Читать книгу "Сахарная империя. Цена перемен"

Она вдруг посмотрела на меня в упор, и в её прищуре мелькнула тень любопытства.

– Катрин не сочтите меня излишне сентиментальной... Но как же сердечные привязанности? Он не слишком стар для вас, дорогая?

Я сделала глоток, прежде чем ответить.

– В нашем обществе любовь – это роскошь. А граф – это то, что мне сейчас нужно.

Леди Уилкс долго молчала, пристально разглядывая моё лицо, словно пыталась прочесть то, что я оставила между строк. Затем напряжение в её плечах чуть спало, уступив место привычному холодному одобрению.

– Увы, вы правы. И, пожалуй, так оно и лучше. По крайней мере, этот старый лис достаточно брезглив, чтобы не промотать ваше состояние за карточным столом и не приводить в дом девиц из Друри-Лейн. Для нашего времени – это уже почти добродетель.

Она снова взяла чашку и сделала крошечный глоток.

– Но то, что вы не сообщили мне о свадьбе, Катрин, это всё равно возмутительно.

– Зато я хочу поручить вам её организовать, – сказала я.

Леди Уилкс замерла, затем медленно опустила чашку на блюдце. Звон фарфора отчетливо прозвучал в тишине гостиной. Мгновение и её взгляд стал цепким, расчётливым, а тон деловым:

– Список гостей. Сколько человек Хавершем согласен терпеть под одной крышей?

– Около трёхсот.

– Триста, – повторила она, задумчиво взирая перед собой. – Это значит, что половина Лондона будет оскорблена тем, что их не позвали. Составим списки так, чтобы обиженные принадлежали к разным лагерям, иначе они объединятся против вас прежде, чем вы доберётесь до венчания. Цветы – только белый и зелёный. Никаких жёлтых нарциссов, они хороши в апреле, а не на свадьбе в декабре. Лёд – понадобится много, особенно если подавать рыбные блюда. Музыканты – струнный квартет, не больше. Хавершем всё равно слышать их не захочет, а делать вид, что слушает, не станет. Священник – кто будет вести венчание? У вас есть предпочтения или доверите мне?

– Доверю вам.

– Разумно. – Она открыла небольшую шкатулку на столике рядом, извлекла листок бумаги и карандаш. – Свидетели. Со стороны Хавершема, полагаю, кто-то из старых знакомых, которых вы в глаза не видели. Со стороны невесты – мне нужно подумать.

Карандаш быстро заскрипел по бумаге.

– Теперь о тех, кто придёт с самыми сладкими поздравлениями и самыми кислыми лицами...

Минут двадцать она диктовала, писала, вычёркивала и переписывала, периодически обращаясь ко мне за уточнениями и изредка делая короткие отступления, когда в памяти всплывало что-нибудь важное.

– Кстати, – произнесла она, не отрываясь от списка, – Генри Сандерс, судя по всему, тоже определился с кандидатурой. Его стали часто видеть в обществе леди Форрест. Вдова, годом старше него, поместье в Суррее, трое детей от первого брака. Говорят, она умна и держится без лишних претензий. Для него, пожалуй, удачно.

– Возможно, – согласилась я.

– Хотя, – она прищурилась, – в последнее время вся эта история с американским наследством вдруг стала интересовать людей, которые обычно подобными делами не интересуются. Но это уже другой разговор. – Карандаш снова заскользил по листу. – А вот насчёт цветов на входе я ещё не решила. Зимой хризантемы хороши, но они слишком напоминают мне о похоронах. Нужно что-то другое.

Она замолчала, обдумывая цветочный вопрос с той же серьёзностью, с какой другие люди обдумывают государственные решения.

– Между прочим, о вашем союзе уже вовсю судачили на утреннем чае у графини Уэстморленд, – как бы между делом заметила леди Уилкс, вычеркивая какую-то фамилию из конца списка. – Графиня принимала у себя несколько дам всего пару часов назад. Когда заговорили о Хавершеме, Уэстморленд объявила присутствующим, что Норфолку давно не хватало твердой женской руки, а Катрин Сандерс – едва ли не единственная женщина в королевстве, способная укротить паршивый нрав старого графа ради блага графства. Полагаю, дорогая, это официальное благословение.

Я едва заметно улыбнулась. Графиня оставалась верна себе: Капкан в Холтон-парке с треском захлопнулся впустую, но Уэстморленд, вместо того чтобы признать поражение, мгновенно переиграла расклад сил и обернула мою неожиданную помолвку в свою пользу.

