряющей светской мишуры, от которой я так устала, но именно эта прямота могла оказаться его самым опасным оружием...

Дорога домой заняла около получаса, Лондон в этот час был оживлён и шумен, на Флит-стрит пришлось тащиться в хвосте длинного обоза с бочками, а у моста через Темзу Норт свернул в объезд, потому что впереди что-то случилось, и толпа запрудила въезд.

Наконец, остановившись у дома на Кинг-стрит, я вышла из кареты, с удовольствием почувствовав под ногами знакомые ступени крыльца. На пороге, как всегда, меня ждала миссис Грант.

– С возвращением, миледи. Привезли заказ от мадам Лефевр. Джейн уже распорядилась, платье в вашем гардеробе.

Я лишь кивнула, проходя в холл. Сейчас шелка и кружева мадам Лефевр интересовали меня меньше всего, но порядок в доме возвращал чувство контроля.

Поднявшись в кабинет, я взяла лист плотной бумаги и набросала ответ графине Уэстморленд – лаконично, как того требовали приличия, но с долей искренней признательности. Сообщила, что буду счастлива нанести визит, однако вынуждена просить о краткой отсрочке, так как семейный долг призывает меня в Кент. Запечатала письмо каплей воска, прижала печатку и позвала Томаса.

Рыжие вихры, веснушки и слишком большой картуз возникли в дверях через мгновение.

– На Гросвенор-сквер, Томас, – я протянула ему конверт. – Передай лично дворецкому графини. Ответ не потребуется.

– Слушаюсь, миледи! – малый лихо дернул головой и исчез, только каблуки его башмаков простучали по лестнице.

Затем я отдала распоряжения Джейн относительно саквояжа. Она кивнула, присела в коротком книксене и, прежде чем уйти, положила на край стола стопку писем, прибывших с вечерней почтой. Сверху лежал пухлый конверт с кентским штемпелем. Маменька.

Я сломала печать, и по кабинету тотчас поплыл едва уловимый запах лаванды.

«Дорогая моя Катрин!

Спешу поделиться с тобой нашей радостью – Лидия наконец-то обрела своё счастье! Она обвенчалась с мистером Грантэмом, и я не могу нарадоваться на этот союз. Они уже отбыли на север, и я, признаться, совсем затосковала в опустевшем доме. Написала леди Баркли, и она неожиданно пригласила меня на чай.

Конечно, она всё выспрашивала о тебе, но я отвечала уклончиво, ведь у неё и своих забот хватает: её младшая дочь, Эмили, в конце концов, выскочила замуж за того лейтенанта, о котором в прошлом году так много шептались. Подумать только, ни гроша за душой, зато какие усы! Все в Кенте только об этом и говорят. А старый полковник Тэтчер окончательно лишился рассудка и скупил всех кур в округе, утверждая, что они шпионят в пользу французов. Бедная миссис Тэтчер в отчаянии в доме теперь пахнет как на птичьем дворе.

Что касается нашего поместья, то Эдвард затеял ремонт в оранжерее. Траты, конечно, ужасающие – стекло нынче дорожает с каждым днём из-за этого налога, – но он говорит, что для наших мануфактур настают великие времена, и мы можем себе это позволить. Брат, к слову, отзывается о тебе с таким почтением, какого я от него прежде не слышала.

Жду тебя с нетерпением, дорогая! Комнаты уже проветривают, и я велела Луису приготовить твоё любимое печенье к твоему приезду. Приезжай скорее, нам так много нужно обсудить!»

Я медленно сложила письмо, чувствуя, как в горле запершило от горького смеха. Матушка превратила позорную ссылку Лидии в «удачный брак» и, судя по двум страницам мелкого убористого почерка, искренне в это верила.

Ни слова о том, что произошло на самом деле. Ни слова о том, что Лидия разрушила чужой брак и уехала в Нортумберленд лишь для того, чтобы скрыться от последствий собственного бесчестия. В мире матушки существовали только радость за младшую дочь, сплетни о соседях и приглашение приехать.

Удивительно удобное отношение к происходящему. Порой мне казалось, что миссис Морган намеренно изображает себя недалекой, возводя стену из мелких бытовых забот и светской чепухи, лишь бы превратности судьбы не вывели её из равновесия. Она годами оттачивала это искусство самообмана, превращая любую катастрофу в «досадное недоразумение», а любой позор – в «неожиданную удачу». Жить в таком коконе было, должно быть, очень спокойно, но цена этого спокойствия была высока – полное отсутствие связи с реальностью...