Леди Уилкс тем временем перевернула страницу, на мгновение занеся карандаш над чистой строкой, и вдруг, не меняя интонации, добавила:

– Вы слышали, что лорд Гренвиль скоро, вероятно, лишится права распоряжаться собственной жизнью?

Я подняла взгляд от чашки.

– Пока ничего официального, разумеется, – продолжала она, изучая свой список. – Но в Уайтхолле уже несколько недель ходят разговоры. Россия, Петербург – что-то в этом роде. – Леди Уилкс небрежно отмахнулась веером. – Для мужчины его положения это весьма предсказуемая партия от судьбы. Молодых людей вечно куда-нибудь отправляют. Сначала обещают Вену, потом оказывается Берлин, а потом внезапно выясняется, что полжизни предстоит провести среди снегов и жуткого холода.

– Понятно, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Так, про цветы, – кивнула она, возвращаясь к записям. – Я всё же думаю, белые розы. Дорого, зато безупречно.

Мы провели за обсуждением организации свадьбы ещё около часа. Леди Уилкс с упоением расписывала очерёдность подачи блюд, выговаривала мне за равнодушие к деталям подвенечного наряда и переставляла местами карточки с именами гостей, чтобы предотвратить как минимум три светских скандала.

В начале двенадцатого я всё же сослалась на неотложные дела и поднялась, чтобы попрощаться. Времени оставалось в обрез: сегодня я была приглашена в Буши-хаус.

Глава 4

Буши-хаус стоял на самом краю парка, в той части Хэмптон-Корта, которая особенно хороша тихими вечерами с закрытыми ставнями и горящими каминами. Герцог Кларенс встречал гостей у дверей сам, без привычного для членов королевской семьи ливрейного парада и избыточной торжественности. Он стоял в простом домашнем сюртуке, с бокалом в руке.

– А, леди Сандерс! – воскликнул он, расплывшись в своей широкой улыбке. – Наконец-то явились! Миссис Джордан говорит, что вы умнейшая женщина в Англии, а я говорю, что умнейшие женщины не заставляют себя ждать.

– Вы правы, Ваше Высочество, – ответила я, делая реверанс. – Но дорога из Лондона в ноябре требует ангельского терпения. Пришлось тащиться по сплошной глине.

– Дорога везде требует терпения! – загремел он, пропуская меня вперед. – Заходите, там уже все.

Я переступила порог и пошла по коридору, невольно оглядываясь. В доме герцога не было и следа выставочной безупречности столичных особняков Мэйфэр, где каждая подушка обязана лежать под строго заданным углом. Здесь все дышало уютной домашней небрежностью. У самого входа, на полированном дубовом сундуке, осталась лежать чья-то забытая деревянная лодка со следами неумелой мальчишеской строжки, а чуть пониже, у подставки для зонтов, жались друг к другу маленькие, забрызганные подсохшей грязью детские ботинки.

Где-то в глубине комнат приветливо тявкнул пес, но на него никто не прикрикнул. Из полуоткрытой двери малой гостиной, мимо которой я проходила, тянуло запахом хорошего вирджинского табака, дровяного дыма и подсыхающей лаванды. Заглянув туда, я заметила брошенную прямо на подлокотник кресла неоконченную вышивку с запутавшимися нитками, а на ломберном столике – неаккуратную, явно не раз перетасованную стопку игральных карт.

«Все», к кому в итоге меня вывел коридор, расположились в большой гостиной. Гостей оказалось немного, человек восемь, не больше. Миссис Джордан сидела у камина, увлеченно беседуя с леди Кавендиш. А у высокого окна два адмиралтейских офицера – капитаны Харди и Пейджет – негромко спорили с мистером Ванситартом из министерства финансов. До меня долетали лишь обрывки фраз: они обсуждали разорительные лондонские цены на уголь, из-за которых этой зимой беднота Клеркенвелла со дня на день могла устроить новые бунты, и дефицит балтийской пеньки, грозивший сорвать зимнее оснащение верфей в Чатеме.

Форд, стоявший чуть поодаль у ломберного стола с бокалом херуса, заметил меня первым. Он негромко извинился перед своим собеседником, пересек комнату и остановился в паре шагов от меня, вежливо наклонив голову.

– Леди Сандерс, рад видеть вас в Буши, – произнес он со сдержанной улыбкой.

– Взаимно, мистер Форд, – попривествовала я едва заметным кивком, испытывая молчаливое удовлетворение: присутствие Форда в этом доме в очередной раз доказывало его истинный вес в Уайтхолле.