Мои размышления прервал негромкий стук, дверь открылась и в кабинет заглянула Мэри.

– Миледи, ужин подан.

Стол был накрыт по всем правилам, которые миссис Грант соблюдала с непоколебимым упрямством. В центре в фарфоровой супнице дымился белый суп – нежный, на крепком телячьем бульоне со сливками и тонким ароматом миндаля. Рядом, на серебряных блюдах, уже ждали своего часа язык в каперсном соусе, нарезанный лепестками, и холодный пирог с голубятиной, который Бриггс пёк по своему секретному рецепту. На краю стола, на отдельной доске, расположились сыры – честерский и стилтон, – и белый хлеб, ещё хранивший тепло печи.

– Миссис Грант, передайте мою похвалу Бриггсу. Всё превосходно.

Она чуть наклонила голову и вышла, а я взяла ложку и вдруг поняла, что голодна по-настоящему – не просто «надо поесть», а именно голодна, как бывает после долгого дня, в котором не было ни минуты покоя.

Мы ели в уютном молчании, прерываемом лишь мерным тиканьем напольных часов в холле. Наконец, Мэри отложила приборы и раскрыла свою неизменную тетрадку с записями.

– Мисс Эббот прислала записку, – начала она. – На пивоварне всё спокойно. Уборка в солодовне идет полным ходом, выгребают всё до последнего зернышка, чтобы ни следа плесени не осталось.

– А что с оборудованием? Хэнкок успел разместить заказы?

– Да, миледи. Новые столы для разделки уже в работе, как и сита. Мисс Эббот заказала ножи из лучшей стали, по две дюжины на смену, чтобы работа не вставала из-за заточки. И ещё сегодня приняли пятерых. Крепкие ребята из Бермондси, с хорошими рекомендациями. Мисс Эббот говорит, что в деле они смыслят и лишних вопросов не задают.

– Отлично. – Я помолчала секунду, потом добавила: – Мэри, завтра ты едешь со мной в Кент.

Она чуть приподняла брови, но промолчала, ожидая объяснений.

– В Роксбери-холле теперь будет находиться посторонний мужчина, – произнесла я. – Я не намерена давать Лондону повод для пересудов, оставаясь с ним под одной крышей. Ночевать в поместье мы не будем – остановимся у моего брата Эдварда, так будет и приличнее, и разумнее. Но твоё присутствие необходимо.

– Понимаю, миледи, – произнесла Мэри и, чуть помедлив, робко спросила, – я могу зайти к матери?

– Конечно, – я слегка улыбнулась. – А завтра перед выездом мы заглянем в лавку тканей на Стрэнд. Выберем для неё отрез хорошей шерсти или, может быть, новый чепец.

– Вы так добры к нам, миледи, – Мэри шмыгнула носом, поспешно пряча глаза в чашке с чаем. – Мама будет просто счастлива.

После ужина, когда дом окончательно погрузился в тишину, я поднялась к себе. Переоделась в ночную сорочку и легла поверх одеяла, надеясь, что провалюсь в сон мгновенно, едва голова коснется подушки. Но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как в темноте начали всплывать лица и обрывки разговоров, которые я безуспешно пыталась упорядочить весь вечер. Смерть Колина и тот, кому она была выгодна; наследник титула, возникший из ниоткуда с пугающей своевременностью; затянувшаяся тишина со стороны Дика… Эти мысли кружились, придавливая меня не хуже тяжелого одеяла. Я пыталась нащупать логику в приезде Генри, в его сухой прямоте и в этом письме из Бристоля, которое шло ровно три дня, словно выжидая удобного момента. Всё выглядело слишком гладким, чтобы быть правдой.

И когда я почти погрузилась в долгожданную темноту, её разорвал негромкий, настойчивый звук, что я мгновенно села на постели.

– Войди.

Миссис Грант скользнула в комнату, плотно притворив за собой дверь. Её лицо в неровном свете догорающей свечи казалось мертвенно-бледным.

– Прошу прощения за беспокойство, миледи. Только что через заднюю дверь пришел Дик. Я сочла нужным доложить немедленно. Он ранен, миледи.