– Признаться, я удивлен, что вы приняли приглашение Его Высочества, – Форд чуть понизил голос, и в его глазах промелькнула едва уловимая насмешка. – Светские сплетники Мэйфэр уверяли меня, что в эти дни вы заняты исключительно подготовкой к... весьма знаменательному событию.

Ответить ему я не успела. Заметив мое появление, миссис Джордан поднялась с кресла и направилась к нам. Форд тут же тактично отступил на полшага назад, уступая место хозяйке дома.

Эта невысокая женщина обладала редкой для светских дам прямотой. Дороти не стала разыгрывать церемонную радость, а просто искренне улыбнулась – так улыбаются людям, которых действительно рады видеть, не тратя сил на притворство.

– Леди Сандерс. – Она ласково взяла мои руки в свои. – Я так рада. Уильям столько о вас говорил, что я начала думать, не стоит ли мне самой заняться флотским провиантом.

– Вы замените меня за неделю.

– Ну уж нет, упаси бог! – Дороти всплеснула руками с чисто театральной экспрессией. – На мне семь душ в этом доме, не считая их отца, и поверьте я едва справляюсь с ними.

– И все же, если вы решите навестить Сауторк, я буду рада принять вас, – отозвалась я. – Парадного фарфора не обещаю, но приличный обед гарантирую.

– В Сауторк? К дымящим трубам и бондарным мастерским? – Кларенс, до этого момента громко распекавший Ванситарта у окна, мгновенно развернулся на мои слова и в два шага оказался рядом. Его обветренное лицо расплылось в широкой улыбке. – Идет, леди Сандерс! Ей-богу, Дороти, мы принимаем приглашение. Я готов променять всю уайтхолльскую стряпню на кусок хорошего мяса в Сауторке. Кстати, о мясе... Дороти, ради всего святого, вели подавать! Я пахну этим гусем из соседней комнаты последние полчаса и готов съесть его вместе с блюдом.

– Вы невыносимы, Уильям, – она качнула головой, но в ее глазах вспыхнули теплые смешинки. Дороти повернулась к замершим в ожидании гостям и махнула рукой, без лишних церемоний увлекая всех за собой: – Прошу в столовую, господа. Пока Его Высочество не растерзал моих лакеев.

Обед в соседней комнате был накрыт по-домашнему, без вычурного французского разделения на блюда, но обильно и добротно. На крахмальной скатерти, не затеняя друг друга, теснилась вся первая перемена. Из глубоких фаянсовых супниц поднимался густой пар ароматного супа из бараньих голяшек с перловой крупой и разваренным луком-пореем. Рядом, истекая янтарным жиром, покоился запеченный гусь, начиненный кислыми яблоками и шалфеем, а на оловянном блюде дымился огромный, поджаристый говяжий бок в окружении печеного пастернака и тушеной брюквы. Вместо дорогих тепличных изысков в небольших салатниках лакеи подали домашние заготовки: моченую бруснику и маринованные грецкие орехи. Вино – крепленый порто и легкий херус – подали в стеклянных графинах, которые гости без лишних церемоний передавали друг другу по ходу солнца.

За столом Кларенс балагурил, расспрашивал леди Кавендиш о скачках в Ньюмаркете, спорил с адмиралами о достоинствах новых каретных рессор и вообще вел себя как радушный, слегка шумный хозяин дома. Затем разговор от общих тем плавно перетек на экономику, и один из адмиралтейских офицеров, капитан Пейджет, угрюмо заметил, качая головой:

– Если к зиме снова вырастет цена на уголь, часть семей в портовых доках останется без отопления. Нам будет не из кого набирать матросов, господа. Парни начнут разбегаться вглубь страны, лишь бы не видеть, как их близкие замерзают в трущобах.

Я ожидала, что герцог отмахнется или отпустит какую-нибудь из своих обычных грубых шуток про британскую закалку, но Кларенс неожиданно посерьезнел. Его лицо утратило всякое веселье, он отставил бокал и принялся загибать пальцы:

– Жалование вдовы портового матроса с двумя детьми – от силы четыре шиллинга в неделю, если она умудряется подрабатывать шитьем парусины. Четверть угля в Лондоне сейчас стоит один шиллинг и два пенса. Плюс хлеб, аренда угла в Сауторке и налог на окна. На сколько дней, по-вашему, им хватит этой четверти угля в январские заморозки? На три? На четыре, если заколотить половину проемов досками и гасить огонь сразу после полудня?

В столовой воцарилась тишина. Я смотрела на принца, едва сдерживая изумление: он не просто знал проблему, он знал эти грошовые, страшные цифры наизусть, будто сам каждую неделю сводил баланс в каком-нибудь подвале у Темзы.

В эту паузу миссис Джордан спокойно опустила ложечку в свою тарелку и добавила, взглянув на меня:

– Простите Уильяму эти скучные подсчеты, леди Сандерс. Просто добрую половину прошений и жалоб от приютов и вдов присылают на мое имя. Нам приходится перепроверять каждый шиллинг, чтобы эти деньги доходили до тех, кто в них действительно нуждается, а не оседали в карманах приходских старост. Мой принц очень болезн

Договорить миссис Джордан не успела. Тяжелая дубовая дверь столовой без всякого стука приоткрылась, и в комнату, громко шлепая домашними туфлями, вбежал мальчик лет семи в помятой полотняной рубашке. Его каштановые кудри были растрепаны, а в глазах стояли слезы обиды.

– Папа! – выпалил ребенок, подбегая прямо к стулу герцога и дергая его за рукав сюртука. – Папа, Генри опять отобрал мою лодку, которую мы вчера строгали у пруда! И спрятал на шкаф!

Кларенс даже не нахмурился. Он медленно повернулся к мальчику, положил свою огромную, выветренную морскими штормами ладонь на его хрупкое плечо и ответил – абсолютно серьезно, без сюсюканья, как разговаривают с равным офицером:

– Джордж. Если это была по-настоящему хорошая лодка, ты должен был защищать ее лучше. Или построить такую, которую Генри не сможет достать. Иди и забери ее сам. Капитан своего судна не бегает с жалобами в Адмиралтейство из-за каждого наглого капера.

Мальчик замер, обдумывая отцовские слова, затем шмыгнул носом, решительно развернулся и унесся обратно, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Кларенс как ни в чем не бывало взял нож и спокойно продолжил нарезать мясо на своей тарелке. Наступившую неловкую паузу поспешил сгладить мистер Ванситарт. Он тонко, по-чиновничьи улыбнулся и заметил:

– Ваше Высочество проявляет поистине ангельское терпение. Далеко не каждый джентльмен сохранил бы такое хладнокровие.

Герцог коротко хохотнул, даже не поднимая глаз от тарелки:

– У меня семь детей, Ванситарт. В таких обстоятельствах терпение приходит само, либо человек просто не выживает. Третьего пути природа не предусмотрела.

За столом дружно рассмеялись, напряжение спало, и офицеры снова потянулись к графинам с вином. Я же молча пригубила воду, отметив про себя, что в этом доме никто не делал вид, будто детей не существует, их не прятали в дальних покоях на верхних этажах до совершеннолетия и не стыдились их.

Когда обед подошел к концу, гости медленно потянулись в большую гостиную. Мужчины сгрудились у окна, где Харди уже расстилал какую-то новую карту береговой линии, а Кларенс на минуту задерживался у буфета, наливая себе порто. Улучив момент, когда миссис Джордан отвлеклась на леди Кавендиш, я отошла к высокому камину в углу столовой.

Герцог заметил мое уединение. Он не спеша пересек комнату, тяжело ступая по ковру, и остановился рядом, пристроив локоть на мраморную полку. Огонь бросал на его обветренное лицо резкие, колеблющиеся тени. Маска веселого выпивохи слетела с него мгновенно, уступив место хватке опытного дельца.

– Я подписал новый контракт с Адмиралтейством, леди Сандерс, – негромко произнес он, глядя на тлеющие угли. – Если потребуется моя помощь на производстве, сообщите. Миссис Хэнкок в прошлую нашу встречу обмолвилась, что поставщики овощей снова стали подсовывать в Сауторк какую-то гниль. Вам нужна моя поддержка, чтобы приструнить этих прохвостов?

– Пока нет, Ваше Высочество, спасибо, – я качнула головой. – Мы уже поменяли поставщика. Но если вы убедите Бейса увеличить нам процент по флотским паям, мы оба окажемся в весьма приятном плюсе.

Кларенс одобрительно хмыкнул, пригубив порто.

– С Бейсом я переговорю, это решаемо. Кстати, лорд Хейс предлагает отправить пробную партию наших сушеных наборов с ноябрьским конвоем на Мальту. Нашему гарнизону в Валлетте сейчас приходится несладко – с провиантом на острове туго, цинга косит парней быстрее, чем испанские пули. Я не против.

– Если вы не против, то я тоже, – ответила я. – Для нашего производства это будет лучшей рекламой перед весенней кампанией.

– Отлично. И еще кое-что, – Кларенс задумчиво постучал пальцами по бокалу. – На днях ко мне подходил граф Воронцов. Его дочь посещала наше производство в Сауторке и осталась под впечатлением. Теперь граф просил показать ему конечный продукт. Я не стал отказываться. Англии сейчас нужны союзники, особенно теперь, когда мы вот-вот подпишем мирное соглашение в Амьене. Нам нужно укрепить дружбу с Петербургом.

Слушая герцога, я внимательно смотрела на него и невольно подумала, что похоже, Мэйфэр совершал огромную ошибку, списывая этого принца со счетов как взбалмошного и недалекого матроса. За его шумной эксцентрикой и домашним сюртуком скрывался поразительно практичный, трезвый ум государственного мужа, который, по всей видимости, понимал цену союзов и взаимных обязательств, пожалуй, не хуже многих министерских чиновников. Он просто позволял свету обманываться, расплачиваясь шутовской ролью за право на свою тихую жизнь в Буши.

– Хавершем, значит, – прервал мои мысли герцог, неожиданно сменив тему.

– Вы тоже считаете это решение безумием, Ваше Высочество? Свет, судя по всему, уже вынес свой вердикт.

– Напротив, леди Сандерс. Безумцы обычно женятся по любви, растрачивая остатки состояний и ума на мимолетные вздохи. А то, что делаете вы – это политика. Люди почему-то упорно считают, будто высокий титул и положение дают человеку свободу. Глупцы. Обычно они дают лишь ворох тяжелых обязанностей и целую свору желающих этими обязанностями воспользоваться в своих интересах.

– В таком случае вы должны прекрасно понимать мой выбор, – ответила я, выдерживая его прямой взгляд. – Стать графиней Хавершем – это не прихоть.

– Прекрасно понимаю, – Кларенс сделал глоток из своего бокала. – Но будьте осторожны, Катрин. Подобные сделки имеют одну крайне неприятную привычку.

– Какую же?

– Со временем они становятся настоящей жизнью, – принц едва заметно, горько усмехнулся. – Вы строите стены, рассчитывая укрыться за ними от интриг Мэйфэр, но однажды просыпаетесь и понимаете, что эти стены – ваш единственный дом, а человек, с которым вы подписали контракт, теперь делит с вами и стол, и кров. Впрочем... старик Хавершем стоит сотни тех столичных бездельников, что вьются вокруг вашего капитала. По крайней мере, у него железный хребет.

Я промолчала, обдумывая его слова, а Кларенс уже снова надел свою привычную маску. Он шумно выдохнул, повернулся к вошедшему в столовую Харди и громогласно поинтересовался, какого черта Адмиралтейство опять тянет с выдачей патентов.

Разговор тем временем в гостиной тек по привычному кругу, переходя от флотских паев к норфолкской погоде и скачкам. Огонь в камине осел, подернувшись седой золой. К девяти часам я стала собираться – туман сгущался, и медлить с обратной дорогой было бы опасно.

Когда я уже стояла в дверях, накидывая на плечи подбитый мехом редингот, ко мне подошла миссис Джордан.

– Вам уже начали давать советы, леди Сандерс? – с лукавой усмешкой спросила Дороти.

– С утра до вечера, – со вздохом призналась я, вспомнив двухчасовой визит леди Уилкс и ее бесконечные свадебные списки. – Кажется, каждый в Сити точно знает, как мне следует обустроить мою будущую жизнь.

– В таком случае я вас искренне поздравляю, – Дороти сжала мои пальцы. – Вас наконец-то приняли в общество.

Я удивленно приподняла брови, глядя на нее:

– Вот как? А я, признаться, наивно полагала, что это произошло гораздо раньше. Скандал с разводом и флотские контракты, казалось, открыли эти двери.

– Нет, – Джордан покачала головой, и ее лицо на миг стало серьезным. – Раньше вас просто обсуждали. Смаковали подробности, выискивали слабости, ждали, когда вы оступитесь. А теперь, когда вы забираете себе имя Хавершема, они считают вас своей. Своих принято поучать, леди Сандерс, но своих же они будут защищать до последней возможности, пока речь не пойдет о цене их собственной безопасности. Помните об этом.

Я поблагодарила ее за эти слова, в них было куда больше подлинного понимания светской механики, чем во всех наставлениях графини Уэстморленд.

Попрощавшись с хозяевами, я вышла на крыльцо. Мой экипаж уже ждал у подъездного круга. Норт, стоявший у дверцы, замер с привычным каменным видом, готовый захлопнуть ее, как только я сяду. Но едва я успела устроиться на кожаном сиденье, кутаясь в редингот, как у самой дверцы бесшумно выросла темная фигура. Форд коротко кивнул Норту, легко поднялся по подножке и, скользнув внутрь, опустился на сиденье напротив.

За весь вечер в гостиной мы с Фордом обмолвились лишь парой незначительных, дежурных фраз, как и полагалось едва знакомым людям. И сейчас его внезапное появление встревожило меня, но я не выдала своего волнения ни единым жестом и перехватив инициативу, заговорила первой:

– Спасибо за подарок, мистер Форд. Но, боюсь, в Холтон-парке он бы мне не помог стрелять в ни в чем не повинное животное я бы точно не стала.

– Тот шип предназначался не для вас, – ответил он и растянув губы в подобие улыбки, добавил. – Зачем кому-то избавляться от леди, о капитале которой так усердно заботятся?

– Вы уверены? Та каурая на ней должна была ехать я.

– Лошадь всего лишь досадное совпадение, – Форд качнул головой, нахмурившись.

– Значит, мне просто повезло, – с сарказмом отозвалась я.

– Да... – Форд помолчал, разглядывая темное сукно своего рукава. – Должен признать, мне любопытно. Судя по тому, что в старом крыле так и не случилось скандала, мое предостережение вы поняли верно. Однако я до сих пор не представляю, каким образом вам удалось справиться с тем, что было для вас приготовлено в том доме.

– Вам еще не доложили? Я предполагала, у вас везде есть свои люди.

– Зачем везде? – с деланным удивлением возразил он. – Достаточно, чтобы свой человек был у некой особы, которую охотно приглашают во все гостиные Мэйфэр.

– Значит, вы отлично знаете, что ее якобы нетерпеливое отношение в адрес одного известного лорда всего лишь игра, – я прищурилась, вспомнив, как слаженно графиня Уэстморленд и Ярмут разыгрывали взаимное отчуждение. – Кажется, на самом деле они весьма дружны и преследуют общие цели.

– Я рад, что теперь у вас нет иллюзий на этот счет.

– Хм... иллюзий у меня и не было, – с улыбкой произнесла я и чуть помедлив, продолжила. – Зеркальце, мистер Форд обычное женское зеркальце бывает весьма коварно. Серебряная оправа, тяжелая литая рукоять... Оно может случайно ранить. И о подобном конфузе ни один мужчина никогда не станет хвастаться в Сент-Джеймских клубах.

Форд коротко хмыкнул, а на его обычно бесстрастном лице всего лишь на секунду мелькнуло изумление. Откинувшись на спинку сиденья, он равнодушно протянул:

– Полагаю, ваш незваный гость очнулся в собственной кровати?

– Он был так пьян, что просто не смог до нее добраться и рухнул у ее изножья, – отозвалась я. – Ваш подарок вернуть?

– Нет, оставьте себе. Возможно, он вам еще пригодится. Хотя должен признать... к решению вопроса вы подошли весьма основательно.

Форд помолчал секунду. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, но звучал поразительно внятно в замкнутом пространстве кареты:

– Вы становитесь еще более влиятельной, леди Сандерс. И далеко не всем в Уайтхолле это нравится.

– Моему будущему мужу есть чего опасаться? – прямо спросила я.

– Вам, – отрезал он, – не о чем беспокоиться. Граф Хавершем вовсе не так прост, как принято думать.

Лицо Форда в полумраке фонаря оставалось абсолютно непроницаемым.

– Просто многие, – добавил он совсем тихо, берясь за ручку дверцы, – слишком поздно это понимают.

– А вы, мистер Форд? – я подалась чуть вперед, заставив его встретиться со мной взглядом. – Зачем все это?

– Я все еще рассчитываю заслужить ваше доверие, леди Сандерс.

Я промолчала, переваривая этот ответ, а Форд уже толкнул дверцу. Сырая, холодная лондонская мгла тут же ворвалась в салон, вытесняя остатки тепла. Он быстро спустился на землю, обернулся и бросил Норту короткое: «Трогай».

Норт глухо прикрикнул на лошадей. Карета наконец качнулась и двинулась от крыльца Буши-хауса, увозя меня в темноту, а высокая фигура Форда мгновенно растворилась в молочной мути тумана.